Эра просвещения Японии (Мечников) — ДО

ЭРА ПРОСВѢЩЕНІЯ ЯПОНІИ.

(Мей-Дзи.)

На двухъ противоположныхъ окраинахъ Востока передъ нами открываются, въ настоящую минуту, двѣ противоположныя картины событій: одна представляетъ намъ медленный и мучительный пронесъ разложенія государственнаго организма, парализованнаго внутреннимъ истощеніемъ во всѣхъ своихъ частяхъ; на другой мы видимъ быстрое и цвѣтущее возрожденіе народа, выступающаго на сцену культурной міровой дѣятельности. Въ то время какъ въ Турціи все распадается и догниваетъ, на крайнемъ Востокѣ, въ Японіи, все оживаетъ и крѣпнетъ. Причины различія въ судьбахъ этихъ двухъ народовъ совершенно понятны. Турція, основавшая свое могущество на силѣ меча и религіознаго фанатизма, остановилась въ своемъ развитіи только на этой силѣ и не хотѣла или не могла принять въ себя другихъ, прогресивныхъ и обновляющихъ элементовъ народной жизни. Она окаменѣла въ своемъ застоѣ, который рано или поздно приводитъ къ тому состоянію, въ которомъ жизнь дѣлается болѣе невозможной. Японія распорядилась собой иначе. Когда она поняла, что ея традиціонные тиски ужь слишкомъ стѣсняютъ ея жизненныя отправленія, что отсталость ея должна привести ее къ тяжелому болѣзненному кризису, она энергически сбросила ихъ и пошла новымъ реформаціоннымъ путемъ.

Не болѣе восьми лѣтъ, какъ она вышла на этотъ путь послѣ 20-ти-вѣковой мертвящей косности, и нельзя не удивляться необыкновенному ея преобразованію. Это полный и радикальный переворотъ, какой только мы знаемъ въ исторіи. Начиная уничтоженіемъ феодальной системы и преобразованіемъ всего правительственнаго механизма и оканчивая организаціей самаго широкаго народнаго образованія, ни одна отрасль соціальнаго и политическаго быта не осталась нетронутой въ этой реформаціонной ломкѣ. Въ странѣ, еще такъ недавно на-глухо запертой для всякого иностраннаго вліянія, теперь всѣ главныя государственныя предпріятія находятся въ рукахъ европейцевъ; отъ школы и до государственнаго совѣта вездѣ проникаетъ европейскій умъ и европейская культура. Менѣе чѣмъ въ десять лѣтъ Японія обзавелась телеграфами, желѣзными дорогами, арсеналами и флотомъ, пароходами, промышленными и торговыми асоціаціями, общими и спеціальными школами, поставивъ народное образованіе высшей задачей своей преобразовательной дѣятельности. Страна относительно бѣдная, какъ всѣ исключительно земледѣльческія страны, она, однакожъ, находитъ средства разсылать своихъ молодыхъ людей во всѣ европейскіе университеты, содержать до 300 иностранныхъ учителей, выплачивая имъ ежегодно 1½ миліона доларовъ; съ самыми скромными финансовыми средствами она произвела выкупъ феодально-поземельной собственности у князей и духовенства, вознаградила дворянство за утраченныя имъ привилегіи и въ то-же время нашла возможность создать множество новыхъ техническихъ и административныхъ учрежденій. Но такъ-какъ въ народной жизни все совершается медленно и новымъ идеямъ приходится пролагать себѣ путь сквозь многочисленныя преграды человѣческой ограниченности и укоренившихся предразсудковъ, то, нѣтъ сомнѣнія, что многія реформы въ Японіи еще далеко не созрѣли и не привились къ общественному сознанію. Только время и опытъ произнесутъ надъ ними окончательный приговоръ. Но сущность дѣла не въ этомъ, а въ томъ прогресивномъ направленіи, которое сдвинуло такую страну, какъ Японія, съ ея неподвижнаго устоя. Разъ избранный ею новый путь, дѣлается для нея логически и въ силу самыхъ вещей неизбѣжнымъ путемъ; медленно или скоро, ошибочно или правильно, но она должна слѣдовать имъ, порвавъ свои органическія связи съ прошлымъ. Станетъ-ли Японія во главѣ возрожденія остального Востока или нѣтъ? — на этотъ вопросъ отвѣтитъ время, но ее но могутъ болѣе игнорировать цивилизованныя націи, не могутъ и не должны пренебрегать ея настоящимъ и будущимъ значеніемъ. Изученіе ея и болѣе или менѣе раціональныя отношенія къ ней дѣлаются обязательными особенно для ея ближайшихъ сосѣдей. Не надо забывать, что солидарность народовъ въ человѣческой семьѣ, какъ солидарность отдѣльныхъ членовъ общества становится въ наше время главнымъ руководящимъ принципомъ политической, соціальной и умственной ихъ силы.

Японія, ближайшая сосѣдка нашихъ владѣній на Тихомъ Океанѣ, имѣетъ для Россіи такое значеніе, котораго она, конечно, не можетъ имѣть для другихъ европейскихъ народовъ. Для англичанъ или французовъ, даже для американцевъ — восточныхъ своихъ сосѣдей — она служитъ только торговымъ рынкомъ для обмѣна ихъ продуктовъ на мѣстные и на звонкую монету или станціею въ ихъ сношеніяхъ съ Китаемъ. Для нашего-же Уссурійскаго края, для Камчатки и даже для восточной Сибири Японія становится центромъ или разсадникомъ европейскаго просвѣщенія, несмотря на то, что она сама только восемь лѣтъ тому назадъ, дѣятельно и окончательно примкнула къ цивилизованной жизни. Наши чиновники и морскіе офицеры, долго прожившіе въ Приморской области или въ другихъ отдаленныхъ частяхъ русскихъ владѣній, въ Йокагамѣ отдыхаютъ отъ тягости и дикости своей жизни. Здѣсь, по ихъ собственному неоднократному признанію, на нихъ снова вѣетъ европейской атмосферой; здѣсь они приходятъ въ соприкосновеніе съ самымъ разнообразнымъ международнымъ обществомъ и дѣлаются очевидцами энергической реформаціонной дѣятельности по всѣмъ отраслямъ государственнаго устройства. Отсюда они могутъ на удобныхъ французскихъ, англійскихъ, а скоро, вѣроятно, и на японскихъ пароходахъ отправляться въ Европу и въ Петербургъ, вмѣсто того, чтобы подвергать себя неудобствамъ примитивной дороги черезъ Сибирь. Изъ Японіи жители Владивостока снабжаются европейскими товарами и звонкою монетою. Наши военныя суда сибирской эскадры ходятъ для починки въ превосходные доки Йокоски близь Йокагамы, которые теперь уже находятся совершенно въ рукахъ японцевъ. Наши портовыя суда, — правда, крайне немногочисленныя, — находятъ въ японскихъ портахъ возможность дешеваго снабженія необходимыми припасами, удобныя стоянки и помощь на случай кораблекрушенія, какъ это недавно испытала на себѣ русская шкуна «Надежда», разбившаяся о скалы Японскаго моря. Правда, мы имѣемъ торговый флотъ въ этихъ водахъ, состоящій изъ одного только парохода "Курьеръ* и нѣсколькихъ парусныхъ судовъ, совершающихъ въ кои-то вѣки разъ плаваніе на Курильскіе острова, но онъ на-столько ничтоженъ, что это преимущество едва-ли можетъ быть принимаемо въ разсчетъ.

Однако, если всѣхъ этихъ выгодъ, извлекаемыхъ вашими крайне-восточными окраинами изъ ихъ непосредственнаго сосѣдства съ возрождающеюся Японіей, все-таки окажется мало, то виновата въ этомъ не Японія, которая изъ нашихъ окраинъ по извлекаетъ вовсе никакихъ выгодъ и, слѣдовательно, не имѣетъ поводовъ заботиться о развитіи своихъ сношеній въ этомъ направленіи на западъ. Жизнь нашихъ восточныхъ окраинъ до-того бѣдна, до-того на-глухо замкнута въ себѣ, что если офиціальная иниціатива не даетъ ей внѣшняго толчка, то она сама по себѣ неспособна ничего ни предпринять, ни организовать. Съ уступкою Японіи Курильскихъ острововъ (взамѣнъ японской половины Сахалина), единственная торговля этого края — пушной промыселъ, служившій весьма обильнымъ источникомъ обогащенія для гг. Филппеуса и , ускользаетъ изъ русскихъ рукъ. Датско-американская компанія, занимавшаяся разработкою каменно-угольныхъ копей въ русской части Сахалина, также недавно была приглашена прекратить свою дѣятельность, такъ-какъ правительство имѣетъ какіе-то спеціальные виды на этотъ островъ. «Не оживетъ, аще не умретъ», — наша торговая и промышленная дѣятельность на Тихомъ океанѣ за эти послѣдніе два-три года умерла такъ рѣшительно, что препятствій къ ея оживленію, по крайней мѣрѣ съ этой стороны, никакихъ быть не можетъ. Какъ-бы то ни было, но въ этомъ направленіи мы не можемъ ступить ни шагу безъ того, чтобы не встрѣтиться съ Японіею, и что преуспѣянія на пути прогреса «Имперіи восходящаго солнца» представляютъ для жителей нашихъ отдаленныхъ восточныхъ окраинъ чрезвычайно благопріятный шансъ, котораго они, конечно, не могли имѣть, пока эта страна оставалась мертвою въ своей традиціонной восточной скорлупѣ.

Россія и Японія не только непосредственные сосѣди, но еще онѣ обѣ имѣютъ общихъ сосѣдей — Китай и Корею, отношенія съ которыми рано или поздно должны выясниться и опредѣлиться. Отсюда естественно вытекаетъ извѣстная общность политическихъ интересовъ, очень хорошо сознаваемая Японіей, которая, съ своей стороны, дѣятельно стремится ознакомиться какъ можно тѣснѣе съ Россіей, съ ея государственнымъ строемъ, исторіей, правами и языкомъ. Правительство не только содержитъ въ Петербургѣ многочисленное посольство, посылаетъ туда своихъ студентовъ, но и заводитъ у себя три школы русскаго языка: одну въ нынѣшней столицѣ То-кьо или Іедо, предназначенную болѣе или менѣе спеціально для приготовленія переводчиковъ министерству иностранныхъ дѣлъ; другую въ Хакозате, содержимую на счетъ министерства колоній (Кайтаку-си) и третью въ Нагасаки (гдѣ между прочимъ, вслѣдствіе частаго привала русскихъ военныхъ судовъ, образовалась уже цѣлая деревня, жители которой отъ мала до велика всѣ говорятъ или, по крайней мѣрѣ, понимаютъ по-русски). Надо замѣтить, что въ столицѣ существуетъ еще самостоятельная школа русскихъ миссіонеровъ, постоянно имѣющая полный комплектъ учениковъ, и, конечно, не интересъ религіозной пропаганды привлекаетъ туда японское юношество. Не слѣдуетъ забывать, что японцы уже въ XVI вѣкѣ шокировали католическихъ миссіонеровъ своимъ скептицизмомъ и что едва-ли существуетъ страна, менѣе пригодная для миссіонерской дѣятельности, какъ современная Японія.

Рѣшившись выступить на дорогу европейской культуры и цивилизаціи, Японія поставлена была въ необходимость ознакомиться поближе съ европейскими учрежденіями и порядками и призвать къ себѣ, какъ руководителей и наставниковъ, иностранцевъ со всѣхъ концовъ Европы. Такъ, напр., она отдала свое военное устройство въ руки французскихъ офицеровъ; морское вѣдомство было поручено англичанамъ; устройство народныхъ и нормальныхъ школъ ведется и до сихъ поръ подъ американскимъ надзоромъ, а для учрежденія медицинской школы были приглашены нѣмцы. Какъ ни странно это можетъ показаться на первый взглядъ, тѣмъ не менѣе языкомъ юридическаго и дипломатическаго развитія Японіи предполагалось сдѣлать русскій. Это ихъ намѣреніе слѣдуетъ приписать тому, что горсть государственныхъ людей Японіи, вліянію которыхъ страна обязана тѣмъ, что переворотъ 1868 г., начатый съ открытымъ намѣреніемъ если не совсѣмъ уничтожить, то, по крайней мѣрѣ, значительно обкорнать сдѣланныя иностранцамъ уступки, закончился, однакожь, полнымъ торжествомъ просвѣтительныхъ началъ… Руководители возрожденія Японіи — Ивакура, глава посольства, объѣхавшаго въ 1872—4 гг. всю Европу и Соединенные Штаты сѣверной Америки, Кизо, бывшій министръ народнаго просвѣщенія, Соезима, долго бывшій министромъ иностранныхъ дѣлъ, и многіе другіе остаются до настоящаго времени ревностными поклонниками «Петер-Берики», — такъ они называютъ Петра Великаго, біографія котораго была одною изъ первыхъ европейскихъ книгъ, переведенныхъ на японскій языкъ. Психологически весьма понятно, что именно дѣятельность преобразователя Россіи должна была, сильнѣе, чѣмъ дѣятельность всякаго другого государственнаго дѣятеля Европы, поразить японскій умъ, благодаря той аналогіи, которую стремящаяся къ преобразованію Японія представляла съ Россіей) петровскаго времени. Многія другія соображенія заставляли японцевъ искать себѣ образцовъ не въ Англіи или Америкѣ, столь далеко опередившихъ даже своихъ европейскихъ сверстниковъ, а именно въ Россіи, выступившей еще такъ недавно на преобразовательный путь, а потому и представляющей собою идеалъ легче достижимый. Не слѣдуетъ забывать, что ближайшею задачею реформаторовъ Японіи было образованіе въ странѣ сильно централизованной государственной власти, способной обуздать феодальныя стремленія удѣльныхъ князей или дай-мьо, и кичливость многочисленной шляхты — самураевъ и хатамото, которая все теряла съ этимъ переворотомъ и по необходимости должна была служить тормазомъ къ развитію японскаго просвѣщенія. Нигдѣ въ Европѣ эта централизующая государственная власть не стоитъ на той высотѣ, которой она достигла въ Россіи, а потому и немудрено, что японское правительство, имѣвшее въ виду измѣнить не только политическія рамки, но и самую соціальную сущность японскаго быта, обращало свои взоры на насъ, своихъ западныхъ сосѣдей. Къ этому присоединялось множество другихъ побочныхъ соображеній. Такъ, наприм., Англія, Франція и Америка имѣютъ въ Японіи слишкомъ серьезные комерческіе интересы. Многочисленные выходцы изъ этихъ странъ, наѣхавшіе сюда съ единственною и исключительною цѣлью нажиться на счетъ японскихъ кармановъ, постоянно втягивали и дипломатическія представительства своихъ странъ въ разнаго рода скандальныя исторіи, столь существенно компрометирующія дѣло цивилизаціи въ отдаленныхъ колоніяхъ. Американскій комодоръ Перри, убѣдившій вашингтонскій конгресъ снарядить достопамятную экспедицію 1852—54 гг., которой мы и обязаны открытіемъ Японіи, уже предвидѣлъ подобныя столкновенія и заранѣе рекомендовалъ своему правительству въ будущихъ своихъ сношеніяхъ съ вновь открываемой страной не жертвовать интересами гуманности и справедливости ради выгоды спекулаторовъ, если правительство хочетъ извлечь изъ открытія Японіи ту пользу, которую оно способно принести американской націи вообще. Совѣтъ его, однакожь, былъ исполненъ такъ плохо, что г. Андрью Сюардъ, посѣтившій Японію въ 1869 г., и въ изданномъ имъ описаніи своего путешествія вокругъ свѣта, и въ частныхъ запискахъ конгресу вынужденъ повторить его снова, въ то-же время выставляя въ крайне невыгодномъ свѣтѣ тѣ отношенія, въ которыя стали къ японцамъ не только заморскіе спекулянты-просвѣтители, но и различные посланники и консулы. Сюардъ утверждаетъ между прочимъ, будто японское правительство до того было запугано хищническою требовательностью иностранцевъ, что препятствіемъ къ сооруженію желѣзной дороги между Йокагамою и То-кьо (Іедо) долгое время служило соображеніе, что иностранцы будутъ ѣздить или отправлять товары этимъ путемъ и за малѣйшую неисправность со стороны служащихъ на желѣзной дорогѣ лицъ взыскивать съ правительства чудовищные протори и убытки, а посланники и консулы ихъ будутъ поддерживать ихъ требованія. Не ручаясь за достовѣрность этого увѣренія, замѣтимъ только, что въ Японіи еще существуетъ «экстериторіяльность», т. е. что живущіе здѣсь иностранцы подвѣдомственны только юрисдикціи своихъ консуловъ.

Совершенно иное положеніе Россіи въ этомъ отношеніи. Не имѣя ни торговыхъ факторій, ни промышленныхъ предпріятій въ Японіи, она могла-бы очень удобно обойти этотъ подводный камень, на что, повидимому, разсчитывали и сами японцы. Мы говоримъ «могла-бы», такъ-какъ въ дѣйствительности она его не миновала и наши власти нашли-таки случай показать, что и они, не хуже другихъ, считаютъ японцевъ за стадо барановъ, обреченное на то, чтобы его стричь безъ зазрѣнія совѣсти въ пользу консульскихъ и посольскихъ протеже.

Гораздо прежде, чѣмъ иностраннымъ державамъ удалось заключить съ Японіей торговые договоры, въ Японіи уже существовалъ страхъ, что европейцы — особенно англичане — явятся завоевывать Японію, какъ они уже завоевали Индію. Извѣстно, что Японія до 1868 г. управлялась преемниками Токугава-Іеясу, прозваннаго по смерти Гогенсамою, которому удалось въ концѣ XVI вѣка укротить междоусобія удѣльныхъ князей, доводившія страну и народъ до крайняго разоренія. Какъ и всѣ историческіе дѣятели, Гогенсама, совершая весьма своевременную и національно полезную задачу, преслѣдовалъ въ то же время своекорыстную цѣль возвеличенія своего потомства. Цѣль эта ему удалась и его преемники пользовались въ Японіи такою властью, что иностранцы считали этихъ правителей — сіогуновъ или тайкуновъ — за свѣтскихъ императоровъ Японіи. Завѣщаніе Гогенсамы служило замѣною всякаго рода кодексовъ для страны. Высшіе чиновники японской администраціи обязаны были имѣть постоянно при себѣ экземпляръ этого завѣщанія, отпечатанный почти микроскопическимъ шрифтомъ, но распространеніе его въ народѣ было строжайше запрещено. Одною изъ главныхъ заботъ Гогенсамы было желаніе упрочить навсегда тотъ выгодный для его потомства государственный строй, надъ созданіемъ котораго онъ такъ неутомимо работалъ. Для достиженія этой цѣли ему важно было оторвать Японію отъ всего міра. Той ненависти къ иностранцамъ, которую и до настоящаго времени питаетъ большинство китайскаго народонаселенія, въ японскомъ народѣ не было никогда. Португальцы, прибывшіе сюда съ Мендесомъ Пинто, были встрѣчены и народомъ, и правительствомъ крайне дружелюбно. Одинъ изъ правителей, предшественниковъ Гогенсалы, Ода Побунага покровительствовалъ даже католическимъ миссіонерамъ, волтеріански подтрунивая надъ религіозными предметами вообще, но видя въ христіанской пропагандѣ орудіе противъ враждебнаго ему буддійскаго духовенства. Подъ его покровительствомъ миссіонеры до того зазнались, что при преемникѣ его Хидеіоси ваималѣйшее стѣсненіе казалось имъ уже діоклетіановскимъ гоненіемъ. А между тѣмъ они-же сами на каждомъ шагу вызывали эти стѣсненія, мѣшаясь въ политическую жизнь страны и оскорбляя гордость дай-мьосовъ. Въ особенности съ отъѣздомъ Франциска Ксаверія и іезуиты, и францисканцы выказываютъ такую безтактность, что можно подумать, что они умышленно добиваются преслѣдованія и изгнанія. Подробности этого дѣла читатели найдутъ въ превосходной книгѣ Диксона «Japan». Мы хотѣли только замѣтить, что для Хидеіоси преслѣдованіе христіанъ было политическою необходимостью; Гогенсама-же драконовскими мѣрами противъ всякаго сближенія съ иностранцами старался предохранить дѣло рукъ своихъ отъ всякихъ постороннихъ вліяній. Однакожь, потребность въ торговыхъ сношеніяхъ съ просвѣщеннымъ міромъ успѣла уже развиться въ Японіи на-столько, что и онъ вынужденъ былъ дозволить, по крайней мѣрѣ, голандскимъ торговымъ судамъ приходить ежегодно въ гавань Нагасаки. Какъ ни кратковременны были сношенія японцевъ съ иностранцами, тѣмъ не менѣе они оставили на японскомъ народѣ глубокіе слѣды. Японцы заимствовали отъ португальцевъ огнестрѣльное оружіе, стекло, бархатъ, хлѣбъ, куреніе табаку и пр. Многаго, впрочемъ, эти выходцы и дать не могли, будучи сами или морскими разбойниками, вродѣ Пинто, либо фанатиками вродѣ Франциска Ксаверія, иди и того хуже. Слѣдуетъ замѣтить, что вліяніе европейцевъ оставило тѣмъ болѣе глубокіе слѣды, чѣмъ далѣе уходило отъ центровъ правительственной власти — отъ городовъ Камакуры и Іедо. На сѣверѣ, особенно въ областяхъ Сендай и Шо-най, до настоящаго времени сохранились многочисленныя христіанскія общины. Даже въ окрестностяхъ священнаго города Кьото или Міако, небывшаго подъ непосредственнымъ контролемъ сіогунскаго правительства, можно еще находить слѣды вліяній первыхъ европейскихъ выходцевъ. Это прямо указываетъ на то, что отчужденіе Японіи было чисто дѣломъ правительственнымъ, а не народнымъ. Чтобы узаконить эту мѣру въ глазахъ общественнаго мнѣнія, правительство весьма естественно было вынуждено указывать на европейскихъ переселенцевъ — миссіонеровъ или купцовъ — какъ на тайныхъ агентовъ, высылаемыхъ будто-бы своими правительствами для того, чтобы высмотрѣть и увѣдомить его, когда наступитъ удобный часъ для завоеванія Японіи. Вездѣ-же, гдѣ представлялась возможность столкновеній съ иностранцами такъ, что изъ этого никакимъ образомъ не могло произойти никакого ущерба для цѣлостности японской територіи и неприкосновенности націи, само правительство жадно ловило всякій случай научиться отъ нихъ чему-нибудь полезному. У голандцевъ японцы учились постоянно медицинѣ, естествознанію, картографическому искуству. часовому мастерству. Когда англійскій лоцманъ Адамсъ попалъ въ Японію, то ему сдѣланы были крайне выгодная предложенія съ тѣмъ, чтобы онъ навсегда остался въ Японіи и прервалъ совершенно всякія связи съ своею родиною, на что, какъ извѣстно, онъ и согласился.

Угроза католическихъ миссіонеровъ, что ихъ король пришлетъ военныя суда и войско для покоренія Японіи, будучи, такимъ образомъ, популяризируема правительствомъ, принесла свои плоды. Когда эскадра Перри появилась въ гавани Урага (1854), требуя заключенія мирныхъ договоровъ, то по всей странѣ распространился паническій страхъ и увѣренность, что наступилъ конецъ японской независимости. Единственный энергическій человѣкъ, оказавшійся въ это время въ правительствѣ сіогуна Іесада, былъ князь Мито. Не дожидаясь приказанія свыше, онъ принялъ всѣ мѣры къ отчаянной защитѣ и приказалъ даже перелить въ пушки колокола всѣхъ храмовъ въ своихъ владѣніяхъ, за что и былъ посаженъ въ тюрьму. Но уже въ это время въ молодой части японскаго общества потребность сближенія съ цивилизованною жизнью была на-столько сильна, что множество юношей, несмотря на строгій дозоръ, являлись къ офицерамъ эскадры, прося увезти ихъ съ собою. Перри, не желая раздражать японское правительство, строго запретилъ принимать ихъ на суда, а одного изъ нихъ даже выдалъ японскимъ чиновникамъ. Его тотчасъ-же заключили въ тюрьму и подвергли строжайшему допросу. Оказалось, что содержатель одной весьма извѣстной въ Іедо школы проповѣдывалъ своимъ ученикамъ о преимуществахъ христіанской цивилизаціи надъ японскою и о необходимости для японскаго юношества усвоить ее себѣ. Когда явились американскія суда, наставникъ этотъ рѣшился воспользоваться благопріятнымъ случаемъ. Выбравъ лучшаго изъ своихъ воспитанниковъ, онъ снабдилъ его деньгами на дорогу, на-сколько позволяли его скудныя средства. Оба — и ученикъ, и наставникъ, были казнены; но трагическій примѣръ этотъ не запугалъ японскихъ юношей, и едва-ли хоть одинъ европейскій пароходъ оставилъ Японію, не увезя съ собою нѣсколько молодыхъ японцевъ, рисковавшихъ головою ради желанія ознакомиться съ тою свѣтлою и свободною жизнію, о которой до нихъ доходили только темныя и отрывочныя извѣстія.

Въ тѣхъ частяхъ японскаго народонаселенія, которыя имѣли возможность познакомиться съ «господами варварами» какъ вѣжливо величаютъ насъ еще и до сихъ поръ наиболѣе дружески расположенные къ иностранцамъ «сыны восходящаго солнца», опасенія за то, что прибытіе чужеземцевъ угрожаетъ Японіи потерей ея независимости, быстро начали разсѣеваться. Но они и до сихъ поръ еще живутъ въ нѣкоторыхъ отдаленныхъ частяхъ страны, и въ особенности въ фанатической средѣ самураевъ или шляхтичей, въ которыхъ военная доблесть и національное чувство развиты дѣйствительно очень сильно, да которые къ тому-же лишены возможности праздно жить на счетъ крестьянства подъ эгидою феодальныхъ князей съ тѣхъ поръ, какъ феодальный строй и привилегіи кастъ въ Японіи уничтожены. Собственно съ этого и начался тотъ реформаціонный періодъ въ Японіи, которому не даромъ удивляется вся Европа и который открылъ доступъ иностранцамъ въ эту страну. Основываясь на своихъ личныхъ наблюденіяхъ, собранныхъ мною впродолженіи пятилѣтняго пребыванія въ Японіи и знакомства съ ея литературой, я попытаюсь здѣсь въ немногихъ словахъ очертить картину соціальнаго быта Японіи непосредственно передъ ея открытіемъ для иностранцевъ.

Начиная съ эпохи «Теи-no» (небесная защита), соотвѣтствующей тридцатымъ годамъ нынѣшняго столѣтія, порядокъ, заведенный Гогенсамой и временно избавившій страну отъ удѣльной неурядицы, изжился окончательно Такъ-какъ званіе сіогуновъ не было наслѣдственно въ непосредственномъ потомствѣ Гогенсамы, а избранію могли подлежать всѣ князья, состоявшіе въ родствѣ съ крайне-многочисленнымъ семействомъ Токугавы, то между ними возникаютъ распри и интриги за это званіе. Южные князья: Сацума на островѣ Кіу-сіу, Тоза на Сикокѣ и Чьо-сіу на самомъ островѣ Ниппонъ, совершенно не признавая сіогунскаго достоинства, оказываютъ открытое сопротивленіе центральному правительству и вѣчно ссорятся между собою, втягивая въ свои распри мелкихъ владѣльцевъ. Хатамото, т. е. шляхта дома Токугавы, простираетъ свою дерзость въ отношеніяхъ къ народу и къ самураямъ, т. е. къ дворянству удѣльныхъ княжествъ, до неслыханнаго предѣла. «Думая, что могуществу Токугавы никогда не будетъ конца, говоритъ японскій историкъ, — они (хатамото) коснѣли въ праздности, развратѣ и хищничествѣ».

Между аристократіею императорскаго двора, «куге», и въ численно ничтожномъ меньшинствѣ образованныхъ самураевъ всѣхъ княжествъ начинаетъ созрѣвать болѣе и болѣе мысль о необходимости покончить радикальнымъ образомъ съ феодальною анархіей. Тотъ самый князь Мито, о которомъ мы уже упоминали выше, издалъ многотомное сочиненіе по японской исторіи, въ которомъ, рядомъ съ необыкновенной эрудиціей и начитанностью по китайско-японскимъ источникамъ, онъ проводитъ мысль о необходимости уничтоженія сіогунства и возстановленія императорской власти въ той ея чистотѣ, которую она уже въ началѣ XII вѣка успѣла утратить. Судя по аналогіи съ исторіею европейскихъ государствъ, гдѣ дѣйствительно сильная королевская или императорская власть являлась при концѣ среднихъ вѣковъ освободительницею народа отъ ига феодаловъ, мы не можемъ не признать эту тенденцію японскаго историка вѣрною. Она дѣйствительно встрѣчаетъ сочувствіе образованныхъ классовъ, въ средѣ которыхъ возникаетъ патріотическое общество, имѣвшее опредѣленною цѣлью низверженіе сіогуновъ и всего, завѣщаннаго Гогенсамою государственнаго строя.

Низшіе классы народонаселенія, совершенно оттертые Гогенсамою отъ всякаго участія въ государственной жизни, не остаются однакожь, праздными свидѣтелями этого движенія: въ Осака, главномъ центрѣ японской промышленности и торговли, вспыхиваетъ демократическое возстаніе подъ предводительствомъ нѣкоего Oö-сиво, «вадзра», т. е. человѣка самаго низкаго званія, какъ говорятъ о немъ японскіе историки, который вскорѣ былъ схваченъ сіогунскими чиновниками и казненъ.

«Какъ заслуженное наказаніе за подобныя злодѣянія, небо посылаетъ рядъ неурожайныхъ годовъ. Нужда и голодъ доходятъ до необычайныхъ размѣровъ. Мудрецъ хмурилъ брови, видя трупы умершихъ голодною смертью людей, валяющіеся по большимъ дорогамъ, какъ падаль. Бѣдняки, лишенные всякихъ средствъ къ существованію, увеличивали число бродягъ и разбойниковъ, доводившихъ до отчаянія осѣдлыхъ гражданъ дерзостью своихъ нападеній. Общественное мнѣніе находилось въ крайне возбужденномъ состояніи».

Разбойниковъ ловили, варили въ кипяткѣ или распинали на крестахъ; но положеніе отъ этого не улучшалось ни на волосъ. Крестьянство, т. е. единственный производительный классъ въ этой исключительно земледѣльческой странѣ, было слишкомъ задавлено подъ гнетомъ паразитическихъ сословій, которыя въ Японіи составляли высшую аристократическую расу. Эти аристократическія сословія смѣшиваются у первыхъ европейскихъ писателей о Японіи подъ общимъ именемъ «людей съ двумя аблями», хотя, надо замѣтить, двухъ сабель они не носили никогда, а по общему восточному обыкновенію носили саблю и кинжалъ, которымъ совершали «xapa-кири», т. е. распарывали себѣ брюхо въ тѣхъ случаяхъ, когда по обычаямъ европейскаго рыцарства слѣдовало вызывать противника на дуэль. Одинаково ни на что неспособная, кромѣ хищничества и войны, эта старая аристократія дѣлились на двѣ категоріи: «ква-зоку» (цвѣтистый родъ) и си-зокъ (офицерскій родъ), т. е. на титулованное и не титулованное дворянство. Это подраздѣленіе существуетъ еще и до настоящаго времени, хотя политическія привилегіи дворянства отмѣнены окончательно; но правительство еще выплачиваетъ ква-зокамъ и си-зокамъ небольшое ежегодное пособіе и признаетъ ихъ, какъ корпораціи, имѣющія свои періодическія собранія и свои частные интересы.

Купечество въ Японіи составляло третій классъ, презираемый дворянствомъ, «такъ-какъ они постоянно должны лгать, выдавая дрянной товаръ за хорошій», и ненавидимый народомъ, на которомъ оно дѣйствительно лежало тяжелымъ бременемъ. Въ странѣ, живущей тою несложною и замкнутою жизнью, которою жила тогдашняя Японія, элементовъ для серьезной торговой дѣятельности существовать не могло; единственнымъ источникомъ для обогащенія торговаго сословія служило ростовщичество, страшно разорявшее крестьянъ.

Четвертый нисшій классъ — работники или пролетаріатъ, находился въ состояніи еще болѣе бѣдственномъ, чѣмъ крестьянство. Налоговъ они не платили никакихъ, но и не владѣли ничѣмъ, ни даже собственною своею особою. При полномъ отсутствіи круппой промышленности въ странѣ, пролетаріатъ вынужденъ былъ большею частью групироваться въ видѣ многочисленной дворни вокругъ не только князей и дворянъ, но даже вокругъ бѣднѣйшихъ домовладѣльцевъ. Каждый глава семьи, по японскимъ обычаямъ, имѣлъ право жизни и смерти надъ всѣми своими челядинцами.

Въ 1848 г. на престолъ императорскій вступилъ отецъ нынѣшняго микадо, прозванный но смерти Ко-мьо-Зинъ и обозначаемый въ исторіи этимъ посмертнымъ своимъ прозвищемъ. Японскій этикетъ не допускаетъ употребленія въ печати или даже въ разговорѣ собственнаго имени государя: оно замѣняется эпитетами «Теи-си» (сынъ неба) или «Ko-тси» (державный царь). Впрочемъ, должно замѣтить, что собственныя имена, точно также какъ и родственныя связи, въ Японіи вовсе не имѣютъ того характера неподвижности, какъ у насъ: императоры и простѣйшіе изъ смертныхъ мѣняютъ собственныя свое имена при каждомъ мало-мальски знаменательномъ событіи своей жизни, какъ, напримѣръ, при вступленіи въ каждый новый возрастъ, при полученіи чина и т. п. Начиная съ XII столѣтія, императоры въ Японіи только тѣмъ и заявляли о своемъ существованіи, что давали особыя названія періодамъ японской исторіи. Эта императорская хронологія и до настоящаго времени составляетъ единственный употребительный здѣсь способъ лѣтосчисленія. Эра настоящаго царствованія есть «Мей-дзи», т. е. «просвѣщенія». Нынѣшній годъ у японцевъ, слѣдовательно, обозначается, какъ VIII годъ Мей-дзи. Этотъ способъ лѣтосчисленія, очевидно, еще неудобнѣе, чѣмъ китайскій циклическій, однакожь, онъ почему-то упорно держится, и офиціальныя попытки замѣнить его непрерывнымъ счетомъ лѣтъ не прививаются совершенно.

Съ воцареніемъ Ко-мьо-Зина начинается періодъ «нескончаемаго благополучія». Несмотря на такую громкую вывѣску, царствованіе это при самомъ своемъ началѣ уже имѣетъ характеръ даже болѣе мрачный, чѣмъ предыдущая эпоха «не бесной защиты». Явившись въ Японію въ VI году эры «нескончаемаго благополучія», американцы и русскіе, сами того не подозрѣвая, застали государственный ея строй въ полномъ процесѣ разложенія. Всѣ элементы страны были въ полномъ броженіи и только недостатокъ програмы или какого-бы то ни было единства дѣйствія препятствовалъ этому движенію дать окончательный импульсъ. Програма князя Мито и патріотическаго союза, т. е. возстановленіе императорской власти, сама по себѣ для живыхъ элементовъ японской націи могла представлять очень мало интереснаго, такъ-какъ весьма сомнительно, чтобы нація что-нибудь выиграла отъ простого перемѣщенія правительственнаго центра изъ Іедо въ Міако, изъ рукъ выродившихся преемниковъ Токугавы въ руки сомнительныхъ потомковъ Зин-му Тен-о. А личность императора Ко-мьо-Зива была такова, что ожидать отъ него какой-бы то ни было вдохновительной иниціативы не было ни малѣйшаго основанія. Такъ, напримѣръ, при началѣ веденія переговоровъ съ американскою эскадрою императору представлялась полнѣйшая возможность безъ борьбы овладѣть положеніемъ и забрать все дѣло въ свои руки, потому что слабый сіогунъ Іесада только о томъ и думалъ, чтобы отклонить отъ себя всякую отвѣтственность и потому обращался къ Ко-мью-Зину за совѣтомъ и руководствомъ. Императоръ, однакожь, ничего лучшаго не нашелъ сдѣлать въ отвѣтъ на его обращеніе, какъ приказать по всей странѣ молиться объ избавленіи отечества отъ нашествія варваровъ; онъ сочинилъ даже молитву въ стихахъ къ душамъ своихъ предковъ и умолялъ князей и дворянство дѣйствовать единодушно, чтобы поддержать достоинство японской націи въ столь рѣшительную минуту. Видя, что съ этой стороны поддержки ему быть не можетъ, а что между тѣмъ американскій комодоръ держитъ себя слишкомъ рѣшительно и что ему нельзя отвѣчать такъ, какъ отвѣчали японцы русскимъ посламъ, отъ времени до времени появлявшимся въ Японіи уже съ конца прошлаго столѣтія, Іесада слагаетъ съ себя сіогунское достоинство. На мѣсто его выбираютъ новаго сіогуна; но японское положеніе дошло уже до того предѣла, что какъ ни мѣняются личности, повидимому, имъ управляющія, оно развивается какъ-будто подъ вліяніемъ роковой, стихійной силы.

На-сколько можно подвести общій итогъ той путаницѣ, которая длится здѣсь четырнадцать лѣтъ, начиная съ появленія американскихъ судовъ и кончая смертью послѣдняго императора, положеніе это рисуется въ слѣдующихъ чертахъ: сіогуны стоятъ за необходимость уступить требованіямъ Америки и Россіи, не потому, чтобы они внезапно прониклись сочувствіемъ къ заморской цивилизаціи, а потому, что въ качествѣ лицъ, завѣдующихъ дѣятельною политикою, они лучше, чѣмъ кто-либо въ цѣлой странѣ, понимаютъ неотразимость этихъ требованій. Императоръ, однажды заявившій о своемъ намѣреніи отстаивать молитвами, т. е. единственными находящимися въ его распоряженіи мѣрами, вѣковую отчужденность страны, болѣе ни во что уже не мѣшается; но уже вслѣдствіе одного этого своего первоначальнаго заявленія, въ глазахъ націи онъ служитъ представителемъ политики отчужденія, вовсе несообразной съ его личными и династическими интересами. Князья и дворянство, повидимому, гораздо меньше интересуются исходомъ самыхъ переговоровъ, чѣмъ вопросомъ, какъ выйдутъ преемники Токугавы изъ этого труднаго положенія? Въ то-же самое время они очень быстро поняли всѣ тѣ громадныя военныя преимущества, которыя можно извлечь изъ европейскихъ открытій и усовершенствованій, и спѣшатъ на перегонку другъ съ другомъ обзаводиться ружьями Ремингтона и Шаспо, пушками, паровозами и т. п., чуть только открывается къ тому первая возможность. Народъ глухо волнуется, но не выражаетъ въ ясно-опредѣленныхъ протестахъ своихъ требованій.

Дворянство области Хизенъ, составлявшей одинъ изъ многочисленныхъ удѣловъ княжества Мито, первое открыто возстаетъ противъ сіогуна, подъ тѣмъ предлогомъ, что онъ будто-бы превышаетъ свою власть, вступая въ переговоры съ иностранцами. Оно требуетъ возвращенія государственной власти въ руки императора; но японскіе историки спѣшатъ прибавить, что подобное заявленіе вѣрноподданническихъ чувствъ съ ихъ стороны было только маскою. Императоръ находитъ нужнымъ заявить, что самъ онъ противъ сіогуна лично или противъ сіогунской власти вообще ничего не имѣетъ, и выдаетъ за него свою сестру, принцесу Кацно-мія. Вслѣдствіе столь значительнаго событія названіе эпохи «нескончаемаго благополучія» измѣняется на «Бунъ-кіу» («вѣрность преданіямъ»), и добродушные японцы начинаютъ считать свою хронологію снова.

«Во 2-мъ году эпохи Бунъ-кіу, въ 7-мъ мѣсяцѣ, осенью, небо однажды ночью представило чудное зрѣлище: на немъ появилось такое большое количество падающихъ звѣздъ, что онѣ образовали какъ-бы сверкающій дождь. Кромѣ того, начиная съ послѣднихъ лѣтъ эпохи Тед-но, часто стали появляться звѣзды съ длинными хвостами, какъ метлы. Невѣжественный народъ вообразилъ, что эти необычайныя небесныя явленія состоятъ въ таинственной связи съ тѣмъ, что дѣлается на землѣ; онъ волновался и трепеталъ, ожидая войны и всякихъ бѣдствій».

Семейственный союзъ императора съ сіогуяомъ, представлявшій собою фактъ, до сихъ поръ еще небывалый въ лѣтописяхъ Японіи, не произвелъ, однакожь, рѣшительно никакого дѣйствія. Новая и гораздо болѣе энергическая попытка была сдѣлала къ возстановленію единства власти въ Японіи тѣмъ, что въ должность сіогуна выбранъ былъ менѣе, чѣмъ двадцати-лѣтній князь Хьшоц-баси, старшій сынъ того-же самаго князя Мито, въ которомъ общественное мнѣніе видѣло литературнаго родоначальника и политическаго вождя имперіялистскаго движенія. При этомъ послѣднемъ сіогунѣ было послано въ Европу первое японское посольство, вмѣстѣ съ которымъ отправленъ былъ въ Парижъ и младшій братъ правителя, чтобы съ юныхъ лѣтъ и въ момъ источникѣ ознакомиться съ европейскими нравами и цивилизаціею. Это обстоятельство заставляетъ предполагать, что едва-ли старый князь Мито былъ такимъ ревностнымъ ненавистникомъ иностранцевъ, какъ можно-бы предположить изъ обзора его предыдущей дѣятельности. Но уже и вліянію Мито былъ положенъ конецъ.

Сильные южные князья: Сацума, Тоза, Чьо-Сіу, скоковъ вѣку враждебные традиціоннымъ порядкамъ Гогенсамы, только потому и не играли первенствующей роли въ послѣдніе годы японскихъ треволненій, что были заняты междоусобными распрями у себя дома. Сацума въ особенности пользовалась громкою репутаціею, какъ единственное княжество, сохранивнившее среди всеобщаго нравственнаго упадка древнюю воинскую доблесть. Ея самураи получали съ дѣтства совершенно спартанское воспитаніе, щеголяли своимъ искуствомъ въ гимнастическихъ упражненіяхъ и своимъ презрѣніемъ жизненныхъ удобствъ, доходившимъ до того, напримѣръ, что тамошняя jeunesse dorée ѣла мясо дохлыхъ собакъ или безъ надобности подвергала себя мучительнымъ ранамъ и т. п., единственно съ цѣлью выказать свою независимость отъ побужденій чувственности, столь сильно развитыхъ въ массѣ японскаго общества. Рядомъ съ физическимъ сацунская молодежь получала и соотвѣтственное умственное и нравственное развитіе. Китайскихъ книгъ здѣсь читалось мало, но знаніе отечественной исторіи поставлялось въ обязанность каждому благовоспитанному самураю. Въ школахъ опытные воины поучали молодежь разнымъ тонкостямъ тактики, стратегіи, а также и дипломатическаго искуства; устраивались публичныя собранія юношей, на которыхъ имъ предлагался на обсужденіе какой-нибудь головоломный вопросъ изъ практики войны и междоусобій и т. п.

За малолѣтствомъ князя въ разбираемую нами теперь эпоху этимъ своеобразнымъ княжествомъ управлялъ дядя его, по имени Симадзу Сабуро, стяжавшій себѣ за послѣдніе годы громкую извѣстность реакціонера и ненавистника иностранцевъ, убійствомъ одного изъ секретарей англійскаго посольства, Ричардсона, и своею попыткою вооруженнаго сопротивленія англійскому флоту. Вначалѣ, однакожь, Симадзу держалъ себя совершенно инымъ образомъ по отношенію къ иностранцамъ; по крайней мѣрѣ, онъ былъ первымъ изъ японскихъ владѣтельныхъ князей, оцѣнившихъ преимущества европейской военной организаціи и стремившагося а климатизировать ее въ своихъ владѣніяхъ. Онъ также очень хорошо понималъ, что для привитія плодовъ цивилизаціи нужно приготовить и разчистить подходящую для нихъ почву, а потому первый завелъ въ Японіи медицинское училище и школу иностранныхъ языковъ въ своей столицѣ Кагосима, и готовился сдѣлать больше на этомъ поприщѣ, когда обще-японскія дѣла приняли оборотъ, совершенно поглотившій собою его вниманіе, т. е. когда приспѣлъ моментъ, по его мнѣнію, удобный для того, чтобы вырвать въ свою пользу изъ слабыхъ рукъ рода Токугавы первенство и власть, по которымъ втеченіи двухъ вѣковъ вздыхали его предшественники.