Желтый вопрос (Мечников) — ДО

ЖЕЛТЫЙ ВОПРОСЪ.

I.

Экспансивная европейская цивилизація съ каждымъ годомъ все болѣе и болѣе ломаетъ всѣ перегородки, естественныя и искуственныя, такъ недавно дѣлившія родъ людской на строго-обособленныя и совершенно замкнутыя одна для другой группы. Экспансивностью этою, къ сожалѣнію, руководятъ не человѣколюбивыя стремленія, не чистые помыслы о благѣ всѣхъ, а хищническіе, корыстолюбивые инстинкты, торговые и политическіе. Оттого самая великая цивилизаціонная задача нашего времени: фактическое объединеніе рода человѣческаго, пріобщеніе къ культурной жизни сотенъ мы діодовъ такъ-назывяемыхъ низшихъ расъ, — является обставленной въ дѣйствительности множествомъ отталкивающихъ, безобразныхъ подробностей вродѣ безчеловѣчныхъ войнъ предпріимчивыхъ американцевъ съ краснокожими, вродѣ охоты англійскихъ поселенцевъ за папуасами въ Австраліи и т. п. Новѣйшая исторія культуры показываетъ, что даже выдающіеся представители нашей современной цивилизаціи не отличаются брезгливостью. Въ самыхъ передовыхъ представителяхъ европейской цивилизаціи, при безпристрастной оцѣнкѣ ихъ колективной, огульной дѣятельности, обнаруживается еще слишкомъ примѣтная полу-вярварекяя, почти людоѣдская закваска, требующая безпощаднаго обличенія, свидѣтельствующая несомнѣнно о томъ, что цивилизація эта, по меньшей вѣрѣ, настолько-же нуждается еще и въ качественномъ улучшеніи, какъ и въ количественномъ расширеніи своего района. Дило добросовѣстнаго изслѣдователя — не умалчивать объ этихъ безобразныхъ подробностяхъ, не скользить снисходительно по нимъ, не оправдывать ихъ какою-то будто бы высшею провиденціальною необходимостью; но въ то-же самое время и не раздувать чрезмѣрно ихъ значенія до того, чтобы онѣ затемняли самую сущность дѣла.

Въ высшей степени желательно, чтобы великія дѣла дѣлались чистыми руками, чтобы между цивилизаціею и варварствомъ положена была рѣзкая грань не однѣми только внѣшними привычками и покроемъ одежды цивилизаторовъ. Но какъ-же быть? носителями просвѣщенія въ отдаленные края до сихъ поръ являются не кабинетные мыслители, а всякаго рода искатели приключеній, которые загоняются въ азіятскія, африканскія и всякія иныя трущобы жаждою наживы, сознаніемъ своей силы противъ безпомощныхъ дикарей и беззастѣнчивою рѣшимостью пользоваться и злоупотреблять своими преимуществами во что-бы то ни стало. Но и опираясь на такія неблаговидныя побужденія, дѣло объединенія рода человѣческаго западно-европейскою цивилизаціей подвигается впередъ за послѣднія двадцать или тридцать лѣтъ гигантскими шагами, со всею быстротою улучшенныхъ пароходныхъ сообщеній, желѣзныхъ дорогъ и телеграфовъ. Замкнутости, косности во всѣхъ частяхъ земли наносятся самые чувствительные удары. Выработанные тысячелѣтіями устои всемірной культурной жизни расшатываются, гніютъ и рушатся на нашихъ глазахъ. Отдаленнѣйшіе народы Стараго и Новаго Свѣта приходятъ въ тѣснѣйшее соприкосновеніе другъ съ другомъ, приводящее къ самымъ разностороннимъ и неожиданнымъ послѣдствіямъ. Возникаетъ броженіе, грозящее всеобщею перетасовкою основныхъ элементовъ культурнаго быта. На крайнемъ азіятскомъ Востокѣ завязывается упорная и рѣшительная борьба между европейскою иниціативностью и монгольскою косностью, которой вѣковѣчнымъ оплотомъ служилъ Китай съ своимъ 400-миліоннымъ населеніемъ, съ своей давно сгнившею, нѣкогда величественною цивилизаціею.

«Во второй половинѣ девятнадцатаго столѣтія, писалъ уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ ученый изслѣдователь нашихъ азіятскихъ окраинъ, г. Венюковъ (см. его предисловіе къ „Описанію Японскаго архипелага“), — нѣтъ болѣе важнаго по своимъ послѣдствіямъ, болѣе всеобъемлющаго историческаго событія, какъ пріобщеніе судебъ азіятскаго Востока къ судьбамъ европейскаго Запада». Мнѣніе это кажется намъ нисколько не преувеличеннымъ, а потому мы и рѣшаемся обратить вниманіе читателя на этотъ проклятый желтый или китайскій вопросъ, который возникъ еще такъ недавно, но успѣлъ уже взволновать собою Америку и Европу, успѣлъ глубоко затронуть многія, не только политическія, но и экономическія стороны нашего быта, и который только въ одной Россіи не удостоился еще должнаго вниманія читающей публики, увѣренной, можетъ быть, что она изъ фантастическихъ очерковъ Гепворта Диксона «борьбы расъ въ Америкѣ» пріобрѣла уже всѣ нужныя ей свѣденія объ этомъ предметѣ. Но увы! дѣло идетъ уже не о той конкуренціи, которую китайскіе ремесленники дѣлаютъ ирландскимъ и нѣмецкимъ эмигрантамъ въ Калифорніи, Невадѣ и другихъ западныхъ штатахъ. Частный вопросъ о переселеніи китайскихъ рабочихъ въ Европу ужо "оставленъ во Франціи. На конгресѣ оріенталистовъ, имѣющемъ собраться въ концѣ текущаго августа въ ЛІопѣ, вопросъ этотъ будетъ обсуждаться въ очень практической формѣ представителями мѣстной олигархіи, которая съ оріенталистическою премудростью имѣетъ общаго только то, что она наживается на шелковой торговлѣ и промышленности, черпающей отчасти свое сырье изъ Японіи я Китая. Довольно не трудно предвидѣть то рѣшеніе, которое дадутъ этому вопросу французскіе фабричные тузы, смотрящіе на наводненіе европейскихъ рынковъ дешевыми китайцами, какъ на лучшее средство обуздать столь ненавистную имъ кичливость своихъ мѣстныхъ ремесленниковъ и рабочихъ. Мы не хотимъ разыгрывать роль алармистовъ и придавать этому ліонскому конгресу больше значенія, чѣмъ онъ будетъ его имѣть въ дѣйствительности. Китайцамъ придется преодолѣть еще не мало очень разнообразныхъ препятствій прежде, чѣмъ они могутъ появиться на западно европейскихъ рынкахъ и разыграть тамъ ту роль, которую они ужо упрочили за собою въ Америкѣ, несмотря на стѣснительныя постановленія калифорнскаго сената, а теперь даже и вашингтонскаго конгреса. Однакожь, первое предостереженіе уже дано, и читатель самъ легко можетъ усмотрѣть, какими потрясеніями грозить Европѣ исполненіе угрозы ліонскихъ капиталистовъ.

Впрочемъ, въ нашихъ глазахъ вопросъ объ эмиграціи китайскихъ работниковъ въ Америку или даже въ Европу является только одною изъ сторонъ того общаго культурно-историческаго вопроса, который ужо поставленъ ребронъ между Европою я Китаемъ. «Будетъ-ли Китай проглоченъ Европою, или-же здѣсь въ первый разъ западной цивилизаціи придется отступить передъ азіятскою косностью?» спрашиваетъ французскій дипломатъ г. Рошшуаръ, прожившій десять лѣтъ посланникомъ въ Пекинѣ (см. его «Pékin et l’intérieur de la Chine»). Фактическій отвѣтъ на этотъ вопросъ, справедливо замѣчаетъ онъ, — долженъ воспослѣдовать въ близкомъ будущемъ.

Итакъ, классическій Китай съ своимъ неисчислимымъ народонаселеніемъ, съ своею архаическою государственностью, двинулся, какъ допотопный мастодонтъ, какимъ-то чудомъ сохранившій внѣшніе остатки жизненности подъ мертвенной, ледяной корою, втеченіи долгихъ вѣковъ покрывавшею трупъ его давно отжившаго величія. Мы, русскіе, своею промышленною отсталостью огражденные отъ опасности видѣть паши рабочіе рынки переполненными тысячами дешевыхъ китайскихъ рукъ, можемъ отнестись только съ дилетантскимъ сочувствіемъ къ вопросу о китайской эмиграціи, заживо задѣвающему самые коренные интересы промышленныхъ націй. Но мы не можемъ оставаться пассивными зрителями того состязанія, которое уже началось между Китаемъ и западною цивилизаціею. Мы такъ много уже говорили о своемъ призваніи служить посредниками, связующимъ звеномъ между западною цивилизаціею и Востокомъ. Мы уже знаемъ, что пассивныя услуги въ культурной борьбѣ цѣнятся очень мало. Мы однажды ужо вынесли на своихъ плечахъ тяжелые вѣка рабства, которыми оградили Европу отъ монгольскаго нашествія, какъ Испанія на дальнемъ Западѣ оградила ее, съ великимъ ущербомъ для себя, отъ нашествія мавровъ; а много-ли Испанія и Россія пріобрѣли себѣ этимъ правъ на почетное мѣсто въ ряду передовыхъ культурныхъ народовъ? Пои всякомъ столкновеніи Востока съ Западомъ мы фатально осуждены играть неблаговидную роль жертвъ до тѣхъ поръ, пока не научимся быть сознательными и дѣятельными бойцами за культуру. А научились-ли мы? Выработали: ти себѣ какое-нибудь опредѣленное отношеніе къ разыгрывающейся въ непосредственномъ нашемъ сосѣдствѣ великой міровой драмѣ?

Почему-то у насъ сильно укоренилось "пѣніе, будто роковой ношъ врагъ, упорно препятствующій намъ въ исполненія нашего культурно-историческаго призванія на Востокѣ вообще, есть Англія, ревниво слѣдящая за нашими успѣхами; что вѣковое соперничество это никоимъ образомъ не можетъ быть ни обойдено, ни устранено, по крайней мѣрѣ, до тѣхъ поръ, пока мы не встрѣтимся съ этимъ, неустанно преслѣдующимъ будто-бы насъ врагомъ на Гивду-Кушѣ. Крайне интересный вопросъ этотъ прикрытъ до сихъ поръ такою непроницаемою завѣсою дипломатическихъ хитросплетеній, что мы почтительно обойдемъ его и постараемся только уяснить себѣ, насколько это возможно для непосвященнаго въ дипломатическія тайны профана, каковъ долженъ быть нашъ основный политическій интересъ по отношенію къ самому могущественному изъ нашихъ азіятскихъ сосѣдей, т. е. къ Китаю? Уясненіемъ этого капитальнаго пункта весьма естественно долженъ-бы опредѣлиться и весь дальнѣйшій строи нашей политики на крайнемъ Востокѣ, какъ относительно туземныхъ государствъ, такъ точно и относительно тѣхъ европейскихъ пришельцевъ, которые съумѣли подчинить эти государства своему вліянію. Такимъ образомъ, обнаружится все то, что есть рокового и неизбѣжнаго въ нашемъ соперничествѣ съ Англіею въ Китаѣ и сосѣднихъ съ нимъ земляхъ. Въ этомъ отношеніи прекраснымъ руководствомъ намъ можетъ послужить небольшая книга уже помянутаго выше г. Венюкова «Очерки Китая» и въ особенности ея первая глава: «Составъ населенія Китая», разработанная на основаніи новѣйшихъ и достовѣрнѣйшихъ иностранныхъ, преимущественно англійскихъ и французскихъ, источниковъ. Книга эта, какъ изданная въ 1874 г., нуждается только въ очень немногихъ и незначительныхъ пополненіяхъ. Отдавая полную справедливость разностороннему и добросовѣстному изученію ея авторомъ большей части затрогиваемыхъ имъ вопросовъ, мы, однакожъ, приходимъ въ большей части случаевъ къ выводамъ и заключеніямъ, даже діаметрально противоположнымъ тѣмъ, которые дѣлаетъ самъ авторъ; а потому, если-бы наши обобщенія показались читателямъ ошибочными, то отвѣтственность за это всецѣло должна падать на насъ, а не на ученаго изслѣдователя, собравшаго на немногихъ страницахъ очень цѣнный и многочисленный запасъ фактовъ.

Мы всегда полагали, что Китай, оставаясь при своей косности и застоѣ, неизбѣжно тормозитъ и наше собственное, не только политическое, но даже гражданское развитіе, заражаетъ насъ своими міазмами и дѣлаетъ насъ соучастниками, сообщниками своего гніенія. Такъ какъ у Россіи въ Серединномъ царствѣ не имѣется никакихъ спеціальныхъ интересовъ, такъ-какъ даже торговля наша съ Китаемъ, о которой мы ниже поговоримъ нѣсколько обстоятельнѣе, всегда была крайне ничтожною и не заслуживала особенно нѣжной заботливости о себѣ русскаго народа и правительства, то главною и руководящею мыслію нашей политики въ Китаѣ должна была-бы быть забота о томъ, чтобы въ этомъ классическомъ царствѣ чиновничьяго произвола и мракобѣсія пробудить возрожденіе гражданственности и государственности, которою Китай былъ безспорно силенъ во время оно, когда онъ своимъ дисциплинирующимъ вліяніемъ умѣлъ еще объединять и укрощать разношерстныя племена, входящія въ составъ народонаселенія Небесной имперіи. Г. Вепюковъ подсказываетъ намъ, что масса инородческихъ племенъ Китая принадлежитъ къ той группѣ, которую Максъ Мюллеръ, нѣсколько неудачно, по нашему мнѣнію, окрестилъ прозвищемъ туранской расы, за которою по преимуществу признается репутація народовъ-разрушителей. Китайская цивилизація потому и была всегда такъ исключительна, такъ одностороння и такъ безчеловѣчна, что она имѣла своимъ назначеніемъ водворять порядокъ въ мѣстности, крайне невыгодно обставленной съ точки зрѣнія физическихъ условій и подверженной нападеніямъ всякаго рода кочевниковъ и хищниковъ. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что было время, когда она удовлетворяла этому своему назначенію, и въ этомъ смыслѣ Кюстинъ былъ совершенно правъ, говоря, что Китай имѣетъ въ своемъ прошломъ болѣе заслугъ передъ человѣчествомъ и культурою, чѣмъ Россія. Съ обще-исторической точки зрѣнія совершенно не имѣетъ никакого значенія то, что китайцы прежде европейцевъ знали, напримѣръ, порохъ, компасъ и даже книгопечатаніе, такъ-какъ изъ всего этого оли не съумѣли выработать рѣшительно ничего замѣчательнаго. Но ихъ умѣніе создать культурную жизнь въ недоступныхъ для европейцевъ трущобахъ и пріурочить къ этой жизни сотни миліоновъ азіятскаго народонаселенія, которое безъ нихъ разлилось-бы бурнымъ и неудержимымъ потокомъ по всей Европѣ, — одно это дяетъ имъ неотъемлемыя права на добрую память въ исторіи. Мы не станемъ вдаваться здѣсь въ историческія изслѣдованія о томъ, съ которыхъ поръ и вслѣдствіе какихъ невѣдомыхъ намъ переворотовъ Китай утратилъ свою способность удовлетворять своему историческому призванію, т. е. впалъ въ то состояніе разложенія и застоя, въ которомъ мы застаемъ его уже съ конца прошлаго столѣтія. Дѣло въ томъ только, что китайское правительство давно уже изжилось, впало въ дѣтство и не отвѣчаетъ на самыя законныя требованія своихъ многочисленныхъ и разнородныхъ подданныхъ, Народы собственно Китая страждутъ отъ чиновничьяго разбоя и общаго государственнаго отупѣнія несомнѣнно не менѣе, чѣмъ кичливыя туранскія племена; какъ мы впослѣдствіи увидимъ, они даже протестуютъ противъ этого отупѣнія и разбоя не менѣе энергическимъ образомъ; но только протестъ ихъ, весьма естественно, отливается въ нѣсколько иныя, не столь замѣтныя извнѣ формы. Такимъ образомъ уже съ прошлаго столѣтія мы видимъ на сосѣднихъ съ нами западныхъ окраинахъ Китая постоянныя возстанія воинственныхъ туранцевъ, угрожающія гибелью не одному только Серединному царству, но и заставляющія насъ самихъ принять дѣятельныя, т. е. военныя мѣры къ охраненію собственныхъ своихъ предѣловъ.

«Если позволительно сдѣлать сближеніе, говоритъ г. Веяюковъ въ подстрочномъ примѣчаніи къ стр. 24 вышепомянутыхъ своихъ „Очерковъ“, — то Россіи слѣдуетъ опасаться именно тѣхъ-же враговъ, тѣмъ болѣе, что они въ нашихъ предѣлахъ исповѣдуютъ мусульманскую вѣру и всегда будутъ находиться подъ скрытымъ вліяніемъ Константинополя, а вскорѣ, конечно, и Калькуты. Самое поступательное движеніе наше въ басейнѣ Аральскаго моря только увеличиваетъ эту опасность, ибо сближаетъ ненадежныхъ туранскикъ нашихъ подданныхъ съ главными руководителями всѣхъ враждебныхъ намъ предпріятій».

Признаемся, мы не совсѣмъ ясно понимаемъ, причемъ тутъ Константинополь и даже Калькута? Г. Венюковъ впадаетъ въ общую слабость всѣхъ русскихъ политикановъ по отношенію къ Востоку: вмѣсто того, чтобы указать намъ точно и опредѣлительно, въ чемъ именно должна заключаться роль Россіи на китайскомъ Востокѣ и гдѣ начинается ея будто бы роковое соперничество съ Англіею, онъ принимаетъ существованіе этого соперничества за какую-то элементарную этнографическую данную, а это еще болѣе усложняетъ вопросъ.

До сихъ поръ вполнѣ ясно и опредѣлительно усматривается только одно: на обширныхъ предѣлахъ, смежныхъ съ Китаемъ и Россіей", живутъ многочисленныя племена народовъ-разрушителей. Добро-бы они угрожали одному только Китаю, «но, говоритъ г. Веяюковъ на стр. 30 тѣхъ-же самыхъ „Очерковъ“, — варвары средней Азіи стоятъ лицомъ къ лицу не только къ Китаю, а и къ Россіи. Дорога за Уралъ имъ такъ-же извѣстна, какъ дорога за Великую Стѣну. Притомъ Россія имѣетъ въ предѣлахъ своихъ множество соплеменниковъ ихъ, на которыхъ могутъ отражаться (и нерѣдко отражаются) всѣ волненія ихъ… Интересы Россіи по отношенію къ средней Азіи, слѣдовательно, тождественны съ интересами Китая… Здѣсь можно еще прибавить, что исключительное обладаніе безпокойнымъ и непроизводительнымъ среднеазіятскимъ міромъ со стороны одной изъ этихъ державъ было-бы величайшимъ несчастіемъ именно для этой державы, ибо возложило бы на нее одну ту обязанность, которую едва выполняютъ двѣ, соединенными силами».

Это очень понятно. Если-бы нашимъ азіятскимъ сосѣдомъ былобы не гніющее Серединное царство, а какое-нибудь живое, прогресивное государство, способное удовлетворять нуждамъ и требованіямъ своихъ подданныхъ, то Россія избавилась-бы отъ тяжелой необходимости, тотчасъ по завоеваніи Кавказа, стоившаго папъ такъ много крови и жертвъ, открывать въ своемъ государственномъ организмѣ новую безконечную и еще болѣе больную фонтанель въ видѣ среднеазіатскихъ походовъ и завоеваній. Пріобрѣтеніе этихъ владѣній, по справедливому замѣчанію г. Вепюкова, будетъ для насъ величайшимъ несчастіемъ, и никакія илюзіи на этотъ счетъ невозможны, послѣ того, какъ мы видѣли, что даже пріобрѣтеніе щедро одареннаго природою Кавказа не вознаграждаетъ за издержки и разнаго рода невзгоды, которыми ламъ досталась эта богатая територія. При вашей классической неспособности къ правильной эксплоатаціи естественныхъ ресурсовъ страны, наше поступательное движеніе въ среднеазіятскія трущобы не можетъ никому представляться иначе, какъ въ видѣ тяжелой жертвы, на которую Россія осуждена за то, что ея самый мощный азіятскій сосѣдъ, т. е. Китай, точно также какъ и Персія и Турція, находится въ состояніи косности и гніенія и неспособенъ сдерживать тѣ полуварварскіе народы, сосѣдство которыхъ не можетъ быть терпимо на границахъ благоустроенныхъ государствъ, Насколько тяжела для насъ эта жертва — объ этомъ нечего и говорить. Ташкентъ до сихъ поръ беретъ изъ нашей не слишкомъ обильной казны 4,000.000 р. сер., но это еще едва-ли не меньшее изъ всѣхъ золъ. Если бы и можно было примириться съ экономическими жертвами, которыхъ неизбѣжно потребуетъ отъ насъ приведеніе въ покорность среднеазіатскихъ полу варваровъ, то включеніе такихъ неблагонадежныхъ элементовъ въ русскую національность представляетъ еще множество другихъ черныхъ сторонъ, которыя читатель легко можетъ угадать, а перечислять которыя было-бы слишкомъ длинно. Государство всегда выражаетъ, такъ-сказать, средній пропорціональный уровень развитія всѣхъ входящихъ въ его составъ элементовъ; вслѣдствіе этого, включеніе въ его предѣлы всякаго рода полуварваровъ и полудикарей повсюду ведетъ къ нѣкоторому пониженію уровня гражданственности. Но такія пріобрѣтенія всего опаснѣе для насъ, русскихъ, уже много разъ доказавшихъ свою блестящую неспособность подчинять низшія племена своему культурному вліянію. Въ Сибири, которою мы владѣемъ триста лѣтъ, мы сами то олкутались, то обурятились, то отунгузились; якутовъ-же не научили ничему, кромѣ игры въ козырдашъ, а когда-то славившихся своими золочеными доспѣхами и своимъ мужествомъ и сметливостью тунгузовъ довели чуть-что не до полнаго варварства. При замѣчательно мирномъ настроеніи сибирскихъ инородцевъ, мы все-таки завели въ этой обширной странѣ чуть не 70 военныхъ заводовъ, прежде чѣмъ повели серьезно рѣчь объ устройствѣ одного сибирскаго университета. Можно было-бы привести сотни такихъ примѣровъ этой замѣчательной особенности нашего національнаго характера, вслѣдствіе которой мы не дѣлимся съ подчиненными вамъ отсталыми народами своими культурными избытками, а сами заимствуемъ отъ нихъ предразсудки и варварскіе обычаи. Но мы отчасти уже сдѣлали это въ другой статьѣ, о «Тайгѣ и тундрахъ Сибири», такъ долго служащихъ поприщемъ нашей цивилизаторской неумѣлости. Пріобрѣтать себѣ дорогою цѣною новыя такія поприща было-бы въ высшей степени керазсчетливо. Слѣдовательно, на наше поступательное движеніе въ средней Азіи иначе и невозможно смотрѣть, какъ на тяжелую жертву, налагаемую на насъ невѣжествомъ и косностью нашихъ азіятскихъ сосѣдей. Такимъ образомъ, коренною задачею нашей политики въ Азіи вообще и по отношенію къ Китаю въ частности должно быть стремленіе создать тамъ, въ сосѣдствѣ нашихъ предѣловъ, благоустроенныя государства, которыя-бы пріурочивали пограничныхъ варваровъ къ осѣдлости и гражданственности, дѣлали-бы ихъ безвредными для насъ самихъ. Всѣ наши спеціальныя задачи на Востокѣ, дальнемъ и близкомъ, постольку представляютъ для насъ существенный интересъ, поскольку онѣ вяжутся съ этою основною задачею. Всѣ наши соперничества въ Азіи съ англичанами и другими европейскими народами настолько реальны, насколько народы эти окажутся существенно заинтересованными въ сохраненіи косности и застоя у нашихъ сосѣдей.

Г. Венюковъ правильно указываетъ, что у насъ съ Китаемъ общіе враги въ лицѣ тѣхъ туранскихъ племенъ, о которыхъ уже было говорено. Онъ, повидимому, признаетъ, что завоеванія или «поступательное движеніе» русскихъ въ Азіи составляетъ тяжелую обузу, которая слишкомъ ощутительнымъ бременемъ ложится на наше экономическое и гражданское развитіе. Изъ приводимыхъ имъ фактовъ становится ясно, какъ божій день, что для насъ было-бы крайне выгодно предоставить Китаю въ вѣчное я потомственное владѣніе эти племена, подъ условіемъ только, чтобы Китай пріурочилъ ихъ къ гражданственности. Насколько осуществится этотъ идеалъ, настолько облегчится нашъ государственный бюджетъ, настолько-же представится возможности ослабить военныя и вообще репресивныя функціи нашего политическаго строя. Но г. Венюковъ нѣсколько торопливо, до нашему мнѣнію, выводитъ изъ этого мнимое тождество политическихъ интересовъ Россіи и Китая. Солидарность эта слишкомъ мало заманчива для насъ и можетъ быть принята не иначе, какъ съ очень существенными оговорками.

Для насъ безспорно необходимо, чтобы за нашими азіятскими границами устроилась культурная жизнь, гражданственность и порядокъ. Но въ какой мѣрѣ Китай въ нынѣшнемъ своемъ видѣ способенъ удовлетворить этой нашей потребности? — это еще вопросъ, подлежащій очень тщательному изслѣдованію. Не змѣя въ Китаѣ никакихъ комерческихъ интересовъ, отвлекающихъ отъ главной политической цѣли, можно было-ба предполагать, что Россія, по крайней мѣрѣ, воспользовалась своими вѣковыми уже сношеніями съ нѣкогда замкнутою для другихъ европейцевъ Небесною имперіею для того, чтобы собрать тамъ необходимые матеріалы къ рѣшенію этого вопроса. Къ сожалѣнію, предположенія эти въ дѣйствительности не оправдываются. Мы не намѣрены умалять значенія трудовъ о. Іакинфа, Паладія и нашихъ свѣтскихъ синологовъ, гг. Васильева и Захарова. Но всѣ эти труды отличаются мертвеннымъ лингвистическимъ и археологическимъ направленіемъ и очень мало способны ознакомить насъ съ жизнью народовъ Китая. Нельзя не замѣтить также, что, даже съ спеціальной точки зрѣнія, труды нашихъ синологовъ, долго пользовавшихся неоцѣненными преимуществами передъ всѣми другими европейскими учеными въ Китаѣ, являются ничтожною каплею въ морѣ. Мы уже не говоримъ объ англо-американской литературѣ этого предмета, которая почти ежегодно обогащается весьма капитальными трудами мисіонеровъ, дипломатическихъ чиновниковъ и частныхъ любителей, но даже Франція, неимѣющая въ Серединномъ царствѣ низкихъ существенныхъ интересовъ, ни политическихъ, ни торговыхъ, тѣмъ не менѣе значительно опередила насъ въ дѣлѣ изученія Китая съ всевозможныхъ точекъ зрѣнія. Мы не имѣемъ рѣшительно ни одного имени, которое можно-бы было противопоставить именамъ Ремюза, Клапрота, Потье, Калери, Симона и мы. др. Почтенные отцы нашей духовной миссіи если и изучали Китаи, то какъ-будто чувствовали себя отвѣтственными за всѣ тѣ чудовищныя порожденія, которыми отжившая китайская цивилизація совершенно законно и основательно заслужила себѣ насмѣшки и презрѣніе цѣлаго свѣта. Они, повидимому, ни на минуту не могли допустить, что китайское правительство само по себѣ, а народы, подвластные этому правительству, такіе-же живые люди, какъ и мы грѣшные; что косность и мертвенность не могутъ быть вѣчно обязательны для живыхъ людей ни подъ какими градусами широты, ни подъ какими меридіанами. Въ то время, какъ народы Китая протестовали самыми энергическими мѣрами противъ необузданнаго произвола гнетущей ихъ власти, въ то время, какъ они своими ежечасными бунтами тревожили даже наши предѣлы, а громадную монархію Цинъ (или Дай-Цинъ, имя нынѣ царствующей въ Китаѣ манджурской династіи) ставили по нѣскольку разъ въ одно столѣтіе на край погибели, — насъ старались увѣрить, что Небесная имперія останется и нынѣ столь-же незыблемою и столь-же ненуждающеюся ни въ какихъ измѣненіяхъ, какъ и двѣ или три тысячи лѣтъ тому назадъ. Если мы и узнали, наконецъ, что пресловутая китайская централизаціонно-демократи ческа я монархія не явилась на этотъ свѣтъ внезапно во всеоружіи, какъ уродливая Минерва изъ головы какого-то желтокожаго и косоглазаго Юпитера, что она не оставалась неизмѣнною и неподвижною втеченіи 4,000 лѣтъ, какъ многіе еще утверждаютъ и теперь съ рѣшимостью, достойною лучшей участи, — то этимъ мы обязаны отнюдь не отечественнымъ синологамъ и археологамъ. Китайская цивилизація имѣетъ, безспорно, много своеобразностей, непохожихъ ни на что, встрѣчаемое нами въ другихъ культурахъ; но она подвержена и теперь, какъ всегда была подвержена, дѣйствію общихъ историческихъ законовъ. Условія времени измѣнялись въ этой природою изолированной странѣ несравненно медленнѣе, чѣмъ на европейской почвѣ, гдѣ разнообразіе мѣстныхъ и расовыхъ элементовъ гораздо значительнѣе и гдѣ, вслѣдствіе этого, и историческая жизнь кипѣла всегда съ неизвѣстною въ Азіи интенсивностью. Но и въ Азіи, какъ и въ Европѣ, централизація, доведенная до крайняго предѣла, пришла къ отрицанію самой себя. Сосредоточить управленіе государства съ 400 миліонами подданныхъ въ рукахъ одного «сына неба» — слишкомъ очевидно значитъ довести это государство до состоянія полнѣйшей и безобразнѣйшей анархіи, ибо всевѣденіе, вездѣприсутствіе и всемогущество не въ природѣ человѣка. Создать іерархію чиновниковъ, неподчиненныхъ никакому контролю, предполагаемыхъ недоступными никакимъ человѣческимъ слабостямъ, никакимъ постороннимъ ихъ служебнымъ обязанностямъ побужденіямъ, въ Китаѣ, какъ и вездѣ, значитъ отдать народъ беззащитнымъ на жертву титулованныхъ воровъ и грабителей, а съ этимъ не уживается à la longue никакой народъ, какова-бы ни была ширина его скулъ и цвѣтъ его кожи. Энергическіе англичане или воспріимчивые французы употребили-бы, можетъ быть, нѣсколько мѣсяцевъ на то, чтобы сбросить съ себя это возмутительное ярмо; китайцы-же бьются объ него цѣлыя столѣтія, какъ рыба объ ледъ, и не доходятъ ни до какой удовлетворительной развязки.

Неужели-же г. Венюковъ полагаетъ солидарность Россіи съ Китаемъ въ томъ, что она должна охранять этотъ возмутительный порядокъ дѣлъ или, по крайней мѣрѣ, нравственно и дипломатически поддерживать правительство, неимѣющее силы удержать своихъ подданныхъ отъ грабежа въ сосѣднихъ владѣніяхъ, но систематически подавляющее въ подвластныхъ ему пародахъ все, чѣмъ жизнь бываетъ мила человѣку? Зная просвѣщенные и гуманные взгляды этого автора по многимъ другимъ вопросамъ, мы ни на минуту не сомнѣваемся, что онъ не можетъ желать подобнаго направленія нашей китайской политики. Но, въ такомъ случаѣ, какъ-же объяснить себѣ вышеприведенный его намекъ на вліянія изъ Калькуты, которымъ будто-бя въ скоромъ времени должны будутъ подчиниться тѣ изъ вѣчныхъ инсургентовъ Китая, которые исповѣдуютъ магометанскую вѣру и которые въ особенности интересны для насъ, благодаря своему сосѣдству съ нашими предѣлами? Впрочемъ, г. Венюковъ и еще рѣзче оттѣняетъ свой намекъ на коварство столь ненавистнаго нашимъ дипломатамъ въ Азіи Альбіона. На той-же страницѣ 24, въ особомъ подстрочномъ примѣчаніи, онъ указываетъ, какъ на новую опасность для Россіи, на «приближеніе къ границамъ Китая съ юга опасныхъ соперниковъ, которые, въ лицѣ КлеВва, ясно заявили намѣреніе либо покорить Китай, либо низвести его до степени ничтожества, и которые успѣшно идутъ къ этой цѣли извнѣ».

Да помилуйте, чего-же было-бы лучше, какъ еслибы англичане дѣйствительно вздумали покорить Китай: ужь они-то, конечно, лучше всякаго возрожденнаго и обновленнаго китайскаго правительства, лучше насъ самихъ, съумѣли бы пріурочить варваровъ, кочевыхъ и осѣдлыхъ, мусульманъ и буддистовъ, къ культурному быту и навсегда отучили-бы икъ отъ баранты и грабительскихъ набѣговъ на наши предѣлы. Болѣе безобиднаго съ русской патріотической точки зрѣнія рѣшенія китайскаго вопроса и придумать было-бы невозможно, такъ-какъ оно сразу и безъ всякихъ усилій съ нашей стороны уничтожило-бы необходимость для насъ вести разорительными невыгодно отражающіяся на нашемъ гражданскомъ развитіи войны въ центральной Азіи. Въ томъ только и бѣда наша, что въ серьезность заявленіи Клейва нельзя повѣрить, что Англія вовсе не думаетъ о завоеваніи Китая. Иначе мы-бы лучше не могли унизить вѣкового соперника и отомстить ему за берлинскій конгресъ, какъ отдавъ ему этотъ кичливый и непроизводительный край, обладаніе которымъ, по словамъ самого г. Венюкова, будетъ высшимъ не счастьемъ для обладателя.

II.

Англичане загнаны въ Китай легко понятною экономическою необходимостью. Политика ихъ тамъ часто приводитъ къ безчеловѣчнымъ и безобразнымъ явленіямъ, вродѣ навязыванія вооруженною силою китайцамъ опіума. Объ этомъ уже такъ много было говорено, что мы считаемъ своею священною обязанностью пройти молчаніемъ этотъ опіумный вопросъ, тѣмъ болѣе, что для безпристрастнаго его рѣшенія пришлось-бы отвлекаться слишкомъ далеко. Мы рѣшительно ничего но имѣемъ противъ того, чтобы это опіумное безобразіе было прекращено, какъ и всѣ другія тому подобныя безобразія, для изученія которыхъ намъ по придется даже ѣздить въ Китай, такъ-какъ ихъ и въ каждой европейской странѣ еще непочатые углы. Пауперизмъ вездѣ ведетъ къ пьянству, опіумному или водочному — это рѣшительно все равно; возставать главнѣйшимъ образомъ слѣдуетъ противъ причины, а не противъ ея неизбѣжнаго послѣдствія, и англичане на всѣ колкости противъ нихъ китайскаго князя Гуна («жаль, что вы не увозите съ собою мисіонеровъ и опіума», замѣтилъ этотъ остроумный китайскій магнатъ на прощаньи одному отъѣзжавшему англійскому дипломату), русскихъ политикановъ и нѣмецкихъ ученыхъ, всегда вправѣ будутъ замѣтить, что они не принуждаютъ китайцевъ покупать у нихъ опіумъ, а что принципъ правительственной опеки надъ порочными склонностями народа они отрицаютъ и у себя дома… Но, повторяю, мы минуемъ этотъ скользкій вопросъ, который вдобавокъ по имѣетъ никакой непосредственной связи съ основною идеею этого очерка. Мы защищаемъ только одну сторону англійской политики на Востокѣ, ту именно, на которую всего меньше нападаютъ, т, е. ея меркантильную цѣлесообразность. Англичане видятъ въ Китаѣ рынокъ, на которомъ они хотятъ съ наивозможно большею выгодою для себя покупать чай и шелкъ, отплачивая за эти продукты не деньгами, а своими дешевыми хлопчато-бумажными тканями и опіумомъ. Замѣтимъ кстати, что съ національно-англійской точки зрѣнія сбытъ тканей въ отдаленные порты безспорно выгоднѣе, чѣмъ сбытъ опіума, ибо послѣднимъ обогащается только сравнительно небольшое число капиталистовъ, обработывающихъ опіумныя плантаціи въ Индіи на англійскіе капиталы, но при участіи труда индусовъ, благосостояніе которыхъ для патріотическаго сердца англичанъ вовсе не такъ дорого, какъ развитіе своей, чисто-національной и глубоко затрогивающей интересы различныхъ класовъ англійскаго народонаселенія хлопчато бумажной промышленности. Къ тояу-же англичане очень хорошо понимаютъ, что опіумная монополія въ Китаѣ уже и теперь до извѣстной степени уплываетъ изъ ихъ рукъ, съ тѣхъ поръ, какъ китайскіе капиталисты успѣшно занялись разведеніемъ маковыхъ плантацій во французской Кохинхинѣ, близь Сайгона. Въ дѣлѣ-же дешевыхъ хлопчато-бумажныхъ тканей они не боятся рѣшительно ничьего соперничества. Англійская промышленность не клиномъ сошлась на хлопчато-бумажныхъ тканяхъ и опіумѣ. Бѣда въ томъ только, что китайское народонаселеніе, вконецъ разоряемое своимъ правительствомъ, доведено до такой нищеты, что оно въ очень малой степени способно потреблять привозныя англійскія издѣлія. Англичане стали придавать большее значеніе своимъ сношеніямъ съ Китаемъ только съ тѣхъ поръ, какъ большая часть европейскихъ рынковъ стала закрытою для ихъ продуктовъ, сперва въ силу континентальной блокады, а потомъ вслѣдствіе того, что подъ прикрытіемъ запретительныхъ и покровительственныхъ тарифовъ другія европейскія государства стали дома у себя выдѣлывать нѣкоторые изъ продуктовъ, первоначально получавшихся ими изъ Англіи.

Такимъ образомъ, съ перваго своего появленія на китайской почвѣ англійскіе торговцы сказались заинтересованными въ томъ, чтобы усилить потребительскую способность китайскаго народонаселенія; а этого невозможно достигнуть безъ того, чтобы не освободить Китай отъ разоряющаго и угнетающаго его правительства. Такъ-какъ правительство это, но сотнѣ самыхъ разнообразныхъ, частью основательныхъ, частью же и вовсе нелѣпыхъ соображеній, отдавало новымъ пришельцамъ только съ боя право безпрепятственной торговли въ предѣлахъ Серединнаго царства, то между Англіею и офиціальнымъ Китаемъ съ самаго-же начала завязались непріязненныя отношенія, и забота объ униженіи китайскаго правительства налагалась на англійскую политику самыми элементарными соображеніями необходимой самозащиты. Китайское правительство легко могло воспользоваться первымъ удобнымъ случаемъ для того, чтобы отнять у иностранныхъ купцовъ льготы и привилегіи, добытыя тяжелою цѣною. Несмотря на всю непропорціональность силъ Англіи и Китая, война, съ точки зрѣнія первой, отнюдь не могла представиться желательною уже потому, что она необходимо вызвала-бы перерывъ торговыхъ сношеній, которыми практическіе англичане дорожатъ всего больше. Наконецъ, не должно забывать, что только со времени пріобрѣтенія ими Гон-Конга, т. е. съ 1842 г., англичане твердою ногою укрѣпились въ китайскихъ водахъ и получили возможность содержать тамъ необходимый флотъ и сухопутныя силы безъ особеннаго отягощенія своего военнаго и морского бюджета. До тѣхъ-же поръ, въ особенности при тогдашнемъ несовершенствѣ пароходныхъ сообщеній, англичане въ Китаѣ чувствовали себя положительно слабыми и легко могли быть выброшенными изъ него на долгое время впредь какою-нибудь неблагопріятною случайностью.

Еслибы въ это время политика Россіи въ Азіи вообще и въ Китаѣ въ частности выяснилась такъ-же опредѣленно, какъ только-что изложенная выше политика англичанъ, то всякія печальныя недоразу пѣнія на ея счетъ были-бы совершенно невозможны. Но, къ сожалѣнію, этого не сдѣлано еще и до сихъ поръ. Англичане — народъ настолько сообразительный, что они легко могли отдать себѣ отчетъ въ нашихъ матеріальныхъ выгодахъ въ Азіи, и, конечно, не могли не понимать, что въ Китаѣ мы не имѣемъ ни одного реальнаго повода стать ихъ опасными соперниками. Но мы такъ много смѣялись видъ торгашескою, утилитарною политикою коварнаго Альбіона, никогда, впрочемъ, не высказывая сколько-нибудь общедоступнымъ образомъ паши собственныя руководящія начала въ этомъ дѣлѣ, — что этимъ однимъ уже открывалось широкое поприще для всякаго рода недоумѣній и подозрѣній. Иностранцы вѣдь и до сихъ поръ еще приписываютъ намъ какіе-то мистическіе виды на весь близкій и дальній Востокъ и очень естественно будутъ считать васъ врагами всякаго мира до тѣхъ поръ, пока наши политическія стремленіи не выяснятся точно и опредѣленно, пока мы въ политическомъ мірѣ будемъ изображать собою какую-то великую неизвѣстную. Но двадцать пять лѣтъ тому назадъ всѣ вѣроятности были дѣйствительно за то, что, при первомъ враждебномъ столкновеніи между Китаемъ и Англіею, мы станемъ на сторону перваго изъ этихъ государствъ, не потому, чтобы это для насъ было выгодно, а единстьепно потому только, что у насъ до сихъ поръ еще не усматривается легко уловимой связи между національною выгодою и политикою. Россія считалась въ то время какъ-бы прирожденною защитницею status quo повсюду, и вполнѣ позволительно было бы предположить, что она останется вѣрна и послѣдовательна своему принципу въ Китаѣ, какъ и въ Австріи. Англичане-же хорошо понимали, что для нихъ примиреніе съ китайскимъ status quo невозможно. Русскіе пользовались въ Китаѣ преимуществами и привилегіями, которыхъ другіе иностранцы но могли никакими мольбами, мы угрозами добиться отъ «сына неба» и его мандариновъ. Русскимъ купцамъ однимъ позволялось торговать на китайской границѣ въ Кяхтѣ, а потомъ и въ Кульджѣ и Чугучакѣ. Только русская духовная миссія была открыто терпима въ Пекинѣ, тогда какъ іезуитскіе пропагандисты вынуждены были отказываться отъ правъ своей національности и отдаваться беззащитными на произволъ китайскихъ властей для того, чтобы проникнуть въ заповѣдные предѣлы. О. Іакинфъ писалъ такіе восторженные панегирики мандаринскому строю, что можно было подумать, будто мы въ Китаѣ нашли дѣйствительно обольстительный для насъ политическій идеалъ… При взаимномъ недовѣріи, господствующемъ въ политическомъ и дипломатическомъ мірѣ, этого было болѣе чѣмъ достаточно для того, чтобы англичане смотрѣли на Россію, какъ на естественную союзницу Китая, а потому и старались-бы обезсилить ее всѣми зависящими отъ нихъ средствами. Для объявленія Китаю рѣшительной войны, которая навсегда должна была упрочить ихъ преобладающую роль въ Небесномъ царствѣ, они не побоялись вступить въ союзъ съ единственною европейскою націею, способною хоть отчасти соперничать съ ними на комерческомъ поприщѣ, т. е. съ Франціей, но они дождались того времени, когда Россія, ослабленная крымскою войною, не могла думать о вмѣшательствѣ.

«Въ концѣ 1857 г., говоритъ г. Венюковъ, — и въ первыхъ числахъ 1858 союзниками былъ взятъ Кантонъ и порядкомъ ограбленъ; потомъ военныя дѣйствія перенесены были на сѣверъ и заняты форты Дагу и, наконецъ, Тянь-динъ — ключъ къ столицѣ имперіи. Испуганное правительство, вынужденное притомъ бороться внутри страны съ инсургентами (которыхъ побѣдили, однакожь, все-таки европейскія и американскія войска), поспѣшило согласиться на всѣ предложенныя ему условія мира, въ числѣ которыхъ главными нужно считать: открытіе, вмѣсто пяти, тринадцати портовъ, изъ которыхъ три внутри страны на Ян-це-кьянгѣ; дозволеніе иностранцамъ каботажной торговли; уплату большой контрибуціи союзникамъ и узаконеніе торговли опіумомъ. По этой послѣдней статьѣ англійскому уполномоченному, лорду Эльджину, дѣлались, въ 1858 г., серьезныя представленія сѣверо-американскимъ посланникомъ Ридомъ, который указывалъ на негуманность торговли ядомъ, но нѣсколько миліоновъ фунтовъ стерлинговъ дохода въ остъ-индскомъ бюджетѣ и не малая сумма барыша для британскихъ купцовъ въ Китаѣ были слишкомъ достаточными доводами, чтобы лордъ Эльджинь, какъ всякій государственный человѣкъ пальмерстоновской школы (будто только въ этой школѣ воспитываются такіе государственные мужи?), не усомнился отложить въ сторону всѣ виды гуманности».