Предел (Шпажинский) — ДО

ПРЕДѢЛЪ.

Драма въ трехъ дѣйствіяхъ.

Дѣйствующіе:

Филиппъ Даниловичъ Кропотовъ, нотаріусъ лѣтъ подъ 40. (Волосы желтоватые, остриженные коротко. Небольшіе усы. Глаза ясные, взглядъ упорный. Привычка медленно потирать ладони. Говоритъ не громко, но твердо).

Агнія Петровна, его жена, молодая женщина. (Очень красивая брюнетка, но красоты нѣсколько рѣзкой. Прекрасная фигура. Голосъ грудной, пріятный, но громкій).

Лизавета Даниловна, сестра Кропотова, среднихъ лѣтъ, жена мелкаго чиновника. (Сухая, смуглая, съ энергичными манерами и тономъ).

Рафаилъ Васильевичъ Хмѣлевской, лѣтъ за 30, акцизный чиновникъ. (Нѣкогда изящный гвардеецъ, теперь опустился. Густая шапка вьющихся волосъ, носитъ бороду. Фигура мощная, энергичная. Небрежный и вызывающій тонъ).

Павелъ Кондратьевичъ Солодиловъ, совсѣмъ молодой человѣкъ, помощникъ Кропотова. (Наружности вполнѣ приличной. Ласковая улыбка, мягкій и вкрадчивый тонъ).

Аѳанасій Григорьевичъ Гарлюпенко, пожилой врачъ. (Благообразенъ, лицо хитрое, тонъ немного насмѣшливый).

Маргарита Яковлевна Чехурская, дѣвица не первой молодости. (Некрасива, вертлява, писклива и очень занята собой).

Груша, горничная Кропотовыхъ, лѣтъ 18.

Ѳедотъ, кучеръ Хмѣлевскаго, молодой парень. (Не дуренъ собою, добродушенъ, увалень).

Кухарка Кропотовыхъ.

Дѣйствіе происходитъ въ захолустномъ уѣздномъ городѣ. Первое дѣйствіе въ концѣ зимы, остальныя ранней весной.

Дѣйствіе первое.

Гостиная у Кропотовыхъ. Двѣ двери: прямо — въ спальню и направо — въ прихожую. Налѣво два окна. Чистенькая мебель, обитая кретономъ, сгруппирована на лѣвой сторонѣ. Тутъ диванъ, столъ, кресла и коверъ на полу. На столѣ лампа. Направо, по сю сторону двери, качалка и столикъ. У задней стѣны пьянино и мягкіе стулья. На стѣнахъ нѣсколько олеографій. Драпировокъ нѣтъ ни на дверяхъ, ни на окнахъ. Въ послѣднихъ бѣлыя сторы.

ЯВЛЕНІЕ 1-е.

Груша (съ крылышкомъ и тряпкой, убираетъ комнату) и Кухарка (входитъ изъ передней).

Груша. Тебѣ чего?

Кухарка. Да къ барынѣ. Мужикъ рыбу принесъ, молъ, не купятъ-ли?

Груша (усмѣхнулась). Къ барынѣ! Ты вновѣ, нашихъ порядковъ не знаешь. Къ барину ступай. Онъ у насъ за хозяйку.

Кухарка. То-то вчерась онъ обѣдъ мнѣ заказывалъ! Подивилась я. Въ домѣ хозяйка, а онъ…

Груша. Онъ и чай разливаетъ и провизію самъ покупаетъ. Все бабье дѣло на немъ, ха-ха!

Кухарка. Чудно. А барыня что-же: такъ ни до чего не доходитъ?

Груша. А ей какая забота, коли есть кому хлопотать!

Кухарка. Самъ чай разливаетъ! Гдѣ-жъ это видано? Другая-бъ постыдилась за мужа-то…

Груша. Чего захотѣла! Опять-же онъ порядокъ любитъ, а ей все равно. Расшвыряетъ все гдѣ ни попало; а онъ ходитъ, да прибираетъ. Баринъ одной чистотою дойметъ. А усчитать — такъ усчитаетъ, что у тебя копѣйки не прилипнетъ къ рукамъ, ха-ха-ха!

Кухарка. Ну и порядки-жъ у васъ!

(Посторонилась, при входѣ Солодилова и уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ 2-е.

Груша и Солодиловъ (съ завернутыми книгами).

Солодиловъ. Агнія Петровна не вставала еще?

Груша (съ насмѣшливой улыбочкой). Нѣтъ-съ, не вставали-съ.

Солодиловъ. Передай ей. (Отдаетъ книги).

Груша (съ тѣмъ же выраженіемъ). Порученіе?

Солодиловъ. Книги.

Груша. Ужъ какъ вы стараетесь!..

Солодиловъ. Что?

Груша. Угодить. Конечно, какъ вы у барина служите, должны и женѣ угождать.

Солодиловъ. Положимъ я служу не у барина, а въ конторѣ нотаріуса, помощникомъ его…

Груша. Все одно. Онъ-же вамъ деньги платитъ.

Солодиловъ. Гдѣ ужъ спорить съ тобой!

Груша. Напрасно стараетесь около барыни! Ничего не выйдетъ, ни-ни!

Солодиловъ. Не понимаю.

Груша. Вамъ-то не понять?!. ха-ха! Всякаго проведете, да не меня.

Солодиловъ. Еще-бы! Если-бъ я имѣлъ какія-нибудь намѣренія, то не сталъ бы скрывать отъ тебя. Напротивъ. Я знаю, какъ ты умна.

Груша. Не дурой родилась, да-съ!

Солодиловъ (значительно). Но старайся, что-бъ Филиппъ Даниловичъ не узналъ всѣхъ твоихъ качествъ. Будь осторожнѣй!

Груша. Баринъ? А что-жъ я?

Солодиловъ. Говорю изъ расположенія къ тебѣ, главное потому, что ты нужна Агніѣ Петровнѣ. А я преданъ ей, какъ истинный другъ.

Груша (въ недоумѣніи). Да вы ужъ не на счетъ-ли Рафаила Васильевича?…

Солодиловъ. Ну-какъ съ тобой говорить! (Покачалъ головой.) Ты можешь навлечь подозрѣніе, выдать… Ай-ай-ай!

Груша (въ смущеніи). Да вы-жъ меня спутали!

Солодиловъ. Хорошо, что я не позволю себѣ дурно подумать объ Агніѣ Петровнѣ; а скажи ты другому… про Рафаила Васильевича…

Груша. Да ну васъ! Съ толку сбили совсѣмъ!

Солодиловъ (глумливо). Такъ-то, умница! (Уходитъ направо).

Груша (стираетъ пыль). Ишь какой! Съ нимъ какъ разъ влопаешься!

ЯВЛЕНІЕ 3-е.

Груша и Агнія (въ капотѣ, небрежно причесана).

Агнія. Ну что, узнавала?

Груша. Бѣгала, барыня. Нѣтути, не пріѣзжали. Ночью метель была. Можетъ гдѣ заплутались.

Агнія Кто-жъ въ метель ночью ѣздитъ!

Груша. Развѣ Рафаилъ Васильевичъ побоится чего? Ему хоть метель, хоть эти не видать — все равно. Ужъ такой-то безстрашный! Ѳедотъ сказывалъ, что онъ даже чертей не боится. Ей-ей! Вишь, совсѣмъ нѣту ихъ, чертей-то. И Ѳедотъ туда-же за бариномъ: бабьи выдумки, говоритъ. А я ему говорю: вотъ помрешь, узнаешь тогда — есть-ли они, черти-то!

Агнія (садясь на качалку). Да, Рафаилъ Васильевичъ не робокъ.

Груша. Ужъ такой удалой, что батюшки-свѣты! И хорошо-жъ глядѣть, барыня, какъ они катятъ съ Ѳедотомъ на пѣгихъ! Бубенцы звенятъ, сбруя какъ жаръ горитъ, а Ѳедотъ знай посвистываетъ. Лихо! А ужъ когда вы съ Рафаиломъ Васильевичемъ кататься поѣдете, тутъ Ѳедотъ…

Агнія (прерываетъ.) Да что ты все Ѳедотъ, да Ѳедотъ!

Груша. Ничего-съ. Къ слову.

Агнія (посмѣиваясь.) Должно-быть у васъ не одни «слова»?

Груша. Посылали. Разъ записку снесешь, другой… А Ѳедотъ тутъ. Онъ и кучеръ и за лакея у Рафаилъ Васильевича. Ну, познакомились. Только всего.

Агнія. Да мнѣ-то что! Какъ хотите.

Груша. Всякъ за себя въ отвѣтѣ. Извѣстно. Барыня, убрамшись, я опять сбѣгаю къ имъ, узнаю.

Агнія. Сбѣгай.

Груша. Лавочникъ, кривой-то, что возлѣ ихней фатеры, стыдитъ меня: «что, говоритъ, ты, безстыжая, все къ акцизному шмыгаешь? И безъ того, говоритъ, про васъ съ барыней слава пошла»…

Агнія. Ну, полно болтать!

Груша. Что вѣрно, то вѣрно. По здѣшнему городу развѣ что утаишь? Тѣмъ и живутъ, что-бъ дружка дружку, выслѣживать. (Сдержанымъ тономъ.) Онадысь баринъ меня пыталъ: «правда-ли, говоритъ, что ты все къ акцизному Хмѣлевскому бѣгаешь? Зачѣмъ?»

Агнія. А ты что?

Груша. Я говорю, не къ акцизному, а въ томъ дворѣ у меня тетенька есть…

ЯВЛЕНІЕ 4-е.!

Тѣ-же и Кропотовъ.

Кропотовъ (входя справа, Грушѣ.) Ну какъ-же ты убираешь? Смотри! Тутъ соръ, тамъ пыль… руша. Я стирала.

Кропотовъ. Развѣ такъ стираютъ? Все надо дѣлать аккуратно, внимательно. Сколько разъ говорилъ! (Взялъ у Груши тряпку и самъ обтираетъ пьянино.) Съ боковъ тоже надо стирать. И вещь не портится и глядѣть хорошо. А ты все никакъ не привыкнешь къ порядку.

Не хорошо! Дѣвушка ты молодая…

Агнія (съ нетерпѣніемъ). Довольно тебѣ!

Кропотовъ (отдаетъ Грушѣ тряпку.) Ступай.

Груша (бойко). Ужъ я-ли ни стараюсь! такъ стараюсь…

Кропотовъ (прерываетъ). Плохо. Въ томъ и бѣда. За тобой по пятамъ нужно ходить, да слѣдить, не то весь домъ занавозишь…

Агнія (Грушѣ). Ступай! (Груша усмѣхнулась Кропотову и уходитъ въ боковую дверь).

ЯВЛЕНІЕ 5-е.

Агнія и Кропотовъ.

Кропотовъ (потирая ладони). Прислугу нельзя не учить.

Агнія. Сказалъ и довольно. А ты одно и то-же будешь говорить безъ конца!

Кропотовъ. Привычка къ порядку укореняетъ вниманіе и пріучаетъ къ точному исполненію своихъ обязанностей..

Агнія. Не для того-ли ты и меня старался пріучить къ порядку, пока я не запретила тебѣ касаться моихъ вещей?

Кропотовъ. Аккуратность, усвоенная съ дѣтства, оказалась необходимой въ моемъ нотаріальномъ дѣлѣ, которое требуетъ чрезвычайнаго вниманія и точности.

Агнія. У тебя и для жизни такія-же формы и образцы, какъ для твоихъ актовъ и книгъ. Всѣ понятія твои зарегистрованы, прошнурованы и скрѣплены печатью. За то всякая новая мысль ставитъ тебя въ тупикъ.

Кропотовъ. Можетъ быть… Мы чернорабочіе. Не мудрствуя, мы просто и честно дѣлаемъ свое дѣло, на общую пользу. А тѣ, кто мудрствуютъ, въ большинствѣ не приносятъ никакой пользы. Они порицаютъ, всѣмъ недовольны, но создать ничего не могутъ, а только мутятъ и раздражаютъ. Безпокойные и праздные люди!

Агнія (съ ироніей). Конечно, вы, «чернорабочіе» — лучше, хотя безъ этихъ «праздныхъ» людей дошли-бы до полнаго отупѣнія.

Кропотовъ. Къ сожалѣнію, ты стала нѣсколько раздражительна…

Агнія. У меня всегда былъ скверный характеръ.

Кропотовъ. Зачѣмъ!.. Вспышки случались, но вообще… когда ты бывала покойна…

Агнія (прерываетъ). Не одѣтая, валялась, зѣвая отъ скуки. Прекрасное «спокойствіе!»

Кропотовъ. Конечно, жизнь у насъ скудна впечатлѣніями…

Агнія (ѣдко). Ее разнообразятъ увлеченія и паденія отъ скуки, отъ нечего дѣлать. Это гадко, но не опасно «благополучію», какъ ты понимаешь его, потому что, кромѣ омерзѣнія, ничего не оставляетъ въ душѣ…

Кропотовъ (измѣнился въ лицѣ. Тревожно). Позволь! но… къ чему ты… про это?!.

Агнія. А когда чувствуешь, насколько эта жизнь тупа и пошла, чувствуешь до боли въ сердцѣ, до злости, то нужно большое усиліе надъ собой, чтобы не вырваться вонъ!

Кропотовъ. Все таки ты… преувеличиваешь… (Агнія нетерпѣливо пожала плечами). Нѣтъ?.. Однако-же прежде, если ты и скучала, то это выражалось иначе… безъ нетерпимости, похожей на ненависть… Что-же случилось? Чѣмъ объяснить?..

Агнія. Совѣтую тебѣ не углубляться въ эти вопросы. (Уходитъ въ заднюю дверь).

Кропотовъ. «Не углубляться»! Неужели нѣсколько лѣтъ супружества съ Агніей не упрочили ничего въ нашей жизни?.. Неужели настало именно то, чего я боялся, какъ величайшаго несчастія?…

ЯВЛЕНІЕ 6-е.

Кропотовъ и Гарлюпенко.

Гарлюпенко (съ пожатіемъ руки). Филиппу Даниловичу! нижайшее!

Кропотовъ. Аѳанасій Григорьевичъ! Очень радъ! (Въ боковую дверь). Аграфена! кофей подай!

Гарлюпенко. У казначея, Анфима Семеновича, скандалъ. Слышали?

Кропотовъ. Нѣтъ.

Гарлюпенко. Какъ-же! Дѣло такого рода. Взяли въ дѣтишкамъ няньку. Бабенка смазливенькая. Анфимъ Семеновичъ и согрѣшилъ, ха-ха! Грѣхъ сладокъ — извѣстно. Ну, а жинки не такъ понимаютъ, которыя въ супружествѣ крѣпки. Нянькѣ влетѣло съ дюжину добрыхъ пощечинъ, а мужу — баня, здоровая баня была! Черезъ двойныя рамы на улицѣ слышали. Грѣхи! Анфимъ Семеновичъ даже въ казначейство не ходилъ вчера, а сейчасъ — видѣлъ я — къ Соломенцеву въ лавку пошелъ, обновки-женѣ покупать. Какъ ни скупъ, а дѣлать нечего, раскошеливайся! Казначейша такимъ манеромъ ужъ въ третій разъ заново одѣвается, ха-ха-ха!

Кропотовъ. Нехорошо-съ. Стыдно Анфиму Семеновичу.

Гарлюпенко. Эхъ вы какой! Безъ любознательности тоже нельзя.

ЯВЛЕНІЕ 7-е.

Тѣ-же и Чехурская.

Чехурская. Здравствуйте! (Пожимая присутствующимъ руки). А Агнія Петровна?

Кролотовъ. У себя.

Чехурская. Я къ ней. Можно? Другой день не вижу ее. Соскучилась. Я обожаю вашу жену! Наши дамы не любятъ ее, за то, что она интереснѣе всѣхъ и что мужчины отъ нея безъ ума. А я обожаю! (Торопится снять шляпку и запутывается въ прическѣ).

ЯВЛЕНІЕ 8-е.

Тѣ-же и Агнія.

Чехурская. Душечка! прелесть моя! (цѣловать Агнію).

Агнія (уклоняется). Ну, довольно, довольно! (Пожала руку Гарлюпенко и садится на качалку).

Гармоненко (Агніи). Маргарита Яковлевна «обожаетъ» васъ, а вы ей нацѣловаться въ сласть не даете!

Чехурская. Ну, пожалуйста!

Агнія (Чехурской). Что у васъ за прическа сегодня!

Чехурская. А что? не идетъ?

Агнія. Ужъ очень напутано.

Гарлюпенко. На головѣ напутано, а въ головѣ спутано.

Чехурская. Вотъ несносный! Мы съ нимъ не можемъ сойтись, чтобъ не побраниться. Невозможный человѣкъ! (Агніи). А нашъ Рафочка все не ѣдетъ?

Гарлюпенко. Кто это — нашъ Рафочка?

Чехурская. Какъ «кто?» разумѣется Рафаилъ Васильевичъ. Ахъ, безъ него такая тоска! (Агніи). Какъ пріѣдетъ, мы опять затѣемъ спектакль. Вы такъ чудно играете! ахъ, восторгъ! Рафаилъ Васильевичъ говоритъ, что у васъ огромный талантъ и что сцена — ваше призваніе. Какъ пріѣдетъ, такъ и устроимъ. Рафочка такой мастеръ устраивать!

Гарлюпенко (со вздохомъ). Грѣхи!

Чехурсная (презрительно). Какіе еще тамъ «грѣхи?!»

Гарлюпенко. А какъ-же! Жили мы тихо, мирно, выпивали, дулись въ картишки по маленькой, словомъ сказать — жили благоприлично. Вдругъ Хмѣлевской, чтобъ ему пусто было!

Чехурская. Это за что?

Гарлюпенко. А за то, что онъ нарушилъ нашъ общественный строй, потрясъ основы…

Чехурская (пылко). Всколыхнулъ наше болото — да; вдохнулъ жизнь въ нашу трушобу, разсѣялъ мракъ…

Агнія (прерываетъ). Перестаньте, Маргоша!

Чехурская. Развѣ не правда?

Гарлюпенко. Ха-ха! Маргарита Яковлевна любитъ выспренно выражаться, хоть это ужъ вышло изъ моды. Хмѣлевской говоритъ про насъ еще лучше: «тупыя рыла, говоритъ, тупые разговоры»…

Чехурская. Врете, врете! Сами выдумали. А что у насъ рутина, спячка, застой…

Агнія (прерываетъ съ досадой). Да полно вамъ!

Гарлюпенко. Я не спорю, что Хмѣлевской все можетъ устроить: и спектакль, и пирушку и добрый скандалъ, особливо скандалъ. Такъ вѣдь онъ въ Питерѣ состояніе спустилъ и спустилъ по столичному, съ шикомъ и трескомъ. Видывалъ виды! Хоть прокутился до нитки и кабы не у насъ мѣсто въ акцизѣ, въ пору съ рукой-бы идти, а размахъ у него прежній, широкій.

Агнія (съ досадой). Какой у васъ злой языкъ, Аѳанасій Григорьевичъ!

Чехурская. Ахъ, ужасно, ужасно!

Кропотовъ. А вотъ по службѣ г. Хмѣлевской нерадивъ. Большія упущенія. У меня въ конторѣ не разъ говорили про это.

Чехурская. Ужъ и служба! Даже странно представить себѣ, что Рафаилъ Васильевичъ ѣздитъ но кабакахъ.

Гарлюпенко. Такой, можно сказать, орелъ, обаятельный кавалеръ — и кабаки!

Чехурская. Разумѣется, это унизительно для него.

Кропотовъ. Унизительно — не служи. А разъ служишь — дѣло надо старательно дѣлать, честно.

Агнія. Кажется, это ни для кого не ново, Филиппъ Даниловичъ!

Гарлюленко. Что ни говорите, а все-таки жалко, что Хмѣлевской пьетъ.

Чехурская (всплеснула руками). Ну можно-ли такъ безсовѣстно клеветать?!

Кропотовъ. Нѣтъ вѣрно-съ. Говорятъ: боленъ; а онъ запрется и пьетъ.

ЯВЛЕНІЕ 9-е.

Тѣ-же и Груша (вносить подносъ, на которомъ бензинка и кофейный приборъ).

Груша (поставивъ подносъ на столъ, наклонилась къ Агніи. Тихо). Сейчасъ Рафанль Васильевичъ проѣхалъ.

Агнія (радостно). А! (Быстро встала и уходитъ въ заднюю дверь).

Кропотовъ (перенесъ лампу со стола на Грушѣ). Ты что… барынѣ?

Груша. Платье принесли отъ портнихи. (Уходитъ въ заднюю дверь).

ЯВЛЕНІЕ 10-е.

Кропотовъ, Гарлюпенко и Чехурская.

Кропотовъ (зажегъ бензинку и варитъ кофей). Должно быть запой.

Гарлюпенко. Вы про кого? Да, Хмѣлевской! Запой! И такого рода, что въ одинъ прекрасный день нашъ герой можетъ… (Проводитъ рукой по горлу).

Чехурская. Неужели?! Боже мой, какой ужасъ!

Кропотовъ. Вы говорите какъ врачъ, или что-бъ напугать Маргариту Яковлевну? (Перетираетъ полотенцемъ чашки).

Гарлюпенко. Совершенно серьезно. Психика его мнѣ извѣстна.

Кропотовъ. Значитъ, во время запоя, онъ въ такомъ состояніи, что можетъ лишить себя жизни? впадаетъ въ бредъ, теряя сознаніе?

Гарлюпенко. Напротивъ, онъ въ полномъ сознаніи. Я имѣлъ случай бесѣдовать съ нимъ въ такое время. Онъ мраченъ, чувствуетъ отвращеніе къ жизни…

Кропотовъ. «Отвращеніе къ жизни». Г-мъ!.. Да-съ, тогда понятно, естественно…

Чехурская. Бѣдный! Его мучаетъ совѣсть! Онъ разбилъ столько женскихъ сердецъ! О, я увѣрена въ этомъ! Если теперь онъ увлекателенъ, неотразимъ, то что-жъ было, когда онъ былъ блестящимъ гвардейцемъ!

Гарлюпенко. Кто проводитъ жизнь въ кутежахъ и безобразіяхъ, тотъ обыкновенно имѣетъ дѣло съ дамами, у которыхъ сердце другаго закала, чѣмъ ваше.

Чехурская. Ну, мое вы можете оставить въ покоѣ. (Со вздохомъ). Вообще теперь такое время, что сердце упразднено.

Кропотовъ (наливаетъ кофей). Афанасій Григорьевичъ, кофейку! Вотъ сливки.

Гарлюпенко (взялъ чашку). Спасибо. Вы мастеръ кофей, варить. Вы, да аптекарша — славитесь, ха-ха!

Кропотовъ. А вамъ, Маргарита Яковлевна?

Чехурская. Merci, я ужъ пила.

Гарлюпенко (прихлебывая кофей). Возможно, конечно, что Хмѣлевской совершилъ какую-нибудь гадость, словомъ сказать, что на совѣсти его есть кое что. Я даже увѣренъ. Прибавьте истрепанные нервы отъ всякаго рода излишествъ, наконецъ — сознаніе, что въ сущности онъ загубилъ свою жизнь — и вамъ станетъ понятно, почему онъ въ «пьяные дни» впадаетъ въ мучительное состояніе духа.

Чехурская. Какое несчастіе!

ЯВЛЕНІЕ 11-е

Тѣ-же и Солодиловъ (входитъ съ бумагами при послѣднихъ словахъ).

Солодиловъ. Что за несчастіе? Нижайшее почтеніе, Маргарита Яковлевна, Аѳанасій Григорьевичъ. (Почтительно пожимаетъ имъ руки).

Чехурская. Мы говоримъ про Рафаила Васильевича. Представьте…

Гарлюпенко (останавливаетъ ее жестомъ). Ну что, все про то-же! Поговорили и будетъ! (Тихо). Развѣ можно болтать?

Солодиловъ (Кропотову, подавая бумагу). Спѣшная довѣренность. Потрудитесь подписать. (Подаетъ ему перо, которое взялъ изъ чернильницы на окнѣ, Чехурской). Вообще Рафаилъ Васильевичъ заставляетъ много о себѣ говорить. Хорошо-ли это — другой вопросъ.

Чехурская (дѣлаетъ ему глазки). Вамъ ему завидовать нечего!

Солодиловъ. Вы очень добры. (Беретъ бумагу, подписанную Кропотовымъ. Ему выразительно). Кстати: Рафаилъ Васильевичъ вернулся. Я недавно видѣлъ, какъ онъ проѣхалъ по площади. (Уходитъ).

Кропотовъ (про себя, относя перо). Такъ вотъ о чемъ шепнула ей Грушка!

Чехурская (не сводившая глазъ съ, съ увлеченіемъ). Какой милый молодой человѣкъ!

Гарлюпенко (встаетъ). Пріударьте!

Чехурская. Что за глупости!

Гарлюпенко (взглянулъ на часы). Эге, да мнѣ къ больному пора!

Чехурская (надѣвая шляпку). Вы къ кому?

Гарлюпенко. Къ Ивану Силычу.

Чехурская. И я съ вами. Мнѣ нужно къ его женѣ.

Гарлюпенко. Не боитесь, что увидя насъ вмѣстѣ, про насъ сочинятъ романъ?

Чехурская. Какой вздоръ! (Кропотову). Ахъ, знаете, какой былъ со мной случай! Намедни ѣду я по желѣзной дорогѣ. Прилегла и заснула. Вдругъ чувствую, что кто-то наклонился ко-мнѣ и поцѣловалъ. Открываю глаза — господинъ…

Гарлюпенко (Кропотову). Не вѣрьте. Все выдумки.

Чехурская. Какъ выдумки?!

Гарлюпенко. Вы — дѣвица съ пылкимъ воображеніемъ и сочиняете про себя романы, которыхъ никогда не бывало.

Чехурская. Да какъ-же вы смѣете?!..

Гарлюленко (пожимая руку Словомъ сказать, Маргарита Яковлевна всегда на порогѣ преступленія, ха-ха! (Уходитъ).

Чехурская. Будетъ-же вамъ за это! До свиданія, Филиппъ Даниловичъ! (Поспѣшно пожала ему руку и уходитъ).

Кропотовъ (стоитъ въ дверяхъ, пока уходятъ гости и зоветъ). Аграфена! поди убери здѣсь.

ЯВЛЕНІЕ 12-е.

Кропотовъ и Груша.

Кропотовъ. Что дѣлаетъ барыня?

Груша. Одѣвается.

Кропотовъ. Въ то платье, которое «принесли отъ портнихи»? (Груша потупилась). Попробуй еще разъ соврать! (грозится) попробуй! (Груша, взявъ подносъ, уходитъ. Сѣлъ и задумался. Пауза). Пріѣхалъ… Для него одѣвается… ждетъ…

ЯВЛЕНІЕ 13-е.

Кропотовъ и Лизавета Даниловна.

Лизавета Даниловна. Здравствуй братъ!

Кропотовъ. А!.. Ну, какъ у васъ?.. Дѣти здоровы-ля?

Лизавета Даниловна. Слава Богу. Я вотъ зачѣмъ…

Кропотовъ (поежился и прерываетъ). Если ты опять съ тѣмъ-же — лучше оставь!

Лизавета Даниловна. Если-бъ я не любила тебя, ну и махнула-бъ рукой.

Кропотовъ (раздражительно). Сколько разъ просилъ: не вмѣшивайся въ наши дѣла. — Нѣтъ, не можешь! А къ чему это ведетъ? Съ Агніей у васъ доходитъ до брани…

Лизавета Даниловна (прерываетъ). Потому что правда глаза колетъ ей.

Кропотовъ. Нѣтъ, не потому! а по той причинѣ, что ты неделикатна, груба, ненавидишь Агнію и не можешь успокоиться. Вотъ почему-съ!

Лизавета Даниловна. Я во всю жизнь не покривила іушей. Говорю, что мнѣ разумъ и совѣсть велятъ. Говорю про то, что вижу и знаю, потому что за тебя сердце болитъ. (Заплакала, но утеревъ слезы, быстро оправляется).

Кропотовъ. Предоставь мнѣ самому вести свои дѣла. Я лучше знаю, какъ надо. Знаю и характеръ Агніи, все…

Лизавета Даниловна. Ну, знаешь. А какой толкъ? Ты по ея дудкѣ пляшешь…

Кропотовъ (прерываетъ). Все ты не то!

Лизавета Даниловна (съ азартомъ). Ты не хозяинъ въ домѣ, а экономка! Срамъ!

Кропотовъ. Погоди…

Лизавета Даниловна. Ты не мужъ, а рабъ покорный ея. Помилуйте, до срама тебя довела! съ любовниками!

Кротоповъ (возвышая голосъ). — Ну, не говори вздора!

Лизавета Даниловна. Нѣтъ, не вздоръ!..

Кропотовъ. Подлыя сплетни! Не смѣй говорить мнѣ про это!

Лизавета Даниловна. Да, стыдно! Еще-бы нѣтъ!

Кропотовъ. Агнія не сдержана, неосторожна и тѣмъ даетъ поводъ дурно говорить о себѣ…

Лизавета Даниловна. Разсказывай! Вотъ съ Хмѣлевскимъ шуры-муры пошли. Хоть теперь-то свою власть покажи! Вѣдь ты не тряпка, съ характеромъ человѣкъ. Всякое дѣло до точки довести можешь. А съ женой…

Кропотовъ (прерываетъ). Повѣрь, я сумѣлъ-бы постоять за себя, если-бъ… если-бъ Агнія дѣйствительно была виновата. Ты не понимаешь, что говоришь! Поступай я по твоему, ее давно-бъ ужъ не было здѣсь.

Лизавета Даниловна. Пустяки!

Кропотовъ. Нѣтъ, вѣрно! Агнія ничѣмъ не дорожитъ и ей ничего не страшно. Характеръ необузданный ни воспитаніемъ, ни примѣрами съ дѣтства. А если человѣкъ безъ твердыхъ основъ, безъ выдержки, безъ умѣнья управлять собой, такъ сказать — умѣрять себя долгомъ и повѣстью, то такой человѣкъ — жертва страстей и случайностей. Вотъ тебѣ Агнія!

Лизавета Даниловна. Такихъ-то и прибирать къ рукамъ!

Кропотовъ. Ничего ты не понимаешь. Тутъ любовь, терпѣніе…

Лизавета Даниловна. Терпи, потакай! А она трусомъ считаетъ тебя и презираетъ за это.

Кропотовъ (съ нетерпѣніемъ). Ахъ, Боже мой! Уволь меня отъ совѣтовъ и наставленій! Покорно прошу! Какой прокъ мнѣ въ твоемъ участіи, когда всякій разъ ты разстроишь меня и выведешь изъ себя!

ЯВЛЕНІЕ 14-е.

Тѣ-же и Агнія (входитъ изъ средней двери на послѣднія слова. Разодѣта нарядно, но ярко).

Агнія (мужу, покойно). Давно-бы попросилъ сестрицу оставить насъ. Я положительно не желаю съ ней видѣться.

Лизавета Даниловна (вспыхнула). Что-жъ гони сестру! гони вонъ! Она ей помѣха! Она глаза колетъ ей! Безъ меня, ей легче тобой помыкать!..

Агнія (покойно). Подите вонъ! (Указываетъ на дверь).

Лизавета Даниловна (гнѣвно). Здѣсь не вы старшая, а братъ! Вы не смѣете мнѣ дверь на носъ захлопывать!

Агнія. Ну ты скажи ей, «старшой».

Кропотовъ (потирая ладони). Я ужъ просилъ сестру… не спорить… не раздражать тебя…

Агнія. Я не этого требую. Я требую, что-бъ она не бывала у насъ.

Лизавета Даниловна. Что-бъ ты выгналъ родную сестру, которая одна тебя любитъ и цѣнитъ!

Агнія. Такъ вамъ и жить вмѣстѣ. Прекрасно! Я помѣхой не буду, уйду.

Кропотовъ. Сестра… Такъ какъ ваши отношенія съ Агніей… настолько испорчены… и я, при всемъ стараніи отвратить непріятности, не могу… то…

Лизавета Даниловна. То?

Кропотовъ. Считаю за лучшее, что-бъ ты… не бывала у насъ. (Быстро уходитъ направо).

Лизавета Даниловна (Агніи). Благодарю! Вотъ это по родственному! Поступокъ достойный любящей жены и порядочной женщины!… Но братъ покается! горько покается! (Уходитъ).

Агнія. Наконецъ-то я отдѣлалась отъ тебя!.. Да не до васъ мнѣ! (Подходитъ къ окну и смотритъ въ него). Что-же онъ не идетъ!.. Онъ знаетъ, какъ я жду его! (Пауза. Радостно). Идетъ! (Быстро проходя къ боковой двери, громко). Груша!

ЯВЛЕНІЕ 15-е.

Агнія и Груша (вбѣгаетъ).

Груша (радостно). Барыня! Рафаилъ Васильевичъ идутъ

Агнія. А баринъ гдѣ?

Груша. Въ контору пошелъ. (Убѣгаетъ).

Агнія. Наконецъ-то я дождалась!

ЯВЛЕНІЕ 16-е.

Агнія и Хмѣлевской.

Хмѣлевской. Къ вамъ прямо съ дороги! (Протягиваетъ ей обѣ руки).

Агнія. Наконецъ-то! (Бросилась къ нему, обняла и страстно поцѣловала).

Хмѣлевской (оглянулся). Ты одна?

Агнія. Филиппъ Даниловичъ въ конторѣ. Сейчасъ тутъ сцена была…

Хмѣлевской. Съ тобой?

Агнія. Еще что! Нѣтъ, его сестра… знаешь, эта Лизавета… Надоѣла до смерти. Ну, выгнали. Онъ въ огорченіи и ушелъ въ контору. Это тамъ, черезъ сѣни. Въ огорченіи, онъ всегда уходитъ въ контору.

Хмѣлевской. Уединяется? ха-ха!

Агнія. Да Богъ съ ними! Разсказывай про себя.

Хмѣлевской. Заждалась?

Агнія. Еще-бы! Ты обѣщалъ вернуться вчера. Не простудился-ли? Погода была ужасная. Я такъ за тебя боялась!

Хмѣлевской. Напрасно! Знакомые упрашивала остаться. Я ни за что! Прежде, бывало, тошно возвращаться въ вашу трущобу; а теперь торопишься, нетерпѣніе беретъ.

Агнія (порывисто). Милый! (Бросилась къ нему на колѣни и, обнявъ, прижалась къ нему лицемъ). Какъ я рада тебѣ! Я такъ тосковала!

Хмѣлевской. Ты — прелесть! Въ такомъ болотѣ! вдругъ-ты! (Цѣлуетъ ее). Сначала казалось — ничего особеннаго. Интересная женщина, немножко провинціальная львица, остроумная, злая на языкъ. А знай я, что тебя полюбишь серьезно, о! я-бы поостерегся…

Агнія. Почему?

Хмѣлевской. Да потому, что на серьезную, отвѣтственную любовь я давно утратилъ нрава. Ну, да что объ этомъ! Когда же ко мнѣ?… какъ намедни…

Агнія. Какъ будетъ можно.

Хмѣлевской (страстно). Это не счастье, а какой-то безумный восторгъ, твоя любовь, ласки!…

Агнія (полузакрывъ глаза, закинула, тихо). Ха-ха!

Хмѣлевской. Восторгъ! (Цѣлуетъ ее).

Агнія (съ волненіемъ). Пусти! (Встаетъ, тяжело вздохнула, провела по лицу руками и медленно прошлась. Пауза). Скажи… но скажи откровенно: тебѣ ничего не разсказывали про меня… дурного? ну такого, что мараетъ меня?

Хмѣлевской. Перестань! Я терпѣть не могу, когда залѣзаютъ въ прошлое, даже ревнуютъ къ нему. Женская черта, которая всегда раздражала меня.

Агнія. Не хмурься! Меня мучило это. Развѣ могу не сказать тебѣ, что у меня на душѣ? И ты, если любишь, развѣ можешь быть равнодушенъ, когда дурно говорятъ про меня?

Хмѣлевской. Не видались такъ долго и серьезные разговоры! Помилуй! Я вовсе не въ такомъ настроеніи. Лучше поцѣлуй меня. Это гораздо пріятнѣй. (Цѣлуетъ ее). И что на тебя напало сегодня?!

Агнія. Видишь-ли, милый: до тебя, я была ко всему равнодушна. Жизнь шла вяло, тупо. Съ тобою все цѣнилось. Я на все смотрю иначе: и на себя, и на прошлое и на тѣхъ, кто окружаетъ меня. Хочется все разсказать тебѣ, все! Даже будто не честно не сдѣлать этого.

Хмѣлевской. По моему — что прошло, то прошло. У часъ своя жизнь, свое счастье и оно тѣмъ лучше, чѣмъ меньше связано съ прошлымъ.

Агнія (со вздохомъ). Пусть такъ!

Хмѣлевской. Голубка моя, право такъ лучше. Вотъ мое прошлое! Вѣдь это чортъ знаетъ что! Я такъ люблю тебя, что забылъ и думать о немъ. Я счастливъ, веселъ. И ты гони прочь все, что можетъ намъ помѣшать. Жалко — супругъ между нами. Ну, да это — зло неизбѣжное!

Агнія. Ты для него — роковая встрѣча. Онъ чувствуетъ это и боится тебя.

Хмѣлевской (съ досадой). «Роковая»! Зачѣмъ трагедія?! Скучно. Я думалъ, что Филиппъ Даниловичъ не составитъ для насъ «вопроса».

Агнія (подавляя вздохъ). Я постараюсь… чего-бы мнѣ ни стоило это. Прости, милый! Сегодня я все говорю не впопадъ и раздражаю тебя.

Хмѣлевской. А «роковая» — пусть будетъ такъ!

Агнія. Ничего не будетъ. Все вздоръ. Главное — что-бъ ты былъ счастливъ со мною. Остальное — все вздоръ!

Хмѣлевской. Ну, для тебя-то не вздоръ! Лгать, обманывать, уступать… Развѣ это легко? Такой, какъ ты?

Агнія. Не думай объ этомъ!

Хмѣлевской. Да вѣдь это подло: не думать! Конечно, пріятнаго тутъ нѣтъ ничего. Но если обстоятельства складываются такъ, что является «вопросъ», нельзя закрывать глаза и затыкать уши.

Агнія. Я ужасно жалѣю, что заговорила про это!..

Хмѣлевской. Ты боишся, что моя любовь не выдержитъ непріятностей, «осложненій»? Я человѣкъ истрепанный и испорченный. Я мало вѣрю въ себя; но мнѣ кажется, я не опошлѣлъ до такой степени, что-бъ требовать отъ женщины невозможнаго.

Агнія (горячо поцѣловала его). Счастье мое! (Прислушалась. Съ досадой). Его шаги. (Отходитъ).

ЯВЛЕНІЕ 17-е.

Тѣ-же и Кропотову

Кропотовъ (непріятно пораженъ). А, вы ужъ… изволили возвратиться!

Хмѣлевской (едва поднявшись, протянулъ ему руку). Какъ видите.

Кропотовъ (послѣ краткой паузы, сѣлъ, потирая руки. Безучастно). Благополучно-ли съѣздили?

Хмѣлевской. Съѣздилъ-то хорошо. А вотъ доносъ кто-то написалъ на меня управляющему.

Агнія. Доносъ?!

Хмѣлевской. Да. Пишетъ, что я нерадивъ, манкирую службой…

Агнія. Какъ разъ про это здѣсь говорили сегодня! (Взглянула на мужа).

Хмѣлевской. Управляющій, какъ порядочный человѣкъ, не обратилъ вниманія…

Агнія (горячо). Кто этотъ негодяй?! Кому надо васъ выжить?! (Опять взглянула на мужа).

Хмѣлевской. Кому-то понадобилось. Судя по штемпелю на конвертѣ, доносъ именно отсюда. Да пустяки! Не стоитъ говорить.

Кропотовъ. Все-таки непріятно-съ…

ЯВЛЕНІЕ 18-е.

Тѣ-же и Солодиловъ.

Кропотовъ. Вы ко мнѣ, Павелъ Кондратьевичъ?

Солодиловъ. Телеграмма. (Подалъ ее Кропотову, затѣмъ почтительно подходитъ къ ручкѣ Агніи и кланяется Хмѣлевскому, который небрежно подаетъ ему руку).

Агнія (Хмѣлевскому.) Я бы дорого дала узнать: кто написалъ доносъ. Впрочемъ догадаться нетрудно.

Хмѣлевской. Бросьте!

(Солодиловъ, при словахъ Агніи, окинулъ всѣхъ быстрыхъ взглядомъ и закусилъ губу).

Кропотовъ (вскрывъ и прочтя телеграмму, Солодилову). По дѣлу Варгиныхъ.

Солодиловъ. У насъ заготовленъ проектъ раздѣльнаго акта…

Кропотовъ. Дѣло не состоится. (Отдаетъ телеграмму). Положите ко мнѣ на столъ.

Солодиловъ (вкрадчиво). А позвольте спросить: на кого же доносъ?

Хмѣлевской. На меня.

Солодиловъ (съ преувеличеннымъ изумленіемъ). Быть не можетъ!.. Скажите! Надѣюсь, безъ непріятныхъ послѣдствій?

Хмѣлевской. Безъ всякихъ.

Солодиловъ (пятится къ двери). Ну разумѣется, еще бы!.. (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ 19-е.

Агнія, Хмѣлевской и Кропотовъ.

Кропотовъ (послѣ неловкаго молчанія). Маргарита Яковлевна очень будетъ рада, что вы пріѣхали. Сейчасъ вспоминала… тоже на счетъ спектакля…

Агнія. Наши спектакли ты считаешь чѣмъ-то въ родѣ нарушенія общественной тишины и спокойствія!

Хмѣлевской. Вообще, искусства чужды Филиппу Даниловичу.

Кропотовъ (съ принужденной улыбкой). Не одаренъ-съ.

Хмѣлевской. За то вы — дѣлецъ.

Кропотовъ. Что касается дѣла, то каждый обязанъ стараться ему служить, по мѣрѣ силъ и способностей. Это — такая же обязанность, какъ то, что-бъ быть честнымъ и не дѣлать зла, въ видахъ-ли пользы своей, въ угоду-ли страстямъ, или той распущенности, въ которой попираются благополучіе и даже права ближняго.

Хмѣлевской (удивленный, переглянулся съ Агніей). Однако! (Посмѣиваясь). Изъ вашихъ мудрыхъ нравоученій я могъ-бы кое что почерпнуть для себя. Но увы! — я неисправимъ.

Кропотовъ. Я вообще… такъ сказать, изложилъ взглядъ… не имѣя въ виду никого-съ. Собственно меня занимала мысль: почему люди богато одаренные, такъ сказать — широкаго розмаха — почему они причиняютъ столько вреда?

Хмѣлевской. Гмъ! интересно!

Кропотовъ. Потому-съ, что они свободно преступаютъ границы дозволеннаго долгомъ и совѣстью, именно въ силу своихъ преимуществъ. Натура широкая — ей нуженъ просторъ. А такъ какъ простора въ сущности не дано никому, ибо всякій связанъ обязанностями, то широкія натуры для себя ограниченій не признаютъ и порываютъ всякія путы, не стѣсняясь ничѣмъ и не щадя никого. Ихъ жизнь, такъ сказать, стремится какъ бурный потокъ. Но бурный нотокъ мутенъ и оставляетъ на совѣсти тотъ осадокъ, который даетъ себя знать и можетъ причинить даже страданія.

Хмѣлевской Браво! (Агніи). Я не зналъ, что Филиппъ Даниловичъ такой тонкій психологъ и можетъ — «такъ сказать» — проникать въ глубины…

Агнія. Но развѣ узкія натуры не «преступаютъ границъ?» Только у нихъ это подлѣе и мельче.

Хмѣлевской. Вы говорите про тѣхъ, которые тупо бьютъ въ одну точку?

Агнія. Ха-ха-ха! Именно. Про тѣхъ, которые ординарны и скучны ужасно!

Хмѣлевской. Про людей, которые глухи и слѣпы ко всему, что не составляетъ интереса ихъ дѣла и выгоды. Они упираются противъ всякаго движенія впередъ, ворчатъ, негодуютъ, доносятъ и кричатъ караулъ! Всего забавнѣе, что именно эти люди считаютъ себя прочными устоями и даже солью земли. (Встаетъ и протягиваетъ Агніи руку). До свиданія! Да, Филиппъ Даниловичъ, вы — моралистъ и философъ. (Небрежно пожалъ его руку и уходитъ со смѣхомъ).

ЯВЛЕНІЕ 20-е.

Агнія и Кропотовъ.

Агнія (подходитъ къ мужу съ угрожающимъ видомъ). Ты написалъ доносъ?

Кропотовъ. Что-о?!.. Пощади! Съ меня довольно тѣхъ оскорбленій, которыя я выслушалъ сейчасъ, у себя въ домѣ.

Агнія. Ты хотѣлъ выжить Хмѣлевскаго…

Кропотовъ. Пускай я «узкій» человѣкъ и «тупо бью въ одну точку», но подлецомъ не бывалъ и доносы писать не способенъ!

Агнія. Ты хотѣлъ выжить его, потому, что оцъ сталъ между нами…

Кропотовъ (какъ бы защищаясь отъ удара). Что ты говоришь?!.. Агнія!..

Агнія. Но ты плохо разсчиталъ. Если-бъ доносъ подѣйствовалъ и Хмѣлевскаго перевели-бы отъ насъ, или уволили, я ушла-бы за нимъ. Знай это! (Уходитъ).

Кропотовъ (схватился за голову). Жестоко!

Занавѣсъ.