В старые годы (Шпажинский) — ДО

ВЪ СТАРЫЕ ГОДЫ.

ДРАМА ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.

(Въ первомъ дѣйствіи двѣ картины).

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Матвѣй Петровичъ Рахмановъ, богатый баринъ, лѣтъ тридцати. (Рослый, статный. Черные курчавые волосы. Лицо блѣдное, красивое, выразительное. Взглядъ строгій и проницательный).

Григорій Михайловичъ Ивковъ, мелкопомѣстный дворянинъ, старикъ. (Небольшаго роста, коренастый, съ сильной просѣдью. Черты рѣзкія, лицо загорѣлое, бритое).

Маша, дочь его, 18 лѣтъ. (Блондинка. Стройна, худощава, изящна).

Любочка, двоюродная сестра Маши, лѣтъ 20-ти.

Алексѣй Егоровичъ Чириковъ, бѣдный дворянинъ, проживающій у Рахманова, лѣтъ сорока. (Нескладный, рыжеватый. Вьющіеся волосы, рѣдкіе на темени. Говоритъ медленно, басомъ. Держится съ достоинствомъ).

Клавдія, экономка Рахманова, лѣтъ двадцати пяти. (Красавица. Видная, полная, чернобровая).

Лукерья, ключница, старуха.

Панька, доѣзжачій.

Лукашка, Парфирій, лакеи.

Акулька, Варька, Полька, горничныя дѣвки.

Никитишна, старуха, лѣтъ подъ 70.

Нянька Ивцовская.

Дворовые.

Дѣйствіе происходитъ въ началѣ прошлаго столѣтія. Первое дѣйствіе (1-я картина) у Ивкова, остальныя у Рахманова.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Комната въ бѣдномъ помѣщичьемъ домѣ. Прямо три окна въ садъ; направо дверь въ прихожую, налѣво — въ другія комнаты.

ЯВЛЕНІЕ I.

Ивковъ и Любочка [за пяльцами].

ИВКОВЪ [набиваетъ изъ кисета трубочку, на короткомъ черешневомъ чубукѣ]|. Ну, Люба, какъ же я радъ, что ты пріѣхала къ намъ погостить! Душу отведешь…

ЛЮБОЧКА. Вы что-то ужъ очень не веселы, дядя!

ИВКОВЪ. Гдѣ тутъ веселымъ быть! Плохо, Любочка!.. Доѣхалъ меня сосѣдъ, доканалъ! [Закуриваетъ трубочку].

ЛЮБОЧКА. Все Рахмановъ?

ИВКОВЪ. Кому-же больше? Онъ у насъ всѣмъ ворочаетъ, какъ чертъ въ болотѣ. А всѣхъ хуже мнѣ. Я въ его землѣ, какъ въ кольцѣ. Людишки у него — я не видывалъ такихъ негодяевъ! Копны воруютъ, лѣсъ рубятъ немилосердно, сѣно въ прошломъ году сожгли… Разбой! Ко всему этому Рахмановъ пустошь зарѣчную отбилъ у меня.

ЛЮБОЧКА. Какъ отбилъ?!

ИВКОВЪ. Да такъ. Еще по писцовымъ книгамъ, та пустошь за моими родителями была и намъ-же по размежеванію отошла, при матушкѣ Екатеринѣ. И я сколько лѣтъ владѣлъ ею безспорно. А подьячіе, въ угоду Рахманову, такъ дѣло натрафили, что наша исконная земля его сдѣлалась.

ЛЮБОЧКА [горячо]. Это Богъ знаетъ что! Какъ-хе вы терпите? Ищите на немъ, жалуйтесь!

ИВКОВЪ. Жаловаться! Кому? Кто посильнѣе — закуплены, а земскіе ярыжки его, какъ медвѣдя, боятся. Въ третьемъ году пріѣхалъ было къ нему исправникъ, съ засѣдателемъ. Исправникъ былъ вновѣ, не обстрѣлянный. Пріѣхалъ прямо въ деревню и за какую-то уголовщину заковалъ мужика. Сказали Рахманову. — «Какъ! хозяйничать у меня?! Канальи! Сюда ихъ!» — Исправника велѣлъ бросить въ прудъ и купалъ, покуда тотъ изъ силъ выбился; а засѣдателя напоилъ и то сдѣлалъ съ нимъ… даже неприлично разсказывать.

ЛЮБОЧКА. И за это ему ничего?

ИВКОВЪ. И ничего. Кто сильнѣй, тотъ и правъ, хе-хе! [Выколачиваетъ золу изъ выкуренной трубки]. Да, трудно маленькимъ людямъ жить. Накипѣло у меня на душѣ, Любочка, охъ накипѣло!

ЛЮБОЧКА [горячо]. Какъ не накипѣть! Помилуйте! Ну, я-бъ ужъ не стала терпѣть по вашему, да покорствовать! [Ивковъ горько усмѣхнулся]. И со всѣми такъ вашъ Рахмановъ?

ИВКОВЪ. Прочіе дворянишки, мелкота наша, только свистни Рахмановъ — всѣ къ нему на поклонъ. ЛЮБОЧКА. Хороши!

ИВКОВЪ. Перепоитъ онъ ихъ, какъ свиней, и чего-чего ни продѣлываетъ! Особливо какъ въ лѣсъ, на винокурвю поѣдутъ. Навезутъ телѣги бабъ, дѣвокъ. Все пьяно, пѣсни орутъ, плясъ… Тфу! А меня хоть убей, не пойду кланяться, да поганства эти смотрѣть. За то то и плохо мнѣ.

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ-же и Маша [въ среднемъ окнѣ, ставъ на заваленку].

МАША. Папенька! какіе тюльпаны разцвѣли у меня! Заглядѣнье! Вотъ вы изволили говорить, что будутъ простые, а вышло махровые.

ИВКОВЪ. И хорошо, что махровые!

МАША. Любочка, пойдемъ покажу. Полно работать!

ЛЮБОЧКА. Сейчасъ приду.

ИВКОВЪ. Смотри, Маша, головку-бы не надуло. Вѣтрено. Платочекъ надѣнь.

МАША. Нѣтъ, папенька, ничего. Любочка, приходи-же! [Спрыгнула съ завалены и убѣгаетъ въ садъ].

ЯВЛЕНІЕ III.

Ивковъ и Любочка [прибираетъ работу и закрываетъ пяльцы].

ИВКОВЪ [тяжело вздохнулъ]. А пуще всего за нее сердце болитъ, за Машу. Ужъ такъ безпокоюсь!..

ЛЮБОЧКА. Отчего, дяденька?

ИВКОВЪ. Опять Рахмановъ… Видишь-ли, случай вышелъ какой… Но чуръ, Машѣ ни слова!

ЛЮБОЧКА. Будьте покойны.

ИВКОВЪ. Съ мѣсяцъ тому, ѣздила она къ обѣдни. Мнѣ что-то нездоровилось и ѣздила Маша одна, съ Меркуломъ, на дрожкахъ, ѣдучи домой, только они изъ лѣсу, какъ вдругъ рахмановская охота. Съ гикомъ, свистомъ несется орава черезъ дорогу, на перерѣзъ. Лошаденка наша испугалась, въ сторону, дрожки на бокъ. Охотники черезъ нихъ, кучера смяли, а какъ Маша уцѣлѣла — одному Богу извѣстно.

ЛЮБОЧКА. Вотъ ужасъ!

ИВКОВЪ. Подскакалъ самъ Рахмановъ, — «Кто такая, откуда?» — Маша на жива, ни мертва, лепечетъ: Ивкова, молъ, изъ Берестова. Пожалѣлъ, что испугалъ и кучера пожалѣлъ, что стоптали. Стонетъ Меркулъ, Маша къ нему, плачетъ. Тутъ Рахмановъ кликнулъ своихъ лошадей. Подкатила коляска четверикомъ. — «Садись, красотка», велитъ Машѣ. '«Домой свезутъ. А кучеру вотъ отъ меня на лѣченье». И бросилъ ему кошелекъ червонцевъ. Не успѣла Маша опомниться, какъ усадили ее въ коляску и Меркула туда жь положили. Я ждать пождать и ужъ тревожился, что Маша не ѣдетъ. Вдругъ — вижу — летитъ рахмановская четверня. Глазамъ не вѣрю. Батюшки! Маша!.. Въ лицѣ ни кровинки, глазки заплаканы… Господи, что такое?! Тутъ меня и порадовали.

ЛЮБОЧКА [съ негодованіемъ]. Недоставало, что-бъ этотъ негодяй раздавилъ вашу дочь! Но чего-же вы теперь такъ безпокоитесь, дяденька?

ИВКОВЪ. Ты думаешь — кончилось этимъ? Какъ-бы не такъ! А зачѣмъ Рахмановъ сталъ погуливать возлѣ насъ. Никогда съ ружьемъ не охотился, а тутъ вздумалъ, да все на болотѣ, что возлѣ нашего лѣса!

ЛЮБОЧКА. Вотъ что!.. [Съ живостью]. А Маша все ходить туда?

ИВКОВЪ. Напугалъ, что, молъ, волки шатаются. Перестала. А подсылы зачѣмъ? Зачѣмъ рахмановскій доѣзжачій… каналья отъявленная!.. зачѣмъ ему знакомства заводить у насъ въ деревнѣ?

ЛЮБОЧКА. Что-же вы думаете дѣлать? Самое лучшее, если-бъ Машѣ уѣхать пока. Отпустите ее къ намъ, погостить.

ИВКОВЪ. Это и у меня въ мысляхъ было. Я ужъ собрался было писать къ вамъ, съ сестрою, а ты и пріѣхала, Богъ послалъ.

ЛЮБОЧКА. Такъ и сдѣлаемъ. Я и мѣшкать не стану. Завтра-же выѣдемъ. А вы, какъ отсѣетесь — къ намъ.

ИВКОВЪ [съ чувствомъ цѣлуя ее въ голову]. Спасибо, родная, спасибо тебѣ!

ЛЮБОЧКА. И полноте, дядя! Какъ не грѣшно!

ИВКОВЪ. Одно, Любочка: такъ уладь дѣло, чтобъ Машѣ и въ голову не пришло, что меня безпокоитъ. Не тревожь ее, ради Христа!

ЛЮБОЧКА. Конечно. Я сама понимаю.

[Потемнѣло, пошелъ дождь].

ИВКОВЪ [глядя въ растворенное окно]. Эва! Дождь какой припустилъ! Машу до нитки измочитъ. [Выставившись въ окно]. Маша! Машенька!

ЯВЛЕНІЕ IV.

Тѣ-же и Маша.

[шумно вбѣгаетъ изъ правой двери, накрывъ голову фартукомъ].

МАША. Вотъ вымочилъ-то! Ха-ха-ха! [Сняла фартукъ и обтираетъ лицо платкомъ]. О г куда ни возьмись тучка, да разомъ какъ хлынетъ!

ИВКОВЪ. Дождалась, пока вымокла. Ахъ ты, козочка! Платьице перемѣнила-бы!

МАША. И на мнѣ высохнетъ. А полъ загрязнила! Ай-ай какъ! Будетъ-же мнѣ отъ няни за это! Вы, папенька, горевали, что нѣтъ дождя. Вотъ я и намолила. Смотрите, какой!.. То-то благодать! Ну, польетъ мои цвѣточки!

ИВКОВЪ. Этотъ смочитъ землю порядкомъ. Погодя, велѣть сѣять. [Уходитъ налѣво].

ЯВЛЕНІЕ V.

Любочка и Маша.

ЛЮБОЧКА [обнявъ Машу за талію, ходить съ нею но комнатѣ]. Ну, сестрица милая, давно мы съ тобой не видались. Какъ поживала? Вѣрно ужъ женихи есть?

МАША. Женихи? Нѣтъ Мы вѣдь бѣдны… Да я объ нихъ и не думаю. Я знаю, что папенька меня неволить не станетъ и торопить не станетъ. Одна я у него, какъ перстъ. Что-же мнѣ думать? Какъ Богъ дастъ… [Останавливаясь]. Я-то хороша! И не спросила тебя… Былъ слухъ, что въ тебѣ сватались?

ЛЮБОЧКА [садясь]. У меня много жениховъ перебывало, одинъ другаго хуже. Былъ заика. Ужъ онъ и пыхтитъ и мычитъ — ѣсть захочется, пока слово выговоритъ. А то былъ одинъ — ничего… и со средствами. Да, спасибо, проговорился. — «Бойка, говоритъ, она очень, рѣчиста. Ну, у меня не разговорится, живо къ рукамъ приберу». Нравится тебѣ? Ха-ха-ха!

МАША. Ты все смѣешься.

ЛЮБОЧКА. Ахъ, Маша! Какъ выходить-то! Подумаешь! На рукахъ мать больная, сестренки… Хозяйство на мнѣ, заботы. Вотъ поѣдешь къ намъ — увидишь сама. Я вѣдь затѣмъ и пріѣхала, чтобъ выпросить тебя погостить.

МАША. А папенька какъ-же? Онъ безъ меня соскучится. Да и не пуститъ.

ЛЮБОЧКА. Пуститъ. Я ужъ просила. Онъ самъ, какъ отсѣется, къ намъ пріѣдетъ. Утѣшь меня, поѣдемъ, сестрица!

МАША. Да я рада. Поѣдемъ.

ЛЮБОЧКА. Вотъ спасибо! Мы нынче-же соберемся…

МАША. Зачѣмъ такъ скоро?

ЛЮБОЧКА. Нельзя загащиваться. Домъ безъ меня — сирота. Ахъ, да! Дядя разсказывалъ, какъ ты на рахмановскихъ рысакахъ прикатила…

[Сверкнула яркая молнія. Громовый ударъ].

МАША [съ испугомъ]. Ухъ, какой! Господи помилуй! [Поспѣшно закрываетъ окно. Молчаніе]. Вотъ мы и притихли, какъ воробьи.

ЛЮБОЧКА. Такъ, должно быть, ты и Рахманова испугалась?

МАША. Охъ, какъ испугалась-то, Любочка! Вѣдь чуть не раздавили! Сколько разъ мнѣ во снѣ видѣлась эта картина…

ЛЮБОЧКА. Говорилъ онъ съ тобою? наша. Говорилъ. Я думала, онъ страшилище. Такимъ я воображала его. Думала — красный, лохматый, глаза на выкатѣ, какъ у рака, ха-ха! А онъ совсѣмъ не такой… И лицо не злое…

ЛЮБОЧКА. Красивъ?

МАША. Д-да. Слава Богу, тучка свалила, прояснивается.

ЛЮБОЧКА. А что-же онъ говорилъ?

МАША. Успокаивалъ меня, извинялся… Я ужъ хорошенько не помню… И еще сказалъ… вздоръ…

ЛЮБОЧКА. Что такое?

МАША [съ легкимъ смущеніемъ]. Я, говоритъ, не зналъ, что у господина Ивкова дочь такая красавица. Въ красавицы ужъ попала, ха-ха!.. Вотъ И солнышко! [Растворяетъ окно]. Какая благодать! Воздухъ-то!.. Мнѣ ужъ потомъ думалось: кому-бы, глядя на Рахманова, пришло въ голову, что онъ такой дурной и безсовѣстный?.. Птички какъ расчирикались!.. Взгляни, Люба, что за красота: капли на листьяхъ, какъ брилліанты! [Отходя отъ окна]. Сколько онъ нимъ горя надѣлалъ, Рахмановъ! И за что?.. А все таки онъ не можетъ быть такимъ злымъ, какъ говорятъ про него.

ЛЮБОЧКА. Почему ты такъ думаешь?

МАША. Да такъ кажется мнѣ… Водится съ дрянью… Всѣ подличаютъ передъ нимъ, раболѣпствуютъ… Вотъ онъ и…

ЛЮБОЧКА. Э, полно пожалуйста! Водится съ дрянью, а хорошимъ людямъ отъ него житья нѣтъ. Что-же онъ за человѣкъ послѣ этого?!

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ-же и Ивковъ [входитъ поспѣшно, въ сильномъ волненіи].

ИВКОВЪ. Машенька, Люба! Прячьтесь скорѣе! Ступайте въ кладовую, запритесь! Рахмановъ ѣдетъ!

МАША. Къ намъ?!

ЛЮБОЧКА. Можетъ быть, мимо?

ИВКОВЪ. Къ намъ, къ намъ! Онъ и съ дюжину его; сорванцевъ. Верхами. Идите скорѣй! Я велѣлъ сказывать, что васъ нѣтъ: барышня, молъ, съ сестрою уѣхала.

ЛЮБОЧКА. Дядя, не хуже-ли такъ?

ИВКОВЪ. Ахъ, матушка! Лучше тебя знаютъ, какъ быть… Машенька, не пугайся! Я живо его спроважу, любезнаго! Идите-жъ, идите!

ЛЮБОЧКА. Пойдемъ, если велятъ. [Беретъ Машу за руку и уходить съ нею налѣво].

ИВКОВЪ. Господи Боже мой! Этого не доставало! Зачѣмъ ему къ намъ, окаянному?.. Чуяло мое сердце бѣду… Да не посмѣетъ-же онъ!.. Чего я такъ перетрусилъ? — Хуже. [Прислушивается]. Вотъ они, гости незванные! Жалуютъ!.. Ха! Ни стыда, ни креста! Въ своемъ домѣ и то нѣтъ защиты!!

ЯВЛЕНІЕ VII.

Ивковъ и Рахмановъ.

РАХМАНОВЪ [весело]. Здравствуй, сосѣдъ! Не ждалъ гостя? Удивилъ а тебя? [Ивковъ молчитъ, отвернувшись]. Что молчишь! Съ перепугу и привѣтить забылъ? Эхъ, ты! Сядемъ безъ зова, коли такъ. [Садится]. Ко мнѣ не жалуешь. Что съ тобой дѣлать? Вотъ я самъ и пріѣхалъ. Отчего старику чести не сдѣлать?

ИВКОВЪ. Въ вашу компанію я не гожусь, сударь мой, я знакомства не ищу съ вами.

РАХМАНОВЪ. Гмъ!.. И чести въ томъ, что я первый пріѣхалъ — не видишь?

ИВКОВЪ. Не вижу съ.

РАХМАНОВЪ. Что-о?! [Поглаживаетъ волосы, что служитъ у него признакомъ начинающагося гнѣва]. Какой задорный!

ИВКОВЪ. Каковъ есть.

РАХМАНОВЪ. Говорится, что задоръ силы не спрашиваетъ. И вѣрно. Я думалъ, что ты разсудительнѣй. [Смягчаясь]. Полно-ка, ворчу въ! Людишки мои обижали тебя. Это первое. Второе — старъ ты. Все это надо принять въ разсужденіе и не пылить по пустому. [Съ усмѣшкой]. А то выйдетъ: за мухой съ обухомъ. [Добродушно]. Лучше скажи-ка, что твой кучеръ, поправился-ли? Намедни помяли его мои псари, когда на дочку твою налетѣли…

ИВКОВЪ [въ волненіи, про себя]. Такъ, такъ!.. Такъ я и зналъ!..

РАХМАНОВЪ. Перепугали, черти! Не могли удержать коней! Какъ сейчасъ вижу ея личико… глазки заплаканные…

ИВКОВЪ [про себя, тоскливо]. Ахъ, Господи-Боже мой!

РАХМАНОВЪ. Что тамъ бормочешь?.. Какъ ея здоровье, Марьи Григорьевны?

ИВКОВЪ. Была здорова. Теперь не знаю.

РАХМАНОВЪ. Не знаешь?! Отчего не знаешь?

ИВКОВЪ. Вчера еще къ теткѣ уѣхала, подъ Воронежъ.

РАХМАНОВЪ. Уѣха-ла?! Гмъ!.. Съ кѣмъ-же уѣхала?

ИВКОВЪ. Племянница моя за нею пріѣзжала.

РАХМАНОВЪ. Любовь Васильевна? Такъ, сказываютъ, ее зовутъ?

ИВКОВЪ. Такъ зовутъ, да.

РАХМАНОВЪ [ѣдко]. Дивно! Вчера уѣхала, а нынче въ саду гуляла. [Съ угрозою]. Григорій Михайловичъ! Ты эти шутки оставь!

ИВКОВЪ [выйдя изъ терпѣнія]. Да что-жъ это въ самомъ дѣлѣ такое?!

РАХМАНОВЪ [вдругъ поднимается во весь ростъ]. Что?!

ИВКОВЪ [съ гнѣвомъ, крикливо]. Что вамъ угодно? Что вамъ угодно отъ насъ?

РАХМАНОВЪ [прищурился я отчеканиваетъ слова]. Такъ Марьи Григорьевны дома нѣтъ?

ИВКОВЪ. Нѣтъ, нѣтъ и нѣтъ!

РАХМАНОВЪ. Эй! [Ударилъ въ ладоши].

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Тѣ-же, Панька и двое слугъ [мгновенно являются въ дверяхъ].

РАХМАНОВЪ. Панька! [Нянька подлетаетъ и преклоняетъ ухо. Тихо]. Барышня Спрятана. Пошарьте! [Панька бросается исполнять приказаніе].

ИВКОВЪ [тревожно, про себя]. Что такое? Что онъ велѣлъ? [За сценой раздается свистокъ].

РАХМАНОВЪ [слугамъ]. А вы къ дверямъ! [Слуги становятся у каждой двери].

ИВКОВЪ [дрожитъ отъ гнѣва и волненіи]. Вы что-же хотите? Распоряжаться?! У меня въ домѣ распоряжаться?! Кто здѣсь хозяинъ?.. O-о, коли такъ!.. [Бросается къ двери. На слугу]. Прочь, негодяй!

РАХМАНОВЪ [спокойно]. Не пускать!

ИВКОВЪ [внѣ себя}. Да что-жъ это?! Разбой! денной разбой!!

РАХМАНОВЪ [спокойно, постегивая нагайкой по носку сапога]. Со мной шутки плохи.

ЯВЛЕНІЕ IX.

Тѣ-же и нянька.

НЯНЬКА [съ голосьбой]. Батюшка, Григорій Михайловичъ взбили насъ!.. двери, замки, все посбито! Батюшка!..

РАХМАНОВЪ [крикнулъ]. Вонъ! [Старуха оробѣла. Одинъ изъ слугъ живо спроваживаетъ ее за дверь].

ИВКОВЪ [опять бросается въ двери, по Рахмановъ преграждаетъ ему дорогу]. Да пусти-жъ меня! Извергъ! Креста на тебѣ нѣту!!

ЯВЛЕНІЕ X.

Ивковъ, Рахмановъ и слуги. Панька и третій смута вводятъ подъ руки Машу, которая отъ испуга еле держится на ногахъ.

ИВКОВЪ. Машенька! (Обнимаетъ ее]. Не бойся, милая! А съ тобой, я… [Сажаетъ ее на стулъ и становится возлѣ, поглаживая ея голову и держа руку].

РАХМАНОВЪ [пока усаживаютъ Машу, слугамъ тихо]. За двери и не впускать никого! [За каждую дверь уходятъ по двое слугъ].

ИВКОВЪ. Не бойся, Машенька. Ничего!

РАХМАНОВЪ [кротко]. Простите, Марья Григорьевна! Другой разъ встрѣчаемся мы и въ другой разъ вы испуганы. Нынче пеняйте на отца. И въ головѣ не было его оскорбить. Хотѣлось увидаться съ вами, вотъ и все. Что въ этомъ дурного? Онъ иначе разсудилъ, «разбойникомъ» обозвалъ меня…

ИВКОВЪ [прерываетъ]. Ктоже такъ поступаетъ, какъ вы?

РАХМАНОВЪ [взглянулъ на него и продолжаетъ къ Машѣ въ прежнемъ тонѣ]. И васъ спряталъ, какъ отъ разбойника. А я поступилъ по разбойничьи, [съ усмѣшкой] чтобъ не даромъ мнѣ эта кличка была. [Опять взглянулъ на Ивкина]. Такъ-ли, сякъ-ли, xoтѣлъ видѣть васъ и вижу. [Беретъ и развертываетъ свертокъ]. Вотъ тѣ самыя лисы, которыхъ мы травили, когда я встрѣтился съ вами. [Кладетъ къ ея ногамъ выдѣланныя шкурки]. Вамъ подъ ножки, чтобы не зябли зимой. Ну, что, прошелъ вашъ испугъ, или все еще нѣтъ?.. Скажите хоть слово!.. Мнѣ голосъ вашъ хочется слышать.

ИВКОВЪ [съ нетерпѣніемъ]. Оставьте насъ, сударь! Покорно прошу!

МАША. Папенька!

РАХМАНОВЪ. Все кипитъ старикъ, все кипитъ. Экой горячій! А лучше бы миромъ… Правда, Марья Григорьевна? Онъ меня гонитъ, Рахманова! А Рахмановъ ничего. И я себѣ дивлюсь и всякій бы подивился. А почему такое терпѣніе? Жалость во мнѣ. Доселѣ этого не было. Бывало, коль прогнѣвятъ, то ничто ужъ не дѣйствуетъ на меня, пока весь гнѣвъ выйдетъ. А съ тѣхъ поръ, какъ васъ пожалѣлъ и жалостливъ сталъ, ха-ха! [Подходя]. Позвольте вашу ручку поцѣловать!

ИВКОВЪ [обойдя стулъ, стиль между дочерью и Рахмановымъ]. Маша, иди! Иди отсюда, иди!.. [Маша встаетъ].

РАХМАНОВЪ [грозно]. Ста-рикъ!!

МАША [схватилась за отца обѣими руками]. Не уйду, папенька! Я не могу васъ оставить!

РАХМАНОВЪ [сдѣланъ надъ собой усиліе, съ волненіемъ, но примирительно]. Слушай старикъ! Когда такъ, я другую рѣчь поведу, честью! Отдай Марью за меня Замужъ. [Маша слабо вскрикнула].

ИВКОВЪ. Машу?! Въ вертепъ отдать дочь?!

РАХМАНОВЪ [внѣ себя]. Упрямый старикъ! Не хотѣлъ отдать честью, я силой возьму! Не хотѣлъ, чтобъ была госпожею, будетъ рабой! Эй! [Изъ дверей являются Панька и двое слугъ]. Берите ее!

МАША [вскрикиваетъ]. Папенька! [Лишается чувствъ. Слуги, отстранивъ Ивкова, подхватываютъ Машу на руки].

ЯВЛЕНІЕ X.

Тѣ-же и Любочка [слѣва, вырвавшись отъ одного изъ слугъ, который ее не пускалъ].

ЛЮБОЧКА. Господи! [Въ ужасѣ схватилась за голову].

ИВКОВЪ [бросаясь къ правой двери]. Черезъ трупъ мой несите, грезъ трупъ!!

РАХМАНОВЪ [взялъ Ивкова за плечи, какъ желѣзными тисками, и отвелъ на середину. Слугамъ]. Домой! [Машу уносятъ].

ЛЮБОЧКА [бросается на колѣни и хватается за Рахманова]. Ради Бога! Ради самого Бога!! Что вы дѣлаете?! За что губите ее?!

РАХМАНОВЪ [освободившись отъ Любочки]. Поздняя пѣсня! [Уходитъ].

ЛЮБОЧКА [вслѣдъ ему]. Сердце звѣриное!

ИВКОВЪ [дрожитъ, глаза его диво блуждаютъ. Онъ то хватается за голову, ломаетъ руки. Изъ груди его вырываются стоны].

ЛЮБОЧКА [прерывающимся голосомъ]. Надо дѣйствовать… Ни минуты не медлите!.. Скачите въ городъ… къ губернатору, къ прокурору!.. Жалуйтесь, молите, въ ногахъ валяйтесь у нихъ!..

ИВКОВЪ [бросается къ ней на шею]. Любочка! Любочка!.. [Зарыдалъ].

ЗАНАВѢСЪ.

КАРТИНА ВТОРАЯ.

Комната въ домѣ Рахманова, на антресоляхъ. По правой стѣнѣ кровать и ширмы. Налѣво два окна въ садъ. Между ними накрытый стоикъ. Прямо дверь и диванъ. Ночь. На столѣ горятъ свѣчки.

ЯВЛЕНІЕ I.

Лукерья и Маша [лежитъ на кровати, уткнувшись въ подушку. Во всей фигурѣ ея отчаяніе].

ЛУКЕРЬЯ. Слезами не поможешь, барышня. Полно! Этакъ, помилуй Богъ, не долго и захворать. Баринъ, отъѣзжая, наказывалъ: береги, молъ, барышню, какъ зѣницу ока… разговори, успокой… [Про себя]. Успокоишь тутъ, какъ-же!

МАША [поднявшись съ подушки]. Папенька! милый мой!.. Что съ тобой будетъ?! что будетъ?! [съ рыданіями опять бросается на подушку].

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ-же и Акулька [съ подносомъ, на которомъ ужинъ].

Лукерья. Ты зачѣмъ? Я Варькѣ велѣла подать.

АКУЛЬКА. Не все-ли равно, бабушка? А Варька въ людской. Сладко ей тамъ съ чего-то! [Ставитъ подносъ на столикъ].

ЛУКЕРЬЯ [погрозилась]. Вездѣ носъ суешь! [Подходитъ къ Машѣ]. Барышня! а барышня!

МАША [приподнявъ голову, тихо]. Что?

ЛУКЕРЬЯ. Встаньте, покушайте! [Маша отрицательно покачала головой и принимаетъ прежнее положеніе]. Сутки маковой росинки во рту не было. Какъ-же такъ можно? Хоть чего-нибудь скушайте! [Маша не отвѣчаетъ].

АКУЛЬКА [Лукерьѣ, тихо]. Убивается?

ЛУКЕРЬЯ [отходя въ столику и садясь за чулокъ]. Эхъ! Что и говорить!

АКУЛЬКА [тихо]. Сначала, конечно… Взять хоть изъ нашего брата — и то…

ЛУКЕРЬЯ. Дура ты! Вотъ что!

АКУЛЬКА. А дѣло, знать, плохо! Вотъ и ночь, а барина все нѣту изъ города.

ЛУКЕРЬЯ [съ усмѣшкой]. Разсудила!

АКУЛЬКА [торопливо, вполголоса]. Да какъ-же, бабушка! Сами разберите. Спѣхъ-то какой! Не успѣлъ баринъ ее привезти. [Кивнувъ на Машу]: «Лошадей!» — кинулся въ городъ. Нѣтъ о сю пору. Знать и другую ночь тамъ заночуетъ. Ништо скоро управишься въ этакомъ дѣлѣ? Не своя крѣпостная… А ужъ въ дѣвичьей у насъ говоръ иде-етъ! Накажи Богъ!.. Клавдія Тарасовна какъ-же теперь? Баринъ, вишь, и не взглянулъ на нее. Съ тѣмъ и уѣхалъ.

ЛУКЕРЬЯ. Да полно, тараторка! Ступай!

АКУЛЬКА. Бабушка, какой сонъ мнѣ привидѣлся! Накажи Богъ! Вижу я, будто…

ЛУКЕРЬЯ. Ахъ ты Господи! Сказано — иди!

АКУЛЬКА. Завсегда вы такъ, ничѣмъ не угодишь. Ужъ я-ль ни стараюсь!..

ЛУКЕРЬЯ [строго. Вставая]. Ступай, ступай! Угодливая!

АКУЛЬКА [съ обидой]. Ну, что-жъ? И пойду! [Уходитъ, задравъ носъ).

ЛУКЕРЬЯ [про себя]. Лядъ дѣвка! Всегда тутъ, гдѣ ее надо. [Съ усмѣшкой]. Клавдія подослала. Ну, да!.. [Къ Машѣ]. Барышня! Семъ постельку перестелю, да раздѣну васъ. Легли-бъ почивать, коли кушать не станете. Встаньте, матушка! [Маша садится]. Чай, болитъ головка-то? А?

МАША. Болитъ… Все болитъ…

ЛУКЕРЬЯ. Встаньте, молъ, постельку оправлю.

МАША [встала и ходить въ задумчивости. Вдругъ повернулась съ рѣшимостью и идетъ гь двери].

ЛУКЕРЬЯ [съ испугомъ, преграждаетъ ей дорогу]. Куда вы? Куда?!

МАША [твердо]. Въ садъ.

Лукерья. Не велѣно, не велѣно, барышня! Покамѣстъ баринъ пріѣдетъ, не велѣно выходить. Да и ночь. Какой! теперь садъ! Лучше извольте-за спать ложиться.

МАША [порывисто, истерично]. Что-же вы со мной дѣлаете? Люди вы, или звѣри?

ЛУКЕРЬЯ. Барская воля, матушка.

МАША. Я живая въ руки не дамся! Такъ и знай! И ему скажи! [Наступаетъ на нее]. Этого нимъ хочется?! Этого?!

ЛУКЕРЬЯ. Помилуй Богъ! Что изволите говорить! Грѣхъ какой!

МАША. А со мною что дѣлаютъ — это не грѣхъ! [Со слезами въ голосѣ]. Старика отца, одинокаго, въ гробъ вколачиваютъ — это не грѣхъ?!

ЛУКЕРЬЯ. Опять-же скажу: барская воля. Намъ что велятъ… [Развела руками]. Семъ раздѣну.

МАША [съ негодованіемъ]. Оставьте меня! [ложится на кровать навзничь, закинувъ руки подъ голову. Движенія ея быстры и рѣзки].

ЛУКЕРЬЯ (тяжело вздохнула и сѣла на прежнее мѣсто. Про себя]. Я Думала — тихая, а она вонъ какая!..

ЯВЛЕНІЕ III.

Маша, Лукерьи и Клавдія [въ дверяхъ. Окинула Машу быстрымъ взглядомъ и злобно усмѣхнулась].

ЛУКЕРЬЯ [про себя]. Вотъ нелегкая принесла! [Клавдіи]. Что баринъ велѣлъ?

КЛАВДІЯ. А что?

ЛУКЕРЬЯ. Тебѣ сюда не ходить.

КЛАВДІЯ [высокомѣрно и небрежно]. Не слыхала. Или здѣсь святость какая, что не входить мнѣ? Есть-ли тутъ кто чужой, нѣтъ ли — мнѣ все равно. А что въ кладовой у тебя — до этого дѣло есть.

ЛУКЕРЬЯ. Въ кладовой?

КЛАВДІЯ [садясь на диванъ]. Ну да. Порядокъ хорошъ. Шубу баринову мыши изъѣли; варенья взглянула — въ плѣсени: въ мукѣ соръ такой, словно ею полъ подметали… [Про себя], Я думала — красота, а тутъ я смотрѣть не на что! [Повеселѣла].

ЛУКЕРЬЯ [усмѣхнулась и покачала головой]. Что-то много ты насказала, Клавдія Тарасовна! Будто и не такъ оно.

КЛАВДІЯ. А про все говорить — языкъ притомишь. Я-бъ повела тебя, показала… Жалко нельзя: въ новой ты должности. Нянька-ли, сторожиха-ли — не знаю какъ и назвать!

ЛУКЕРЬЯ. Какъ хочешь зови, а что баринъ велѣлъ — тебѣ сказано.

КЛАВДІЯ. Слышала, слышала! Сгоряча онъ чего не наскажетъ! Да вѣдь мило, пока не простыло, ха-ха! Значитъ нечего О пустомъ говорить. [Вставая, повелительно]. Брагу сварить вели! Изволитъ баринъ спросить — подать нечего. Твоя, чай, забота! [Пошла въ двери и остановилась, прислушиваясь]. Шумятъ. Должно быть, баринъ вернулся. [Лицо ея опивалось, глаза заблистали. Она взглянула на Машу, которая въ ужасѣ вскакиваетъ съ постели].

ЛУКЕРЬЯ. Шла-бъ ужъ ты, право!

КЛАВДІЯ. Боишься — баринъ застанетъ, сюда придетъ? Придетъ! [Со взлядомъ на Машу]. Какъ ему не прійти!

ЯВЛЕНІЕ IV.

Тѣ-же и Акулька, [бѣгаетъ впопыхахъ].

АКУЛЬКА. Баринъ! баринъ пріѣхалъ! [Убѣгаетъ].

КЛАВДІЯ. Ну, вотъ намъ И радость! [Тихо и злобно засмѣялась, глядя на Машу. Уходитъ].

ЛУКЕРЬЯ. Господи помилуй! Чего ужъ такъ испугались?! Словно лихорадка васъ бьетъ… На-те водицы. Испейте-ка, матушка!.. да испейте немножко! [Маша судорожна мотнула раза два изъ стакана]. Ай и вправду знобитъ?

МАША. Холодно… холодно мнѣ…

ЛУКЕРЬЯ. Эхъ, головушка грѣшная! Что тутъ-то дѣлать?!

АКУЛЬКА [вбѣгаетъ]. Бабушка! къ барину! Первое слово: «Лукерью позвать». Иди поскорѣй! А Клавдію увидалъ — хоть бы словечко! Накажи Богъ! — Барышня, пожалуйте ручку! [Метнулась къ Машѣ].

ЛУКЕРЬЯ (повернула ее за плечи къ двери]. Пошла! Идолъ! [Уходитъ вмѣстѣ съ Акулькой].

ЯВЛЕНІЕ V.

МАША [остается нѣсколько секундъ молча, какъ къ смерти приговоренная].

Боже! да неужели все это правда?! Давно-ли я была дома, весела, счастлива? Вдругъ!.. И пережить такой ужасъ… позоръ?! Никогда! И папенька то-же бы сказалъ… На радость выростилъ дочку!.. Что за чувства у этого человѣка?! Онъ придетъ… Эта женщина сказала, что придетъ непремѣнно… И какъ засмѣялась!.. Тогда… [Вздрогнула]. Шаги!.. шаги на лѣстницѣ!.. Онъ!.. [Въ смятеніи]. Куда мнѣ?! Что дѣлать?! Въ окно? [Подбѣгаетъ къ окну и растворяетъ его]. О, высоко! [Быстро придвинула стулъ и стала на него, занеся ногу на подоконникъ, готовая выброситься]. Теперь входи!

ЯВЛЕНІЕ VI.

Маша и Лукерьz [со свертками и коробками].

ЛУКЕРЬЯ [вскрикиваетъ]. Матушки!! [Роняетъ все на подъ]. Слѣзь! [Бросается и хватаетъ Машу за руку]. Слѣзь! Въ прахъ расшибешься! [Маша сходитъ на полъ. Она часто и сильно дышитъ, какъ послѣ быстрой ходьбы]. Ну, сударыня, съ вами бѣды наживешь! [Закрываетъ окно на задвижку].

МАША [бросается на колѣно]. Бабушка! милая! отпусти меня, ради Христа!

ЛУКЕРЬЯ. Что вы, что вы! Да баринъ съ меня голову снимать. [Поднимаетъ ее]. Вотъ вздумали!

МАША. Только въ садъ выведи, а тамъ ужъ я выберусь. Отпусти!

ЛУКЕРЬЯ. А сторожа-то! И въ саду и за дворомъ — вездѣ сторожа. И велѣно имъ, еслибъ ваши кинулись выручать, бить смертнымъ боемъ. Эхъ, барышня! Ништо противъ нашего барина можно идти? Бросьте вы это. Попустилъ Господь — такъ, видно, тому и быть. Смотрите-ка, сколько вамъ баринъ гостинцевъ Привезъ! [Подбираетъ съ полу свертки]. Чего-чего нѣтъ! Что было лучшаго — все поскупилъ. А тугъ, должно быть, сережки. [Открываетъ футляръ]. Барышня, барышня! Вотъ чудо-то!

МАША [съ негодованіемъ]. Отнеси! сейчасъ отнеси! Все, все, все! [Ногою швыряетъ въ кучу несобранные свертки].

ЛУКЕРЬЯ. Что вы! Да какъ-же я смѣю!

МАША [гнѣвно.] А онъ смѣетъ?! Смѣетъ онъ унижать меня, какъ послѣднюю дрянь?! [Всплеснула руками]. Господи! за что-же?! за что столько муки?! [Съ отчаяніемъ бросается въ постель].

ЗАНАВѢСЪ.

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

Залъ. Въ задней стѣнѣ двѣ двери: одна правѣе средины — въ кабинетъ, другая, къ лѣвому углу — въ лакейскую. Справа, къ авансценѣ, еще дверь — въ гостиную [отворенная]. Налѣво окна. Стѣны отдѣланы подъ мраморъ. Посерединѣ круглый столъ, накрытый къ чаю. Справа низкій и широкій турецкій диванъ. Передъ диваномъ, на полу, медвѣжья шкура. Сбоку станокъ съ чубуками. Видъ комнаты запущенный.

ЯВЛЕНІЕ I.

Чириковъ [сидитъ у окна и вырѣзываетъ изъ тростинка дудочку. Унылъ и задумчивъ].

Д-да, событіе!.. Жалко барышню… [Пискнулъ на дудкѣ я продолжаетъ нарѣзывать дырочки]. Птичку подстрѣлишь и ту какъ-то того… а тутъ шутка-ли!.. И что за необузданность Матвѣя Петровича! Устремится на что — ураганъ… Жало барышню… [Опять пискнулъ на дудкѣ, въ два тона, и взглянулъ въ окна встаетъ и высовывается]. Трезорка! Фюить! фюить!.. Трезорка, каналья!! Опять за курами? Я-я тебя! А еще благовоспитанный песъ, обученъ всякимъ штукамъ! П’шелъ домой! [Садится и берется за дудку].

ЯВЛЕНІЕ II.

Чириковъ и Лукаиша [изъ лакейской].

ЛУКАШКА. Зачѣмъ это вы дудку дѣлаете, Алексѣй Егорычъ?

ЧИРИКОВЪ. Чижа учить.

ЛУКАШКА. Чи-жа! И будетъ подъ дудку пѣть?

ЧИРИКОВЪ. Будетъ. Чижъ — птичуга смышленая.

ЛУКАШКА. А намедни, въ городѣ, у лавочника Корытина, какую я канарейку слышалъ!

ЧИРИКОВЪ [съ оживленіемъ]. Хороша?

ЛУКАША. И Боже мой! [Зажмурился отъ удовольствія].

ЧИРИКОВЪ [благодушно]. Хе-хе! А какъ поетъ? У канареекъ вѣдь разныя манеры: дудками, розсыпями, свистомъ, колокольцами, овсянками…

ЛУКАШКА. Точно сказать не умѣю, а дюже хорошо!

ЧИРИКОВЪ. Хе-хе! [Одобрительно хлопнулъ Лукашку по плечу и засвисталъ на дудкѣ съ переливами].

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ-же и Клавдія [изъ гостинной].

КЛАВДІЯ. Что это?! Алексѣй Егорычъ!

ЧИРИКОВЪ [смутился]. Гмъ! [Прячетъ дудку въ карманъ. Лукашка почтительно отступаетъ къ двери].

КЛАВДІЯ. Баринъ почиваетъ. Нашли время свистать! [На Лукашку]. Ты чего ротъ розинулъ, болванъ? Сливки поданы? П’шелъ — принеси!

ЛУКАШКА. Сейчасъ, сейчасъ, Клавдія Тарасовна! А баринъ встамши. Парфишку кликнули. [Убѣгаетъ въ переднюю].

КЛАВДІЯ [хозяйничая за столомъ]. Пошли-бъ узнать. Въ добромъ-ли здоровьи вернулся Матвѣй Петровичъ. Чего сидѣть-то!

ЧИРИКОВЪ. Придетъ, увидимъ-съ.

КЛАВДІЯ. Хорошо-ли съѣздилъ?

ЧИРИКОВЪ. Не мое дѣло-съ.

КЛАВДІЯ. У насъ живете и дѣла нѣтъ? Надо-бы чувствовать, приверженность имѣть къ Матвѣю Петровичу.

ЧИРИКОВЪ. Я по своему-съ.

КЛАВДІЯ. Какъ это?

ЧИРИКОВЪ. Незримо.

КЛАВДІЯ. Не понимаю.

ЧИРИКОВЪ. Внутренно-съ.

КЛАВДІЯ. У васъ все по чудному. Нате, что-ль, чаю-то! [Сердито подвигаетъ на столѣ чашку съ чаемъ].

ЧИРИКОВЪ [всталъ, крякнулъ, смущенно, но съ достоинствомъ подходитъ къ столу и, взявъ чашку, идетъ на мѣсто. Въ сторону, подмигнувъ]. Сердита!

КЛАВДІЯ [задумалась, постукивая по столу чайною ложечкой. Взглянула на кабинетъ и вздохнула]. Поглядимъ, поглядимъ!

ЛУКАШКА [вносить сливки и ставитъ на столъ].

КЛАВДІЯ [взявъ трубку на чубукѣ съ большимъ янтаремъ, продуваетъ ее. Лукашкѣ]. Чубукъ опять не промытъ!

ЛУКАШКА. Я промывалъ-съ!

КЛАВДІЯ. Врешь! [Вспыльчиво]. Охъ, дождешься ты, Лукашка! Будетъ тебѣ! [Лукашка, понурившись, на цыпочкахъ уходитъ въ лакейскую].

ЯВЛЕНІЕ IV.

Чириковъ, Клавдіи, Акулька, [изъ гостинной съ подносикомъ и чайною чашкою] и потомъ Лукашка.

АКУЛЬКА. Бабушка за чаемъ прислала… [Насмѣшливо] той, барышнѣ.

КЛАВДІЯ. Баринъ не кушалъ еще. Можно-бы погодить. [Кивнула на столъ]. Налей ужъ! [Набиваетъ трубку изъ табачницы].

АКУЛЬКА [наливаетъ чай. Понизивъ голосъ, значительно]. Баринъ выходитъ ночью. Накажи Богъ!

КЛАВДІЯ [съ живостью]. Наверхъ?

АКУЛЬКА. Нѣтъ. По залѣ походилъ-походилъ и опять въ кабинетъ.

ЛУКАШКА [входя]. Клавдія Тарасовна! поваръ пришелъ-съ.

КЛАВДІЯ. Сейчасъ выйду. [Лукашка уходить. Акулькѣ]. А она? все реветъ?

АКУЛЬКА. Нѣтъ, стихла. Сидитъ, какъ убитая.

ЧИРИКОВЪ [всталъ, кряхтя, а отвернулся къ окну].

АКУЛЬКА [смѣясь, подмигнула на него Клавдія]. И что въ ней хорошаго?! Дивлюсь я на барина.

КЛАВДІЯ. Эко ты какая! Въ пылу видишь, что во хмѣлю. Каково-то будетъ похмѣлье, ха-ха! [Уходить въ переднюю).

АКУЛЬКА [про своя]. Ишь расфуфырилась! бариновъ любимый сарафанъ нацѣпила… А на душѣ, чай, кошки скребутъ. Страхъ люблю, какъ такая заваруха случится! [Подходить къ Чирикову]. А вы чего?

ЧИРИКОВЪ. Какъ?

АКУЛЬКА. Чего, молъ, кряхтите? Правда, какъ не задуматься! У меня въ головѣ такъ и вертитъ, такъ и вертитъ! Что будетъ? какіе порядки? Вы какъ полагаете?

ЧИРИКОВЪ. Никакъ.

АКУЛЬКА. А въ дѣвичьей разно говорятъ. Кто говоритъ: Клавдія осилитъ, хоть та и барышня; а кто: спѣта, вишь, ея пѣсенка: — либо замужъ отдадутъ, либо наградятъ, да на волю. А Варька что вздумала! Говоритъ, что вы на Клавдіи женитесь…

ЧИРИКОВЪ. Акулина! Назойливость — качество не похвальное.

АКУЛЬКА. Ха-ха-ха! А я говорю Варькѣ: дура раскосая, да статочное-ли дѣло, чтобъ Алексѣй Егорычъ женился? Первое — онъ женщинъ боится. Вѣдь правда?

ЧИРИКОВЪ [смутился и обтеръ лицо платкомъ]. Прекрати!

АКУЛЬКА. Анъ боитесь, боитесь! Ха-ха! [Входить Клавдія). Батюшки! Что-же я съ чаемъ-то! [Подбѣжала къ столу и схватила подносъ Клавдія). Никакъ баринъ идетъ!.. [Уходитъ въ гостиную].

КЛАВДІЯ [хочетъ казаться спокойной, отчего у нея нѣсколько вызывающій видъ и брови слегка сдвинуты. Измѣнившимся голосомъ]. Еще излить, Алексѣй Егорычъ?

ЧИРИКОВЪ. Нѣтъ-съ. [Волнуется, взглядывая на дверь кабинетъ].

ЯВЛЕНІЕ V.

Чириковъ, Клавдія и Рахмановъ.

КЛАВДІЯ [молча поклонилась и наливаетъ чай].

РАХМАНОВЪ [взглянулъ на нее, поморщился и переводить взоръ на Чирикова, который всталъ]. А, философъ! здравствуй! Ну, что безъ меня подѣлывалъ?

ЧИРИКОВЪ [потупившись, огорченно]. Ничего-съ. [Укоризненно вздохнулъ и пошелъ къ двери].

РАХМАНОВЪ [рѣзко]. Куда-жъ ты?

ЧИРИКОВЪ. А я того… на охоту съ.

РАХМАНОВЪ [ѣдко]. «Удрученъ?» [Усмѣхнулся]. Ступай, расхода дурь-то! Я вижу, у тебя въ голову дурь налѣзла! [Отодвинулъ кресло ногою и шумно садится за столъ. Клавдія подаетъ ему чай, сливки и хлѣбъ].

ЧИРИКОВЪ. Что-же я говорю-съ?

РАХМАНОВЪ. Еще-бы ты смѣлъ сказать что-нибудь!

ЧИРИКОВЪ [горячо]. А чувствовать я могу-съ.

РАХМАНОВЪ [небрежно, прищуриваясь]. Что-о?!

ЧИРИКОВЪ. Да, могу-съ! [Вдругъ подходить къ столу, наливаетъ рюмку рому и залпомъ выпиваетъ ее].

РАХМАНОВЪ. Чертъ съ тобой! Чувствуй! [Не глядя на Клавдію, принимаетъ поданный его чубукъ].

ЧИРИКОВЪ. Когда я получу наслѣдство…

РАХМАНОВЪ. Откуда? Родныхъ ни души. Съ неба что-ль оно свалится?

ЧИРИКОВЪ. Я такъ положилъ-съ…

РАХМАНОВЪ. Новыя бредни! Жить не можетъ безъ глупыхъ мечтаній!

ЧИРИКОВЪ. Всякіе случаи бываютъ…

РАХМАНОВЪ [закуривая трубку]. Хорошо. Получишь. Что-же тогда?

ЧИРИКОВЪ. Тогда я буду чувствовать и говорить! [Покраснѣлъ отъ напряженія, чтобы выговорить послѣднее слово. Наливаетъ другую рюмку и залпомъ выпиваетъ ее].

РАХМАНОВЪ [насмѣшливо]. А-а!.. Я скажу, что тогда будетъ. Если получишь имѣніе — войдетъ оно прахомъ. Такого дурака сломаешь въ хозяйствѣ, что всѣ животы надорвутъ. Деньги получишь — спустишь на глупости, а больше растащутъ ихъ всякіе проходимцы. Потомъ, или съ голоду подохнешь, или станешь ходить петрушку показывать, да собачью комедію. Ну, ступай на охоту. Пока дурь не выходишь, не смѣй глазъ казать. [Отвернулся].

ЧИРИКОВЪ. А чувствовать Я могу-съ! [Ударилъ себя въ грудь а уходитъ въ переднюю].

РАХМАНОВЪ. Парфишка!

ЯВЛЕНІЕ VI.

Клавдія, Рахмановъ и Парфирій [изъ кабинета].

ПАРФИРІЙ. Чего изволите-съ?

РАХМАНОВЪ. Сходи-и… на верхъ сходи… Позвать!

ПАРФИРІЙ [угодливо склоняясь къ нему]. Барышню-съ?

РАХМАНОВЪ [крикнулъ]. Дурракъ!

ПАРФИРІЙ. Слушаю-съ! [Встряхнулся и побѣжалъ въ гостиную].

РАХМАНОВЪ [про себя]. Понимаетъ, каналья, а спрашиваетъ! [Клавдіи]. А ты-ы… выйди вонъ!

КЛАВДІЯ [слегка поблѣднѣла, выразительно взглянула на него, плавно и гордо идетъ къ двери].

РАХМАНОВЪ [вставая, роняетъ прислоненный къ столу чубукъ. Клавдій вернулась поднятъ. Строго]. Сказано тебѣ!

КЛАВДІЯ. Хотѣла поднять… [Чуть-чуть усмѣхнулась и уходить, не поднявъ чубука].

РАХМАНОВЪ [поднявъ чубукъ, ходить въ волненіи]. Какъ-то Маша?.. Слезы, даже истерика. Ну, конечно! Да все это — вздоръ и скоро пройдетъ… А хлопотъ черезъ нее много было, чертъ возьми! Ободрали, какъ липку. Ну за то шито и крыто!

ЯВЛЕНІЕ VII.

Рахмановъ и Маша [входитъ изъ гостинной и, потупясь, остается у двери].