Жертва (Идеалист) (Шпажинский) — ДО

ЖЕРТВА. (Идеалистъ).

ДРАМА ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Дѣйствующія лица:

Арина Никитишна Ракитина, старуха, вдова.

Захаръ Платоновичъ Ракитинъ, старшій сынъ Арины Никитишны, нотаріусъ, среднихъ лѣтъ.

Антонина Васильевна, его жена, ровесница мужу.

Митрофанъ Платоновичъ Ракитинъ, младшій сынъ Арина Никитишны, чиновникъ, молодой человѣкъ.

Валентина Борисовна, его жена, молодая женщина.

Викторъ Григорьевичъ Судбищевъ, лѣтъ тридцати, двоюродный брать Антонины Васильевны.

Фрося, дочь квартирной хозяйки Ракитина младшаго, молодая дѣвушка, горбатенькая, болѣзненнаго вида.

Анисья, кухарка Ракитина младшаго.

Африканъ, лакей въ гостиницѣ.

Горничная, (безъ рѣчей).

Дѣйствіе происходитъ лѣтомъ, въ губернскомъ городѣ. Между 1-мъ и 2-мъ дѣйствіями проходитъ недѣли три; между 2-мъ и 3-мъ — около двухъ мѣсяцевъ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Комната въ квартирѣ Ракитина. Обстановка очень скромная. Налѣво два окна. Двери: въ задней стѣнѣ, ближе въ лѣвому углу и направо. Посерединѣ столъ, накрытый въ чаю. Налѣво, у оконъ, рабочій и письменный столъ хозяина. По задней стѣнѣ диванъ, направо кресла. На пѣнѣ, гдѣ письменный столъ, полки, на которыхъ принадлежности для выпиливанія, рисованія и нѣсколько книгъ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Митрофанъ Платоновичъ и Валентина Борисовна.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [разсматриваетъ вымоленный ящичекъ]. Ну, вотъ и готово! Посмотри, Валя — хорошо? А ножки я ввернулъ бронзовыя. Немного аляповаты для ящика, да другихъ не нашелъ. Какія-то лапки, ха-ха! А въ общемъ вѣдь не дурно? А? Не правда-ли?

ВАЛЕНТИНА. Хорошо.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Лишь-бы мамашѣ понравилось. Поправится? Ты какъ думаешь, Валя?

ВАЛЕНТИНА. Твоя мамаша, къ сожалѣнію, ничѣмъ не бываетъ довольна. Но это не охлаждаетъ тебя…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Старуха… Старухи всегда брюзжатъ… Вольная къ тому-же… А она добрая, право добрая…

ВАЛЕНТИНА. Я помолчу, что-бъ не огорчать тебя. Ты, вѣдь не исправимъ. Ты воображаешь, а не судишь по тому, какъ есть на самомъ дѣлѣ…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [улыбаясь]. Ужъ будто-бы такъ? [Серьезно]. Нѣтъ, Валя. Хорошее только не всегда замѣчается; а я вижу его, чувствую… доискиваюсь, что-бъ увидать и всегда что-нибудь да найду, въ каждомъ человѣкѣ.

ВАЛЕНТИНА. И чаще всего это хорошее — въ тебѣ самомъ, мой голубчикъ, а не тамъ, гдѣ ты видишь его.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Нѣтъ, я не согласенъ съ тобою. Но мнѣ дорого, что ты такъ думаешь, Валя. [Поцѣловалъ ее]. Для меня это — Главное, самое главное. [Прибирая у себя на полѣ, смотритъ въ окно]. Ха ха-ха! Взгляни, какъ мальчишка играетъ съ щенкомъ! [Въ окно]. Дай мнѣ щенка! Ну дай-же сюда, дай!

ВАЛЕНТИНА. Самому поиграть захотѣлось?

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Да вѣдь уморительный, чисто медвѣженокъ. [Пауза]. А какъ хорошъ день, Валя! Взгляни. Зелень свѣжая, блеститъ, будто лакомъ покрыта… А небо! — чистое, голубое, глубокое… Воздухъ теплый и влажный… Чудо какъ хорошо!.. [Задумчиво]. Да, въ природѣ любовь и красота несказанная. [Съ чувствомъ глядя на жену]. И съ тобою я глубже чувствую и больше понимаю ее.

ВАЛЕНТИНА. Ты по цѣлымъ часамъ можешь лежать въ травѣ и слушать, какъ жужжатъ насѣкомыя…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. А что-же? Это своего рода гармонія. Когда ты весь въ звукахъ природы, это нѣчто особенное, Валя. На душѣ такъ спокойно, свѣтло… [Поймалъ взглядъ]. Ты смотришь на меня… снисходительно?

ВАЛЕНТИНА [съ легкимъ смущеніемъ]. H-нѣтъ… Все, что ты говоришь — очень симпатично.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. А ты не подумала сейчасъ, что во мнѣ много ребячьяго?

ВАЛЕНТИНА. Что подумала, то и сказала. [Встаетъ]. Однако что-жъ не несутъ самоваръ? Скоро наша именинница вернется изъ церкви. Будетъ крикъ, если не все готово. [Уходитъ въ боковую дверь].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [прислонившись къ столу, чинить карандашъ. Задумчиво]. Да… Валя равнодушна ко многому, что меня занимаетъ… Натура у нея горячая, энергичная… Валя нервна, даже иногда раздражительна. Но въ этомъ виновато ея прошлое. Дѣтство въ чужихъ людяхъ, безъ любви, безъ ласки. Потомъ это гувернантство со школьной скамьи, у купца, гдѣ унижали бѣдную дѣвушку. Валю унижали!.. Вотъ и слѣды… Жалко, что мамаша раздражаетъ ее. Если-бъ не это, ничто не мѣшало-бы нашему счастью и Валя была-бы спокойнѣй. [Кладетъ карандашъ на столъ и кричитъ въ окно]. Зачѣмъ-же ты бьешь щепка? Экій негодный! Не смѣй! Не смѣй, тебѣ говорятъ!

ЯВЛЕНІЕ II.

Митрофанъ Платоновичъ и Фрося [съ банкой варенья].

ФРОСЯ. Съ добрымъ утромъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. А, Фрося! Здравствуйте! Что это вы съ банкой?

ФРОСЯ. Варенье. Подарокъ вашей мамашѣ. Впрочемъ, это на вашъ счетъ?

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Какъ на мой счетъ?

ФРОСЯ. Жизнь подсластить вашу. Я такъ и вашей мамашѣ доложу. Очень ужъ солоно вамъ приходится.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Полно, Фрося! Надѣюсь, вы ей не скажете этого?

ФРОСЯ. Непремѣнно скажу.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Зачѣмъ-же дѣлать непріятность?

ФРОСЯ. Это мое занятіе, удовольствіе.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Богъ знаетъ что вы корчите изъ себя! злючку какую-то.

ФРОСЯ. Вовсе не «корчу». Не смѣйте говорить дерзостей!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Ну, не сердитесь! Вотъ и видно какъ вы еще молоды!

ФРОСЯ [грустно]. Во мнѣ нѣтъ молодости… И зачѣмъ она мнѣ?.. [Ѣдко]. Я богата. У насъ съ матерью и напиталъ и дома. Найдется-ли подлецъ, который посватается за меня? И одурѣю-ли я настолько, что повѣрю кому-нибудь и выйду Замужъ?.. [Митрофанъ Платонычъ сметаетъ щеткою пыль со стола]. Но вы не слушаете! Пыль больше васъ занимаетъ…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Слушаю, Фрося, слушаю!

ФРОСЯ. Вы отвратительно аккуратны. Карандашики, перышки и всѣ эти бирюльки разложены у васъ въ такомъ скучномъ порядкѣ, что тошно глядѣть. [Все это смѣшиваетъ на столѣ]. Воображаю, какъ ложась, вы тщательно складываете свое платьице, а утромъ чистите его, съ такимъ озабоченнымъ видомъ, какъ будто отъ этого зависитъ ваше благополучіе. Можетъ быть, по утрамъ вы дѣлаете гимнастику? А?

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [улыбаясь]. Нѣтъ, не дѣлаю.

ФРОСЯ. Вашей женѣ должно быть ужасно скучно съ вами… вашей женѣ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [съ испугомъ]. Что вы сказали?!

ФРОСЯ. А, испугался! Нѣтъ, я такъ, пошутила. Забудьте пожалуйста. Вамъ что ни говори, вы все улыбаетесь. Это несносно. Кромѣ жены, васъ ничѣмъ не проймешь.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Такъ вы съ досады?..

ФРОСЯ. Конечно съ досады. Не даромъ-же, когда а вхожу, всѣ не рады. У каждаго на лицѣ: «принесла нелегкая урода этого»! Въ гимназіи, ни учителя, ни подруги не терпѣли меня. Я дѣйствительно зла и въ каждомъ ищу надъ чѣмъ посмѣяться. Меня боятся и еще больше не терпятъ за это. Я все вижу и все подмѣчаю… О себѣ мнѣ нечего думать, вотъ и занимаюсь другими… Мать и та говоритъ про меня: «ядъ — дѣвка», ха-ха!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. У васъ дѣйствительно бываетъ иногда злое лицо. И это не хорошо. Но вы совсѣмъ другая, когда ходите у себя въ саду, по дальней дорожкѣ.

ФРОСЯ [вспыхнула]. Какъ?! Вы видѣли?!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Да. Ходите скоро, скоро и думаете…

ФРОСЯ. Вы смѣли подсматривать?!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Да я нечаянно. Что за бѣда?

ФРОСЯ. Кончено! Тамъ вы меня никогда не увидите. [Пошла жъ двери].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Куда-же вы?

ФРОСЯ. Отстаньте!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [подходя къ ней]. Не уходите, Фрося! пожалуйста!

ФРОСЯ. Нѣтъ, нѣтъ! [Уходитъ въ заднюю дверь].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Ахъ, зачѣмъ я сказалъ! Я отнялъ у нея эту дорожку. Тамъ она бывала совсѣмъ другая Фрося, не та, какую знаютъ всѣ. И этого никто не долженъ былъ видѣть, мечтающую дѣвушку, то съ оживленнымъ лицомъ и нѣжной улыбкой, то грустную и съ горькимъ выраженіемъ на губахъ… Она была увѣрена, что никто не видитъ ее. Какъ я огорчилъ ее!.. [Слышенъ трезвонъ на отходъ обѣдни]. Идутъ изъ церкви. Надо встрѣтить мамашу. [Уходить].

ЯВЛЕНІЕ III.

Валентина и Анисьи [вноситъ кипящій самоваръ и ставитъ его на столъ].

АНИСЬЯ. А къ селедкѣ то луку покрошить, аль не надо?

ВАЛЕНТИНА. Какая ты безтолковая! Знаешь, что Арина Никитишна сама распоряжается всѣмъ, а спрашиваешь меня.

АНИСЬЯ. Я у нѣмца жила, такъ тамъ, окромя луку, картошку крошили, да огурцы… [Пауза]. А Захаръ Платонычъ неужто и въ день ангела къ маменькѣ не пожалуетъ? Для него хлопочемъ, стряпаемъ-то.

ВАЛЕНТИНА. И этого не знаю. Ступай!

АНИСЬЯ. Конечно, по его достатку, онъ вамъ не компанія; а все-же мать…

ВАЛЕНТИНА [заваривая чай]. Ахъ, да Ступай ты!

АНИСЬЯ. Какая ни есть, а мать! [Уходятъ].

ЯВЛЕНІЕ IV.

Арина Никитишна [входитъ, опираясь на клюку], Митрофанъ Платоновичъ и Валентина.

ВАЛЕНТИНА. Поздравляю васъ со днемъ ангела. [Сухо поцѣловались].

АРИНА НИКИТ. Давай чаю. Устала. [Сынъ усаживаетъ ее къ столу. Валентина наливаетъ и подаетъ чай].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. А вотъ, маменька, вамъ подарокъ! (Подаетъ выпиленный ящикъ]. Крышечка съ цвѣткомъ и на петляхъ; а внизу выдвижной ящичекъ, а ножки бронзовыя…

АРИНА НИКИТ. Коробочку склеилъ! Эка невидаль! Лучше-бъ какое ни на есть платьишко подарилъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Да на что-же?.. Я-бы и радъ… Но вы сами знаете, есть-ли возможность…

АРИНА НИКИТ. Конечно, на твое жалованье въ пору хлѣбъ имѣть

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. То-то и есть.

АРИНА НИКИТ. «То-то и есть»! Другой въ свободное время дѣломъ бы занимался, добывалъ-бы для семьи; а у тебя глупости… всякую дрянь выпиливаешь, картинки мажешь, а то и вовсе шляешься за городомъ, считаешь воронъ…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Развѣ попробовать портреты писать? Что нибудь да дадутъ. Сходство схватить могу. Это мнѣ дается даже на намять [Оживленно]. Главное что? Нужно угадать сущность человѣка, такъ сказать — правду души его. А это не трудно, стоитъ вглядѣться въ лицо. (Со вздохомъ]. Одно бѣда — техника. Въ этомъ слабъ… Ахъ, если бъ учиться!.. Да у кого было и на что?!

АРИНА НИКИТ. [съ досадой] Полно пустяки врать!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Не сердитесь маменька! Я хочу, что-бъ въ день ангела вы были веселы. [Схватилъ ея руки и горячо цѣлуетъ] Я вѣдь ужасно люблю васъ, ужасно!..

АРИНА НИКИТ. [выдернула руку и отклонила ею голову сына. Сердито]. Ну, полно!

ВАЛЕНТИНА [про себя, съ нетерпѣніемъ]. Несносно! [Рѣзко перемѣнила позу, причемъ двинула стуломъ].

АРИНА НИКИТ. [строго смотритъ на нее]. Еще что? Фыркать мы умѣемъ, а дѣло дѣлать — не наша забота. Учены книжки читать, да баклушничать. Достатковъ съ тобою не прибыло въ домъ. Такъ хоть тѣмъ-бы взяла, что дурь у мужа убавила-бъ, что-бъ не пустяками занимался, а для тебя-же лишній рубль заработалъ.

Валентина. Онъ работаетъ сколько можетъ. Его трудами живемъ. Жаловаться вамъ грѣшно.

АРИНА НИКИТ. Тебѣ такъ; а я знаю, на что пеняю. Сватали дураку невѣсту. Коли-бъ въ довольствѣ и невѣстка была-бъ у меня почтительная. Такъ нѣтъ, заартачился! — «Я, говоритъ, маменька, чувства имѣю, и вы мнѣ не препятствуйте. Во всемъ я покоренъ вамъ, а тутъ не могу-съ. Я, говоритъ, въ это дѣло душу свою полагаю, даромъ что Валентина Борисовна бѣдны. У другой будь хоть милліоны, да не надобны мнѣ». — Вотъ у насъ какъ!

ВАЛЕНТИНА. Упрекайте сына, что женился не по вашему выбору, а меня оставьте въ покоѣ. Это не справедливо и дерзко.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Боже мой! Да зачѣмъ вы про это, зачѣмъ?!.. Маменька! вѣдь мнѣ больно, поймите! Ужь если васъ все раздражаетъ, ну браните меня, но, ради Бога, не трогайте Валю! Вы и себя этимъ разстраиваете и ее обижаете понапрасну…

АРИНА НИКИТ. «Понапрасну»?! Ты смѣешь мнѣ говорить?!.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [прерывать съ умоляющимъ видомъ). Не гнѣвайтесь! Ну простите, если не такъ сказалъ… [Съ сильнымъ волненіемъ]. Я все вынесу, маменька, но Валя… Обида ей свыше силъ моихъ, свыше силъ!..

АРИНА НИКИТ. [вставая]. Э, ну васъ! Поглядѣть какъ пирогъ… Положиться-то не на кого. [Уходить въ боковую дверь.

ЯВЛЕНІЕ V.

Валентина и Митрофанъ Платоновичъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Не огорчайся, Валя! не принимай къ сердцу!

ВАЛЕНТИНА [раздражительно]. Хоть кого выведетъ изъ терпѣнія!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Если-бъ ты знала, какъ мнѣ больно, что она не справедлива къ тебѣ!

ВАЛЕНТИНА. И къ тебѣ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Я что!.. я привыкъ. Да во многомъ относительно меня она и права… А вотъ къ тебѣ!

ВАЛЕНТИНА. А ты все примиряешь, да упрашиваешь!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Что же мнѣ дѣлать?

ВАЛЕНТИНА. Смѣшно, но ты до сихъ поръ робѣешь передъ матерью, какъ боялся ее въ дѣтствѣ. Другой мужъ зналъ-бы, какъ отстоять жену.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. А ты думаешь, я мало ломалъ голову, какъ устроить, что бъ у насъ было спокойно и мирно? Конечно, если-бъ маменька больше любила меня… Но въ этомъ люди не вольны…

ВАЛЕНТИНА. Одно средство, при такой безхарактерности: жить отдѣльно.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Куда-же денется мать?

ВАЛЕНТИНА. Пускай живетъ съ своимъ любимцемъ, Захаромъ Платонычемъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Но братъ не приметъ ее. Онъ даже ее любитъ, что-бъ она у него бывала. А мнѣ не выгнать-же мать!

ВАЛЕНТИНА. Если ты въ кабалѣ у нея, то я-то за что?

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Ты?.. Я думалъ, что это наше общее горе… [Съ живостію]. Конечно, ты можешь относиться къ этому иначе. У меня свои чувства къ матери, которыхъ у тебя нѣтъ. Но, Валя, разсуди. Раздражительность маменьки имѣетъ извинительныя причины…

ВАЛЕНТИНА [про себя, съ досадой пожимая плечами]. Толкуй съ нимъ!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Она изъ богатаго дома, жила въ роскоши; а покойный отецъ оставилъ ее, съ двумя дѣтьми, безъ куска хлѣба. Каково было ей?

ВАЛЕНТИНА. Все имѣемъ свои причины, но отъ этого намъ не легче; По твоему я прощать не могу. У меня нѣтъ твоей кротости, терпѣнія, или слабости — я ужъ не знаю! Наконецъ, эти вѣчныя сцены вредны для нашихъ отношеній, Митроша. Раздраженная матерью, я раздражительна съ другими, поневолѣ и съ тобой А нарочно говорю откровенно, что бъ ты вникъ въ дѣло Ты немного безпеченъ относительно меня, слишкомъ… слишкомъ спокоенъ…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Я былъ спокоенъ-за тебя…Ты говоришь: и «безпеченъ»… Ни вѣдь ты настолько выше этихъ дрязгъ, мелочей, что они не могутъ ни оскорбить тебя, ни унизить. Развѣ не такъ? Наше счастье я ставилъ выше всего этого, выше всего, Валя! Для меня оно — все, а остальное не важно. Ну что изъ обыденнаго, внѣшняго можетъ серьезно меня огорчить, если въ сердце моемъ такое сокровище?.. Не знаю, ясно-ли я говорю…

ВАЛЕНТИНА. Я вполнѣ понимаю тебя. Только ты, съ своею чистой душей, можешь такъ чувствовать. По иногда нужно спускаться съ облаковъ и смотрѣть на вещи человѣческими глазами. Однако ты такъ грустно глядишь, что мнѣ жалко тебя. Перестанемъ.

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ-же и Анисьи, [изъ боковой двери, съ засученными рукавами и подоткнутымъ фартукомъ].

АНИСЬЯ. Баринъ! Старая барыня велѣла вамъ за уксусомъ сбѣгать.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [разсѣянно]. А? Что такое?

АНИСЬЯ. За уксусомъ, моль, ступайте. Мнѣ нельзя отойтить. Вотъ бутылка и деньги.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Давай. Схожу. [Уходитъ].

АНИСЬЯ. А самоваръ велѣла убрать.

ВАЛЕНТИНА. Убери.

АНИСЬЯ. Ну я сердита-жъ ныньче старая барыня! То не такъ, это не такъ… Небось я у нѣмца жила и то потрафляла. А тутъ все-то хозяйство два грота стоитъ и кажеденъ грызня. А мнѣ нужно! Взяла, да и плюнула! [Уходить, унося и на подносѣ самоваръ и чайный приборъ].

ВАЛЕНТИНА [прошлась въ задумчивости]. И такъ каждый день придирки, сцены!.. Жизнь!.. Однако надо кончить письмо. [Отпираетъ и выдвигаетъ одинъ изъ ящиковъ письменнаго стола. Достаетъ начатое письмо и перечитываегь его]. "Ты спрашиваешь, милая Соня, «какъ я живу. Жизнь моя въ такихъ узкихъ рамкахъ… Съ выходомъ замужъ, она взволновалась слегка; но эта зыбь скоро улеглась и я теперь въ томъ душевномъ состояніи, которое можно сравнить съ скучнымъ сѣренькимъ днемъ… Какая разница съ твоимъ положеніемъ! Ты счастлива, ты любишь страстно, восторженно!.. [Садится и дописываетъ]. Однако прощай. Я не хочу давать волю чувствамъ, которыя должна подавлять… Пиши чаще Твои письма — лучъ свѣта въ мой сѣренькій день. Твоя Валя». [Задумалась и складываетъ письмо]. Да, подавлять… А иногда чувствуешь такой приливъ жизни и силъ!.. Тѣсно, душно!.. Грызетъ досада и душатъ слезы… Будь у меня ребенокъ, пожалуй было бы легче. Не знаю. Знаю одно, что такъ жить несносно, несносно!

ЯВЛЕНІЕ VII.

Валентина, Митрофанъ Платоновичъ и Фрося [входить вмѣстѣ].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [пытливо]. Вы плакали, Фрося?

ФРОСЯ. И не думала. Вотъ еще!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Но у васъ глаза красны. Я знаю, что огорчилъ васъ. И какъ мнѣ досадно на себя!..

ФРОСЯ [прерываетъ]. Молчите и убирайтесь. Несите вашъ уксусъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Ужасно досадно! [уходить въ боковую дверь].

ФРОСЯ [глядя черезъ плечо Валентины, которая надписываетъ адресъ] Писали?

ВАЛЕНТИНА. Да. Къ подругѣ.

ФРОСЯ [ядовито]. Говорятъ, что скука, безцѣльность и однообразіе жизни очень располагаютъ къ письменнымъ изліяніямъ.

ВАЛЕНТИНА. Не все говорятъ, что думаютъ. Вамъ особенно не мѣшало бы принять это къ свѣдѣнію.

ФРОСЯ. Ха-ха ха! А Судбищевъ будетъ сегодня у васъ?

ВАЛЕНТИНА [съ подавленнымъ гнѣвомъ]. Не знаю.

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Валентина, Фрося, Арина Никитишна [въ попыхахъ входить справа], за нею Митрофанъ Платоновичъ [съ бутылками и тарелками] и Анисья [съ пирогомъ].

АРИНА НИКИТ. Зоря, Зоря идетъ! Накрывайте скорѣй! [Валентинѣ]. Сдвинься, матушка, похлопочи! [Торопливо уходитъ въ заднюю дверь. Анисья уходитъ направо].

ФРОСЯ [Валентинѣ, со смѣхомъ]. Вѣдь Зоря ѣдетъ! Слышите вы? — Зоря! [Схватываетъ свою банку съ копьемъ].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Фрося, оставьте! Дайте банку!

ФРОСЯ. Не дамъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Вы не утерпите и непремѣнно скажете что-нибудь… Что хорошаго? Дайте пожалуйста!

ФРОСЯ [съ ласковымъ взглядомъ]. Отдать? Ну нате ужъ, нате! [Онъ взялъ банку и уходитъ въ боковую дверь, откуда Анисья внесла тарелки съ закусками. Поставивъ ихъ на столъ, уходить].

ЯВЛЕНІЕ IX.

Валентина и Фрося, Захаръ Платоновичъ и Арина Никитишна [входитъ изъ задней двери], потомъ Митрофанъ Платоновичъ.

АРИНА НИКИТ. Ну, дай еще поцѣловать тебя, Зоринька! Ненаглядный ты мой! Спасибо что вспомнилъ старуху, спасибо! [Обняла и нѣжно цѣлуетъ его, при входѣ Митрофана Платоныча].

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Здраствуйте, Валентина Борисовна! [Пожалъ ей руку и поклонился Фросѣ].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Здраствуйте, братецъ! Съ именинницей васъ! [Поцѣловались].

АРИНА НИКИТ. Ну садись, Зоринька, садись, родной мой! Шутка-ли съ коихъ поръ не видались! Здоровъ-ли?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Живемъ. А ты, старуха, какъ поживаешь?

АРИНА НИКИТ. Да плохо, родной! Пирожка.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Позавтракалъ. Не хочу.

АРИНА НИКИТ. Какъ-же такъ?.. А я-то хлопотала!.. Хоть немножко, хоть чего нибудь!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Не могу.

АРИНА НИКИТ. Ахъ ты какой!.. Ну хоть винца выкушай! Для тебя берегла. [Взяла бутылку].

ФРОСЯ. Удостойте!

АРИНА НИКИТ. [строго взглянула на все и укоризненно покачала головой]. Прошу закусить! [Указавъ ей на пирогъ, наливаетъ стаканчикъ вина, Захару Плат.]. Да, плохо живемъ, голубчикъ. Домъ хозяиномъ держится, а у насъ что за хозяинъ!..

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [перебиваетъ, слегка покраснѣвъ]. Кха! Вы рѣдко у насъ бываете, братецъ. Мамаша скучаетъ безъ васъ.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Некогда.

АРИНА НИКИТ. Зоря не тебѣ чета. У него время — деньги. Вотъ съ кого взялъ-бы примѣръ. Отецъ васъ безъ гроша оставилъ со мною. Одну тюрю ѣли, одно горе мыкали. Выбился-же человѣкъ. И богатъ и у всѣхъ въ уваженіи. Умомъ, да трудомъ взялъ. А мы съ тобой часомъ съ квасомъ, порой съ водой, да въ лачугѣ живемъ на краю города. За то мы въ бирюльки играемъ. Взгляни, Зоря, коробочку выпилилъ мнѣ, хе-хе-хе! [Подаетъ ее сыну].

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [разсматриваетъ ящикъ, съ снисходительной улыбкой] Ни-че-го, искуссно.

ФРОСЯ. Арина Никитишна! А покажите какой подарокъ привезъ вамъ Захаръ Платонычъ. Я ужасно любопытна. Покажите!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [смущенно). Гмъ!.. Извини, старуха… Я того… изъ ума вонъ…

ФРОСЯ [съ трудомъ сдерживаетъ хохотъ]. Ахъ, такъ… Ну, простите пожалуйста! Вотъ неловкость!

АРИНА НИКИТ. Очень ужъ вы любите мѣшаться не въ свое дѣло-съ!

ФРОСЯ. Ха-ха-ха! То-то мнѣ и достается отъ всѣхъ.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [матери]. А ты напрасно нападаешь на брата. Служитъ, трудится по мѣрѣ способностей…

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. И ужасно бываю радъ, когда — отсидѣвъ свое время — вырвусь изъ Палаты. Тамъ я не даю себѣ думать ни о чемъ постороннемъ…

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [насмѣшливо]. А о чемъ же ты «думаешь», когда не на службѣ?

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [съ смущеніемъ]. Да разное… Конечно особеннаго ничего… А такъ… пріятно что мысль свободна…

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [насмѣшливо]. Философъ!

ФРОСЯ. Жалко — ее вашей школы. И богатства не наживемъ и въ люди не выбьемся.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Полно, Фрося! Зачѣмъ вы такъ?..

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [Фросѣ, значительно, отчеканивая слова]. Моя школа — трудная житейская школа, сударыня; та школа, которая развиваетъ умъ, у кого онъ есть, изощряетъ способности, кто одаренъ ими, и учитъ труду, кто способенъ трудиться осмысленно и съ пользою для себя. Трезвый взглядъ на жизнь, знаніе людей, умѣніе овладѣть обстоятельствами, ясно намѣтить цѣль и предвидѣть послѣдствія своихъ поступковъ — все это дается не каждому-съ. И конечно всего вѣрнѣе судить о человѣкѣ по тѣмъ результатамъ, которыхъ онъ достигъ совокупностью своего труда и способностей.

АРИНА НИKИT. [къ Фросѣ, съ торжествующимъ лицомъ]. Вотъ вамъ-съ!

ФРОСЯ. Восхищена! [Валентина отвернулась, чтобы скрыть улыбку].

АРИНА НИКИТ. [съ досадой] Эхъ! [Рѣзко повернулась отъ Фроси къ сыну]. А что-жъ Антонина Васильевна — ужли не пріѣдетъ?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Жена пріѣдетъ съ Судбищевымъ, если не затреплется по хозяйству. Съ нею я никогда не ѣзжу. [Къ Валентинѣ]. Вотъ съ такой хорошенькой женщиной, какъ ВЫ — дѣло другое. [Близко подсаживается къ ней. Валентина отодвигается].

ФРОСЯ [глядя на Валентину]. А этотъ Судбищевъ служитъ у васъ въ конторѣ?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Занимается.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Прекрасный человѣкъ, простой, душевный!..

ФРОСЯ. Митрофанъ Платонычъ смотритъ на людей, какъ будто всѣ его друзья и братья.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. [задумчиво съ улыбкой]. Пожалуй… Если подумать, такъ оно можетъ быть и смѣшно… Хотя, право, лучше ошибаться, чѣмъ не довѣрять. Право лучше! Какъ должно быть скверно на душѣ у того, кто видитъ одно дурное и на все смотритъ мрачно! Я часто гляжу на людей и думаю: зачѣмъ столько равнодушія, враждебности, даже злорадства? Боже мой, зачѣмъ это все? Да развѣ лучше жить такъ? Хорошіе, сердечные люди и тѣ прячутъ добрыя чувства и въ жизни совсѣмъ другіе, чѣмъ по натурѣ. Развѣ жизнь — ложь, притворство, обманъ? Какое страшное и горькое заблужденіе!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [слушавшій со скучающимъ видомъ, встаетъ]. Ну, мнѣ пора.

АРИНА НИКИТ. Куда же, Зоря? Посиди, милый!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Некогда. [Поцѣловалъ мать. Къ Валентинѣ, пожимая ея руку]. Жалко, что вы такъ строги со мною…

ВАЛЕНТИНА. Не позволяю врать глупостей?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Отклоняете всѣ попытки доставить вамъ удовольствіе…

ВАЛЕНТИНА [усмѣхаясь]. Очень рада… вмѣстѣ съ Антониной Васильевной…

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [развелъ руками]. Съ вами не сговоришь! — Поѣдемъ, Митроша. Пришлю съ тобой что-нибудь матери.

АРИНА НИКИТ. Спасибо, родной! Да посидѣлъ-бы! Мнѣ это дороже всякихъ подарковъ. Пріѣдешь ты — для меня свѣтлый праздникъ, Зоринька.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Какъ-нибудь побываю. [Фросѣ]. Прощайте, ехидная барышня!

ФРОСЯ. А подарокъ-то покупайте! Да хорошій, не вздумайте отдѣлаться пустякомъ. Не то я повѣрю, что вы скупой Человѣкъ. [Уходитъ со смѣхомъ].

АРИНА НИКИТ. Экая злючка! Ты, Зоря, не обращай вниманія. Мнѣ ничего не нужно.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Поѣдемъ, Митроша. [Уходитъ въ сопровожденіи матери и брата].

ВАЛЕНТИНА. Пріятная бесѣда!.. А Митроша съ своей откровенностью! И жалко его и досадно. [Прислушивается къ разговору въ передней]. Чей это голосъ?.. Судбищевъ.

ЯВЛЕНІЕ X.

Валентина, Арина Никитишна и Судбищевъ.

АРИНА НИКИТ. [входя первая]. Спасибо, батюшка, за поздравленіе и вниманіе ваше. Покорно прошу!

СУДБИЩЕВЪ. Здравствуте, Валентина Борисовна! Сестра вамъ кланяется.

АРИНА НИКИТ. А я ждала ее; Зоря сказалъ, что она съ вами пріѣдетъ.

СУДБИЩЕВЪ. Она было собралась, да бѣлошвейка принесла бѣлье Захара Платоновича. Какіе-жъ визиты, если дѣло коснулось Захара Платоновича! Тутъ все забывается. Онъ ея идолъ.

АРИНА НИКИТ. [глядя ни Валентину|. Добрая жена, примѣрная жена! Всѣмъ-бы ее за образецъ взять. [Судбищеву]. Скушайте пирожка. Прошу покорно! А меня ужъ извините, старуху. Мочи нѣтъ устала. Пойду прилечь. [Уходитъ въ боковую дверь].

ЯВЛЕНІЕ XI.

Валентина и Судбищевъ.

СУДБИЩЕВЪ. Кажется, я васъ подвелъ?

ВАЛЕНТИНА. Привыкла.

СУДБИЩЕВЪ. Если-бъ всѣ жены походили на мою кузину, хорошо-бъ это было, ха-ха!

ВАЛЕНТИНА. Вы совсѣмъ устроились у нихъ?

СУДБИЩЕВЪ. Да.

ВАЛЕНТИНА [кладетъ на тарелку кусокъ пирога]. Втянулись, работаете?

СУДБИЩЕВЪ [беретъ тарелку]. Благодарю васъ. Работаю. Захаръ Платоновичъ доволенъ мною. А это много значить. Онъ педантъ и требователенъ ужасно. [Выпилъ рюмку вина].

ВАЛЕНТИНА. И такъ, вы хотите исправиться?

СУДБИЩЕВЪ [Ѣстъ съ аппетитомъ]: Не въ первый разъ. Обыкновенно за дѣло я берусь горячо, даже страстно; а потомъ оно какъ-то вываливается изъ рукъ.

ВАЛЕНТИНА. Такъ вы пробовали не разъ?

СУДБИЩЕВЪ. Боже мой! Чѣмъ я не былъ — спросите, за что ни брался! И все кончалось ничѣмъ. Я опоздалъ родиться. Мнѣ жить-бы во время крѣпостнаго права. Тогда нашему брату не жизнь была, а масляница. Въ романахъ и у женщинъ, мы, снабженные гражданскою скорбью, были героями. А теперь насъ зовутъ шалопаями и отовсюду гонятъ. Впрочемъ еще вопросъ: лучше ли жить гдѣ-нибудь въ углу, или слоняться но бѣлу-свѣту?

ВАЛЕНТИНА. Но вы, кажется, пишите? Если у васъ талантъ, васъ влечетъ въ новыя мѣста, нужны новыя лица.

СУДБИЩЕВЪ. Никакого таланта. Наброски, сцены, замѣтки — все это вздоръ и мелочи. Я шатунъ, лѣнтяй и больше нечего. Пока молодъ, кое-какъ живется, благо есть небольшія деньженки, которыя братъ даетъ за мою часть изъ имѣнія. Я уживаюсь со всякимъ положеніемъ и не имѣю привычекъ. А въ старости должно-быть стану брюзгой. Злымъ на людей за то, что самъ ни на что не годился. Такъ часто бываетъ.

ВАЛЕНТИНА. А если женитесь?

СУДБИЩЕВЪ. Я? — Ха-ха-ха! На что-же я буду похожъ? Нѣтъ, для семейной жизни я не родился. Мнѣ свѣковать бобылемъ, если какая-нибудь бабища не заберетъ меня въ руки и не станетъ держать подъ замкомъ, въ засаленномъ халатѣ, нечесанаго, а пожалуй и съ рюмочкой.

ВАЛЕНТИНА. Боже васъ сохрани отъ такого будущаго! Заберите себя въ руки, Викторъ Григорьевичъ, усядьтесь, работайте!

СУДБИЩЕВЪ. Говорю, Захаръ Платоновичъ доволенъ мною. Чего-же больше?.. Вашъ мужъ тоже человѣкъ впечатлительный, какъ и я; быть можетъ, поэтъ въ душѣ…

ВАЛЕНТИНА. У него это какъ-то по-дѣтски.

СУДБИЩЕВЪ. Пожалуй. А какой работникъ при этомъ: чиновникъ примѣрный; какой характеръ!

ВАЛЕНТИНА. Характеръ?! Митроша прекрасный. Такой душевной чистоты ни въ комъ не найдешь. Но «характеръ»!. Человѣкъ, который выноситъ отъ матери все, что онъ выноситъ!.. Скорѣе это слабость характера. Мнѣ досадно на него, я возмущаюсь; а онъ займется чѣмъ-нибудь и въ этомъ — весь. Опять-таки скорѣе дѣтская черта, чѣмъ характеръ.

СУДБИЩЕВЪ. Въ немъ есть что-то… Нѣтъ, это характеръ.

ВАЛЕНТИНА [съ раздраженіемъ]. Ну, пусть будетъ по вашему.

СУДБИЩЕВЪ. Ха-ха! Нѣтъ, ужъ лучше но вашему; а то вы разсердитесь. Вообще, чуть коснешься вашей семейной, внутренней жизни, вы изъ милой и доброй вдругъ становитесь раздражительной. Въ васъ большая неровность. Чѣмъ объяснить ее? Вы что-то скрываете, затаили въ себѣ.

ВАЛЕНТИНА [сухо]. Я раздражительна. Вотъ и все.

СУДБИЩЕВЪ. Если вы не хотите быть откровенной, конечно, лучше не касаться этихъ вопросовъ. А меня такъ живо интересуютъ они!

ВАЛЕНТИНА [съ усмѣшкой]. «Живо интересуютъ»!

СУДБИЩЕВЪ. Не вѣрите? [Горячо]. Клянусь вамъ, что…

ВАЛЕНТИНА [съ живостью перебиваетъ]. Нѣтъ, ради Бога! [Смѣясь]. Вѣрно, вѣрю чему хотите, но не пугайте меня такими словами. [Серьезно]. Да вы и не такъ меня поняли. [Задумчиво]. Откровенность… Я боюсь откровенности… [Опять шутливо]. Вамъ она не страшна. Вы осуждаете себя съ легкимъ сердцемъ и на жизнь свою махнули рукой. Это очень мило.

СУДБИЩЕВЪ. Смѣйтесь, смѣйтесь! — А почему вы «боитесь» откровенности? [Валентина молчитъ]. Скажите же: почему?

ВАЛЕНТИНА. Оставимъ этотъ разговоръ, Викторъ Григорьевичъ.

СУДБИЩЕВЪ. Жаль! Жаль, что я не заслужилъ довѣрія вашего…

ВАЛЕНТИНА. Ахъ, вовсе не то!

СУДБИЩЕВЪ. Такъ что-же?

ВАЛЕНТИНА. Не могу… не должна… незачѣмъ....

СУДБИЩЕВЪ. Даже незачѣмъ?

ВАЛЕНТИНА [нервно и прерывисто]. Ну да, потому что откровенность не приведетъ ни къ чему хорошему… Въ жизни моей она ничего не измѣнитъ… и не должна измѣнить… Другія ноютъ, жалуются; а но моему, это глупо, пошло и унизительно… Участіе, сочувственныя слова — зачѣмъ они?.. И въ концѣ концовъ — испорченныя отношенія. Зачѣмъ?

СУДБИЩЕВЪ. Я такъ и зналъ! Я понималъ, что ваша жизнь — не по васъ.

ВАЛЕНТИНА [перебиваетъ]. Перестаньте! Все это вздоръ и ваши догадки ни къ чему. Меня съ утра раздражали. Я повеселѣла, когда вы пришли; а вы хотите окончательно разстроить меня! Видите, какъ опасно для хорошихъ отношеній касаться личныхъ вопросовъ!

СУДБИЩЕВЪ. Я вижу, что дѣйствительно у васъ сегодня разстроены нервы. Поговоримъ въ другой разъ.

ВАЛЕНТИНА [рѣзво]. Нѣтъ! Этотъ разговоръ конченъ, Викторъ Григорьевичъ.

СУДБИЩЕВЪ. Конченъ?.. Что дѣлать! [Встаетъ[. Ну, до свиданья!

ВАЛЕНТИНА [съ сожалѣніемъ]. Куда-же вы?!.. А впрочемъ ступайте.

СУДБИЩЕВЪ. Почему-же «впрочемъ»?

ВАЛЕНТИНА [холодно, протягивая ему руку]. Поклонитесь вашей сестрѣ.

СУДБИЩЕВЪ. До свиданья! [Поклонился и уходитъ].

ВАЛЕНТИНА [оставшись одна, плачетъ]. Глупыя слезы!.. И зачѣмъ я говорила все это?!.. Глупо, глупо!.. Нѣтъ, подальше отъ него!..

ЯВЛЕНІЕ XII.

Валентина и Митрофанъ Платоновичъ.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Вотъ маменькѣ платье. Братецъ… [Съ испугомъ]. Валя! Что съ тобой? О чемъ ты?…

ВАЛЕНТИНА [прерываетъ]. Такъ, такъ, пустяки.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Развѣ ты можешь плакать по пустякамъ? Что растроило тебя? Скажи, ради Бога!

ВАЛЕНТИНА. Право, милый, такъ… У меня съ утра нервы разстроены.

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Ну да, маменька… Ахъ!

ВАЛЕНТИНА. Все прошло и я весела. И ты не смѣй быть грустнымъ! Слышешь? Ты вѣдь мой милый, хорошій! [Нѣжно поцѣловала его]. Приласкай-же меня!.. Дай я тебя разцѣлую… [Порывисто обняла его и страстно цѣлуетъ нѣсколько разъ. Онъ смотритъ удивленно и озабоченно]. Я испугала тебя!.. Обезумѣла? да?.. Какой ты смѣшной, ха-ха-ха!.. Ахъ ты дѣтка моя! Вѣдь ты моя дѣтка? [Глядитъ ему въ глаза я взявъ за плечи, тихо смѣется].

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Теперь ты такъ странно глядишь… загадочно, чуть не злобно!

ВАЛЕНТИНА [по прежнему тихо]. Ха-ха ха!

МИТРОФАНЪ ПЛАТ. Да что съ тобой, Валя?!

ВАЛЕНТИНА [вдругъ встала, съ суровымъ лицомъ]. Ничего. [Быстро уходитъ. Онъ съ испугомъ смотритъ ей въ слѣдъ],

ЗАНАВѢСЪ.

[Между актами проходитъ недѣли три].

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

Кабинетъ Захара Платоновича, съ богатой обстановкой. Прямо двѣ двери: правѣе — въ прихожую, лѣвѣе — въ нотаріальную контору. Налѣво, ближе къ углу, еще дверь, ведущая во внутреннія комнаты. Справа два окна. Между ними большой письменный столъ, обращенный къ стѣнѣ. Слѣва, по сю сторону двери — диванъ и овальный столъ. По задней стѣнѣ шкафъ съ дѣлами и этажерка, съ кабинетными вещами и статуэтками миѳологическаго характера. Подобнаго-же содержанія картины на стѣнахъ. Нѣсколько креселъ и стульевъ сгруппировано вокругъ обоихъ столовъ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Захаръ Платоновичъ [стать за письменнымъ столомъ] и Судбищевъ [сидитъ сбоку].

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Когда вы научитесь выражаться дѣловымъ языкомъ? Ну что тутъ такое?! Хорошъ проектъ контракта! [Вычеркиваетъ въ (бумагѣ и дѣлаетъ попраньи]. Это не фельетонъ-съ! [Вѣтромъ со стукомъ распахнуло окно. Съ досадой]. Ну, вотъ! [Громко]. Антонина Васильевна!

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ-же и Антонина Васильевна.

АНТОНИНА ВАС. Что?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [указывая на окно]. Сквозной вѣтеръ, матушка! Ты простудишь меня.

АНТОНИНА ВАС. [проворно закрываетъ окно]. Закрою, закрою. Не брюзжи, сдѣлай милость!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Полагаю, что въ такую погоду можно-бы получше закрывать окна.

АНТОНИНА ВАС. Да развѣ усмотришь за горничной? Ей хоть колъ на головѣ теши — все рохля!

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Вотъ колѣни озябли. Опять насморкъ схвачу. ]

АНТОНИНА ВАС. [взяла пледъ и заботливо закрываетъ ими колѣна мужа]. Ну вотъ. Успокойся. [Уходя, ворчитъ]. Только и дѣла, что ухаживай за нимъ! [Ушла въ боковую].

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ-же, безъ Антонины Васильевны.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [продолжаетъ просматривать бумагу]. Ну вотъ опять литература, а въ существѣ дѣла неясность! А неясность въ контрактѣ ведетъ чертъ знаетъ къ чему. Не угодно ли примѣръ. Въ одномъ контрактѣ было сказано, что купецъ-арендаторъ обязанъ подчищать сады владѣлицы и можетъ возводить вновь необходимыя хозяйственныя постройки. Хорошо-съ. Что-же дѣлаетъ арендаторъ? Всѣ плодовыя деревья онъ обрубаетъ на дрова до макушки; а чтобы выжить владѣлицу изъ усадьбы, ставитъ, какъ разъ передъ окнами дома, курятникъ и свиные хлѣва. — Такъ вотъ вамъ-съ! И почище бываетъ… А-а-чхи!.. Ну, такъ и есть: насморкъ! [Кричитъ]. Антонина Васильевна!.. Да иди-же!

ЯВЛЕНІЕ IV.

Тѣ-же и Антонина Васильевна.

АНТОНИНА ВАС. Ну, что тебѣ?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [укоризненно]. Насморкъ!

АНТОНИНА ВАС. Да я-то чѣмъ виновата? Ты вчера простудился, когда изъ клуба шелъ но дождю. А я виновата?

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Дай вазелину.

АНТОНИНА ВАС. [подавая баночку]. Какъ изъ дома — ты здоровъ, а дома тебя всякія болѣзни одолѣваютъ. Тамъ разотри, тамъ примочи!..

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [мажетъ себѣ носъ вазелиномъ]. Гдѣ мои папиросы?

АНТОНИНА ВАС. Самому лѣнь найти! [Суетится по комнатѣ и находитъ портъ-сигаръ на маленькомъ столикѣ]. Вотъ твои папиросы! По пустякамъ отрываешь меня, а бифштексъ подгоритъ, будешь браниться.

ЗАХАРЪ НЛАТ. А скоро завтракать? Порабы! [Закуриваетъ папиросу].

АНТОНИНА ВАС. [идя къ двери]. Подожди, не умрешь.

СУДБИЩЕВЪ [все время смѣявшійся про себя]. Ха-ха-ха!

АНТОНИНА ВАС. [набрасываетъ на него]. Ничего нѣтъ смѣшнаго! ровно ничего! [Уходитъ].

ЯВЛЕНІЕ V.

Тѣ-же, безъ Антонины Васильевны.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Досталось? Она орлицей налетитъ за меня, хе-хе! Брату-бы такую жену. А то Валя!.. Какой онъ ей мужъ!

СУДБИЩЕВЪ. Но своему, онъ… прекрасный человѣкъ.

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Чудакъ. А Валя недурна. Правда?

СУДБИЩЕВЪ. Да-да.. милая…

ЗАХАРЪ ПЛАТ. [выразительно]. Пикантна!

СУДБИЩЕВЪ. Вовсе не то… За пикантностью чаще всего безсердечіе и пошлость…

ЗАХАРЪ ПЛАТ. Много вы понимаете! Женщина безъ этого зажигательнаго свойства — не женщина, батенька. Да, Валя — штучка! Вамъ-бы пріударить за ней. Меня она недолюбливаетъ. Я — видите-ли все «пошлости» говорю. Ха! Какъ будто съ женщиной можно серьезно разговаривать! Ну а вы въ тонъ попадете. Программа извѣстная. Общіе вопросы о душевныхъ стремленіяхъ и потребностяхъ сердца. Словомъ, всякая ерунда. Отъ общихъ вопросовъ переходъ къ личнымъ. Затѣмъ, любовный дуэтъ и… финалъ, ха-ха! Во время оно любовника и тутъ проливали слезы и читали стихи! Я дѣйствую не такъ. Вступленіе и лирическую часть выпускаю-съ, ха-ха!..