Вольная волюшка (Шпажинский) — ДО

ВОЛЬНАЯ ВОЛЮШКА.

ДРАМА ИЗЪ ВРЕМЕНЪ ИВАНА ГРОЗНАГО,

ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ И ШЕСТИ КАРТИНАХЪ.

(Въ исправленномъ видѣ).

Дѣйствующія лица:

Бояринъ Глѣбъ Акимовичъ Варыгинъ.

Любовь Лукинишна, жена его.

Ольга, дочь ихъ, дѣвушка.

Князь Иванъ Ларіоновичъ Мезецкій.

Илья Григорьевичъ Подгорный.

Маремьяна, по прозвищу Щелкуха.

Ѳекла, Малашка, Зинка, Марья, сѣнныя дѣвушки.

Абрамъ, Михайло, Варыгинскіе.

Слуга.

Дуняша, жена Абрама.

Кирюха, эсаулъ.

Батя, Сверло, Семенъ, Жогъ, Сова, Иванъ Ядреный, Ежъ, воры-разбойники.

Слуги, холопы Варыгинскіе и разбойники.

Дѣйствіе происходитъ въ усадьбѣ Варыгина и ея окрестностяхъ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Теремъ. Двѣ двери: налѣво — на лѣстницу, ведущую внизъ; направо, маленькая боковая — въ свѣтлицу. Къ правой сторонѣ — небольшой продолговатый столъ, покрытый зеленой, съ красной каймою, скатертью; у лѣвой стѣны скрыня, съ сковкою и висячимъ замкомъ. Въ задней стѣнѣ три окна въ садъ. Въ окна видны верхушки деревьевъ. Одно изъ нихъ растетъ у средняго окна.

ЯВЛЕНІЕ I.

Дуняша, Ѳекла, Maлашка, Зинка и Марья

[сидятъ за пяльцами и работаютъ. Дуняша кроетъ за столомъ].

ѲЕКЛА. О-охъ, разломило спину, не разогнешь! То-то жизнь треклятая!

ЗИНКА. Вотъ Щелкуха-те разомнетъ клюкой спину-то! Не будешь охать.

ѲЕКЛА. Вѣдьма!

МАРЬЯ. А слышали, дѣвушки, про разбойниковъ? Страсти! Вишь, въ Юшинскомъ лѣсу становище у нихъ. Далеча-ли? Слышно, ватага человѣкъ сотъ двѣ. Ни проходу, вишь, отъ нихъ, ни проѣзду. Который дѣлъ проѣхалъ, въ ближнемъ селѣ молебенъ служитъ, что Богъ пронесъ.

МАЛАШКА. Бѣда нашему боярину!

ѲЕКЛА. Накопилъ скаредъ добра. Есть чѣмъ ворамъ поживиться!

ЗИНКА. Недаромъ же, сказываютъ, сонъ ему видѣлся, что торчитъ его голова на колу, ха-ха!

ДУНЯША [взглянувъ на дверь]. А ты поопасливѣй, Зинка! Какъ бы иглой языка не истыкали, какъ намедни Осколкѣ.

МАЛАШКА. Берегись, дѣвки! Нагрянуть ухачи-воры пришла намъ погибель!

ѲЕКЛА. Небось у разбойниковъ лучше жизнь, чѣмъ нашего Ирода.

МАРЬЯ. Ахъ, что ты! что ты! Помилуй Богъ!

ЗИНКА. Пойдутъ кистенями молотить и тебѣ, чай, влетитъ, Ѳеклушка. Али-думаешь — въ честь у нихъ попадешь

ѲЕКЛА. А то нѣтъ? Ништо имъ дѣвки не нужны?

МАЛАШКА. Дура!

МАРЬЯ. Да, недаромъ у насъ караулы на ночь удвоены! Кто съ дубиной, кто съ вилами и у каждаго, слышь за поясомъ по топору.

ѲЕКЛА. Накараулятъ! Караульщикамъ отъ нашего боярина въ пору самимъ въ разбой идти. Твой мужъ, Дуняни не къ нимъ ли въ Юшинскій лѣсъ утекъ?

ДУНЯША. Куда сбѣжалъ Абрамъ — не вѣдомо мнѣ, да тебѣ мало дѣла, милая.

ЗИНКА [со вздохомъ]. Абрамъ, Абрамъ! Какъ и не сбѣжать! Мученски-мучили… [Запѣваетъ].

Затуманилось ясно солнышко,

[остальныя дѣвушки подхватываютъ]

Пріунывъ сидитъ добрый молодецъ.

Что задумался ты, ясенъ соколъ?

Не судилъ, знать, Богъ жизнь таланную.

Иль кручинушка въ переломъ пришла?..

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ-же и Щелкуха.

ЩЕЛКУХА. Чего распѣлись, чего раззявкались, дармоѣдницы, а?!

ЗИНКА. За пѣсней дѣло спорится.

ЩЕЛКУХА. У тебя вотъ спорится! Чего ты наковыряли тутъ, негодная, а?! Первая выскочитъ, сорочій языкъ! Вотъ зачну трепать за косу, другія у меня пѣсни пойдутъ. Да знаешь ли, что за бѣсовскія пѣсни на томъ свѣтѣ будетъ? Повѣсятъ тебя за языкъ на улицу и змѣй обовьется вокругъ тебя, съ языкомъ огненнымъ и будетъ онъ жалить тебя отъ головы до пятъ. Вотъ что за бѣсовство то будетъ! [На Дунашу]. А тебѣ смѣшно?! зубы скалишь?

ДУНЯША. И не думала! Съ чего ты взяла?

ЩЕЛКУХА. Съ того, что видѣла, съ того и взяла. Знаю, что неугодны мои рѣчи твоей милости, знаю! Что я ни скажи, ты рожу кривишь. Всякому непокорству заводчица…

ДУНЯША. Да что ты привязываешься ко мнѣ? Что ни день, то напраслина. Вотъ какъ теперь: и въ мысляхъ смѣяться не было, а, ты прицѣпилась. Терплю, терплю…

ЩЕЛКУХА. Поговори у меня, поговори! Ты вотъ когда говори, какъ станетъ бояринъ тебя пытать, куда Абрамка сбѣжалъ.

ДУНЯША. Господи, Боже мой! да почемъ же я знаю! Не отвѣтчица я за него.

ЩЕЛКУХА. Одинъ у васъ умыселъ съ нимъ.

ДУНЯША. Вотъ ты на что гнешь! Спасибо! Много черезъ тебя Абрамъ муки принялъ отъ боярина, черезъ твои наговоры…

ЩЕЛКУХА. Ты смѣешь меня попрекать!? [схватила ее за плечо].

ДУНЯША [высвободила плечо]. Ну оставь! Богомъ прошу, не придирайся ко мнѣ! И камень отъ жару треснетъ.

ЩЕЛКУХА [кричитъ и стучитъ на нее клюкою]. А, ты грозить?!

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ-же и Ольга.

ОЛЬГА. Это что? Не смѣй!

ЩЕЛКУХА. Ну вотъ! Какъ взыскивать съ холопокъ, коли сама боярышня поноровщица? Гдѣ управиться съ людишками, коли здѣсь, въ терему, всякому супротивству заводъ и вочинъ?

ОЛЬГА. Какое супротивство? Что ты врешь, что выдумываешь?! Изсохла отъ ехидства и злости, старый паукъ. Ступай вонъ!

ЩЕЛКУХА. Ишь озмѣилась! Кажется, съѣла-бъ меня, озарница. Да спасибо не будетъ по-твоему. Съ чѣмъ нагрянешь, съ тѣмъ и отпрянешь. Батюшкой твоимъ мнѣ приказано накрѣпко, надзоръ за всѣми имѣть, чтобъ были всѣ въ покорствѣ и страхѣ. Значитъ, идешь ты противъ воли родительской, значитъ, ослушница ты…

ОЛЬГА [прерываетъ]. Холопка! молчать!

ЩЕЛКУХА. И правда, что мнѣ, холопкѣ, тебя учить! Пускай родитель поучитъ дочь непокорную. Ладнѣй будетъ дѣло! [уходить].

ДУНЯША. Нажалуется теперь. Не вступаться-бъ тебѣ, боярышня!

ЗИНКА. Не накликать бы бѣды! Стоитъ-ли изъ-за насъ?

ОЛЬГА. Ступайте, дѣвки. [Всѣ, кромѣ Дуняши, накрываютъ пяльцы и уходятъ].

ЯВЛЕНІЕ IV.

Дуняша и Ольга.

ОЛЬГА. Слышала? Иволга просвистала.

ДУНЯША. Такъ что жъ? Знать къ дождю.

ОЛЬГА. Гмъ! глупая! [Подходитъ къ окну].

ДУНЯША. Неужто опять онъ?

ОЛЬГА. А то кто-же? Гляди-ка, съ кѣмъ батюшка по саду идетъ?

ДУНЯША. Должно быть, съ княземъ Мезецкимъ. Въ поварнѣ говорили, ждали его нынче у насъ.

ОЛЬГА. Какой старый, да толстый! Полно, онъ-ли? Весь вѣкъ у нихъ съ батюшкой судбище. Такіе враги, что батюшка на него даже опасную грамоту выхлопоталъ, потому, вишь, похвалялся князь на батюшку лихимъ дѣломъ.

ДУНЯША. Ну, а теперь на миръ пошло. То ихъ дѣло, а я про «иволгу». Серчай не серчай на меня, боярышня, а лихою бѣдою прикочнулся къ тебѣ этотъ молодецъ. Гони ты его, ради Христа! Дашь сердцу волю — въ бѣду заведетъ.

ОЛЬГА. Захочу — прогоню. Да я и не поваживаю его.

ДУНЯША. Да кто онъ? откуда?

ОЛЬГА. Кто?… Издалеча… Али сказать? Про Подгорныхъ слыхала?

ДУНЯША. Подгорные? [Смущенно.] У насъ и по сей часъ вспоминаютъ…

ОЛЬГА [мрачно.] Тяжкій грѣхъ! Батюшкѣ не простятъ его до вѣку… Ну, вотъ этого самаго Подгорнаго сынъ, Илья.

ДУНЯША. Да онъ-же въ Литву сбѣжалъ.

ОЛЬГА. Кто захочетъ — и съ Литвы домой дорогу найдетъ.

ДУНЯША. Молодой Подгорный! Вотъ дѣла!… Стало быть ты съ измальства знала его?

ОЛЬГА. Дѣтьми были, игрывали… Въ мышку играли, въ сѣраго волка… Разъ, помню, взобралась я на березу высокую. Сукъ и подломись подо мною, не слѣзть да и полно. Оробѣла. Плакать не плачу. Слезъ у меня и тогда не бывало. А сердце упало, голова закружилась, того гляди сорвусь на земь. Бѣжитъ Илюша. Кричу: «снимай!» Влѣзъ онъ, какъ бѣлка, ухватилъ меня и какъ ужъ сползъ — Богъ его знаетъ. Не изъ одной бѣды выручалъ… Въ дѣтствѣ мнѣ только и радости было, что онъ! Да скоро нашимъ играмъ конецъ пришелъ.

ДУНЯША. Какъ засудились ваши родители, съ тѣхъ поръ и не видались ужъ вы?

ОЛЬГА. Нѣтъ, довелось раза два, когда ужъ подростками были. Въ монастырѣ помню… На богомолье мы съ матушкой ѣздили… Тамъ его видѣла. Да еще, въ скорости, когда отецъ на Москвѣ былъ, забѣжала я отъ мамушекъ на остоженный дворъ. Вдругъ Илюша изъ половня. Я такъ и вскрикнула! Подлетѣлъ, обнялъ меня, поцѣловалъ и не успѣла опомниться я, какъ его ужъ и слѣдъ простылъ!

ДУНЯША. Такъ вотъ у васъ съ коихъ поръ!.. А теперь гдѣ-же вы свидѣлись?

ОЛЬГА. Вотъ какъ было. Гуляю я по саду. Вдругъ Илья предо-мной какъ изъ земли выросъ. «Не признаешь, говоритъ, меня, Ольга Глѣбовна?» А гдѣ признать!.. «Или, говоритъ, забыла Илюшу»?.. Слова я не промолвила и ушла. Послѣ того, стала по саду близко дома ходить, на виду и то рѣдко. Вотъ разъ иду, а изъ вишенья голосъ: «здравствуй, красавица!»

ДУНЯША. Днемъ?!

ОЛЬГА. До обѣда, всѣ на ногахъ были и дворъ полонъ народу.

ДУНЯША. Какъ же онъ въ садъ пробрался?

ОЛЬГА. Ему вездѣ дорога. Тёмью прокрадется, тише тѣни пройдетъ, а ужъ будетъ гдѣ надо. "Съ чего, говоритъ, ты отъ дома отходить боишься? Эхъ, Ольга Глѣбовна! Одно знай: живу не быть, а тебя добыть.

ДУНЯША. Вотъ ужъ какъ!

ОЛЬГА. «Ты, говоритъ, обо мнѣ только помысли. Стану передъ тобой, какъ листъ передъ травой. Хоть тебя всѣмъ селомъ окружи, невидимкой приберусь. Такъ и знай»! Опять я на рѣчи его ничего не сказала и ушла. И точно: разъ, сидючи въ теремѣ, подняла я окошко, гляжу на темную ноченьку и пришелъ онъ мнѣ въ голову. Вдругъ зашуршало тутъ въ липѣ и прыгъ онъ съ нея на окошко!

ДУНЯША. Сюда?! Матушки! То-то, чай, испугалась?

ОЛЬГА. Я не пуглива.

ДУНЯША. Прогнала?

ОЛЬГА. Поговорили… Больше на окошко не сядетъ.

ДУНЯША. Такъ-то лучше! Помилуй Богъ, узнаетъ бояринъ, да онъ тебя въ живыхъ не оставитъ!.. А грѣхъ, а стыдъ!…

ОЛЬГА. Кому тошно жить, тому страхъ не въ страхъ и грѣхъ не въ боязнь.

ДУНЯША. Опять иволга!

ОЛЬГА. Гдѣ-нибудь онъ тутъ недалеча. Въ тотъ разъ, какъ спровадила я его, сказалъ: «иволгу слушай»!.. Онъ всякою птицей кричать гораздъ: и совой гукаетъ, и соловьмъ свищетъ и перепеломъ бьеть… «Иволгу слушай, сказалъ. Значитъ, неминучая нужда съ собой перемолвиться».

ДУНЯША. Хитритъ!

ОЛЬГА. Взгляни, кто тамъ по лѣстницѣ идетъ?

ДУНЯША [отворивъ дверь.] Боярыня. [Пропустивъ ее, уходитъ].

ЯВЛЕНІЕ V.

Ольга и боярыня Любовь Лукинишна.

БОЯРЫНЯ.

Опять ты вздоришь! горюшко мое!

Что дѣлать мнѣ съ тобою?!..

ОЛЬГА.

Чѣмъ я вздорю?

БОЯРЫНЯ.

Послушай что старуха говоритъ!

Къ отцу пошла, пожаловаться хочетъ!

Иль мало я просила: не раздорь,

Не связывайся съ ней! Въ упросъ просила!

Ты все свое! Ты ставишь ни во что

Родительское слово… [Плачетъ].

ОЛЬГА.

Перестань!

Прискучили мнѣ охи, причитанья,

Да жалобы слезливыя твои.

Что проку въ нихъ? Ни дѣла разсудить,

Ни твердаго сказать — гдѣ надо — слова,

Одно у насъ съ тобою: сокрушаться.

БОЯРЫНИ.

Меня ты сокрушила, дочка, правда!

Смиренныхъ любитъ Богъ и благодать

Тому, кто сердцемъ кротокъ и покорливъ;

А ты, въ своемъ упорствѣ и гордынѣ,

Не чтишь и не жалѣешь мать. Грѣшно!

ОЛЬГА.

Неправда, я жалѣю. Весь ты вѣкъ

Въ напраслинахъ, въ обидахъ изжила,

Да въ страхѣ предъ крутымъ отцовскимъ нравомъ.

Я съ дѣтства за тебя душей болѣла,

И въ сердцѣ скорбь, гнѣвливая досада

На батюшку кипѣли у меня.

За то и онъ меня возненавидѣлъ,

«Волченкомъ» звалъ, тѣснилъ и истязалъ.

Кому вступиться было за ребенка,

Коль, въ страхѣ, мать очей поднять не смѣла?

Откуда жъ было кротости набраться,

Смиренья мнѣ, коль я ни ласкъ не знала.

Ни радостей ребячьихъ, ни подругъ?

Коль видѣла я скорбь одну вокругъ,

Да слышала лишь вопли, да проклятья?

БОЯРЫНЯ.

Грѣшно отца судить. Молиться надо.

ОЛЬГА.

Да развѣ сладки мнѣ такія рѣчи?

Что батюшку «злодѣемъ» называютъ, —

Легко-ли мнѣ?.. Подгорнаго ты вспомни…

Корысти ради, кто его сгубилъ?

Кто ложно предъ царемъ оговорилъ?

И батюшку раскаянье не гложетъ?..

БОЯРЫНЯ [прерываетъ].

Безумная, молчи! Вселяетъ врагъ

Такія мысли… Даже слушать страшно!

ОЛЬГА.

Не рѣчи страшны, матушка: дѣла!..

Охъ, душно мнѣ, томитъ меня, родная!

Не жизнь у насъ, а мрачная тюрьма.

Мнѣ все постыло здѣсь! Себѣ сама

Упорствомъ я и злобой досадила!

Расшибла-бъ теремъ я и тынъ высокій,

Чтобъ вырваться на ширь и на просторъ,

Лихую долю радостью смѣнить,

Да вольною-бы волюшкой зажить!..

[Въ волненіи припала къ матери]

БОЯРЫНЯ [лаская ее].

Опомнись! Богъ съ тобой, дитя мое!..

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ-же, Варыгинъ и Щелкуха.

ВАРЫГИНЪ. Изрядно! поучить-бы дочь негодницу, а ты ласки ей расточаешь! У дуръ матерей дочери всегда въ непокорствѣ растутъ. Не умѣла держать въ страхѣ Божіемъ, благоразумномъ ученіи, вотъ и взростила добро! [Щелкухѣ]. А ты кликни ко мнѣ друга ея сердечнаго, Дунюшку, да и Ефремыча кстати. [Щелкуха поклонилась и уходитъ]. Спасибо дочушкѣ, дѣвки у насъ развольничались, отъ ея поноровки. Доведется мнѣ ихъ, сердечныхъ, поучить уму-разуму, чтобъ упрямствомъ не жили.

ЯВЛЕНІЕ VII.

Ольга, Боярыня, Варыгинъ, Дуняша и Ефремычъ. (Дуняша испугано; пойдя, низко поклонилась Варыгину).

ВАРЫГИНЪ. Здравствуй, милая, здравствуй! Скажи-ка мнѣ, какъ боярышня научаетъ тебя старуху не слушаться, да дѣвокъ мутить?.. Отвѣтствуй! Или языкъ присохъ?

ДУНЯША. Ничего я такого отъ боярышни не слыхала…

ОЛЬГА. Вступиться вступлюсь, когда обижаютъ, а худу не учу никого.

ВАРЫГИНЪ [Дуняшѣ]. За грубости твои, за то что ты небреженьемъ и нарочнымъ дѣломъ работу портишь, не слѣдъ мнѣ и спрашивать съ тебя, потому все это въ угоду боярышнѣ дѣлаешь. Мы съ тобой рѣчь о другомъ поведемъ, лебедушка бѣлая. Гдѣ мужъ твой, Абрамъ?

ДУНЯША. Не знаю, государь.

ВАРЫГИНЪ. Въ Юшинскомъ лѣсу объявились у насъ воры-разбойнички. Думается мнѣ — у нихъ Абрамъ. Ась?

ДУНЯША. Ничего я не знаю.

ВАРЫГИНЪ. И сдается мнѣ, замыслилъ воръ Абрамка лихое дѣло: навести на насъ сволочь разбойную, животы наши пограбить и тебя, лебедушка моя, отбить въ ихній станъ, чтобъ жить вамъ, съ мужемъ, въ веселіи и радости. Ничего ты про это не вѣдаешь?

ДУНЯША. Помилуй, государь! Знать не знаю, гдѣ мужъ.

ВАРЫГИНЪ. Значитъ, ты съ нимъ не за одно, не ссылаешься?

ОЛЬГА. Вижу, батюшка, къ чему ты рѣчь клонишь. Негоже, оставь! Жена за мужа не отвѣтчица. Голова моя порукой, что Дуняша ничего не знаетъ про мужа.

ВАРЫГИНЪ. А тебя словно какъ и не спрашивали, чадо мое любезное! Не въ мѣру языкъ рѣчистъ. [Къ женѣ). Наставлена вѣжеству, да! [Къ Дуняшѣ]. Такъ съ Абрамкой ты не ссылаешься и зла не умышляешь на меня?

ДУНЯША. Видитъ Богъ, нѣтъ!

ВАРЫГИНЪ. Лучше сознайся ужъ, милая! Запираться вѣдь грѣхъ. Видѣли люди, шмыгаетъ здѣсь какой-то незнамыя человѣкъ Вишь, въ саду даже былъ. Кому-жъ быть, какъ не молодцу отъ тѣхъ разбойниковъ, отъ мужа къ женѣ послу?

ДУНЯША. Я изъ чужихъ никого не видала.

ВАРЫГИНЪ! А въ личикѣ измѣнилась? Словно какъ помертвѣла? Ахъ, лебедушка моя! Запираться-то не умѣешь, хе-хе! не горазда, моя красавица! Жалко тебя, а нечего дѣлать. Какъ-никакъ, а правду нужно дознать. Ефремычъ! Поспрошай-ка ее! Сначала кошками подери, да смотри бережно, вѣжливенько…

ДУНЯША [бросается ему въ ноги]. Смилуйся, Государь! Ни въ чемъ неповинна, ничего я не знаю, не вѣдаю! Безъ того изныла душа, что ушелъ Абрамъ, бросилъ меня. Можетъ и въ живѣ-то его нѣтъ! А тутъ такая напраслина! Не вѣрь, государь, кто наклепалъ на меня! Не будетъ надъ тѣмъ милости Божіей до вѣку. Смилуйся, не губи!!

ВАРЫГИНЪ. А-а, иль морозъ позакожей подралъ? Хехе хе! [Палачу]. Такъ сперва кошками, а тамъ погрѣй ей спинку-то бѣлую, горяченькимъ утюжкомъ погладь.

ОЛЬГА. Батюшка! Богомъ молю, не тронь ее, не тирань! Никакой на ней вины нѣту. Богомъ молю!

ВАРЫГИНЪ. Хе-хе! Такъ сперва кошками Ефремычъ, а тамъ утюжкомъ.

ОЛЬГА. Ну такъ я-жъ скажу, кто былъ тотъ чужой человѣкъ. Не разбойникъ, не Абрамовъ посолъ, а Подгорнаго Григорія сынъ, Илья!

ВАРЫГИНЪ. Что-о?!. Подгорный?! сынъ?! Гмъ! Добрыя вѣсти!.. И отъ кого же я слышу ихъ! какимъ знатьемъ ты провѣдала это?! [Женѣ]. Радуйся, матушка! Спасибо за хорошій надзоръ! [Палачу]. Дѣлай свое дѣло, Ефремычъ! Что боярышня знаетъ, то и Дунькѣ извѣстно…

ОЛЬГА. Никто про это не знаетъ!..

ВАРЫГИНЪ [не возвышая голоса]. Молчи! [Палачу]. Вызнай все до-чиста. Ступайте! [Ефремычъ уводить рыдающую Дуняшу].

ОЛЬГА. Мало на твоей совѣсти грѣха и крови легло!

ВАРЫГИНЪ. Эко надменіе бѣсовское!..Такъ Подгорный!.. Зачѣмъ же онъ? Али голову на плаху принесъ? Давно пора. Ась?

ОЛЬГА. Не знаю — зачѣмъ, только не для плахи. Довольно съ тебя и отца!

БОЯРЫНЯ [въ трепетъ]. Замолчи, Ольга!

ВАРЫГИНЪ. Да, кротка наша дщерь, и стыдлива и сердцемъ утерпчива. Спасибо я въ пору схватился. Вотъ что жена: сватается къ Ольгѣ князь Мезецкій…

БОЯРЫНЯ [съ испугомъ]. Мезецкій…

ВАРЫГИНЪ [грозно]. Ну-у! [Въ прежнемъ типѣ]. Нынче онъ былъ у меня. Я такую отповѣдь учинилъ, что пріѣхать ему завтра къ намъ, для сговору о свадьбѣ. Изготовься.

ОЛЬГА. Лучше умру, а не достанусь постылому!

ВАРЫГИНЪ. Хе-хе-хе! [Женѣ]. Вскорѣ, какъ могу по силѣ своей, славну и честну свадьбу учинимъ. А покамѣстъ запереть Ольгу въ теремѣ и караулъ приставить, чтобъ ни шагу отсюда! Слышала? [Ольгѣ съ прорвавшимся гнѣвомъ]. Стыдъ и обыкъ забыла! прилучать молодцевъ стала!.. Берегись!.. [Погрозился на нее и уходитъ].

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Ольга и боярыня Любовь Лукинишна.

БОЯРЫНЯ [бросаясь къ дочери ].

Горюша ты моя!

ОЛЬГА.

Оставь! Не плачь!

Оставь меня одну раздумать думу [съ горечью],

Сготовиться принять честной вѣнецъ.

БОЯРЫНЯ.

И какъ могла ты свидѣться съ Ильею!

Какъ онъ дерзнулъ!..

ОЛЬГА [съ нетерпѣніемъ].

Оставь-же, я сказала!

Теперь не до тебя… Вѣдь будетъ время

Про все спросить, поплавать, потужить.

Теперь мнѣ нужно съ мыслями собраться,

А ты пока сбирай меня къ вѣнцу.

БОЯРЫНЯ.

Пошли тебѣ заступница святая

Смириться духомъ, сердце покорить! [Уходитъ].

ОЛЬГА [медленно ходитъ].

Теперь что дѣлать? Въ чемъ искать спасенья?

Петлю на шею? Грѣхъ великъ. И жаль

Сгубить себя, чтобъ бракъ избыть постылый.

Такъ дешево я жизни не отдамъ.

Грозитъ бѣда — поддайся и раздавитъ.

Да робостью мое не бьется сердце

И чувствую я мощь въ груди своей…

ЯВЛЕНІЕ IX.

Ольга, и Илья

[вдругъ выставляется въ открытое окно, перегнувшись съ липы].

ОЛЬГА.

Илья?! Опять ты здѣсь?! Уйди скорѣе!

Примѣченъ ты… Поймаютъ!.. Пропадешь!..

ИЛЬЯ.

Тебѣ пропасть за Мезецкимъ за княземъ.

Я свѣдалъ все. Сегодня ночью ждать

Тебя въ саду я буду. Приходи!

Не попусту прошу. Сама увидишь.

Приспѣло время все тебѣ открыть.

Да и тебѣ я нуженъ. Приходи же!

Не ныньче въ ночь, потомъ ужъ поздно будетъ! j

[Скрывается, слѣзая по дереву. Ольга остается въ глубокой задумчивости].

ЗАНАВѢСЪ.