Письма к И. С. Тургеневу

М. В. АВДЕЕВ

Личное знакомство Тургенева с Михаилом Васильевичем Авдеевым (1821—1876) состоялось, по-видимому, в середине 50-х годов в Петербурге, однако более близкие отношения, повлекшие за собою регулярную переписку, установились только в 1865 г., когда Авдеев, живя за границей, бывал наездами в Баден-Бадене.

М. В. Авдеев высоко ценил талант и «чрезвычайно верный взгляд» Тургенева на литературу (см. письмо М. В. Авдеева от 24 мая ст. ст. 1854 г. к М. Л. Михайлову — ИРЛИ, Ф. 574, № 4, л. 4 об.) и считал себя в какой-то мере его учеником и последователем. Одна из повестей Авдеева, «Подводный камень» (1860), была посвящена Тургеневу.

Отношение Тургенева к творчеству Авдеева было весьма сдержанным, о чем можно судить по его отзывам о произведениях Авдеева в письмах к П. В. Анненкову, Е. М. Феоктистову, И. И. Маслову и др.

Мнение Тургенева обо всем, написанном Авдеевым до 1853 г., совпадает с точкой зрения Чернышевского, высказанной им в рецензии на отдельное издание сочинений М. В. Авдеева, вышедшее в 1853 г. В это издание, кроме романа «Тамарин», вошли следующие повести и рассказы: «Ясные дни», «Горы», «Деревенский визит», «Нынешняя любовь», «Поездка на кумыс», «Огненный змий».

Рецензируя издание сочинений М. В. Авдеева 1853 г., значительная часть которых была опубликована в «Современнике», Чернышевский не мог не отметить их существенный недостаток, а именно — отсутствие «мысли». Он писал: «Господин Авдеев — милый, приятный рассказчик. <....> Он обнаружил несомненный талант повествователя <…> Но мы еще не читали его произведений, в которых бы отразилась своя, неизбитая и не отсталая мысль» (Н. Г. Чернышевский, Полное собр. соч., т. II, Гослитиздат, М., 1949, стр. 210, 221).

Нечто подобное об Авдееве несколькими месяцами ранее написал в своем письме П. В. Анненкову из спасской ссылки и Тургенев. «Я в последнее время много занимался перечитыванием старых русских журналов, — сообщал он. — Оказалось, что всё можно читать и во многом можно еще принимать интерес — кроме произведений двух авторов — Дружинина и Авдеева. Д<ружинин> невыносим своей напряженной ложью — А<вдеев> грошовой пошлостью, лежащей в основе всего, что он выпустил на свет. А язык у обоих легкий и быстрый» (Письма, т. II, стр. 213).

Мнение Тургенева о творчестве Авдеева не изменилось и впоследствии, когда вышли в свет его повесть «Подводный камень» (1860) и роман «Меж двух огней» (1868).

1 (13) февраля 1861 г. Тургенев писал Е. М. Феоктистову, что ему понравилась статья Евгении Тур о повести Авдеева «Подводный камень». В этой статье Е. Тур присоединилась к точке зрения тех критиков, которые считали, что талант М. В. Авдеева сводится к умению развивать художественные образы, созданные до него корифеями русской литературы. Так было с романом «Тамарин», явившимся вслед за «Героем нашего времени» Лермонтова; так, по мнению Е. Тур, обстоит дело и с «Подводным камнем», написанным под непосредственным влиянием «Дворянского гнезда». «Повесть г-на Авдеева читается легко, — писала Е. Тур, — но постоянное его подражание Тургеневу, даже в манере писать, делается иногда досадно. У Тургенева есть своя манера, свои выражения, есть оригинальность, никогда не переходящая за границы меры и изящества. Г-н Авдеев, как все подражатели, преувеличивает манеру Тургенева и доходит до вычурности и часто нестерпимой для хорошо образованного вкуса изломанности выражений» («Русская речь», 1861, № 6, 19 января, стр. 89).

Авдеев не сумел освободиться от рабского подражания Тургеневу и в романе «Меж двух огней» (1868). Тургеневу этот роман не понравился, о чем он прямо написал Авдееву: «Ваш роман мне понравился менее предыдущих ваших работ. Умно и хорошо написано — но растянуто и чувствуется какое-то постоянное напряжение — да и любовных сцен немножко много» (Письма, т. VII, стр. 131). В письме к П. В. Анненкову от 18, 21 февраля ст. ст. 1868 г. Тургенев объяснил, почему ему так не понравился новый роман Авдеева: «Может быть, он. тем неприятнее на меня подействовал, что я не могу не признать в нем некоторое подражание моей манере, и слабые стороны моей манеры тем сильнее бьют мне в нос <…> Ох, эта литература, которая пахнет литературой» (там же, стр. 70; в данном случае Тургенев перефразировал выражение Глюка, который сказал об одной опере, что от нее «разит музыкой». — См. Письма, т. I, стр. 273 и 445).

Если художественные произведения Авдеева неизменно вызывали со стороны Тургенева неодобрительные отзывы, то книга литературно-критических этюдов «Наше общество (1820—1870) в героях и героинях литературы» (1874) была им встречена восторженно. Эти критические очерки показались Тургеневу умными, тонкими, дельными, мастерскими, резюмирующими «главные черты русской жизни за последние 40—50 лет» (см. письмо Тургенева М. В. Авдееву от 21 августа (2 сентября) 1873 г.).

Публикуемые здесь впервые 10 писем М. В. Авдеева к Тургеневу, подлинники которых хранятся в Парижской национальной библиотеке, а фотокопии — в ИРЛИ (P. I, on. 29, № 291), могут представить интерес для историка общественно-политической и литературной жизни России 60-х годов. Сведения, сообщаемые Авдеевым в письмах к Тургеневу, приобретают тем большее значение, что он сам в большинстве случаев являлся участником событий, о которых писал.

В самом деле, в начале литературной деятельности М. В. Авдеев был близок к «Современнику», в 1862 г. он был арестован в связи с делом М. Л. Михайлова. После непродолжительного пребывания в Алексеевском равелине Авдеев был сослан под надзор полиции в Пензу, а затем в собственное имение в Оренбургскую губернию. Правда, М. В. Авдеев уверял, что его арест и ссылка были результатом ошибки (искали «другого Авдеева»), но так или иначе с М. Л. Михайловым он был близко знаком. (Об этом см.: Н. А. Островская. Воспоминания о Тургеневе. Тургеневский сб. (Пиксанов), стр. 65—68). Не исключена возможность, что искали того Авдеева, на квартире которого М. Л. Михайлов жил в 1860 г. (ср.: Письма, т. II, стр. 557). Получив в 1865 г. разрешение уехать за границу, М. В. Авдеев общался там с русскими политическими эмигрантами и в своих письмах сообщал Тургеневу подробности их жизни. Не всегда проникая в сущность разногласий между отдельными эмигрантскими группировками, Авдеев живо изображал перипетии их полемики (см. письма 1 и 2). Зарисовки быта «революционной накипи» в условиях эмиграции, содержавшиеся в письмах Авдеева, несомненно дополнили наблюдения самого Тургенева и послужили одним из источников при изображении в «Дыме» «гейдельбергских арабесок». Интересна также сообщение Авдеева, что роман Тургенева «Отцы и дети» и в 1865 г. вызывал споры среди эмигрантской молодежи (письмо 1).

Общественно-политические взгляды Авдеева не отличались достаточной определенностью. В своем литературном творчестве он живо откликался на всякие новые веяния, и его симпатии часто оказывались на стороне демократического лагеря.

Заветной мечтой Авдеева было издание собственной газеты или журнала. Он не страшился даже перспективы взять в аренду журнал «Дело» — один из наиболее прогрессивных печатных органов того времени. Уговаривая Тургенева отказаться от «политического индифферентизма» (письмо 5) и возглавить вместе с ним журнал, Авдеев писал автору «Дыма»: «…надо Вам участвовать в русской жизни и способствовать ее развитию» (там же). По мнению Авдеева, Тургенев расходился с молодежью не по существу своих взглядов, а «из-за слов». Он считал, что Тургенев должен пойти на сближение с молодежью, ибо она — наиболее «живая половина, у которой, как всегда у молодежи, есть будущее» (письмо 9).

Взять в аренду «Дело» Авдееву не удалось, тем не менее он не порывал связь с этим журналом и продолжал печатать на его страницах свои произведения. В повести «Магдалина», появившейся в № 1 «Дела» за 1869 г., Авдеев затрагивал вопрос женской эмансипации, причем бесправное положение женщины в обществе ставил в зависимость от крепостного права, существовавшего в России на протяжении столетий.

Последнее из публикуемых писем Авдеева к Тургеневу датировано январем 1870 г. В нем идет речь о событиях, связанных с действиями одного из первых террористических обществ в России «Народная расправа», во главе которого стоял С. Г. Нечаев. Как известно, материалы нечаевского процесса впоследствии были использованы Тургеневым при создании романа «Новь», посвященного изображению революционного народничества 70-х годов. М. В. Авдеев умер в 1876 г., но его письма к Тургеневу за последние годы жизни не сохранились, хотя переписка, как об этом свидетельствуют ответные письма Тургенева, не прекращалась. Последнее письмо Тургенева к Авдееву датировано 30 декабря 1874 г. (11 января 1875 г.).

1

30-е октября 65. Женева.

Вот уже дней 5-ть как я здесь и не собрался до сих пор писать к Вам, любезнейший Тургенев, желая вглядеться в ту странную кашу, которая называется русской эмиграцией. Вглядываясь, я задаю себе вопрос: неужели каша и сумбур составляют такую существенную черту настоящей минуты в русской жизни, что не только в ней вязнут по горло все на родине — но и, убежав на чужбину, немедленно там замешивают ее! Прежде всего я узнал, что вся эмиграция делится на разные лагери, потом, что все в ссоре друг с другом, что сплетничают больше, чем в любом Стерлитамаке (и тому и другому причиной прекрасная половина эмиграции, которая за неимением лучшего только этим и заявляет свое участие в политике, а заявить страшная охота!).

Наконец, что нет двух человек, которые бы не расходились совершенно в самых существеннейших вопросах жизни. Герцен здесь не в ходу и считается отсталым. Один ярый нигилист, познакомившись с его домом, объявил, что «Герцен болтун — а Огарев кретин»1. Я заметил еще в Петербурге и удостоверился здесь, что между известной и огромной частью молодежи существует прекрасное обыкновение — не только плевать на все авторитеты, репутации и науку, но и выдумывать про каждого честного человека всяческую пакость.

Так, напр. один господин спросил меня здесь (и эту новость он вывез из Петер<бурга>): «Правда ли, что Тургеневу правительство предлагало в награду за „Отц<ов> и д<етей>“ деньги?» (Ему, вероятно, совестно было сказать, что Вы взяли их). Я на это отвечал ему вопросом «за что предлагали? за то ли, что Т<ургенев> дурно, или за то, что Т<ургенев> хорошо отозвался о молод<ом> покол<ении>, так как это вопрос спорный между самой молодежью. И действительно, прежде, нежели он отвечал мне, двое заспорили об этом, а третий заметил, что Вы отозвались хорошо, но против собственного желанья, т. е., что Базаров сам вопреки Вам вышел хорошим!..2 В этом случае меня огорчает не то, что сплетник кидает грязью в Далее зачеркнуто: так охотно.} кидать грязью в другого честного, и чтобы исполнять это так охотно, и только для собственного удовольствия выдумывать гадости и верить им — надо быть самому на них способну.

Вообще кажется, как будто рус<ское> правит<ельство> произнесло над эмиграцией то заклинание, которое делается для истребления клопов: именно „Клоп клопа ешь, а последний клоп сам себя съешь“, и что не только это заклятие сбывается, но и действительно от них пахнет клопами — хотя весьма грустно сознаться в этом, говоря о людях, много страдавших и не менее еще страдающих за искренние, честные — хотя может и ошибочные убеждения.

1 Авдеев приехал в Женеву в момент острых разногласий между Герценом и так называемой „молодой эмиграцией“. Речь шла о превращении „Колокола“ в общеэмигрантский орган. Этому вопросу был посвящен специальный съезд эмигрантов, состоявшийся в Женеве в конце 1864 — начале 1865 г. Переговоры не привели к единому мнению (см.: Б. П. Козьмин. Из истории революционной мысли в России. Изд. АН СССР, М., 1961, стр. 515—534). Не уловив политической сути расхождений в эмигрантской среде, которая после закрытия осенью 1861 г. Петербургского университета и в результате усиления реакции в России пополнилась молодыми людьми, не принимавшими непосредственного участия в революционном движении (см. там же, стр. 483—488), Авдеев, очевидно, довольно точно подметил их внешние проявления, часто носившие характер сведения личных счетов (см.: А. Черняк. Журнал русских студентов в Гейдельберге. „Вопросы литературы“, 1959, № 1, стр. 173—183; А. Муратов. О „гейдельбергских арабесках“ в „Дыме“ И. С. Тургенева. „Русская литература“, 1959, № 4, стр. 199—202). Быт русской „революционной накипи“ в условиях эмиграции, изображенный впоследствии Тургеневым в романе „Дым“ (1867), во многом походит на зарисовки, содержащиеся в настоящем письме Авдеева (ср., например, образ Матрены Суханчиковой, обуреваемой страстью к сплетням).

2 „Отцы и дети“ Тургенева обсуждались в кругу гейдельбергских студентов в начале 1862 г. и вызвали тогда страстные споры. Ответ Тургенева на упреки в его адрес см. в письме к К. К. Случевскому от 14 (26) апреля 1862 г. (Письма, т. IV, стр. 379—382).

2

Соден 9/21 мая 66.

Так как мне принадлежит роль зачинщика в нашей переписке, любезнейший Тургенев, то я нарочно не отвечал Вам некоторое время,1 чтобы не надоедать частой перепиской. Я ничего путного не делаю (роман бросил: плохо вытанцовывается, да и мысль его теперь не по времени),2 так мне письма писать — развлечение, а у Вас найдется занятие и подельнее. Получил письмо от одной девы из Уфы — и та описывает Уфимскую иллюминацию: просто читать мерзость! Из письма видно, между прочим, что не только мужчины, но и барыни до такой степени преисполнились патриотическим желанием выцарапать глаза каким-нибудь врагам отечества, что просто беснуются и в бессильной злобе, как выражался один помещик, расчесывают себе в кровь разные части.3

Гораздо интереснее получил письмо из Швейцарии, чтобы не переписывать его — посылаю (по прочтении бросьте) подлинником.4 Оно принадлежит умеренным и не разошедшимся совсем с Герценом — хотя и не находящимся под его влиянием.

Касательно воспитательной деятельности „Соврем<енника>“ последнего времени я отвечал, что она-то и произвела Елпидиных: по крайней мере настоящий — говорил мне, что Чернышевский для него — бог! 5 Правда, что „Соврем<енник>“ не тот, кто во что горазд, как „Рус<ское> слово“ 6 — но ведь оно во многом прямое детище недобросовестности обращения и с наукой, и с публикой, и с молодежью, — Черн<ышевский> и Добр<олюбов> — всё это результат свистанья: вот и досвистались.7 Впрочем всё, я полагаю, скоро придет в николаевский порядок и благообразие: даже Авдотья Яковлевна 8 и та, чтобы загладить прежние вины, понатужилась и на старости лет родила законное дитя (я забыл Вам сказать эту приятную весть, слышанную еще в Швейцарии); а это, я уверен, ей досталось мучительнее, чем Некрасову его стихи в честь Муравьева.9 Помните, в какое затруднение мы были поставлены, поздравлять ли Панаева с сыном или нет?… — „Дела давно минувших дней“.10

Я живу здесь против Hôtel de l’Europe, в котором остановился с приезда, и ухитрился настолько простудиться, так что пока не пью воду и не купаюсь. Без рус <ских> газет скучаю, правда что главные новости знаю из французских и „Nord’a“11 но не видеть того заднего двора журналистики, к которому так привык и коварный запах которого — как дым отечества и сладок и приятен.12 Зато от pyccKPix бегаю. Сами посудите: попался какой-то Исаков (брат известного красотой и глупостью) и сообщил, что доктор его пользовавший был действительный) ст<атский> сов<етник> и получил Анну 2-ой ст <епени>: пользовал его скверно, но он отказать ему не посмел, пока не решился посоветоваться у тайного советника!.. А затем началась барыня (которой он передал, что 10-ть лет всё капитаном) и та начала мне с искренним участием сообщать, что „в самом деле 10-ть лет быть всё капитаном — ужасно несчастливо и что ее брат“ и пр. Так мне и хлынуло в нос редькой, гнилью и трухой — а все-таки через месяц заткну нос и уши и кинусь головой вниз в этот омут.

Читал 2 последн<ие> No „Колокола“ и нахожу, что в 1-м Г<ерце>н отнесся к покушению довольно хорошо — спокойно, не горячась — но его ектенья Каткову — это очень плохо! lü А Огарев-то с письмом о Бабёфе! Как кстати! И знаете ли какое впечатление на меня произвело его письмо: точно будто попалась .страница из какого-нибудь заброшенного романа Радклиф в русском переводе: так эти социальные химеры показались мне стары и детски наивны.14

А ведь надо правду сказать: Россия хоть и скверно — но ужасно быстро живет! И много странных вещей пришлось нам видеть.

Ну, не браните, добрейший Тургенев, что от безделья столько Вам написал. Крепко и дружески жму Вашу руку.

Весь Ваш Авдеев.

А Жемчужников как в воду канул.15

P. S. Ружье, по случаю таяния наших денег (лучше не умею назвать их видимое утаяние в руках), раздумал покупать. — Забыл сообщить интересные подробности о Комиссарове,10 которые слышал от Исакова. Когда госуд<арь> поздравил его дворянином, то генералы набросали новому дворянину денег в шапку, кто 5, кто 10 р. и т. д. возят его на обеды и кормят пищей, которой, разумеется, он отроду не ел и не привык — кричат уру так, что он на сцене, например, просто затыкает себе уши (sic!), и в довершение всего не дают ему отдохнуть, потому что разные особы ездят его смотреть или таскают к себе, а он не смеет отказать или отказаться. Положение поистине незавидное! и если царь его сделал дворянином, то публика и генералы все-таки обра<щаются>

1 Речь идет о письме Тургенева от 1 (13) мая 1866 г. (см.: Письмаг т. VI, стр. 72).

2 В это время М. В. Авдеев работал над романом „Меж двух огней“, действие которого протекает в эпоху проведения реформы 1861 г. В этом романе М. В. Авдеев пытался воспроизвести „положительного“, с его точки зрения, деятеля нового типа, вступившего на арену общественной жизни в 60-е годы.

3 Уфимская „иллюминация“, о которой пишет М. В. Авдеев, состоялась в честь Александра II, в ознаменование его „счастливого спасения“ от выстрела Д. В. Каракозова, совершившего 4 апреля 1866 г. покушение на царя.

4 Текст этого письма неизвестен.

5 Михаил Константинович Элпидин (род. ок. 1835—1908) — сын дьякона с. Никольского (Лаишевского уезда Казанской губернии), с ранней юности принимал участие в революционном движении. Он находился в с. Бездна во время крестьянского восстания в апреле 1861 г., закончившегося кровавой, расправой с ним правительства. М. К. Элпидин был арестован по подозрению» в причастности к организации бездненского восстания, но вскоре освобожден за недостатком улик. Будучи студентом Казанского университета, М. К. Элпидин принимал деятельное участие в студенческом движении и был в апреле 1863 г. арестован за распространение среди крестьян прокламации «Долго давили вас, братцы». Будучи приговоренным к каторжным работам, в 1865 г. бежал из казанской тюрьмы в Швейцарию (см.: Б. П. Козьмин. Революционное подполье в эпоху «белого террора». Изд. политкаторжан, М., 1929, стр. 11—13). В Женеве в 1866 г. М. К. Элпидин основал вольную русскую типографию, в которой печатались издания «молодой эмиграции». Как и другие представители «молодой эмиграции», выражал недовольство по поводу характера революционной деятельности Герцена. Впоследствии Элпидин был членом Женевской секции 1-го интернационала.

6 Будучи тесно связанным с русским освободительным движением, «Современник» в своей многолетней истории отражал трудности, которые приходилось преодолевать революционно-демократическому лагерю в сложной общественно-политической обстановке самодержавной России. Последние годы существования «Современника» (запрещен правительством в 1866 г.) характеризовались некоторым идейным разбродом, который объяснялся тем, что журнал потерял своих идейных вождей, определявших его направление, — Добролюбова (умер в 1861 г.) и Чернышевского (арестован в 1862 г.). Между сотрудниками новой редакции «Современника» не могли не возникнуть разногласия, так как Г. З. Елисеев тяготел к народничеству, М. А. Антонович) заметно эволюционировал вправо, а Некрасов и Салтыков-Щедрин проявляли себя убежденными и последовательными революционными демократами. Вошедший в редакцию журнала после ухода Салтыкова-Щедрина в 1864 г. 10. Г. Жуковский, хотя и снискал себе популярность как знаток политической экономии и публицист с хлестким и острым пером, не отличался последовательностью в своих радикальных выводах и, вступив на государственную службу после запрещения «Современника», очень скоро дослужился до генеральских чинов. Исследователь истории русской журналистики 60-х годов пишет по этому поводу о «Современнике»: «Бывали случаи, что в одном и том же номере на один и тот же вопрос различными авторами давались противоположные ответы» (Б. П. Козьмин. Из истории революционной мысли в России. Изд. АН СССР, М., 1961, стр. 35). С 1861 г. журнал «Русское слово» (основан в 1859 г.) стал боевым демократическим органом, направление которого определялось Д. И. Писаревым. Однако в конце 1865 г. возник непримиримый конфликт между ведущими сотрудниками «Русского слова» и его редактором Г. Е. Благосветловым (об этом см.: Б. П. Козьмин. Г. Е. Благосветлов и «Русское слово». «Современник», 1922, № 1, стр. 234—237), в результате которого Писарев и некоторые другие ушли из журнала. Лишившись самых талантливых сотрудников, определявших общественно-политическое направление журнала, «Русское слово» в начале 1866 г. превратилось в эклектический сборник статей. После выстрела Д. В. Каракозова в апреле 1866 г. журнал был запрещен правительством.

7 В данном случае М. В. Авдеев несправедливо распространяет некоторые положения статьи Герцена «Very dangerous» (1859), направленные главным образом против понимания «Современником» задач «обличительной» литературы, на всю деятельность журнала. Выражение «вот и досвистались» М. В. Авдеев также взял из указанной статьи Герцена (см.: Герцен, т. XIV, стр. 121).

8 Речь идет об Авдотье Яковлевне Панаевой (во втором браке Головачевой), бывшей с 1845 по 1863 г. гражданской женой Некрасова.

9 М. В. Авдеев имеет в виду так называемую «Муравьевскую оду» Некрасова. Стихотворение было прочитано поэтом 14 апреля ст. ст. 1866 г. на обеде в петербургском Английском клубе, устроенном в честь М. Н. Муравьева. Посвящение Муравьеву стихотворения — последняя и не увенчавшаяся успехом попытка Некрасова спасти «Современник» от запрещения. Во многих русских газетах были напечатаны отчеты об этом обеде, но текст стихотворения не приводился; он остается неизвестным и в настоящее время (см.: Б. Я. Бухштаб. О муравьевской оде Некрасова. «Каторга и ссылка», 1933, № 12, стр. 138—145).

10 Начальные и заключительные строки поэмы Пушкина «Руслан и Людмила».

11 «Le Nord» — ежедневная политическая газета на французском языке, основанная в 1856 г. Н. П. Поггенполем в Брюсселе, с 1863 г. издавалась в Париже, субсидировалась русским правительством.

12 Неточная цитата из «Горя от ума» Грибоедова (действие I, явл. 7).

13 Авдеев имеет в виду номера 219 и 220 «Колокола» от 1 и 15 мая н. ст. 1866 г. и статью Герцена, напечатанную в № 219 «Колокола» (1 мая н. ст. 1866 г.) под названием «Иркутски Петербург», явившуюся первым откликом "«Колокола» на выстрел Д. В. Каракозова.

В этой статье Герцен решительно осудил террористические методы борьбы с царизмом. Веря в возрастающую историческую активность народных масс, он писал: «Только у диких и дряхлых народов история пробивается убийствами <…>. Пуль нам не нужно <…>. Остановить нас невозможно, можно только своротить с одной большой дороги на другую — с пути стройного развития на путь общего восстания» (Герцен, т. XIX, стр. 58). Принципиальное отрицание индивидуального террора и в особенности характеристика Каракозова, содержавшаяся в этой статье (Герцен назвал его фанатиком), вызвали возражения со стороны «молодой эмиграции» (об этом см.: Б. П. Козьмин. Из истории революционной мысли в России. Изд. АН СССР, М., 1961, стр. 539 и след.).

14 В 1866—1867 годах на страницах «Колокола» были напечатаны четыре «Частных письма об общем вопросе» Н. П. Огарева. Эти письма являлись «своеобразной историей возникновения и развития идей утопического социализма. Третье письмо („Колокол“, № 220, 15 мая н. ст. 1866 г.), о котором пишет Авдеев, посвящено изложению теории Бабефа, послужившей, по мнению Огарева, зачатком „всех социальных идей, развившихся впоследствии“ (Н. П. Огарев, Избранные социально-политические и философские произведения, т. I, Госполитиздат, 1952, стр. 708). Гракх Бабеф (настоящее имя — Франсуа Ноэль; 1760—1797) — организатор и вождь утопически-коммунистического движения „равных“ во время термидорианской буржуазной контрреволюции во Франции, последовавшей за французской буржуазной революцией конца XVIII в. Авдееву остались чужды затронутые Огаревым основные проблемы утопического [социализма, которые он излагал в связи с задачами общественных преобразований в России (см. указанную работу Н. П. Огарева, „Письмо между четвертым и пятым“).

15 Речь идет об Алексее Михайловиче Жемчужникове, который в это время жил в Баден-Бадене и общался с Тургеневым.

16 Осип Иванович Комиссаров — крестьянин, спасший Александра II, по официальной версии, от покушения Д. В. Каракозова. Указом от 9 апреля ст. ст. 1866 г. Комиссарову было пожаловано потомственное дворянское достоинство (см.: Б. Я. Бухштаб. После выстрела Каракозова. „Каторга и ссылка“, 1931, кн. 5, стр. 50—88).

3

Уфа, 22 дек. 66.

Давно и очень, очень хотелось мне побеседовать с Вами, дорогой Иван Сергеевич, и услыхать от Вас, как Вы поживаете — да всё откладывал до поры, когда буду иметь возможность свободнее располагать собою — но как эта пора, несмотря на обещания — по неведомым мне причинам не наступает и бог весть, когда наступит,1 то я потерял терпение и берусь за перо; тем более, что дельце маленькое есть. Вам нечего говорить, что человек, в каком бы положении не находился, всё предполагает и надеется. Подумывал о том, чем бы заняться, и вспомнил предложение, которое делал мне Алексей Жемчужников — и так как я его адреса не знаю, а слышал, что он думает зимовать в Баден-Бадене, то и обращаюсь к Вашему посредничеству и надеюсь таким образом убить двух птиц рядом, как случилось мне этим летом убить пару уток в лёт. Если он не передумал, то хорошо бы было основать, хоть в Москве, большую ежедневную политическую и литературную газету, которая заменила бы и толстый журнал, выходя листов в 5-ть — 6, а в политике наполняясь корреспонденциями. Если эта мысль ему понравится, то пусть он обдумает ее, запасается с Вашего совета хорошими корреспондентами — а я, если получу возможность — то буду ему помогать. Надеюсь, Вы не откажетесь помогать нам и советом и статьями. Вот моя мысль и просьба в трех словах, а коль примется, то развить можно. Есть ли у Жем<чужникова> фонд на это? у меня нет, но могу достать. Что он может, уведомьте.2

Ну, как Вы, милейший, поживаете, что поделываете? Что Ваш роман и где думаете его поместить? 3 Я тоже начал роман и половину написал, но она вышла так жидко, что надо переделать — да и поместить не знаю куда, так как с „Рус<ским> вест<ником>“ дела иметь не желаю.4

Нового сказать Вам нечего: всё из газет прежде нас знаете. На днях, возвратясь с побед, был здесь ген<ерал> губернатор> Крыжановский и принят был по правде сказать не по причине завоевания, к которым здесь остаются как-то равнодушны, но вообще по рус<скому> гостеприимству и уважению к начальству весьма радушно.5 А между тем о завоеванном крае 6 и он и свита отзываются с восторгом, говорят это просто Голконда: 7 богатство минералов и металлов, фрукты изумительны, прелестный климат, патриархальные нравы (есть около Ташкента одно племя, где можно жениться на три мес<яца>, и этим наши охотно пользуются — вот куда наш-то гражданский брак забрался!) и так., с одной стороны — огромные богатства, которые ждут нашей предприимчивости, с другой — открытый рынок для наших изделии, и Вы поймете, что наше равнодушие весьма странно. Что Вам сказать еще? В то время, когда Вас пощипывает благоразумный немецкий холодок, нас совсем занесло снегом и буранами: нынешняя зима очень ими богата, но мы к ним привыкли и отнюдь от них не страдаем, а сидим весьма уютно в наших теплых домах и мирно играем по маленькой — но увы действительно по очень маленькой: выше копейки — двух игры нет; денег — даже бумажных, про которые кричат, что ими переполнен рынок — мы не только на рынках, но и в бумажниках не видим: уж не жгут ли их наши враги! А хлеба урожай был отличный и не продается, 20 к. рожь и 8—12 к. овес (за пуд). Дружески и крепко жму Вашу руку и нетерпеливо жду Вашего ответа. Здоровье мое поправилось было, да что-то сердце начало побаливать — и к сожалению в прямом, а не переносном смысле. Хотелось бы весной прокатиться с Вами страстно, да не знаю, пустят ли обстоятельства и, следственно>, финансы,, потому что имение дает 600 р. в год — разве роман продам.

Адрес мой в Уфу, где зимую. Крепко еще раз жму Вашу руку.

Авдеев.

Поклон Жемч<ужникову>, если он с Вами, а нет, так Вам вероятно известен его адрес, и Вы мне потрудитесь написать его.

1 Авдеев имеет в виду свое положение ссыльного (см. вступительную» заметку).

2 В ответном письме от 25 января (6 февраля) 1867 г. Тургенев писал: «Жемчужников Алексей здесь <…> и живет в Zähringer Hof. Я ему сообщил ваше письмо; но, кажется, он охладел к мысли основать журнал; во всяком случае он чувствует себя неспособным на редакторское дело» (Письма, т. VI, стр. 137).

3 Имеется в виду «Дым» Тургенева (напечатан в «Русском вестнике», 1867, кн. 3).

4 Авдеев в это время работал над романом «Меж двух огней», который был опубликован в журнале «Современное обозрение» (1868, №№ 1—3).

5 Николай Андреевич Крыжановскпп (1818—1888) был с 1865 г. оренбургским генерал-губернатором и командующим войсками округа. Кроме того, на него было возложено главное начальство над вновь приобретенною Туркестанскою областью. Под его личным начальством 18 октября ст. ст. 1866 г. был взят город Джюзак, со сдачей которого окончательно пало значение Бухары. В ноябре 1866 г. II. А. Крыжановский отправился для обозрения вверенного ему генерал-губернаторства, а также Уфимской губернии.

6 В результате военных действий против бухарцев, начатых русскими войсками в мае 1866 г., были завоеваны Нияз-Бек, Чиназ, Hay, Ташкент, Ходжент, Ура-Тюбе и др.

7 Голконда — в средневековой Индии столица могущественного государства Декана. Голконда прославилась своими богатствами и обилием алмазов.

4

Стерлитамак, 6-го мая 67. (с. Буруновка).

Вы милейший человек — Тургенев!

Я никак не ожидал, чтобы посреди всех дел и визитов, в которых /должны были неминуемо вертеться всё время в России, нашли минуту написать мне, да еще такое обстоятельное письмо — и тем больше был обрадован им.1 Всё, что Вы пишете, очень интересно, жалею об одном, не попросил Вас прислать мне корректуру Вашего романа, и так как Вы нашли время заниматься мной, то верно бы не отказали, и я тогда бы мог уже потолковать с Вами о нем — а теперь жди еще.2 Нечего Вам говорить, что я жду его с сугубым нетерпением. А пока прошу Вас сказать мне, если знаете, какие цены стоят в «Рус<ском> вест<нике>» на повести или романы нашей братьи? Я отнюдь не делаю нескромности спрашивать, что Вы получаете. Тем более, что Ваши цены для нас не норма, а желаю знать это на случай продажи собственного рассказа, так как с «Рус<ским> вест<ником>» никогда дел не имел, да, не печатаясь несколько лет, совершенно не знаю теперешний курс на нашу братью, писателя средней руки и среднего периода. Я первую часть романа совсем пересмотрел, и мог бы печатать даже, так как она составляет нечто целое, но думаю отложить до конца 2-ой ч <асти>, за которую на досуге принимаюсь только теперь,3 потому что в Уфе жизнь так сложилась, что занимался больше картишками (по маленькой).

Мысль о газете всё слабеет, принимая в соображение времена и мое положение.4 Меня всё не отпускают и ни на что не отвечают: так что я перестал делать какие-либо предположения. Из этого Вы можете заключить, что Ваша добрая надежда увидать меня в Бадене 5 — едва ли в нынешний год состоится — хотя очень бы желал повидаться с Вами и пожить в Вашем местечке, к которому питаю-таки нежность. Но жить в нем долго — если бы и была на это возможность, вряд ли решусь. Несмотря на то, что я старый холостяк — я человек ручной и люблю видеть около себя знакомые лица, а в Бад<ен>-Бад<ене> у меня ведь кроме Вас — и временно Жемчужникова — решительно никого! У Вас там гнездо и добрые друзья, у Жемч<ужникова> семья — а я-то при чем буду болтаться? Да и дела нет, кроме писанья романов, на которые я тяжел. А здесь всё свое, маленькое хозяйство и всё ждешь хоть какого-нибудь занятия, хотя зима, да и весь круглый год — невыносимы.

Я, например, нарочно переехал сюда, чтобы встретить весну — еще по зимнему пути, и до сих пор мог счетом, и то с грехом пополам, побывать 3 раза в поле и привезти 2-х гаршн<епов> и 1 вальдшн<епа>! И дичь, черт ее знает, куда провалилась: верно тоже переехала в Ваши края, так что здесь ее встречаем только в переносном смысле…

Всё, что Вы мне пишете про петербургские> журналы, весьма интересно, да и из газет о них больше слышно только в сценах у мир<овых> судей — так что я начинаю подумывать о «Рус<ском> вест<нике>»,6 хотя и я, и мой роман едва ли подойдем к нему, тем более, что в нем, кажется, не заметно того поворота, который виден в «Моск<овских> вед<омостях>».7 Скажите Жемчуж<никову> (вместе с моим добрым поклоном), что он, пожалуй, с своими громами на Каткова и опоздает.8 Что его «Сны»? Они меня интересуют.9