Последняя (Старостин) — ДО

I.

Въ то время я жилъ въ домѣ Малевскаго, на Вознесенскомъ проспектѣ. Такихъ домовъ въ Петербургѣ всего два-три; они напоминаютъ Латинскій кварталъ въ Парижѣ, но можетъ быть нѣсколько чище и приличнѣе. Въ домѣ Бертона, въ Коломнѣ, живутъ со своими подругами мелкіе чиновники, конторщики и т. п., люди все небогатые, другъ съ другомъ не дружатся, каждый закупорился со своимъ маленькимъ счастіемъ въ одномъ изъ восьмидесяти нумеровъ и больше знать ничего не хочетъ. Въ домѣ же Малевскаго обитаютъ главнымъ образомъ студенты, которые любятъ пускать звучныя рулады, отчетливо слышныя изъ пятаго этажа въ нижній; здѣсь жизнь болѣе открытая и общительная, комнаты недешевыя, съ картинами и мягкими коврами, и потому могутъ быть обитаемы только зажиточными людьми, какихъ теперь не мало между студентами; но кромѣ студентовъ здѣсь можно найти представителей всевозможныхъ профессій, начиная отъ опереточной пѣвицы и клоуна до тайныхъ совѣтниковъ. Въ пяти этажахъ симметрично расположены пять обширныхъ коридоровъ, соединенныхъ общей лѣстницей, съ налощенными паркетными полами и блестящими замками въ дверяхъ; въ каждомъ коридорѣ до двадцати пяти нумеровъ; днемъ, въ отсутствіе жильцовъ, въ комнатахъ прибираетъ женская прислуга, на звонокъ является лакей. Когда я жилъ въ этомъ домѣ, внизу, у парадной двери, стоялъ швейцаръ въ формѣ, очень красивый мужчина, протягивавшій руку къ двери далеко не для всѣхъ. Присутствіе этого швейцара было въ моихъ глазахъ единственнымъ обстоятельствомъ, которое портило здѣсь жизнь, такъ какъ мнѣ случалось нерѣдко проходить съ женщинами и въ глазахъ его замѣчать неодобреніе. Вотъ здѣсь то началась та исторія, которую я хочу разсказать и которая столь же правдива, какъ исторія Сафо или грустный романъ Фредерика и Бернеретты.

Я жилъ въ этомъ домѣ уже два года, когда пріѣхала ко мнѣ Вѣра Шахъ, — Шахъ Персидскій, какъ я въ шутку иногда называлъ ее. Она привезла съ собой небольшой узелокъ, заключавшій все ея имущество, и потому я въ тотъ же день счелъ нужнымъ сказать, что получаю девяносто рублей, которые она можетъ тратить какъ хочетъ, но что больше неоткуда взять. Когда возьмешь такую вѣтреную подругу, которая и по своей прелести и по прежней своей жизни имѣетъ право на особенную требовательность, какъ будешь жить на девяносто рублей! ей было двадцать лѣтъ и два мѣсяца, мнѣ было тридцать семь лѣтъ; она раньше жила съ однимъ господиномъ, который получалъ деньги изъ банка по какимъ то печатнымъ листочкамъ въ два квадратныхъ вершка и былъ моложе меня; но сколько я могъ судить по нѣкоторымъ словамъ ея, онъ былъ человѣкъ разсудительный и денегъ на руки ей не давалъ, а кромѣ того при двухъ прислугахъ, въ отдѣльной квартирѣ, она была очень стѣснена въ своихъ поступкахъ; поэтому, когда онъ не хотѣлъ купить ей новую шляпу, полагая, что достаточно одной для каждаго сезона, тогда она поссорилась съ нимъ и ушла. Спрашивается, какой разумный человѣкъ могъ сойтись съ подобной дѣвушкой, у которой была притомъ вздорная, любящая мать, жившая въ богадѣльнѣ на какомъ то благородномъ положеніи и часто посѣщавшая дочь; — мнѣ ничего не оставалось, какъ дать ей деньги и полную свободу, — этими средствами иногда безъ большого труда можно справиться съ женщиной.

Итакъ, двадцатаго числа я отдалъ Вѣрѣ девяносто рублей, — то есть жалованья собственно я получилъ семьдесятъ, за вычетомъ ссуды, взятой мною изъ общественной кассы, но отъ нея еще оставалось у меня рублей двадцать или около того. На другой день прихожу со службы домой. — Отгадай новость! сказала Вѣра, дѣлая два шага вправо, чтобы заслонить лежавшую вещь на диванѣ. — Ну, разсказывай!. навѣрное сюрпризъ, я знаю тебя! съ удовольствіемъ отвѣтилъ я. — A вотъ видишь, я купила… Смотрю, прехорошенькій плюшевый жакетъ, для сентября, — этого у меня въ мысляхъ не было; подходила зима, теплаго платья у насъ обоихъ не было и я не зналъ, откуда достать денегъ на этотъ предметъ. — Отгадай, сколько заплатила? — Что жъ тебѣ сказать: пятнадцать? двадцать? — Что, за эту вещь пятнадцать! дрогнувшимъ голосомъ проговорила она, опуская книзу глаза, на которыхъ быстро появилась влажность. — Да я не спорю, оправдывался я, — вещица хороша, къ сезону можетъ быть и сорокъ заплатишь. — Вотъ видишь, сорокъ говоришь, обрадовалась она, — а я заплатила тридцать пять. Мнѣ показалось это такъ забавно, что я не могъ сдержаться отъ смѣха. Вотъ теперь и корми меня до двадцатаго! сказалъ я.

Такъ какъ подобные сюрпризы, конечно въ меньшихъ размѣрахъ, продолжались и на будущее время, то въ первыхъ числахъ денегъ у насъ совсѣмъ уже не было. Отправились мы разъ обѣдать, — тогда мы обѣдали въ польской кондитерской, недалеко отъ нашей квартиры, — на лѣстницѣ она спросила, есть ли у меня деньги. — Откуда же, говорю, деньги? всѣ тебѣ отдалъ. — A у меня тоже нѣтъ, — вотъ, тридцать копѣекъ. Мы остановились на ступенькѣ и смотрѣли другъ на друга. — Эхъ, ты, Вѣрушка, проговорилъ я, — что ты утромъ не сказала мнѣ? — Я и сама не знала… отвѣтила она и вдругъ вся заволновалась, щеки вспыхнули, глаза засверкали, — выдумалъ тоже въ кондитерской, этакъ на однихъ обѣдахъ сколько прообѣдаешь, гдѣ же тебѣ денегъ достанетъ! — Не кипятись, не кипятись, самоварчикъ, весело я сказалъ ей, — дѣло очень просто поправить, зайдемъ въ ссудную кассу, я часы оставлю.

Въ томъ же огромномъ домѣ, гдѣ помѣщалась кондитерская, была и ссудная касса. Когда мы подошли къ дверй, я сталъ отстегивать часы и вполголоса сказалъ: вотъ, ты не сказала, поди сама и закладывай. — Я не бывала, не знаю, шопотомъ отвѣтила она, — поди лучше самъ. — Самъ, самъ! вотъ сведу тебя въ съѣстную, да и ладно; тамъ за тридцать копѣекъ отлично накормятъ. — въ какую съѣстную? оживилась она. — A въ такую, видала вывѣски: съѣстная лавка? — Видала… такъ и пойдемъ, что жъ ты раньше не сказалъ, мы всегда будемъ ходить туда… Признаюсь, у меня мелькнула мысль устроить съ ней продѣлку и сводить въ ту съѣстную въ подвалѣ, противъ Александровскаго рынка, гдѣ я разъ ѣлъ гороховый кисель.

Въ тотъ же день, часовъ въ одиннадцать вечера, мы сидѣли въ своей комнаги и благодушествовали. Я только что дочиталъ книгу, сказалъ тѣ слова, которыя всегда хочется говорить любезной женщинѣ, и досталъ изъ кармана деньги, оставшіяся отъ заложенныхъ часовъ. — Видишь, тутъ кой что есть! сказалъ я, потряхивая кошелькомъ. Она улыбнулась надъ своимъ шитьемъ, не раскрывая рта, и на щекахъ ея около губъ по обыкновенію образовались небольшія углубленія, отъ которыхъ мысли мои стали острѣе. — Пойдемъ что ли поужинать, подмигнулъ я, — такъ, немножко. Погулять она всегда любила, но вспомнивъ исторію съ часами, на этотъ разъ отказалась и, пропустивъ одинъ моментъ, энергично стала укорять меня въ вѣтрености, расточительности и другихъ подобныхъ качествахъ. Потомъ однако мы захотѣли посчитать, во сколько бы обошлась такая прогулка, т. е. считали собственно не для практическаго примѣненія, а такъ сказать для умственнаго моціона. — Извощикъ пятнадцать копѣекъ, — сначала мы прогуляемся, пока не повезутъ за эту цѣну, добавилъ я. Закажемъ мы одинъ бифштексъ, — правда, у Палкина очень маленькіе бифштексы, — ужасъ, какіе маленькіе! подхватила она. — Двѣ рюмки портвейна, два стакана кофе, что еще?.. рубль восемь гривенъ, назадъ пѣшкомъ. — Ну, это немного, я согласна! всплеснула она руками.

Случилось такъ, что у насъ ни копѣйки не осталось отъ ужина и одинъ параграфъ программы мы должны были исполнить обязательно: назадъ пѣшкомъ путешествовали, и это путешествіе — какъ можно оцѣнить счастливыя минуты! — путешествіе это я пожалуй оцѣню въ тысячу рублей.

II.

Я не былъ безпутный малый, но нужно было чѣмъ нибудь наполнить жизнь моей подруги. Задача эта оказалась столь-же трудной, какъ наполнить водой рѣшето. Въ первые два-три мѣсяца, расходуя полтораста рублей, мы могли обходиться игрой въ дурачки или свои козыри; но когда стало невозможно превышать нашъ нормальный бюджетъ, тогда нужно было придумать новыя занятія, изъ которыхъ самымъ подходящимъ мнѣ казались книжки. Къ сожалѣнію, Вѣра не имѣла вкуса въ этомъ удовольствіи. Я пересматривалъ въ библіотекѣ цѣлые каталоги, выбиралъ самыя интересныя названія, но какую книгу ей ни приносилъ, въ полчаса была готова. — Я же тебѣ говорилъ, эта не понравится! съ удовольствіемъ я замѣчалъ, — погоди, принесу такую, что непремѣнно ужъ понравится. Но какъ по названіямъ найти такую я не могъ, то попробовалъ брать тѣ книги, которыя нравились когда то мнѣ самому; а въ юности мнѣ больше всего нравились Графъ Монте-Кристо, Вѣчный жидъ, Рыцарь курятника, Мартынъ найденышъ, — все книги большого калибра, противъ которыхъ Вѣра имѣла предубѣжденіе, потому я предварительно самъ прочитывалъ ихъ, отчеркивая карандашомъ сомнительныя страницы и даже цѣлыя главы, и въ такомъ видѣ еще разъ прочитывалъ Вѣрѣ вслухъ, не открывая ей секретъ. Этимъ путемъ она прослушала нѣсколько книгъ до конца, но для меня работа была египетская. Вообще, въ это время я былъ очень занятъ, потому что чтеніе книгъ должно было чередоваться съ игрой въ карты и разными другими заботами, которыя задавала мнѣ Вѣра. Служба въ счетъ уже не идетъ.

Убѣдившись, что усилія мои пріучить ее къ чтенію остаются тщетными, я, какъ новый Робинзонъ-Крузоэ, сталъ придумывать другія средства для нашего общежитія. Прежде всего я остановился на музыкѣ, какъ занятіи наиболѣе деликатномъ, къ которому Вѣра могла имѣть склонность, — по крайней мѣрѣ она охотно слушала военную музыку, когда шли по улицѣ солдаты, и любила также стоять у закрытой двери въ то время, какъ въ сосѣдней комнатѣ играли на гитарѣ; но такъ какъ для покупки музыкальнаго инструмента у насъ теперь не было денегъ, то я отложилъ пока эту идею. Мысли мои обратились къ той старушкѣ, которую я нерѣдко заставалъ дома послѣ службы сидящей на диванѣ въ какомъ то удивительномъ салопѣ и съ клюкой въ рукѣ. Старушка вѣроятно замѣчала мое равнодушіе къ ней и спѣшила скрыться, когда я приходилъ, Вѣра же обыкновенно провожала ее въ коридоръ и я слышалъ за дверью звукъ мелкихъ денегъ, которыя она давала ей. Разъ я сказалъ: зачѣмъ она уходитъ отъ меня? пускай сидитъ, я не стѣсняю. Послѣ этого старушка иногда оставалась у насъ на вечеръ и я имѣлъ возможность узнать ее покороче. Въ первую же нашу бесѣду съ ней я узналъ, между прочимъ, что она была замужемъ два раза и отъ обоихъ мужей имѣла дѣтей, изъ которыхъ осталась въ живыхъ одна Вѣра; первый мужъ былъ, по ея словамъ, безобразникъ и умеръ нехорошо, но какъ нехорошо — она не объяснила; потомъ вышла за второго, когда ей было подъ сорокъ; послѣ родовъ Вѣры заболѣла и съ полгода не могла подняться на ноги, а Вѣру кормили три мѣсяца въ воспитательномъ домѣ; мужъ же въ это время сошелся съ другой женщиной. Такимъ образомъ, съ годами болѣзнь и разныя невзгоды сдѣлали ее дряхлой и согнули спину. Къ сожалѣнію, несмотря на всѣ эти несчастія, старушка казалась несимпатичной, любила безъ нужды ворчать и нюхала табакъ. Я разсчитывалъ однако, что она нѣсколько займетъ Вѣру, которая въ сущности вела слишкомъ одинокую жизнь, и разсчетъ мой оказался вѣрнымъ; я скоро замѣтилъ, что Вѣра старалась развлекать ее, какъ я въ свою очередь старался развлекать Вѣру; случалось, что она просила меня поиграть втроемъ въ карты, но это была уже не та требовательная просьба, съ которой она обращалась ко мнѣ за тѣмъ же дѣломъ безъ матери, а по глазамъ ея и жалкой улыбкѣ я видѣлъ, что она просила одолженія. Старушка была глупа и корыстна, мы играли по три копѣйки съ дурачка и это доставляло ей большое удовольствіе. Вѣра обыкновенно садилась выше матери и всегда старалась проиграть ей, но когда мы оставались вдвоемъ, она точно также проигрывала мнѣ, чтобы я не обижался выигрышемъ матери. Во время игры она имѣла обыкновеніе мурлыкать про себя пѣсни, если видѣла на лицѣ матери спокойствіе; но если та становилась раздражительной и часто кряхтѣла, Вѣра начинала егозить на стулѣ, брала у нея табакерку и обращалась со словами: — мама, смотри, мама! — причемъ подносила къ своему носу щепотку табаку и шумно вдыхала въ себя, просыпая незамѣтно табакъ промежъ пальцевъ. Скоро я замѣтилъ, что когда старушка выигрывала десять-пятнадцать копѣекъ, тогда уходила домой въ лучшемъ здоровьѣ и Вѣра не провожала ее въ коридоръ; въ противномъ случаѣ я обязательно слышалъ въ коридорѣ звукъ отсыпаемыхъ монетъ и имѣлъ нѣкоторыя основанія думать, что выигрышъ для старушки былъ невыгоденъ.

Когда старушка ближе освоилась съ нашимъ житьемъ и перестала бояться меня, тогда она почему то вообразила, что ей будетъ къ лицу роль нашей руководительницы, меня стала называть отцомъ и укоряла, что я мало уважаю ея дочь, а дочери внушала, чтобы она больше просила у меня подарковъ и чтобы подарки были золотые. Когда же узнала, что я всѣ деньги отдаю Вѣрѣ, то изъявила желаніе помочь ей въ расходованіи ихъ. Раза два или три она приносила изъ богадѣльни божественную книгу и заставляла Вѣру читать, но сама при этомъ скоро приникала головой, Вѣра же, не желая того замѣчать, своимъ тоненькимъ монотоннымъ голоскомъ продолжала чтеніе, котораго мы всѣ не понимали. Старушка просыпалась иногда разстроенная и дѣлала мнѣ укоризненныя замѣчанія: — ты, отецъ, приносилъ бы вотъ такія книги ей, а не эти безпутныя! чему онѣ хорошему научатъ! смотри, ты дашь отвѣтъ за нее, она еще малое дитё, тебѣ въ дочери годится!.. Вообще была старушка непріятная. Впрочемъ, она нечаянно сдѣлала мнѣ одну услугу, которая состояла въ слѣдующемъ. Въ богадѣльнѣ кто то подарилъ ей старую книгу, безъ передняго корешка, которая начиналась съ 23 страницы; книгу эту она принесла Вѣрѣ; я заглянулъ въ нее, — на 23 страницѣ какой то человѣкъ на конѣ схватилъ дѣвицу, посадилъ къ себѣ на колѣни и ускакалъ въ какія то горы, т. е: книга очевидно относилась къ числу безпутныхъ, но я такъ и не узналъ ея названія. Вѣра зачитала ее, притомъ не съ 23 страницы, а съ середины, и настолько заинтересовалась, что когда пришло время спать, она поставила въ голову лампу и легла съ книгой. Вдругъ я слышу сквозь сонъ смѣхъ, тотъ милый, ребяческій смѣхъ, который я слишкомъ часто слышалъ наяву, раскрываю глаза и вижу: Вѣра закрыла лицо книгой и смѣется. — Что ты? говорю, — тогда она затихла, не открывая однако лица. Я посмотрѣлъ на часы, было пять. Въ сонной головѣ моей мелькнуло воспоминаніе о томъ времени, когда я самъ зачитывался до утра какими нибудь Лондонскими тайнами и у меня пробудилось чувство новаго рода, нѣжное и не очень глубокое, съ которымъ я немедленно заснулъ.

На другой день я съ пребольшимъ вниманіемъ прочиталъ эту книгу до самаго конца, чтобы найти руководящую нить для отыскиванія Вѣрѣ другихъ подобныхъ книгъ.

III.

Когда я познакомился съ Вѣрой, мнѣ нужно было поддерживать ея расположеніе къ себѣ разными подарочками и излишнею тратою денегъ, которую я производилъ такъ естественно, какъ если бы меня нимало не затрудняла эта трата. Вотъ почему еще прежде, чѣмъ мы сошлись съ ней, я долженъ былъ взять въ товарищеской кассѣ значительную ссуду, изъ которой послѣдніе двадцать рублей отдалъ ей вмѣстѣ съ жалованьемъ. Вскорѣ послѣ этого я принужденъ былъ изыскивать новыя средства, а какъ въ каждомъ солидномъ учрежденіи, гдѣ акуратно платятъ жалованье въ извѣстное число, есть довѣрчивые люди, дающіе въ долгъ на извѣстныхъ условіяхъ, такъ и въ нашемъ учрежденіи были такіе: одинъ изъ нихъ былъ маленькій, симпатичный старичекъ, дававшій деньги на условіяхъ облегченныхъ, но не всегда и слишкомъ малыми суммами, какія удавалось ему получать отъ должниковъ; другой заимодавецъ была женщина, довольно молодая и недурная собой, но дававшая изъ шести процентовъ въ мѣсяцъ, подъ двойной вексель на случай неустойки и съ поручительствомъ двухъ лицъ. Признаюсь, я питалъ къ этой второй особѣ полнѣйшее презрѣніе, такъ какъ чувство мое не допускало, чтобы женщина могла заниматься такой профессіей и заслужить то неприличное названіе, подъ которымъ она была у насъ извѣстна; но это не помѣшало мнѣ войти съ ней въ переговоры о займѣ и я былъ очень радъ, когда могъ получить отъ нея, за вычетомъ процентовъ за первый мѣсяцъ, девяносто четыре рубля, взамѣнъ выданнаго мною векселя въ двѣсти рублей. Изъ полученныхъ денегъ пришлось мнѣ дать пятнадцать рублей за бланкъ одному товарищу, какъ бы въ долгъ, но съ сомнительной надеждой на полученіе. На этомъ однако разсчеты не кончились. Когда я въ обычный часъ выходилъ со службы, торопясь увидѣться съ Вѣрой, на лѣстницѣ какъ бы совершенно случайно появились около меня двое товарищей, поставившіе бланки; ихъ веселыя лица, веселые разговоры и нѣкоторая осторожная деликатность ясно мнѣ показали, что я долженъ былъ съ ними идти. Боже мой, я съ большимъ удовольствіемъ согласился бы дать имъ деньги на расходы, только бы освободили меня лично, но приличіе не позволяло этого сдѣлать и я весь вечеръ пилъ вино и ѣлъ, точно на поминкахъ, и платилъ за это деньги, какъ добавочный налогъ на заемъ. Я потерялъ дорогое время, истратился, оставилъ Вѣру безъ обѣда. но взамѣнъ всего этого получилъ урокъ, что въ числѣ легкомысленныхъ поступковъ Вѣры не было столь глупаго, какой сдѣлалъ я самъ въ этотъ вечеръ.

Какъ бы то ни было, но полученныя мною деньги позволили намъ недурно прожить слѣдующій мѣсяцъ. Затѣмъ я имѣлъ свиданіе съ симпатичнымъ старичкомъ, отъ котораго получилъ малую толику, а послѣ него могъ взять новую ссуду изъ товарищеской кассы, въ которую была уже уплачена половина долга. Такимъ образомъ мы протянули зиму безъ особенной нужды, хотя жили далеко уже не съ тѣмъ размахомъ, какъ первое время. Я помню эти длинные зимніе вечера, — Вѣра вязала салфетку на диванѣ и съ колѣнъ ея спускалась полоска петель на полъ, я читалъ книгу, на сосѣднемъ столѣ звучно постукивали карманные часы, огромные, серебряные, которые я купилъ за пять рублей взамѣнъ золотыхъ. Но мнѣ кажется, что въ моемъ воображеніи смѣшиваются два воспоминанія, изъ которыхъ одно относится къ дѣтству: была такая же точно тишина, я сидѣлъ на высокомъ стулѣ и раскладывалъ какія то палочки, а рядомъ сидѣла за шитьемъ дорогая моя мама… Очень можетъ быть, что за всю зиму былъ одинъ-два вечера, которые оставили такое впечатлѣніе, но во всякомъ случаѣ это время было счастливѣйшее въ моей жизни, хотя тогда я совсѣмъ не сознавалъ этого.

Не могу утвердительно сказать, была ли столько же счастлива Вѣра, но она тоже повидимому не скучала. За это время она успѣла познакомиться съ управительницей нашихъ меблированныхъ комнатъ, жившей этажемъ ниже, и съ одной жиличкой верхняго коридора, поэтому ей приходилось много бѣгать по лѣстницамъ, что было полезно для здоровья; лично мнѣ барыни эти не нравились, но тѣмъ не менѣе я всѣми способами старался ухаживать за ними, чтобы поддержать ихъ доброжелательство къ Вѣрѣ. Въ три часа она шла встрѣчать меня близь того учрежденія, гдѣ я служилъ, и хотя нерѣдко должна была ждать очень долгонько, но время проходило тамъ все же не безцѣльно. Затѣмъ, когда я выходилъ со службы, мы брали другъ друга подъ руку и отправлялись версты за двѣ оттуда въ столовую, мало посѣщаемую, въ которой мы могли свободно пообѣдать и посмѣяться; послѣ обѣда тихонько двигались къ дому, заглядывая по дорогѣ въ магазины и обсуждая костюмы нарядныхъ дамъ, попадавшихъ на встрѣчу. Словомъ, обѣдъ по моему разсчету отнималъ у Вѣры три съ половиной часа, о чемъ я не считалъ нужнымъ докладывать ей. Когда же приходили домой, она первымъ долгомъ гадала въ карты, дѣлая сложныя соображенія относительно предстоявшаго вечера; потомъ мы играли въ дурачки, возились съ котенкомъ или занимались другимъ подобнымъ дѣломъ; случалось, что я хваталъ ее за платье и вертѣлъ по комнатѣ, какъ куклу, пока она не начинала черезчуръ кричать; а затѣмъ она валилась на диванъ и, обхвативъ голыми руками свою голову, отдыхала нѣсколько минутъ; я же въ это время опахивалъ ей вѣеромъ лицо, или перекладывалъ одну ногу на другую. Такъ продолжалось до чаю, или до прихода старушки, къ которой я теперь довольно привыкъ. Старушка эта была для меня тоже, что описаніе природы въ романѣ: хотя и скучно, а надо прочитать, чтобы добраться до хорошаго мѣста.

IV.

Въ концѣ зимы дѣла мои стали очень плохи. Большихъ займовъ я не могъ уже дѣлать, а такъ какъ расходы не допускали дальнѣйшихъ сокращеній, то я долженъ былъ добывать деньги по мелочамъ. Практика двухъ или трехъ мѣсяцевъ развила во мнѣ замѣчательную способность придумывать разныя комбинаціи на этотъ счетъ и когда я находилъ добраго человѣка, дававшаго мнѣ деньги, то бралъ ихъ, какъ законное вознагражденіе за свое искусство и разсчеты наши считалъ конченными; къ напоминаніямъ о платежѣ я относился чрезвычайно легко и жилъ вполнѣ беззаботно, ничего не думалъ и ничѣмъ не интересовался, какъ только тѣмъ, чтобы поскорѣе увидѣть Вѣру и какъ можно больше проводить съ нею времени.

Само собой разумѣется, что такая жизнь не могла долго продолжаться. На Пасху мы остались совершенно безъ денегъ и я не могъ уже скрыть отъ Вѣры своихъ обстоятельствъ, но при этомъ сообщилъ ей, что въ будущемъ мѣсяцѣ дѣла совсѣмъ измѣнятся. Дѣйствительно, я предчувствовалъ, что дѣла въ скоромъ времени должны были измѣниться, хотя еще не подвергалъ этого серьезному обсужденію.

Когда наступило слѣдующее двадцатое число, я послѣ службы отдалъ Вѣрѣ сорокъ пять рублей, т. е. все, что у меня было въ карманѣ. Обычай отдавать деньги въ послѣднее время я не соблюдалъ, но на этотъ разъ важнѣйшія причины заставили меня исполнить его, тѣмъ болѣе, что часть денегъ назначалась собственно на уплату мелкихъ домашнихъ долговъ. Я долженъ однако признаться, что и эти деньги досталъ не совсѣмъ правильнымъ путемъ: я простона-просто скрылся со службы, получивъ жалованье, за вычетомъ значительной ссуды, и прихвативъ нѣкоторую сумму у товарища на два часа. Дѣло въ томъ, что изъ своего жалованья я долженъ былъ немедленно заплатить больше ста рублей, забранные на срокъ этого дня, не считая ростовщицы и симпатичнаго старичка, которые каждое двадцатое приходили получать проценты съ должниковъ. Впрочемъ, весь этотъ цень, помнится мнѣ, я былъ какъ бы въ туманѣ и не старался критически относиться къ своимъ поступкамъ.

Вечеръ того дня мы съ Вѣрой провели дома за картами и я выигралъ у нея нѣсколько мелочи, которой воспользовался для своихъ личныхъ расходовъ. На слѣдующее утро я отправился на службу, т. е. такъ должна была понимать Вѣра, на самомъ же дѣлѣ я свернулъ на первомъ перекресткѣ въ сторону и зашелъ въ ресторацію, или попросту въ трактиръ, гдѣ могъ обсудить свои дѣла.

Смутное чувство подсказывало мнѣ, что дѣла были болѣе плохи, чѣмъ это казалось съ перваго взгляда. Наиболѣе очевидное обстоятельство было то, что жить съ Вѣрой я больше не могъ. Нѣсколько въ сомнительномъ положеніи находился вопросъ о томъ, какъ мнѣ теперь жить самому. При этомъ я вспомнилъ двадцать рублей, которые вчера прихватилъ у товарища до получки, товарищъ конечно понялъ это такъ, какъ слѣдовало, т. е. что ко мнѣ пришелъ какой нибудь кредиторъ не вовремя и я не хотѣлъ заставлять его ждать часъ или два, когда будетъ выдача жалованья. И вчера вечеромъ и сегодня утромъ этотъ фактъ нѣсколько разъ вертѣлся въ моей головѣ, но я не давалъ ему вполнѣ войти въ сознаніе, и вотъ теперь, когда я заказалъ чаю, этотъ напитокъ во всѣхъ дурныхъ обстоятельствахъ моей жизни утѣшалъ меня больше, чѣмъ какой либо другой — первымъ дѣломъ я вспомнилъ этотъ фактъ и почувствовалъ стѣсненіе въ груди. Все прочее мнѣ казалось еще въ порядкѣ вещей, но это не было въ порядкѣ. Предстоявшій разрывъ съ Вѣрой и самое то обстоятельство, что въ такое непоказанное время я сидѣлъ за трактирнымъ столомъ вмѣсто своей обычной конторки, производили угнетающее дѣйствіе, а такъ какъ нервы мои были уже раньше разстроены тревожной жизнію, то не прошло получаса, какъ я кромѣ стѣсненія въ груди почувствовалъ боль въ спинѣ и положеніе мое стало мнѣ казаться еще болѣе мрачнымъ.

Въ самомъ дѣлѣ положеніе было странное. Казалось бы ничего существеннаго не измѣнилось въ моей жизни, — на службѣ я былъ хорошъ, товарищи относились ко мнѣ дружественно, у меня была любезная женщина, а между тѣмъ все это оказывалось неправда, потому что денегъ не было: служба становилась для меня нестоющей, товарищей я долженъ былъ избѣгать, любезную женщину нечѣмъ было кормить. Однако, когда я выпилъ семь или восемь стакановъ горячаго чая и просмотрѣлъ газету, положеніе мое уже не казалось столь отчаяннымъ, стѣсненіе въ груди нѣсколько улеглось и явилась наклонность къ философіи, къ которой я и прежде нерѣдко прибѣгалъ въ сомнительныхъ случаяхъ. Но такъ какъ въ этомъ трактирѣ я сидѣлъ уже два часа, то вышелъ изъ него и, поболтавшись по улицамъ нѣсколько времени, зашелъ въ другой трактиръ и съ пріятной улыбкой потребовалъ чаю.

Во-первыхъ, въ нашей общественной кассѣ я задолжалъ до трехсотъ рублей, этотъ вычетъ нельзя предотвратить; далѣе… ну, само собой разумѣется, тому двадцать рублей, Тарантьеву сорокъ, дядюшкѣ Науму двадцать, Попову десять, итого восемьдесятъ неотложныхъ; а вотъ эти могутъ подождать мѣсяца, два и три: десять рублей, пять, пятнадцать, двадцать пять, — умстственно я повторялъ фамиліи тѣхъ лицъ, которымъ былъ долженъ. — Какъ я пойду на службу! съ горечью подумалъ я, — Тарантьеву далъ честное слово, Попову самому жить нечѣмъ, десять рублей — срамъ сказать!.. а проценты чѣмъ заплачу? ну, старика упрошу пропустить одинъ срокъ, а та почтенная дама — умственно я назвалъ ее тѣмъ неприличнымъ словомъ, какъ ее называли у насъ — эта ждать не будетъ и предъявитъ вексель на всѣ двѣсти, такая у нея игра. Думая о процентахъ, мнѣ естественно было вспомнить о золотыхъ часахъ Вѣры, которые давно лежали въ закладѣ и нужно было внести проценты за отсрочку. Не успѣлъ я кончить съ часами, какъ нечаянно вспомнилъ еще одинъ долгъ, почти забытый мною, одной знакомой женщинѣ, жившей на Охтѣ; долгъ былъ небольшой и можно было не платить его сейчасъ, но я давно долженъ былъ побывать у этой женщины, такъ какъ не видалъ ее съ осени. На Охтѣ у нея былъ домъ и огородъ, за обладаніе которыми она судилась съ братомъ лѣтъ семь назадъ и я оказалъ ей въ этомъ дѣлѣ небольшую услугу, — съ тѣхъ поръ мы стали друзьями. Не знаю почему, но эта простодушная женщина, не отличавшаяся ни умомъ, годнымъ для какого нибудь совѣта, ни житейскимъ опытомъ, такъ какъ всю жизнь прожила на Охтѣ въ самой простой и мирной обстановкѣ, въ эту минуту показалась мнѣ весьма пригодной для того, чтобы посовѣтоваться въ моихъ тяжелыхъ обстоятельствахъ. Я зналъ, что она не можетъ помочь деньгами, но мнѣ пришла одна идея, для выясненія которой я долженъ былъ повидаться съ ней.

Пока я на этомъ остановился. Время было четыре часа. Заплативъ послѣднія пятнадцать копѣекъ (выигранныя вчера) за чай, я отправился къ своему служебному мѣсту и такъ какъ зайти на дворъ считалъ неудобнымъ, то долженъ былъ обойти кругомъ наше обширное зданіе, чтобы пройти оттуда мимо того мѣста, гдѣ обыкновенно встрѣчала меня Вѣра; мнѣ нужно было торопиться, чтобы не попасть на глаза кому нибудь изъ товарищей; но пройдя ворота, я былъ въ безопасности и пошелъ медленнѣе, поднявъ высоко свою голову, съ той повадкой въ поступи и движеніяхъ, какую я подъ вліяніемъ любви усвоилъ себѣ за послѣднее время. Подходя къ извѣстному мѣсту, я почувствовалъ захватывающее волненіе, какое до сихъ поръ испытывалъ при встрѣчѣ съ Вѣрой, и на губахъ моихъ блуждала улыбка. Вѣры однако не оказалось на мѣстѣ.

Дома меня ожидалъ сюрпризъ. Не заставъ Вѣры въ своей комнатѣ и видя пальто и шляпу ея на обычныхъ мѣстахъ, я присѣлъ на стулъ не раздѣваясь, чтобы тотчасъ идти съ ней обѣдать. Чрезъ минуту она вошла въ комнату въ бѣломъ фартукѣ съ кружевами, котораго я не видалъ, и сунувъ руки въ карманы. сказала мнѣ съ поклономъ: — поздравляю съ новой пекаркой! я сговорилась съ Еленой Казимировной (наша управительница), чтобы кушанье готовить дома; чего я не умѣю — она мнѣ покажетъ; это будетъ дешево и мило.

— Вотъ это хорошо, Вѣрочка! сказалъ я беззаботно, — только мнѣ пожалуй не придется скоро ѣсть твое кушанье, потому что… видишь ли… меня посылаютъ въ Москву по дѣлу.

Зачѣмъ я это сказалъ и почему именно это, я самъ не знаю. Въ головѣ моей пока еще не составилось никакого рѣшенія, кромѣ того, чтобы сходить завтра на Охту.

Когда Вѣра обезпокоилась моими словами, я такъ же беззаботно объяснилъ ей, что уѣду всего на нѣсколько дней; но послѣ обѣда, за которымъ разговоръ часто сбивался на эту поѣздку, я долженъ былъ признаться, что проѣзжу можетъ быть и нѣсколько недѣль.

— Что же я одна тутъ буду дѣлать! своимъ бѣднымъ голоскомъ сказала она, сложивъ руки на колѣняхъ.

— Ну, вотъ! разсердился я для большей убѣдительности, — служба не дружба, зато вернусь — подарковъ привезу.

На этомъ пока и кончился разговоръ.

V.

Дѣло въ томъ, что я слишкомъ затянулъ свои обстоятельства и предвидѣлъ въ ближайшемъ будущемъ полную невозможность продолжать жизнь съ Вѣрой. Я былъ человѣкъ уже опытный и не желалъ дожидаться того времени, когда настанутъ тягостныя отношенія между нами, которыя все таки должны были кончиться разрывомъ. Съ другой стороны не могъ я допустить и того, чтобы оставить Вѣру совершенно безъ денегъ, а это непремѣнно должно было случиться, если бы я пропустилъ еще недѣлю или двѣ.

На другой день я сходилъ на Охту и устроилъ свои дѣла лучше, чѣмъ ожидалъ; домой пришелъ уже поздно и тотчасъ сказалъ Вѣрѣ, что утромъ долженъ выѣхать. Въ головѣ моей былъ составленъ точный планъ будущихъ дѣйствій, который я старался выполнить сколь возможно лучше и этимъ можетъ быть нѣсколько ослаблялъ силу моего злополучія. Я не забывалъ разныхъ мелочей, которыя нужно было соблюсти, чтобы отъѣздъ казался естественнымъ. Я долженъ былъ сохранять веселый и благодушный видъ въ то время, какъ Вѣра подбирала и укладывала въ чемоданъ мои вещи, имѣвшія назначеніе доѣхать только до Охты; я понималъ, что въ этоть часъ для нея также требовалось развлеченіе и не мѣшалъ ей хлопотать, боясь какой нибудь ошибкой внушить подозрѣніе, и когда она замѣтила въ вещахъ сунутую мной карточку ея и двѣ три бездѣлушки, связанныя съ воспоминаніями, я спокойно положилъ ихъ на комодъ.

Мы поѣхали на вокзалъ, я взялъ въ кассѣ билетъ до Колпина. Признаюсь, я велъ не всегда благоразумную жизнь и, испытавъ уже довольно разныхъ злополучій, не ожидалъ, что выдуманный мною отьѣздъ будетъ выходить изъ ряда этихъ злополучій. Я сталъ страшно разсѣянный, отвѣчалъ совсѣмѣ не то, что нужно было, и избѣгалъ взглядовъ Вѣры; когда же пришло время прощаться, я хотѣлъ что то сказать, но языкъ мой такъ странно залепетался, что отъ страха мнѣ ударило въ голову; Вѣра взглянула на меня и заплакала, а какъ платка не могла сразу найти, то слезы текли открыто по щекамъ. Лицо мое стало морщиться съ неимовѣрной силой, которую было трудно превозмочь, я испуганно взглянулъ на толпу людей и мое воображеніе быстро нарисовало среди нея пожилого мужчину въ поношенномъ платьѣ рядомъ съ этой прекрасной дѣвочкой, которая мазала пальцами по щекамъ, — я сдѣлалъ къ ней движеніе, протягивая руку, но затѣмъ быстро повернулся и вошелъ въ вагонъ, не простившись съ ней.

Къ ночи я пріѣхалъ на Охту, къ своей старой пріятельницѣ. Она мнѣ дала чаю, который ни мало не облегчилъ моей тоски. Не разобравъ вещей и оставивъ чемоданъ посреди комнаты, я вышелъ изъ дома, переплылъ Неву и маршъ-маршемъ пошелъ на Вознесенскій. Было десять часовъ вечера, путешествіе было очень отдаленное и когда я достигъ пункта, къ которому стремился, на улицахъ совсѣмъ уже стихло, магазины и трактиры закрылись и я съ волненіемъ и тоской стоялъ противъ того дома, въ которомъ мы жили. Оконъ нашего дома съ улицы не было видно, но я смотрѣлъ на ворота и на наружныя стѣны дома, напрягая свое воображеніе, чтобы увидѣть тамъ Вѣру, какъ она была въ эту минуту. Чрезъ десять минутъ съ тѣмъ же тяжелымъ чувствомъ я отправился обратно, по Александровскому мосту, не располагая достаточнымъ количествомъ денегъ на извощика, и когда пришелъ домой, было уже три часа ночи и я легъ спать нѣсколько спокойнѣе.

На службу эти дни я не ходилъ, пославъ обычную записку о болѣзни. Весь слѣдующій день я посвятилъ письму Вѣрѣ, которое послужило мнѣ большимъ утѣшеніемъ. При этомъ я понялъ ошибку, что при отъѣздѣ указалъ ей на Москву, гдѣ никого знакомыхъ у меня не было, но подумавъ нѣсколько, нашелъ возможнымъ замѣнить Москву Рыбинскомъ, гдѣ былъ одинъ близкій мнѣ человѣкъ, которому и рѣшилъ послать письмо, адресованное на имя Вѣры въ Петербургъ. Письмо это, вмѣстѣ съ другими, впослѣдствіи перешло въ мои руки. Прошло всего нѣсколько лѣтъ и я съ чувствомъ недоумѣнія смотрю на него, — большія, круглыя буквы, ни одного переноса, ни одной лишней черты, совсѣмъ не мой почеркъ, — конечно, я имѣлъ въ виду, что Вѣра небойко разбирала писаное. Въ письмѣ этомъ, между прочимъ, я осторожно намекнулъ, что дѣла могутъ задержать меня въ Рыбинскѣ дольше, чѣмъ я разсчитывалъ, но чтобы она не безпокоилась о томъ… A въ концѣ его нарисовалъ нѣсколько деревъ съ плодами, среди которыхъ изобразилъ Вѣру съ зонтикомъ въ рукѣ и котенка, — помню, рисунокъ этотъ въ первый разъ вышелъ неудачнымъ и я передѣлывалъ его нѣсколько разъ, пока не достигъ нѣкотораго совершенства, а потомъ переписалъ письмо на этотъ листокъ, подогнавъ конецъ его къ рисунку.