Поездка на Суэцкий канал

Поездка на Суэзский канал.

Путевые заметки.

Пароходы Генуэзской компании Рубатино делают периодические рейсы между Генуей и Александрией, заезжая на пути в Ливорно, Неаполь и Мессину. Находясь в Неаполе, мы решились воспользоваться этим сообщением с Египтом.

В понедельник, 8 ноября, около полудня, мы отправились из гостиницы на пароход «Сицилия», пришедший ночью из Генуи и ожидавший в порте пассажиров, с которыми через несколько часов он должен был отплыть в Египет.

День был ясный и яркие лучи солнца обдавали окружающую нас живописную местность. Перед нами лежал Неаполь, раскинутый по берегу залива; красивые каменные постройки поднимались амфитеатром над портом; на самом верху и как-бы господствуя над всею окружающею местностью покоились два массивные здания: упраздненный ныне монастырь Сан-Мартино и форт Сант-Эльмо. С правой стороны величественно возвышался Везувий; около подошвы горы живописно расстилались города и селения, которыми унизан весь Неаполитанский залив. Портичи, Резина, Торре-дель-Греко, Торре-дель-Аннунциата, Кастелламаре — следуют один за другим, почти без промежутков, так что трудно заметить, где конец одного и где начало другого селения. Необыкновенная прозрачность и чистота воздуха позволяли обнимать взором весьма далекое пространство. Первый план картины был ярко освещен солнцем; далее, горы были в тумане, который придавал особенную мягкость всем контурам и линиям, покрывая даль серовато-голубым колоритом, составляющим особенную прелесть южно-итальянских видов. С противоположной стороны вдали, под солнцем, виднелся также в тумане остров Капри, омываемый бирюзово-голубыми волнами Неаполитанского залива.

В ожидании отъезда, палуба парохода «Сицилия» все более и более оживлялась. Прислуга суетилась, размещая багаж подъезжавших пассажиров; матросы чистили пароход, подготовляли снасти, растягивали для защиты от лучей солнца парусный тент над палубой и погружали в трюм товарные места, подвозимые на самых разнообразных лодках, к передовой части парохода. Кроме постоянных пассажиров на пароход нахлынула целая стая временных посетителей в лице продавцов всех возможных товаров, явившихся предлагать отъезжающим свои произведения. Продавцы коралловых изделий, камей, фотографических видов, стереоскопов, лорнеток, тросточек и разных съестных припасов — превратили палубу корабля в совершенный рынок; явился и продавец умственной пищи, приглашавший пассажиров запастись книгами на дорогу, — но вся его библиотека состояла исключительно из книжонок легкого эротического содержания, начиная с итальянских переводов «Фоблаза» до новейших произведений итальянской литературы подобного же рода.

Раздались звуки гитары и для дополнения картины рынка, мы увидели на передовой части парохода слепого гитариста с женщиной, которых обступила группа солдат, переезжавших вместе с нами в Мессину.

Женщина пела под аккомпанемент гитары разные народные песни, постоянно напеваемые по всем улицам Неаполя. Живые блестящие глаза слушателей, следившие за каждым движением певицы — ясно выражали удовольствие, доставляемое им незатейливыми артистами, и долго после ухода их, в публике слышались напевы мотивов особенно любимых неаполитанцами народных песен «Santa Lucia» и «Marianina».

Покончив концерт на передовой части парохода, слепой артист и его спутница перешли на корму, чтобы не лишить эстетического наслаждения и первоклассных пассажиров; но, вероятно не рассчитывая произвести большого эффекта на образованную часть публики простонародными мелодиями, они заменили, к не малому нашему удивлению, «Марианину» арией из «Belle-Hélène», за которою последовали разные другие Оффенбаховские мелодии.

Уже начинало темнеть, когда пароход снялся с якоря. Ошибка в объявлении побудила его простоять лишних 5 часов в порте. Когда мы проходили мимо Капри, взошла луна; остров казался освещенным каким-то таинственным светом; вдали горел маяк и виднелись огоньки в домах Неаполя, представляя естественную береговую иллюминацию. На следующее утро мы поровнялись с Липарскими островами; вулкан Стромболи выдавался конусообразно из воды, походя правильностью формы на гигантскую сахарную голову. Вскоре после прохода Липарских островов, показался берег Сицилии, мы вошли в пролив, называемый ныне Стретта ди-Мессина, а в древности носивший название Сциллы и Харибды. До сих пор Мессинский пролив считается весьма беспокойным, потому что в этой местности постоянно господствуют противоположное течение и сильные ветры.

Нам однако как-то посчастливилось, легкая зыбь едва рябила воду и мы совершенно спокойно приближались к Мессине. Вид обоих берегов пролива чрезвычайно живописен, но представляет резкую противоположность с Неаполитанским заливом. Все здесь дышит какою-то дикою грандиозностью. С правой стороны высокие скалистые горы Калабрии подходят к самому морю, местами изредка желтовато-серый цвет каменных уступов оживлен зеленью, — на высотах гор виднеются развалины древних замков и какие-то уединенные четырехугольные каменные башни; на берегу моря разбросано несколько селений. Дома построены из того же серого камня, который представляет здесь господствующую породу, и потому весьма мало отделяются от лежащих за ними гор. В ущельях и долинах извиваются зигзагами широкие серые полосы, походящие на горные потоки, но в которых однако совершенно не было воды. Мы решительно не могли понять, что это такое, пока нам не объяснили, что это русла высохших горных потоков. Эти потоки наполняются водою только на несколько недель весною после таяния снегов в горах, но тогда сила и стремительность их до того значительны, что они заносят довольно широкую полосу земли, представляющую временно их русло, илом и песком в такой мере, что в течении года на этом пространстве не успевает развиться никакая растительность, несмотря даже на благодатный итальянский климат. Эти иссохшие потоки, посредине которых местами разбросаны острова, покрытые богатою растительностью, и местами перекинуты мосты с одного берега на другой, представляют весьма оригинальное явление, которое нам до сих пор не удавалось видеть ни в Швейцарии, ни в других горных местностях Европы.

Берег Сицилии начинается песчаною низменностью, которая, возвышаясь все более и более, переходит также в высокую гористую местность, у подошвы которой лежит Мессина. Горная стена, к которой она прислонилась, покрыта богатою растительностью; сады расположены террасами и несколько напоминают издали виды виноградников на берегу Рейна. Мы прошли мимо маяка, построенного из белого камня, обошли мессинскую крепость Сан-Сальвадоре и в полдень бросили якорь в Мессинском заливе. Так как пароход должен был остаться здесь часа два для приемки товаров и пассажиров, то мы воспользовались этим случаем, чтобы осмотреть город. Лодочник, перевозивший нас с парохода, начал нам объяснять окрестности. Указав на крепость, защищающую вход в порт, он заметил, подмигнув как-то особенно лукаво, что она не помешала однако Гарибальди пристать к Сицилийскому берегу. Затем он нам стал немедленно рассказывать, как около этого места крейсировал до последней минуты французский флот, под видом защиты берегов, как он ночью, когда должна была последовать высадка, удалился на несколько миль, и как Гарибальди воспользовался этим временем, чтоб пристать в берегу со своей дружиной. При этом рассказе вся его физиономия необыкновенно оживилась; видно было, что это происшествие составляло для него одно из самым драгоценных воспоминаний жизни. Память о подвигах Гарибальди сохранилась в южной Италии особенно живо. Имя Гарибальди здесь постоянно в устах народа; это единственный их политический идеал, получивший даже значение легенды, ибо почти весь народ убежден в южной Италии, что Гарибальди умер в крепости Александрии, куда он был временно заключен после сражения при Варезе.

Мессина значительный торговый город, имеющий до 75,000 жителей. Он расположен вдоль порта, прислоняясь спиною к горам, подобно Неаполю, но только строения, лежащие у самой подошвы хребта, поднимаются не так высоко в гору. Вдоль порта тянется широкая набережная «Marina», обстроенная каменными домами, украшенными колоннадами; за набережной расположены неизбежные в каждом итальянском городе улицы: Corso и Strada Garibaldi. Дома большею частью двухэтажные, не высокие; этот образ постройки обусловлен весьма часто бывающими здесь землетрясениями. Едва-ли найдется в Европе другой город, который столько выстрадал от болезней, землетрясений и войн, как Мессина.

В XVII столетии Мессина сделалась, вследствие внутренних междоусобий, театром войны между французской армией Людовика XIV и испанско-голландскими войсками; рядом осад и сражений город был доведен до такого изнурения, что народонаселение со 120,000 человек уменьшилось на 20,000. В 1740 году в Мессине свирепствовала чума, от которой погибло до 40,000 человек. В 1783 году, ужасное землетрясение разорило почти весь город. В 1848 году, после революции, Мессина была почти разрушена бомбардированием; наконец в 1854 года, погибло от холеры до 16,000 человек. Несмотря на все эти несчастия Мессина стала быстро развиваться в последнее время, благодаря своему выгодному местоположению: в течении последних десяти лет количество ластов приходящих судов удвоилось, превышая в настоящее время 1.000,000 тонн. Следует впрочем заметить, что вся интеллигенция, промышленность и торговля Сицилии сосредоточены в немногих береговых пунктах; из них главные: Мессина и Палермо. Вся внутренность Сицилии остается до сих пор в полудиком состоянии, причиняя не мало забот итальянскому правительству. Разбойничество развито здесь до крайних размеров, а преследование разбойников становится почти невозможным, потому что все жители служат им укрывателями. Нам рассказывали; будто дело дошло до того, что полиция, отчаиваясь схватить разбойников на месте, или добыть против них какие-либо улики, которые, дозволили бы предать их правильным судам, несколько раз распоряжалась — людей, заведомо-известных за разбойников, просто убивать на дороге. Их подстреливают как диких зверей; других средств не находили, чтобы от них отделаться. До сих пор правительство не получает со всего острова, кроме прибрежных городов, почти никакого дохода. При Бурбонах в Сицилии существовал налог на соль и на муку. Когда Гарибальди высадился в Сицилии, первым его делом было уничтожение этих налогов, ненавистных народу, но которые по старой привычке платились довольно аккуратно. По смыслу его прокламации, уничтоженные подати должны были быть заменены впоследствии подоходным и поземельным налогами. Но вводить новые налоги в стране полудикой, необразованной, без всяких средств сообщения — дело нелегкое; старые налоги отменены, а новые до сих пор еще не введены, так что Сицилия не дает ровно никаких доходов, представляя одну из существенных причин постоянных дефицитов итальянского бюджета.

Побывав в соборе и осмотрев некоторые достопримечательности города, мы возвратились на пароход, который около трех часов по полудни снялся с якоря и отправился в дальнейший путь. За Мессиной горы начинают быстро возвышаться, показываются вершины, покрытые вечным снегом; наконец, вдали представляется взорам величайший из европейских вулканов, огнедышущая Этна, имеющая более 10,000 футов высоты. К вечеру мы обогнули последний выдающийся в море пункт материка, город Реджио, лежащий на Калабрийском берегу, и, простившись с Италией, вышли в открытое море. Не развлекаясь более видом живописных берегов, мы стали присматриваться к нашим спутникам. Скоро все перезнакомились и начались беседы о Египте и Суэзском канале, об успехе которого большинство лиц отзывалось с большим недоверием.

За обедом мы заметили, что все взоры обращались на человека средних лет красивой и симпатичной наружности. Мой сосед, итальянец, объяснил мне, что это Ричиотти Гарибальди, второй сын народного героя, о котором мы так иного наслышались в Мессине. Он держал себя весьма просто, без всякой аффектации, нисколько не выставляя своей личности, но и не уклоняясь от общих разговоров.

Дальнейшее наше плавание, продолжавшееся еще три с половиною дня, было, довольно однообразно. За исключением острова Кандии, мимо которого мы прошли в четверг, мы не видали земли до самой Александрии. Гористый южный берег острова, вдоль которого мы шли часа четыре, почти лишен всякой растительности, и мы не видели на нем каких-либо поселений, только изредка показывались на берегу отдельные каменные лачужки, по-видимому покинутые жителями. Все главнейшие города и селения находятся на северном берегу острова. Проходя мимо этой исторической местности, мы не могли не вспомнить о кровавой драме, разыгрывавшейся здесь в течении двух лет, и недавно окончившейся так неудовлетворительно во всех отношениях. Казалось, что на острове царствует ненарушимый покой, — но скоро-ли изгладятся воспоминания кровавых происшествий и долго-ли будет продолжаться этот покой? Замечательно впрочем, что многие из лиц, бывавших в Кандии и по-видимому хорошо знакомых с местными условиями жизни, с которыми нам пришлось встретиться на Востоке, уверяли нас, что желание присоединения к Греции далеко не всеобщее в Кандии.

Там существует большая партия, которая желает только полнейшей автономии; идеалом этой партии — судьба острова Самоса, а не Ионических островов, живущих в настоящее время далеко не в ладу с Грециею. Но в начале восстания восторжествовала греческая партия, и партия автономистов должна была ей подчиниться. Теперь они говорят что ежели бы с самого начала они водрузили знамя автономии, не грозя Турции совершенным отпадением, то, может быть, эта цель и была бы достигнута, особенно если бы сумели воспользоваться тем благоприятным моментом, когда Франция по-видимому склонялась на сторону России и когда устрашенная Турция была готова на все возможные уступки, кроме только совершенного отделения острова. Но этот благоприятный момент был пропущен, захотели большего, и в окончательном результате теперь положение кандиотов несравненно хуже, чем оно было до восстания.

На следующий вечер мы подошли уже довольно близко к Александрии, но так как вход в Александрийский порт в темноте не совершенно безопасен, то нам пришлось крейсировать всю ночь в море, чтобы ранним утром войти в порт. Ночь была спокойная, теплая. Луна отражалась серебристыми нитями в мелких волнах окружавших пароход, а за ним тянулась широкая полоса, блестевшая фосфорным светом — явление хорошо известное всем плававшим по Средиземному морю.

Наконец в субботу, рано утром, мы завидели берег. Показался маяк, затем отдельные передовые форты, между которыми главнейший форт Марабу, и наконец самый порт и Александрия.

Известковатые, серовато-белые берега Александрийского залива не представляют особенно живописной картины; берега эти изрыты катакомбами, в которых скрывались и жили христиане во время гонений. По левой стороне города прежде всего бросается в глаза бесчисленное количество ветряных мельниц, расположенных на вершинах известковых холмов. Затем взгляд останавливается на большой мечети и на громадном строении в европейском стиле — дворце вице-короля, лежащем у самого порта. Весь порт, довольно обширный, был наполнен военными и купеческими судами всех наций; между ними мелькали по зеленовато-голубому морю лодки с гребцами в восточном костюме. Особенно красовался старый араб, бронзовато-темного цвета, в белой как снег бедуине, который стоял в одной из этих лодок. По величественности его осанки и белому одеянию мы его приняли сначала за очень важное лицо, но потом скоро разубедились, когда заметили тоже выражение величавого спокойствия на лицах всех местных жителей, и те же белые одеяния на кучерах, сидящих на козлах извощичьих колясок, ожидавших пассажиров в порте.

Мы поспешили сесть в лодку и отправиться на берег, где пришлось прежде всего прописать наш паспорт. Совершив в первый раз по выезде из России эту церемонию, мы отправились в русское консульство, находящееся на другой стороне города. Кроме некоторых узких улиц прилегающих к порту, в которых сгруппировалось арабское население, вся остальная часть Александрии похожа на любой второклассный европейский город, довольно грязный, хотя и с красивыми каменными строениями. Если бы не верблюды на улицах, арабские костюмы рабочих и изредка выдающиеся из-за прочих строений минареты мечетей и сады с пальмовыми деревьями, — то можно бы совершенно забыть, проезжая по Александрии, что находишься на Востоке.

Посреди города расположен довольно обширный и красивый сквер, где устроено для гуляющих нечто в роде бульвара; это место, называемое консульскою площадью (Place du Consulat), окружено высокими каменными строениями, в нижних этажах которых красуются магазины. Здесь же в соседстве находится здание биржи.

Александрия, один из древнейших исторических городов, сохранил в своей внешней обстановке весьма мало следов прежнего своего исторического значения.

Помпеевская колонна, стоящая на возвышенности за городом возле мусульманского кладбища, и два обелиска Клеопатры, находящихся близ нового порта, служат почти единственными представителями памятников древности в Александрии. Впрочем, ежели обратить внимание на то, как здесь обходятся с остатками древности, то не удивительно, что они не сохраняются, и что даже следы их исчезают. Между станцией железной дороги и городом недавно проложена новая дорога, для которой пришлось прорыть траншею в небольших холмах, лежащих за городом и покрытых пальмовым лесом. При этой работе напали на весьма хорошо сохраненные остатки древних построек; оказалось, что эти холмы суть древние здания, вероятно часть прежнего города, которая в течении веков была занесена слоем земли столь значительным, что на нем мог вырасти пальмовый лес. Это открытие однако нисколько не остановило землекопных работ. Остатки древних зданий, расположенных по линии пролагаемой дороги, были выломаны и обломки выброшены вместе с землею; о дальнейших археологических раскопках или о каких-либо исследованиях, которые могли бы повести к открытию части древнего города, под лачужками арабской деревни, находящейся по эту сторону Александрии, никто и не помышлял. Когда приезжаешь из Италии и видишь, с какою осторожностью и с каким тщанием там происходит раскрытие находящихся под землею древних построек, например в Риме и в Неаполе, то подобное варварское обращение с драгоценными остатками древности кажется совершенно непонятным. Проезжая по этой дороге, мы видели остатки древних сводов и других строений, обломки которых печально торчат из земли, как-бы взывая к проезжающим, чтобы хотя они обратили внимание на зодчество прежних веков, без пользы погибающее здесь для истории и для науки.

Совершенно равнодушное к остаткам древности, которые могли сохраниться в Александрии, египетское правительство зато обращало постоянное внимание на развитие экономических интересов города, с которыми до сих пор было тесно связано благосостояние всей страны. В торговом отношении положение Александрии чрезвычайно благоприятно, так как этот город лежит на перепутьи дороги между Индией и Европой, и кроме того Александрийский порт принадлежит к числу лучших портов в этой части Средиземного моря. Нынешняя Александрия построена на узкой полосе земли, отделяющей порт от обширного, но мелководного озера Мареотис, лежащего за городом. Уже Мегмед-Али, так много сделавший для величия Египта, обратил внимание на улучшение этого порта. При нем же был восстановлен в двадцатых годах древний канал Клеопатры, соединяющий Александрию с Розеттским притоком Нила, в который он впадает около Кафр-Саида. Канал этот, по значительной ширине и глубине своей, имел назначением не только снабжать Александрию пресною водою из Нила и орошать всю местность, по которой он проходит, но и открыть водяное товарное сообщение между Александрией и Нилом, для речных судов средней величины. Над расчисткою этого канала, названного Махмудиэ — в честь султана Махмуда — работало до 250,000 феллахов, из которых до 10 %, то-есть 25,000 человек погибло во время работ большею частию от разных болезней, вызванных непредусмотрительностью и отсутствием всякой заботливости об участи этих несчастных рабочих. Канал Махмудиэ содержится в весьма удовлетворительном состоянии, так что по нем может до сих пор происходить весьма оживленное товарное сообщение на речных судах, несмотря на то, что вдоль его проходит в настоящее время железная дорога, соединяющая Александрию с Каиром.

Настоящее торговое значение Александрия получила однако только благодаря постройке этой железной дороги и продолжению ее до Суэза. Из Каира железная дорога была проведена первоначально прямо на Суэз вдоль горного хребта Джебель-Ауэбет. Но с самого начала эта дорога оказалась неудовлетворительною и потому она была совершенно покинута, а вместо нее построена другая ветвь, отделяющаяся от александрийско-каирской дороги, не доходя Каира близ станции Бен-Ха, и направляющаяся к городам: Загазигу и Измаилии, а затем вдоль Горьких озер и канала к Суэзу. По этому пути проходит в настоящее время так-называемая Over-Land-Mail то-есть сухопутная англо-индийская почтовая дорога, по которой привозится в Англию почта и некоторые высокоценные товары. Между Индией и Суэзом содержится периодическое сообщение громадными пароходами английской Peninsular and Oriental Company. По приходе парохода в Суэз, почта и товары отправляются немедленно по железной дороге в Александрию, откуда они следовали до сих пор на пароходах Messageries Impériales через Марсель и Кале в Довер. Но в прошлом году, с улучшением порта в Бриндизи и с постройкой железной дороги из Бриндизи в Фоджиа, — Over-Land-Mail направилась на Италию, именно на: Бриндизи, Турин и Мон-Сенис. Такое изменение направления англо-индийского почтового пути вызвало неудовольствие во Франции, которая завистливо следит за развитием морского и торгового значения Италии. Франция начинает уже сильно опасаться торгового и морского соперничества Италии в Средиземном море, соперничество, которое ныне, с открытием Суэзского канала, должно получить новую силу и новое значение.

Находясь на исходном пункте египетского транзита, Александрия должна была, благодаря этому обстоятельству, получить необыкновенное торговое значение. О развитии торговли в Александрийском порте можно судить, например, по развитию народонаселения, которое с 40,000 душ в 1836 году поднялось в настоящее время до 120,000 душ, то-есть ровно утроилось. Сознавая ясно всю опасность, которая грозит этому транзиту с открытием Суэзского канала, александрийское купечество не только не подписалось ни на одну акцию Суэзской компании, но даже постоянно выказывало сильнейшую оппозицию всему предприятию.

В настоящее время в Александрии сосредоточено не малое число весьма богатых торговых домов, но весьма немногие из них пользуются хорошею и честною репутациею. Большинство этих лиц принадлежит к людям, которым все средства наживать деньги кажутся позволительными. Примером того, на каком уровне находится здесь общественная нравственность, может служить следующее обстоятельство: нам указывали, как на весьма почтенную и честную личность, на одного армянского купца, который, сделавшись опекуном малолетных наследников весьма богатого торгового дома, воспользовался их состоянием, чтобы начать коммерческие дела на собственный счет. Операция его удалась, и когда через несколько лет он нажил себе громадное состояние, тогда он возвратил своим питомцам те их капиталы, которыми он воспользовался для собственного дела. Каждая опека считается в Александрии положительно разорением для наследников, потому что большая часть опекунов немедленно же расхищает все имущество малолетных, порученных их опеке. Вот почему опекун, хотя и поступивший таким же образом, но впоследствии возвративший наследникам их капиталы, считается в Александрии необыкновенно честным человеком. Александрия сделалась в последние двадцать лет сборищем отребья европейского населения. Люди, которые довели свою репутацию до того, что им уже невозможно оставаться в своем отечестве, отправляются в Александрию наживать там деньги всякой правдой и неправдой, и большею частию достигают своей цели, потому что не останавливаются ни перед какими средствами. Таким образом Александрия сделалась сбродом разных проходимцев Италии, Франции и Греции; эти элементы дополняются армянами и левантийцами, стоящими тоже не на очень высокой степени нравственного развития. Начиная с игорных домов и до коммерческих фирм, обман принадлежит здесь к совершенно обыкновенным явлениям. Явные покражи и убийства с корыстною целью случаются тоже довольно часто, особенно опасною репутациею пользуется в этом отношении греческий квартал. В низкой нравственной среде александрийского населения греки и армяне занимают низшее место. Почти все игорные дома содержатся греками. Явную противоположность с европейским представляет здесь местное арабское население. В среде его кражи и убийства почти неизвестное явление. Нам говорили что не только в Александрии и Каире, но и во всем Египте можно разъезжать без оружия, и почти с открытым чемоданом, не подвергаясь никакой опасности со стороны арабского населения. В течении последних лет был только один случай, составляющий исключение из этого общего правила. Какой-то американец отправился с двумя лодочниками-арабами из Суэза на северный берег залива, осмотреть местность, называемую Моисеевым источником. Ни американец, ни лодочники никогда не возвратились, и есть повод к подозрению, что последние убили американца с целью его ограбить. Хотя это происшествие случилось более полутора года тому назад; однако мы видели еще в Александрии, Измаилии и Суэзе печатные объявления на стенах домов, обещающие значительную денежную награду тому, который сообщит какие-либо сведения о погибшем. Происшествие это наделало много шума и обратило на себя всеобщее внимание; уже это одно обстоятельство доказывает его исключительность, потому что, например, в Александрии нередко случаются убийства в игорных домах и никто не обращает на то особенного внимания как на дело обыденное.

Главную причину развращенности европейского населения в Александрии следует искать в отсутствии всякого суда и полиции для европейцев. Каждый европеец может быть преследуем и судим только в своем консульстве. Это обстоятельство обращается для всех мошенников и негодяев почти в полную безнаказанность. Консула считают здесь по большей части своей обязанностью защищать интересы каждого соотечественника даже в тех случаях, когда дело далеко не сообразно с требованием справедливости. Нельзя не заметить, что в этом отношении русское консульство, пользующееся в Александрии большим уважением, составляет весьма почтенное исключение. Весьма энергически поддерживая справедливые требования русских подданных, — а в числе русских подданных в Египте весьма много греков и армян, — оно не считает себя обязанным безусловно держать их сторону в тех случаях, когда оно наталкивается на явную несправедливость или обман. Кроме того, при легкости, с которою совершается здесь переход из одного подданства в другое, процессы затягиваются до бесконечности, и всякое преследование преступления становится почти невозможным. Обвиняемый из-под покровительства одного консульства переходит под опеку другого, третьего, переменяя свою национальность, и каждый раз делопроизводство начинается сызнова, — одним словом, это такое положение дела, которое ровняется полной безнаказанности.

Вот почему египетское правительство, желая помочь этому злу, не нарушая прав европейских держав, предложило, несколько времени тому назад, учредить международные судилища, состоящие из депутатов различных европейских держав, которые бы ведали делами всех европейцев без исключения. После долгих переговоров, европейские державы согласились с справедливостью и целесообразностью этого проекта в общем основании, и для обсуждения практической возможности и способов осуществления его в Каире была учреждена специальная комиссия из делегатов египетского правительства и всех европейских консулов под председательством Нубар-Паши. Заседания этой комиссии начались осенью и успели уже придти к удовлетворительному результату. Комиссия рассмотрела и одобрила представленный ей проект, по которому предполагается учредить три судебные палаты первой инстанции: одну в Александрии, одну в Каире и одну в Загазиге, одну апелляционную палату в Александрии и одну высшую кассационную палату в Каире. Судьи должны избираться частию из европейцев, частию из местных жителей, но с тем, чтобы европейцы всегда были в большинстве. Европейцы, принимая судейское звание, вместе с тем сохраняют однако свое подданство и считаются чиновниками своего государства. Срок судейской должности для каждого из них полагается шестилетний. Египетское правительство обязуется платить этим судьям довольно значительное содержание, отказываясь вместе с тем от права сменять их с должности, перемещать с одной должности на другую или переводить в высший оклад.

Заседания судов должны быть публичны с полным обеспечением прав защиты; прения должны происходить на итальянском или французском языках. Генеральный прокурор, на которого возлагается обязанность обвинителя, секретари и прислуга судов должны быть также избираемы из европейцев. Разбирательству этих судов должны подлежать все гражданские и торговые иски между европейцами и местными жителями, — не исключая самого вице-короля, членов его фамилии и управления государственных имуществ. За консулами признается право наблюдения за правильностью действий новых судов. Наконец, предполагается выработать свод законов, который бы имел однообразную силу для европейцев всех наций который мог бы служить основанием решений египетских судов. Вот в общих чертах проект, который одобрен комиссиею, и в настоящее время ожидает только окончательного утверждения европейских держав для полного своего осуществления. Как ни велико взаимное недоверие, с которым европейские державы постоянно смотрят друг на друга во всех делах касающихся Востока, — но явная потребность судебной реформы до того несомненна и польза, которую все имеющие какие-либо дела с Египтом должны извлечь из подобной реформы, до того очевидна, что можно надеяться, что в настоящем случае согласие европейских держав установится скорее, чем бы это можно было ожидать по каждому другому вопросу.

Несмотря на то, что в Александрии весьма много богатых домов, вечера, бальные или просто семейные приемы составляют здесь весьма редкое исключение вследствие затруднительности, в которую поставлен каждый при выборе лиц, с которыми он желал бы иметь постоянные семейные сношения. Единственное место, где встречается все александрийское общество, это театр. Во время нашего приезда в Александрию, играла посредственная итальянская труппа и театр был полон, почти во всех ложах сидели дамы в весьма нарядных туалетах и между ними мы могли заметить несколько весьма красивых лиц греческого и восточного типа. Театр Зизиниа — красивое здание, несколько больше нашего Михайловского театра. Он содержится, кажется, частною компаниею, получающею большие субсидии от правительства.

Общим разговором дня было столкновение между Египтом и Турцией. Рассказывали, что форты вооружаются нарезными пушками и что делаются разные военные приготовления. Общественное мнение было встревожено происшествием, случившимся несколько дней тому назад. В Александрийский порт пришло судно с турецкими солдатами, которых было на нем человек 600, без всякого предуведомления египетскому правительству. Последнее встревожилось, приказало не выпускать солдат на берег, и послало просить объяснения от командира парохода; Командир извинился, что не успел уведомить о своем приходе, потому что он зашел в Александрийский порт случайно, так как он собственно следует в Сирию, куда ему поручено перевезти отряд солдат. На другой день он вышел из порта и на этом дело пока и кончилось. Но все утверждали в Александрии, что это была намеренная попытка турецкого правительства, чтобы узнать, насколько внимательно следят египтяне за судами, приходящими в порт, а также чтобы несколько более ознакомиться с его местными условиями, на случай войны и необходимости дессанта.

На следующий день, после приезда в Александрию, мы должны были отправиться, в числе прочих гостей, на египетском пароходе Эль-Мазр в Порт-Саид. Сильный ветер продержал нас однако целый день в порте. Наносная песчаная отмель, лежащая у входа в Александрийский порт, чрезвычайно стесняющая фарватер в том месте, была покрыта высокими ленящимися бурунами. Волна за волною, набегая на отмель и, разбиваясь на ней, покрывали всю местность густой кипящей пеной. Нас окружал целый флот судов, вдали виднелись два огромных плавучих дока, заказанных в Европе и недавно привезенных в Александрию. Из порта вышло несколько английских и французских пароходов, — а мы все стояли на якоре. Оттого-ли, что пароход Эль-Мазр был слишком велик, или благодаря излишней осторожности нашего капитана, но было решено, что мы остаемся ночевать в порте. Наконец, в понедельник утром, при несколько уменьшившемся, но все еще довольно сильном ветре, мы вышли благополучно из Александрийского порта. Как ни значительны были размеры нашего парохода, но его качало порядочно, так что на палубе появились больные. На следующий день, еще до восхода солнца, большая часть пассажиров высыпала на палубу в нетерпеливом ожидании увидеть Порт-Саид. Солнце поднялось из моря в виде красного огненного шара, осветило сначала горизонт, а потом и всю местность багровым светом. По мере приближения к Порт-Саиду, нам стали попадаться на пути другие пароходы, идущие по этому же направлению. Наконец перед нами вдали показалась какая-то башня — это был маяк Порт-Саида; скоро представился нашим глазам и самый город. Зрелище было довольно необыкновенное. Вдали виднелся лес мачт, на которых развевалось бесчисленное количество разноцветных флагов, и затем, как бы на воздухе, ряд невысоких домов и построек. Песчаный берег, на котором построен город, до того низок, что вдали его почти нельзя было отличить от поверхности воды; море, ярко освещенное солнцем, блестело как зеркало, а берег казался узкою темною полосою, отделяющею постройки от поверхности воды; постройки как будто висели на воздухе.

Пароход наш приближался все более и более, и скоро мы могли разглядеть простыми глазами две огромные каменные дамбы или мола, далеко выдающиеся в море и обхватывающие как две гигантские руки Саидский порт.

Выбор этой песчаной плоской косы, лишенной всякой растительности и едва выдающейся из моря для постройки нового города, был обусловлен тем обстоятельством, что только в этом месте Пелузийского залива необходимая глубина моря находится на самом близком расстоянии от берега. Пелузийский же залив лежит на исходном пункте кратчайшей линии сообщения между Красным и Средиземным морями.

Суэзский канал проведен почти в прямой линии между Пелузийским и Суэзским заливами и потому нисколько не мог воспользоваться многочисленными притоками Нила, к которым примыкали все прежние каналы, существовавшие в древности. Все древние каналы, известные под разными названиями: канала Дария, канала Птолемеев, канала Траяна, канала Омара, — были собственно не что иное, как соединение Пелузийского рукава Нила с Героополитским заливом Красного моря, нынешними Горькими Озерами. Составители проекта, который впоследствии был принят в основание работ по сооружению настоящего канала, Мужель-Бей, Линан-Бей, пришли с самого начала к убеждению, что для того, чтобы всемирная торговля могла воспользоваться новым путем, следовало провести сообщение не по прежнему древнему направлению между Нилом и Красным морем, а в виде прямого морского канала, непосредственно соединяющего оба моря на кратчайшем расстоянии и имеющего достаточную глубину, чтобы по нем могли проходить значительные суда без разгрузки, то-есть не менее 8 метров или 26 футов.

Самою удобною в этом отношении оказалась местность, пролегающая как бы по естественному углублению почвы вдоль четырех озер: Мензалэ, Белла, Тимза́ и Горьких Озер. Все эти озера, частию мелководные, частию высыхающие по временам, разделены между собою песчаными и изредка каменистыми порогами, незначительно только возвышающимися над уровнем моря, кроме некоторых мест около озера Тимза.

Такая естественная ложбина песчаной пустыни вместе с тем представляла кратчайшую линию между Пелузийским и Суэским заливами, соединяя оба моря на расстоянии 160 верст; вот почему она и была окончательно избрана местностию для сооружения канала, и этот выбор обусловил вместе с тем топографическое положение Порт-Саида.

За Саидским портом находится большой внутренний бассейн, к которому примыкают еще три небольшие бассейна. К западу от большого бассейна, вдоль берега расположен самый город, построенный в виде паралеллограмма, прорезанного прямыми улицами, — дома большею частию в один и два этажа, в средине города довольно большая площадь, обнесенная двух-этажными домами, в центре которой красуется фонтан. Числительность народонаселения Порт-Саида простирается от 5,000 до 8,000 душ; изменение этой цифры зависит от прилива и отлива работников. Магазины, кофейни и рестораны в настоящее время уже довольно многочисленны, — так, например, нижние этажи почти всех домов, окружающих площадь, заняты исключительно кофейнями и магазинами. Кофейни устроены довольно прилично, на французский лад, и нельзя жаловаться на чрезвычайную дороговизну.