Тетя Лиза (Крылов) — ДО

ДЛЯ СЦЕНЫ.

СБОРНИКЪ ПЬЕСЪ.

Томъ седьмой.

ИЗДАНІЕ ВИКТОРА АЛЕКСАНДРОВА.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія Шредера, Гороховая, 49.

1886.

ОТЪ ИЗДАТЕЛЯ.

Комедія: «Тетя Лиза», — передѣлана изъ нѣмецкой пьесы И. Линдау «Tante Therese», изображающей грустную, но въ тоже время и ободряющую, картину любви пожилой дѣвушки въ молодому художнику. Любящая дѣвушка, однако, скрываетъ свое чувство, тѣмъ болѣе, что подъ конецъ узнаетъ о любви самого художника къ ея племянницѣ. Личность тети Лизы, чувствующей, что она уже по годамъ не пара любимому человѣку, самоотверженно подавляющей свою любовь и тайно помогающей оскорбившему ее брату, очень симпатично поставлена и составляетъ одну изъ самыхъ благодарныхъ сценическихъ ролей для артистокъ между 30 и 40-лѣтнимъ возрастомъ. Въ пьесѣ есть нѣсколько патетическихъ моментовъ, хорошая серьезная роль старика, молодаго художника, беззаботной счастливой юной дѣвицы и друг. Пьеса противъ подлинника значительно измѣнена; въ ней есть нѣсколько новыхъ лицъ и самый діалогъ во многихъ мѣстахъ написанъ заново, свой, русскій.

В. А—въ.

ТЕТЯ ЛИЗА.

КОМЕДІЯ ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Сюжетъ заимствованъ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Михаилъ Петровичъ Планищевъ.

Лена — его дочь.

Елизавета Петровна Планищева — дѣвушка, около тридцати трехъ лѣтъ, сестра его.

Иванъ Филипповичъ Гвоздаревъ — богатый фабрикантъ.

Серафима Николаевна — его жена.

Павелъ Павлычъ Тишинскій — занимается коммерческими дѣлами.

Рафаилъ Андреичъ Мининъ — художникъ.

Семенъ Сергѣичъ Барашковъ — земскій врачъ.

Дрожиловъ, Балясинъ, знакомые Гвоздарева.

Маша — горничная Елизаветы Петровны.

Слуга Планищева.

Гости и слуги.

Дѣйствіе въ Москвѣ, въ ваши дни.

ПЕРВОЕ ДѢЙСТВІЕ.

Декорація представляетъ не богато, но чисто, убранную гостиную у Елизаветы Петровны Планищевой, въ меблированныхъ комнатахъ; мебель нѣсколько старомодная; на заднемъ планѣ, прямо противъ зрителя, большое окно; направо дверь, ведущая въ корридоръ; налѣво, другая дверь въ спальню. Между прочей мебелью мольбертъ и маленькій столъ, на которомъ лежатъ кисти, краски и т. д.

1.

МИХИНЪ, потомъ БАРАШКОВЪ. За сценой ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА. МИХИНЪ входитъ справа.

Михинъ. Тетя! Тетичка!.. Куда-же это вы спрятались?

Елизавета Петровна. (За сценой.) Я не одѣта; подождите немного, я сейчасъ буду готова.

Михинъ. Тетя, тетя! Вѣдь ужь девятый часъ вечера… это вы цѣлый-то день…

Елизавета Петровна. (Выглянувъ въ дверь.) Хожу неряхой!.. Что дѣлать? Я сегодня хозяйствомъ занималась, кое-какой порядокъ новый вводила у себя… некогда было.

Скрывается.

Михинъ. Наряжайтесь, какъ можно лучше, тетя; вы и не ожидаете, какого я вамъ гостя привелъ.

Елизавета Петровна. Неужели?

Михинъ. Да-съ; какже вы ему обрадуетесь, увидите. (Говоритъ въ дверь, направо.) Входи! Елизавета Петровна сейчасъ явится.

Входитъ Барашковъ.

Елизавета Петровна. Кто-жь такой, этотъ гость?

Михинъ. Не скажу; это будетъ вамъ сюрпризъ. Слышите!

Елизавета Петровна. Слышу.

Барашковъ. (Осматривая комнату.) Ты не повѣришь, до чего я взволнованъ. Эта комната, вся эта обстановка…

Михинъ. Совершенно тѣ-же, что были тогда. Да, тетя Лиза перемѣнъ не любитъ.

Барашковъ. Два года я не былъ здѣсь; цѣлыхъ два года! а мнѣ кажется, точно это было вчера, когда я въ послѣдній разъ… Вѣришь-ли? Я чувствую даже, что, какъ будто помолодѣлъ.

Михинъ. (Улыбаясь.) Еще-бы тебѣ не помолодѣть! Ужь отъ одного ожиданія встрѣтиться съ тетей Лизой… знаю я твою слабость къ ней, знаю…

Барашковъ. Да что ты ее все тетей называешь? Какая она тебѣ тетя?

Михинъ. Я и самъ не знаю, Почему я ее такъ зову… какъ-то тепло, задушевно, звучитъ это названіе и… ужь очень оно къ ней идетъ: тетя.. Бываютъ, мой другъ, такія женщины, которыхъ, при всемъ желаніи, никакъ нельзя себѣ представать ни любовницами, ни женами, ни матерями; такъ ужь онѣ, какъ будто, родились на свѣтъ тетеньками… и Елизавета Петровна, по моему, именно изъ числа такихъ особъ.

Барашковъ. Ну, я съ этимъ не согласенъ.

Михинъ. Право такъ. Недѣли три тому назадъ, я даже невольно разсмѣялся, когда узналъ, что Елизавета Петровна оказывается дѣйствительно тетей, что у нея есть настоящая племянница. Да! И какая племянница! дѣвушка самая очаровательная.

Барашковъ. Должно быть, дочь ея брата, Михаила Петровича Планищева.

Михинъ. Я отца не знаю, я у нихъ не бывалъ, я ее встрѣчалъ у общей нашей знакомой… у госпожи Гвоздаревой…

Барашковъ. И здѣсь?

Михинъ. Нѣтъ, она у тети Лизы не бываетъ… тутъ какая-то тайна, — и я объ этомъ тетю не спрашиваю; я и самъ пока храню отъ нея мое новое знакомство втайнѣ.

Барашковъ. Почему такъ?

Михинъ. Въ двухъ словахъ не объяснишь, надо разсказать все происшествіе. Ты то долженъ его знать; во первыхъ, потому, что ты мнѣ другъ, во вторыхъ, ты мнѣ можешь быть полезенъ; погоди! (Подходитъ жъ двери.) Тетя, вы скоро?

Елизавета Петровна. (За сценой.) Имѣйте секунду терпѣнія!

Михинъ. Секунду, — это значитъ добрыя десять минутъ; я успѣю разсказать. Садись, слушай, вотъ какъ было дѣло: Я, братъ, въ нынѣшнемъ году прославился… можетъ быть, ты ужь слышалъ… лѣтомъ я проработалъ надъ небольшой картинкой. Тетя Лиза мнѣ съ улицы откуда-то привела нищенку-дѣвочку, но до того типичную, съ немножко испуганнымъ личикомъ, что я съ нея написалъ прехорошенькій этюдъ, и пустилъ его на выставку, подъ названіемъ «Сиротка». Картинка эта сразу всѣмъ понравилась, объ ней заговорили по всей Москвѣ… я ее даже за полторы тысячи продалъ, ей Богу!

Барашковъ. Какже, въ газетахъ читалъ, и отъ души радовался за тебя.

Михинъ. Ты можешь вообразить мое восхищеніе. Первый успѣхъ, ты понимаешь, что это такое? Во все время, пока моя «Сиротка» стояла на выставкѣ, я каждый день ходилъ прислушиваться къ сужденіямъ публики… И вотъ, одинъ разъ…

Барашковъ. Ну? Что-же ты остановился?

Михинъ. Постой… (Прислушиваясь у двери налѣво.) Нѣтъ, мнѣ показалось… должно быть еще не готова… Какова у нея секунда? (Говоритъ нѣсколько тише.) Такъ вотъ, стоялъ я неподалеку отъ моей картины, и вижу, подходятъ къ ней двѣ дамы: одна красивая, очень нарядная барыня, съ явнымъ видомъ замужней женщины, другая — совсѣмъ молоденькая дѣвушка. Замужняя восторгалась особенно выраженіемъ лица моей «Сиротки». Чувствуете-ли вы, Леночка, говорила она, какъ художникъ хорошо изобразилъ въ этомъ ребенкѣ печаль одиночества?.. Дѣвушка долго глядѣла молча и сосредоточенно; потомъ сказала: «я ничего не понимаю въ живописи, до эта картинка мнѣ ужасно нравится и я Тотова бы за нее расцѣловать художника». Не знаю, какой бѣсъ подтолкнулъ меня и невольно сорвалось съ языка: «нѣтъ, ужь эта награда слишкомъ велика»… Именно вотъ эти глупыя слова!.. Барыни мои вздрогнули, переглянулись…

Барашковъ. Да, братъ, немножко неловко.

Михинъ. Я такъ переконфузился, что сталъ извиняться и даже отрекомендовалъ себя… Глупѣй вести себя нельзя было; но мнѣ въ этомъ раскаиваться не пришлось. Вообрази, на другой-же день ко мнѣ является нѣкто Иванъ Филипповичъ Гвоздаревъ, объясняетъ, что онъ состоитъ въ должности супруга вчерашней прекрасной дамы и проситъ меня писать съ нея портретъ; я, разумѣется, не отказался, и даже, тотчасъ-же приступилъ къ работѣ. Ты догадывается почему?.. Познакомиться, бывать въ домѣ Гвоздаревой, — значитъ имѣть возможность видаться съ Еленой.

Барашковъ. Въ которую ты влюбился за то, что она тебя хотѣла разцѣловать?

Михинъ. О, меня обворожило ужь ея сосредоточенное вниманіе; и когда потомъ я сталъ встрѣчаться съ ней у Гвоздаревой и узналъ ее ближе… Ахъ, какая дѣвушка! Семенъ… сколько ума въ ней сколько сердца!.. душевной теплоты!.. какой природный вкусъ, художественное чутье!..

Барашковъ. Прекрасно, любезный другъ, но если ужь ты такъ растаялъ, ты же не остановишься на одномъ такомъ знакомствѣ, захочешь идти дальше? и я не понимаю почему-же ты это все скрывалъ отъ Елизаветы Петровны!

Михинъ. Потому, что съ тетей Лизой во всѣхъ такихъ вещахъ надо быть очень осторожнымъ. Она никогда мнѣ не говорила о своихъ родныхъ, никого изъ нихъ я у нея не встрѣчалъ, — ясно, что въ семействѣ Планищева что-то расклеилось… почемъ я знаю, насколько, — и что именно? Скажешь не подумавши, сдѣлаешь непріятность.

Барашковъ. Забавно! Значитъ, тетка не знаетъ, что ты знакомъ съ племянницей, и племянница не вѣдаетъ, что ты друженъ съ тетушкой?

Михинъ. Да. Тетя Лиза, при всемъ расположеніи ко мнѣ, бываетъ иногда капризна; у нея есть свои странности. Напримѣръ: сказалъ я ей, что пишу портретъ Гвоздаревой, такъ она мнѣ это почти запретила.

Барашковъ. Вотъ какъ!

Михинъ. Мнѣ иногда таки приходится и прилгнуть, когда она спрашиваетъ, куда я иду, или гдѣ былъ; а то попробуй-ка я сказать правду, — бѣда! Она замучитъ и себя и меня.

Маша заглядываетъ въ дверь.

2.

ТѢ-ЖЕ и МАША.

Маша. Вы здѣсь? а я васъ въ вашей комнатѣ ищу. (Входить.) Вотъ-съ вамъ письмо принесли.

Михинъ. А! пожалуйте!

Пробѣгаетъ письмо.

Маша. Отвѣта не будетъ?

Миханъ. Скажите, что хорошо; кланяйтесь.

Маша. И на словахъ приказали сказать, чтобы непремѣнно вы были.

Михинъ. Хорошо, хорошо.

Маша. Сейчасъ видно, что отъ важныхъ гос` подъ, — лакей такой высокій, степенный.

Махинъ. Да хорошо, Маша, ступайте!

Маша уходитъ.

3.

МИХИНЪ и БАРАШКОВЪ.

Михинъ. Ну, вотъ! Какъ и нужно! Милый другъ, ты на сегодняшній вечеръ приглашенъ. Сегодня имянины этой Гвоздаревой и, конечно, я тамъ буду, чтобы встрѣтиться съ моей Леночкой… Ты пріѣхалъ какъ нельзя болѣе кстати, ты мнѣ нуженъ на этой вечеринкѣ, и потому я сдѣлалъ такъ. Да вотъ лучше письмо… Слушай: «Мой милый художникъ, вашъ другъ всегда будетъ у насъ желаннымъ гостемъ, приводите его, — ждемъ васъ обоихъ непремѣнно. Ваша Серафима».

Барашковъ. Какъ-же такъ?

Михинъ. Ты слышалъ: «Ждемъ непремѣнно». Стало быть, отказа не принимается… и живутъ Гвоздаревы тутъ рядомъ, — вонъ напротивъ; ихъ окна отсюда видны

Барашковъ. Да я пожалуй, — пойдемъ… Но предупреждаю: на какую-нибудь помощь мою ты много не надѣйся; я неуклюжій провинціалъ.

Михинъ. Это ужь предоставь мнѣ судить… Тетя идетъ!.. Смотри, отъ нея секретъ.

4.

ТѢ-ЖЕ и ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА.

Елизавета Петровна. (Одѣта просто, во съ большимъ вкусомъ; платье темное.) Ахъ, докторъ! (Подаетъ ему руку.) Вотъ, въ самомъ дѣлѣ, пріятный сюрпризъ. Очень рада васъ видѣть. Какими судьбами вы въ Москвѣ?

Барашковъ. Пріѣхалъ старыхъ друзей навѣстить; а немножко и по дѣлу.

Михинъ. И остановился у меня. Значитъ, и онъ теперь вашъ сосѣдъ по меблированнымъ комнатамъ.

Елизавета Петровна. Прекрасно. А какое дѣло васъ призвало сюда?

Барашковъ. Мнѣ надо поговорить съ вашимъ братцемъ, Михаиломъ Петровичемъ, на счетъ его имѣнія: Кудиново.

Елизавета Петровна. Ахъ, это жалкое Кудиново! Сколько денегъ на него пошло, — а что толку? когда братъ развяжется съ этимъ несчастнымъ имѣніемъ!?

Барашковъ. Ну, вы этого желаете напрасно: вы Кудиновымъ не шутите, — въ этомъ имѣньицѣ открываются новыя статьи доходныя.

Елизавета Петровна. Ужь не золотые-ли пріиски?

Барашковъ. (Улыбаясь.) Хоть и не золотые, хоть и погрубѣе будутъ, но все-таки пріиски не безполезные, и вашъ братецъ, останется ими доволенъ.

Елизавета Петровна. Дай Богъ… А вы поправились, докторъ, пополнѣли; ну разсказывайте, какъ вы проводили время? Вѣдь, кажется, цѣлыхъ два года мы съ вами не видались?

Барашковъ. Два года, полтора мѣсяца и четыре дня.

Елизавета Петровна. А часовъ не считали?

Барашковъ. Смѣйтесь, смѣйтесь, — каково-то мнѣ было? Вѣчно въ работѣ и одному, не съ кѣмъ живымъ словомъ перемолвиться. Я чуть-чуть не захандрилъ въ деревнѣ; даже красоты природы не спасали!.. Не даромъ-же и въ раю было два существа, а не одно.

Елизавета Петровна. Отчего-же вы не женились?

Барашковъ. На комъ?

Михинъ. Тетя… вы предлагаете ему жениться? Да не вы-ли два дня тому назадъ говорили мнѣ…

Елизавета Петровна. (Перебивая.) Вы — совсѣмъ другое дѣло, вы — художникъ; вамъ трудно подыскать невѣсту; искусство не терпитъ брака. Но докторъ, напротивъ: докторъ долженъ жениться; хоть ужь потому, что къ женатому больше довѣрія отъ паціентокъ.

Барашковъ. Ну, ужь еслибъ я женился, то во всякомъ случаѣ не для паціентокъ, а для себя, — по влеченію моего сердца… Вы на этотъ счетъ мой взглядъ знаете, я не въ первый разъ вамъ это говорю.

Елизавета Петровна. Да, кажется, было время…

Барашковъ. Было, Елизавета Петровна, было, — хорошее время было, когда свела меня съ вами судьба у постели вотъ этого юнаго геніи… Онъ былъ при смерти, я явился лечить его, вы съ материнскою заботливостію за нимъ ухаживали… Помните, сколько грустныхъ дней, сколько безпокойныхъ ночей провели мы вмѣстѣ, дѣлили и страхъ, и радость!? Мы сблизились съ вами, какъ добрые товарищи… Да, трудно мнѣ было потомъ оставлять Москву и разставаться съ тѣмъ, что мнѣ дороже всего на свѣтѣ! Помните, Елизавета Петровна?..

Елизавета Петровна. Помню все, — даже нашъ прощальный разговоръ; я вамъ сказала тогда: любовь, которую можетъ побѣдить разлука, — не любовь. И я была права, вы это доказали.

Барашковъ. Почемъ знать?

Елизавета Петровна. (Михину, который, между тѣмъ, усѣлся у она и погрузился въ глубокую задумчивость.) Рафаилъ Андреичъ! Что вы тамъ дѣлаете? О чемъ задумались?

Михинъ. (Какъ-бы просыпаясь.) Кто? Я? Ахъ, боже мой! Да такъ… это иногда бываетъ, что…

Елизавета Петровна. Нечего, нечего; я замѣтила: вы заглядываетесь въ чужія окна, къ нашей сосѣдкѣ, — къ очаровательной Серафимѣ!

Михинъ. (Возвращаясь.) Скажите, тетя, почему вы такъ ненавидите эту мадамъ Гвоздареву?

Елизавета Петровна. Потому что она холодная, бездушная кокетка, и мнѣ больно видѣть, что одинъ изъ моихъ лучшихъ друзей записывается въ число ея ухаживателей.

Михинъ. Позвольте тетя, — кокетка, вѣдь, это широкое слово. Въ какихъ проступкахъ вы ее осуждаете?

Елизавета Петровна. За ней проступковъ нѣтъ. Серафима Николаевна слишкомъ умна, чтобы не показаться въ глазахъ свѣта непогрѣшимой; было бы приличіе соблюдено! И посмотрите, всѣ объ ней отзываются прекрасно: какая любезная и милая дама!.. Глупые люди не хотятъ и видѣть, что эта милая дама изъ одной гадкой прихоти способна заманчивымъ словомъ, кокетливымъ жестомъ, увлечь неопытнаго юношу или мягкосердечнаго старца… что она будетъ радоваться и тѣшиться ихъ страданіями и находитъ все это вполнѣ честнымъ, — невинной шуткой, достойной похвалы. Никто знать не хочетъ, что для этой милой женщины нѣтъ ничего святаго: разссорить людей самыхъ близкихъ, самыхъ преданныхъ другъ другу, разбить семью, — это все для нея ничего не значитъ; только бы показать силу своей красоты и ничтожество своихъ поклонниковъ.

Михинъ. Тетя, тетя, съ какимъ негодованіемъ вы это говорите!

Елизавета Петровна. Вы разсердили меня.

Жихинъ. Но позвольте, вы меня удивляете; я привыкъ васъ считать вполнѣ справедливой, не способной говорить по одному только личному впечатлѣнію… Кто такъ караетъ людей, какъ вы сейчасъ, тотъ долженъ имѣть на то основы, факты.

Елизавета Петровна. Почемъ вы знаете, что я, ихъ не имѣю?

Жихинъ. Я знаю, что я ихъ не знаю.

Елизавета Петровна. Такъ я вамъ ихъ скажу, — извольте.

Барашковъ. Зачѣмъ? — Это васъ раздражаетъ, будемъ объ другомъ говорить.

Елизавета Петровна. Нѣтъ, я давно ужь хотѣла ему это разсказать; а вы, докторъ, тутъ, не лишній. Вы знаете, я прежде жила вмѣстѣ съ моимъ братомъ, на моихъ рукахъ выросла и воспиталась его дочь, — моя милая Лена; ей было ужь пятнадцать лѣтъ, когда мой братъ познакомился съ Серафимой, еще на взглядъ скромной дѣвушкой; братъ влюбился въ нее и хотѣлъ даже на ней жениться.

Михинъ. Ба! вотъ что!

Елизавета Петровна. Я сразу поняла Серафиму. Я видѣла ея безсердечность, ея лживую привязанность къ брату, ея желаніе пристроиться и блестѣть. Я ужаснулась за брата и за мою Лену, которой хотѣли навязать такую мачиху. Я мучилась, но не могла, не смѣла ничего говорить. Случилось, однако, вотъ что: одна изъ подругъ Серафимы показала мнѣ ея письмо, въ которомъ эта милая невѣста описывала самымъ безпощаднымъ образомъ моего брата и откровенно высказывала, почему она хочетъ за него выйти. Я бросилась къ ней, я уговаривала, я умоляла оставить эту ужасную торговлю. О, еслибъ вы слышали, какъ она мнѣ отвѣчала!.. Я ушла отъ нея уничтоженная, убитая, раздраженная… у меня въ ушахъ до сихъ поръ звучатъ ея слова: «я вамъ это припомню!.» Ну, она и припомнила…

Жихинъ. Какъ?

Елизавета Петровна. Недѣли не прошло, братъ со мной поссорился; я должна была уѣхать отъ него, и вотъ съ тѣхъ поръ я и живу здѣсь, какъ вы знаете.

Жихинъ. Ну, послушайте, и братецъ вашъ хорошъ!

Елизавета Петровна. Онъ только слабый человѣкъ, какъ многіе другіе; ссора со мной не прошла ему даромъ, онъ не женился на Серафимѣ и она пристроилась въ другомъ мѣстѣ, она вышла замужъ за глупаго богача Гвоздарева. Конечно, братъ продолжаетъ немножко таять передъ ней; сдѣлался у нея другомъ дома, ей праздники устраиваетъ, дѣлаетъ подарки… Но это все пустяки! — главное то, что Лена спасена отъ такой маменьки. Ну, Рафаилъ Андреичъ, хороша эта любезная дама, которой вы такъ восхищаетесь?

Жихинъ. Я нисколько не восхищаюсь, тетя, но я не вижу, почему я долженъ быть грубъ съ женщиной, которая со мной предупредительна и любезна.

Елизавета Петровна. Потому, что вы должны уважать себя и нечего вамъ дѣлать у людей, которые недостойны васъ.

Михинъ. А можетъ и есть что… тутъ одно обстоятельство… но я объ немъ не скажу сегодня; слишкомъ много надо разсказывать, а мы спѣшимъ на вечеръ…

Елизавета Петровна. Какъ? Вы не останетесь у меня?

Михинъ. Званый вечеръ, тетя.

Елизавета Петровна. Что значитъ успѣхъ! Видите, докторъ, за Рафаиломъ Андреичемъ гоняются, его ищутъ. Совсѣмъ свѣтскимъ человѣкомъ сталъ; дня прожить безъ общества не можетъ, какъ бывало прежде,. — вотъ здѣсь, въ этой комнатѣ, за мольбертомъ и за кистью. Еще слава Богу, что онъ не мѣняетъ свою меблированную комнату на бога тую квартиру.

Михинъ. Позвольте, тетя, позвольте…

Елизавета Петровна. Нѣтъ, вѣдь, я серьезно очень цѣню, что вы не бѣжите отсюда, серьезно… Я хорошо понимаю, какъ вамъ долженъ быть иногда несносенъ мой надзоръ. (Барашкову.) Скажите, онъ вамъ еще не жаловался на меня? Не говорилъ, что я ему надоѣла моими допросами, заботливостью?

Барашковъ. Отъ него я слышалъ только похвалы вамъ.

Михинъ. А никакъ не колкости, въ родѣ вашихъ.

Елизавета Петровна. Ну, полно, дорогой другъ, не сердитесь, я пошутила… Такъ куда-же?.. Ахъ, вотъ я опять съ допросомъ!

Михинъ. Не стѣсняйтесь; вамъ угодно знать, гдѣ я проведу вечеръ?

Елизавета Петровна. Хотѣла знать, но теперь раздумала… Не надо, не говорите.

Михинъ. Довольно-ли съ васъ того, что я иду не одинъ, а вотъ съ докторомъ, съ моимъ другомъ?

Елизавета Петровна. О, вполнѣ довольно!

Михинъ. Я пойду пріодѣться. Ты только не очень засиживайся съ тетей, я тебя жду.

Барашковъ. Хорошо.

Елизавета Петровна. Рафаилъ Андреичъ, но вѣдь вы еще не совсѣмъ? Вы еще зайдете проститься?

Михинъ. Разумѣется. А насчетъ того, куда мы теперь… Ха, ха, ха! будьте совершенно покойны! (Смѣясь) Кромѣ солидныхъ мужчинъ — никого не узримъ, право!

Уходитъ смѣясь.

5.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА и БАРАШКОВЪ.

Елизавета Петровна. Счастливый человѣкъ! веселъ, смѣется…

Барашковъ. А вамъ кто-же велитъ печалиться? Елизавета Петровна, вы меня простите, но я немогу вамъ не сказать: вы губите себя.

Елизавета Петровна. Чѣмъ это?

Барашковъ. Вашимъ одиночествомъ, вашимъ не нормальнымъ образомъ жизни. Разсердились на весь міръ, заперлись въ эти четыре стѣны и Дуетесь на всѣхъ.

Елизавета Петровна. Кто вамъ сказалъ, что дуюсь?

Барашковъ. Ну еще хуже, — страдаете за весь родъ человѣческій. А право, не всѣ-же на свѣтѣ злодѣи и не одинъ Михинъ хорошій человѣкъ! Я, какъ врачъ, говорю: это даже для вашего здоровья вредно, вы должны развлекаться, выѣзжать…

Елизавета Петровна. Я и выѣзжаю, — куда мнѣ нравится.

Барашковъ. Слишкомъ мало, что вамъ нравится. Ахъ! я очень хорошо знаю вашу жизнь, я слѣжу за ней давно… Хотите, вотъ вамъ и доказательство: человѣкъ спокойный, здоровый, не говоритъ такъ нервно, какъ вы сейчасъ говорили съ Рафаиломъ.

Елизавета Петровна. Мой милый докторъ, вы ошибаетесь. Если вы меня застали не совсѣмъ въ духѣ и… если хотите, немножко раздраженной, — тутъ есть особыя причины. Меня очень озабочиваетъ нашъ общій другъ…

Барашковъ. Рафаилъ?

Елизавета Петровна. Да… Онъ въ послѣднее время сталъ неузнаваемъ… Онъ считаетъ каждые лишніе полчаса, которые проводитъ здѣсь у меня; онъ что-то скрываетъ… у него есть какая-то тайна!.. Тайна!.. слышите, какъ я это глупо сказала? Точно я, въ самомъ дѣлѣ, имѣю право на его откровенность! До вотъ видите-ли, докторъ, если тутъ замѣшана это Серафима, еслибъ это была именно она, — я бы очень, очень огорчилась.

Барашковъ. Я думаю, тутъ ваше подозрѣніе неосновательно.

Елизавета Петровна. Мнѣ бы такъ хотѣлось, такъ хотѣлось видѣть его вполнѣ счастливымъ!

Барашковъ. Такъ бы хотѣлось, что вы даже не думаете о своемъ собственномъ счастьѣ. Это дружеское распооложеніе, — все это прекрасно, но послушайте, въ ваши годы…

Елизавета Петровна. Ахъ, ради Бога, не говорите мнѣ про мои годы! Я на цѣлые четыре года старше Рафаила Андреича.

Барашковъ. И на пять лѣтъ моложе меня. За что вы себя старите, да и меня въ придачу? Послѣ этого, мнѣ, при всемъ моемъ тридцати восьми лѣтнемъ возрастѣ, пришлось бы въ монахи идти; а я этого не хочу, извините! (Перемѣнивъ тонъ.) Милая моя Елизавета Петровна, — вы любите слышать правду, я вамъ ее выскажу… и безъ всякой церемоніи, потому что, извините, я золъ на васъ! да. Вы хороните свою молодость, какъ скряга хоронитъ золото. Это непростительно, это грѣхъ. Помилуйте! дѣвушка, какъ вы, умная, образованная, красивая дѣвушка, созданная для того, чтобы быть счастливой и осчастливить другаго, — вдругъ, ни съ того, ни съ сего, выбираетъ себѣ затворническую жизнь, надѣваетъ на себя маску старости… Вы безжалостны къ себѣ, вы неблагодарны къ природѣ, которая васъ такъ щедро одарила… Вы должны выдти замужъ… имѣть свою семью.

Елизавета Петровка. О полноте! бракъ лотерея, въ которой мнѣ навѣрно достался-бы самый несчастный билетъ.

Барашковъ. Вотъ ужь это совсѣмъ не хорошо, что вы тутъ говорите; когда вы очень хорошо знаете…

Елизавета Петровна. Ну, чтожь вы остановились?

Барашковъ. Хорошо, я останавливаться не буду, когда вы знаете, что стоитъ вамъ захотѣть… и человѣкъ вполнѣ порядочный… да-съ, честный, рабочій человѣкъ… и преданный вамъ отъ всей души.

6.

ТѢ-ЖЕ и МАША.

Маша. Барыня! васъ спрашиваютъ!

Барашковъ. Чтобъ ей провалиться! Вотъ не во время!

Маша. Ваша племянница видѣть васъ желаютъ.

Елизавета Петровна. Леночка!?.. Зови же ее!

Барашковъ. А я удалюсь, — до свиданья!

Елизавета Петровна. Чего вы испугались? Вы не хотите познакомиться съ моей племянницей?

Барашковъ. (Посмотрѣвъ на часы.) Нѣтъ-съ, мнѣ некогда, да я и не расположенъ въ настоящую минуту, простите… если позволите, я завтра вернусь къ вамъ…

Елизавета Петровна. Да полноте; что съ вами?

Барашковъ. Нѣтъ, нѣтъ, пожалуйста не задерживайте меня, — до свиданія!

Кланяется и идетъ къ дверямъ; встрѣчаетъ Лену, раскланивается съ ней и уходитъ.

7.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА и ЛЕНА въ бальномъ платьѣ.

Елизавета Петровна. (Обнимая ее.) Душечка моя! Лена!

Лена. Кто это былъ у тебя?

Елизавета Петровна. Это старый мой знакомый, — докторъ изъ провинціи.

Лена. Чего-же онъ убѣгаетъ отъ меня?

Елизавета Петровна. Онъ уже прощался, когда ты входила.

Лена. Тетя, ты простишь мнѣ, что я пришла къ тебѣ?

Елизавета Петровна. Что за глупости? я очень рада.

Лена. Ты вѣдь запретила мнѣ приходить къ тебѣ… Но, ей Богу, тетя, это несносно видѣться такъ рѣдко, почти украдкой, случайно, по чужимъ мѣстамъ… Я давно хотѣла быть у тебя… но не бойся, я бы не посмѣла безъ твоего позволенія, еслибъ не одинъ важный казусъ… Извини, тетя!

Елизавета Петровна. Говорю-же тебѣ, что я очень рада… Снимай накидку, садись.

Лена. Ахъ, моя милая, наконецъ-то я у тебя, такъ вотъ гдѣ ты живешь? Что это, тетя?…

Елизавета Петровна. Что?

Лена. Твоя комната, какъ будто ужь очень… проста… Неужели ты въ самомъ дѣлѣ такъ экономна, какъ про тебя говорятъ?

Елизавета Петровна. Не знаю, что про меня говорятъ; но вѣдь ты не наблюденія пришла дѣлать?

Лена. Тетя, что это у тебя? Я не знала, что ты занимаешься живописью!

Елизавета Петровна. (Усаживая ее.) Садись-же, разсказывай… какъ ты ко мнѣ попала? Ты разодѣта; ты куда нибудь ѣдешь? на вечеръ?

Лена. Да, рядомъ съ тобой, въ сосѣднемъ домѣ, къ Гвоздаревой… Она имянинница, и у нихъ большой праздникъ.

Елизавета Петровна. А! вотъ что!

Лена. Будетъ спектакль, балъ и роскошный ужинъ… Папа, какъ главный устроитель торжества, разумѣется, долженъ былъ отправиться раньше; я этимъ и воспользовалась, — объявила, что мнѣ также все равно пріѣхать раньше, и что не зачѣмъ каретѣ дѣлать два конца. Папа и взялъ меня съ собой; только что мы. вошли на лѣстницу, папа побѣжалъ впередъ, а я опять внизъ, захватила съ собой нашего Степана, перебѣжала улицу, и вотъ я у тебя. Милая тетя, какъ я счастлива, что ты за это не сердишься.

Елизавета Петровна. Глупенькая, ты могла думать, что я тебѣ не буду рада?

Лена. (Ласкаясь гь ней.) Ахъ, тетя, зачѣмъ ты не хочешь опять придти къ намъ? Я живу вполовину съ тѣхъ поръ, какъ тебя нѣтъ со мной. Отцу всего вѣдь не скажешь, что на душѣ… а иногда это такъ нужно!

Елизавета Петровна. Какъ теперь, напримѣръ..

Говори, что-же у тебя на душѣ?

Лена. Такъ много, такъ много, что не знаешь, съ чего и начать

Елизавета Петровна. Ты сказала, у тебя какой-то казусъ… Ну, какой!

Лена. Два казуса, тетя, не одинъ… цѣлыхъ Два!

Елизавета Петровна. Что-жь такое?

Лена. Во первыхъ, вотъ что: знакома ты съ Тишинскимъ?

Елизавета Петровна. У меня есть одинъ знакомый Тишинскій… Финансовыми дѣлами занимается: онъ и адвокатъ, и акціонеръ въ разныхъ обществахъ… Павелъ Павловичъ.

Лена. Онъ и есть.

Елизавета Петровна. Ну такъ что-же?

Лена. Какого ты объ немъ мнѣнія? Что это за человѣкъ?

Елизавета Петровна. Человѣкъ дѣловой, акуратный, онъ даже отчасти завѣдуетъ моими дѣлами.

Лена. А какъ ты думаешь, можно въ него влюбиться?

Елизавета Петровна. Вотъ этого я не думаю.

Лена. А я такъ увѣрена, что нельзя. Ни подъ какимъ видомъ!.. ну вообрази себѣ: сегодня за обѣдомъ папа вдругъ обращается ко мнѣ и спрашиваетъ: каковъ по мнѣ этотъ Тишинскій… я, конечно, не задумываясь, сразу отвѣтила: «совсѣмъ не хорошъ!»

Елизавета Петровна. А папа тебѣ его сватать вздумалъ?

Лена. Не то что сватать, а что-то въ этомъ родѣ загорается; вѣдь это ужасно, тетя… Прежде я и не замѣчала любезностей этого Тишинскаго, я думала, что это такъ, что у него никакихъ намѣреній и быть не можетъ, а теперь все объясняется. Онъ за мной ухаживалъ и, какъ видно, уже намекнулъ папа о своихъ чувствахъ, можешь представить!

Елизавета Петровна. Что-же тутъ ужаснаго? если смотрѣть съ точки зрѣнія благоразумія, Тишинскій право партія недурная. Онъ богатъ… а ты, насколько я тебя знаю, не прочь жить на роскошную ногу.

Лена. Мало-же вы меня знаете, тетя… На что мнѣ деньги съ нелюбимымъ человѣкомъ?

Елизавета Петровна. Стало быть лучше съ любимымъ?

Лена Еще-бы!

Елизавета Петровна. Даже еслибъ пришлось переносить лишенія?

Лена. Еще-бы! еще-бы!!.

Елизавета Петровна. И ты думаешь, что ты способна отказаться отъ богатой обстановки?

Лена. Для любимаго человѣка? — вполнѣ.

Елизавета Петровна. Однако тебѣ моя комната показалась бѣдной.

Лена. Нѣтъ, тетя, я не такъ, сказала… не бѣдна, а проста твоя комната… какъ-то грустно въ ней, не привѣтливо; у меня съ нимъ, хоть и бѣдно будетъ, да весело.

Елизавета Петровна. Съ нимъ? это еще что? стало быть есть какой-то онъ?

Лена. Ахъ, тетя, это невольно вырвалось… да! кажется, что есть.

Елизавета Петровна. Ты влюбилась, Леночка?

Лена. Кажется! вотъ онъ мой второй-то казусъ.

Елизавета Петровна. Кто-же этотъ счастливецъ?

Лена. Нѣтъ, нѣтъ, не спрашивай! пока мы окончательно не объяснились, я не хочу, я не могу…

Елизавета Петровна. Такъ ты еще не знаешь, любить-ли онъ тебя?

Лена. О! въ этомъ я увѣрена.

Елизавета Петровна. Какъ-же такъ?

Лена. Намъ только не было случая поговорить. Мы видимся всегда въ обществѣ при другихъ… минутки нельзя уловить, чтобы вдвоемъ остаться. И потому, хоть словами ничего еще не сказано, но глазами, тетя… глазами онъ мнѣ давно все высказалъ.

Елизавета Петровна. Ты должна меня съ нимъ познакомить.

Лена. Непремѣнно, я, объ этомъ тебя сама хотѣла просить.

Елизавета Петровна. Все-же лучше, если вы объяснитесь у меня, у твоей тети.

Лена. Разумѣется… благодарю тебя, добрая ты моя; я знала, я знала! ты всему хорошему сочувствуешь.

Елизавета Петровна. Лена, какая горячность!…

Лена. Какъ мнѣ не радоваться, когда ты соглашаешься мнѣ помочь? теперь, я увѣрена, я буду счастлива.

Елизавета Петровна. Да, ты будешь счастлива и долго, долго, у тебя еще такъ много жизни впереди…

Лена. Мы вотъ какъ условимся, моя милая: сегодня у Гвоздаревыхъ онъ будетъ, мы объяснимся, — я знаю навѣрно; и я ему скажу, чтобы онъ прямо пришелъ къ тебѣ… я такъ убѣждена, что онъ тебѣ понравится…

Елизавета Петровна. Пускай придетъ, посмотримъ.

Лена. Спасибо тебѣ, спасибо, спасибо.

Цѣлуетъ ее.

Елизавета Петровна. Лена, ты меня задушишь!

Лена. А теперь прощай; чтобъ не хватился меня папа… до свиданія… О, спасибо тебѣ.

Цѣлуетъ ее.

Елизавета Петровна. (Улыбаясь.) Да довольно Лена, какая ты!…

Лена. Пора, пора, правда, вонъ ужь и огни зажжены у Гвоздаревой… прощай, до свиданья. (Идетъ.) Постой, я завтра утромъ рано напишу тебѣ, какъ разыграется сегодня мой казусъ…

Елизавета Петровна. Хорошо.

Лена. О, какъ Я счастлива. (Бросается ей на шею.) Прощай, прощай!…

Уходитъ.

9.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА окна.

Какъ хорошо быть молодой… какъ хорошо!… Молодость, молодость, свѣтлое время, ласковое, восторженное, страстное, сумасшедшее… Ахъ, — полно думать объ этомъ… полно, полно. Однако, что-же это? какъ долго Рафаилъ одѣвается?… Сосѣдъ!… Рафаилъ Андреичъ… молчитъ… неужели ушелъ не простясь. Маша, Маша!

Входитъ Маша.

10.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА и МАША.

Елизавета Петровна. Маша, Рафаилъ Андреичъ дома?

Маша. Никакъ нѣтъ-съ, они ушли.

Елизавета Петровна. Ушелъ совсѣмъ?

Маша. Да-съ… со двора ушли, — одѣлись и ушли.

Елизавета Петровна. А!.. ну, ступай…

Маша. Самоваръ прикажете?

Еизавета Петровна. Нѣтъ… не надо, я нездорова, я не хочу ничего; ступай.

Маша уходитъ.

11.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА одна.

Ушелъ не простясь… боялся, что я остановлю его… порядкомъ должно быть я ему надоѣла… бѣжитъ безъ оглядки… и тутъ молодость!… и тутъ жажда веселья. Ахъ! (Подходитъ къ окну). Вонъ и тамъ, и тамъ веселятся… и тамъ смѣются… а я готова плакать… Ахъ, какъ тяжело на сердцѣ, какъ тяжело! (Она опять подходитъ къ окну и всматривается.) Его тѣнь!? да! да! это онъ… въ томъ окнѣ!.. Онъ!.. Нѣтъ, невозможно! онъ-бы сказалъ мнѣ, онъ не рѣшился бы скрыть отъ меня, что пойдетъ туда!… А почему нѣтъ?!.. Развѣ онъ не можетъ идти куда захочетъ? какое право имѣю я?… А все-таки, я ошиблась, это не могъ быть онъ!… (Хочетъ зажечь свѣчу, она не держится въ подсвѣчникѣ; Елизавета Петровна подходитъ къ столу и беретъ письмо, которое Михинъ забылъ на столѣ; она отрываетъ кусокъ бумаги, чтобъ вставить въ подсвѣчникъ и случайно видитъ писанныя строви.) Это что? (Читаетъ.) «Мой милый художникъ! Вашъ другъ всегда будетъ у насъ желаннымъ гостемъ, приводите его, ждемъ васъ обоихъ непремѣнно… Ваша Серафима». (Хватаетъ себя за сердце.) Нѣтъ, я нt ошиблась! Онъ пошелъ туда и не простился, чтобъ не сказать мнѣ . За что-же? Господи!… Развѣ я въ самомъ Дѣлѣ ужь такъ надоѣла ему моими заботами!!… Веселитесь Рафаилъ Андреичъ! развлекайтесь, танцуйте, — я ничего вамъ не скажу… (Опускается въ кресло.) Буду ждать здѣсь, въ этомъ креслѣ, — можетъ быть, онъ скоро придетъ; а если и не скоро, все равно! буду ждать сколько придется!…