Генеральша Матрена (Крылов) — ДО

Front matter

«Генеральша Матрена».

Комедія въ четырехъ дѣйствіяхъ

В. Крылова и Н. Северина.

ПЕРВОЕ ДѢЙСТВІЕ:

Гостинная Louis XV. Стѣны составляютъ многогранникъ, такъ что боковыя втораго плана имѣютъ большій уклонъ, чѣмъ перваго. Простѣнки широкіе. Слѣва на первомъ планѣ окно у передъ нимъ статуя Амура на тумбѣ; на второмъ — дверь во внутреннія комнаты. Между окномъ и дверью красивая этажерка съ фарфоровыми куклами и т. п. Въ глубинѣ .каминъ, на немъ часы. Справа на первомъ планѣ дверь въ комнату Андрея, на второмъ въ залу (входная). Между дверьми диванчикъ, столъ, кресла и стулья. На авак-сценѣ слѣва паралельно рампѣ диванъ, два кресла и столъ. Стулья по стѣнамъ.

Глаша перетираетъ фарфоровыя куклы на этажеркѣ, входитъ Иванъ изъ первой двери справа,

1) Глаша и Иванъ; потомъ Петръ, Марья, позже Варвара и Валентинъ.

Иванъ. Глафира Никитишна, доложите барынѣ: баринъ ихъ видѣть желаютъ.

Глаша. Доложу. Вотъ еще одну полку куколъ осталось перетереть.

Иванъ, Баринъ велѣли сейчасъ доложить.

Глаша. Слышишь, барыня урокъ беретъ музыкальный. Онѣ очень сердятся, когда ихъ въ это время тревожатъ.

Иванъ. Ну, мое было бы сказано… Видѣла кто къ барину пріѣхалъ?

Глаша (подходитъ къ нему). Кто?

Иванъ. Элпидифоръ.

Глаша (поражена). Да неправда.,

Иванъ. Сейчасъ въ кабинетѣ у барина сидитъ.

Глаша (съ ужасомъ). Христосъ небесный! — Вотъ она бѣда-то. У меня сердце чуяло… не даромъ я во снѣчернаго кота видѣла. (Петръ вбѣгаетъ справа),

Петръ. Говорятъ, Елпидифоръ у барина?

Иванъ. Тамъ. Чего ты въ гостинную разлетѣлся! — Попадетъ тебѣ.

Петръ. Горя не миновать; кому нибудь да ревѣть придется… Каждый разъ какъ онъ въ Москву наѣзжаетъ, надъ кѣмъ ни есть изъ дворни злая докука стрясется. Ровно волкъ въ деревню забѣжитъ, горло кому перегрызетъ. (Входитъ Марья слѣва и -подходитъ къ группѣ).

Иванъ. Къ такимъ дѣламъ у барина приставленъ… со службы выгнали чиновничишку проклятаго, такъ вотъ онъ таперича на крѣпостныхъ людяхъ свое сердце срываетъ. (Марьѣ). Слышала?

Марья. Слышала.

Глаша. Какъ въ прошлый-то разъ онъ, чортъ Елпидифорка, пріѣзжалъ, Марфушку Ремизовскому барину продали.

Иванъ. А мому брату Андрею лобъ забрили.

Марья. Господи! спаси помилуй! что-жъ теперь будетъ?

Петръ (за дверь налѣво). Иди. тетенька, господъ нѣту. (Входитъ. Варвара).

Варвара. Родименькіе… правда что ли, у насъ въ застольной то баютъ, будто аспидъ то пріѣхалъ?

Глаша. Правда, тетенька, правда,

Варвара. Ужъ не Федьку ли мово продать сбираются?

Глаша. Такой малюсенькій; какая ему теперь цѣна!

Варвара. Вѣстимо, чего онъ стоитъ!.. Пронеси Господи!.. поди чай Аленка у нихъ намѣчена, за Аленку хорошія деньги дадутъ: ученье у мадамы кончила, сама теперь мастерица… Ее что ли продавать станутъ? (Ивану). Али тебя?

Иванъ. Типунъ тебѣ на языкъ, старая ворона.

Варвара. Да ужъ ау, батюшка, — кому какая судьба;, не отъ меня оно…

Глаша. Ишь чортъ этакій, не переѣдетъ его телѣга..

Петръ. А все деньги. (Входитъ Валентинъ, справа изъ первой двери).

Валентинъ. Чего вы тутъ набрались? баринъ выдетъ, онъ вамъ задастъ.

Марья. Валентинъ Захарычъ… про кого это Пидифорка окаянный пріѣхалъ, — не слыхать?

Варвара. Мово Федюшку бы не тронули…

Валентинъ. Только вѣдь и рѣчи у господъ по гостиннымъ, что о твоемъ Федюшкѣ… Его, чумазаго, пуще всѣхъ наблюдаютъ. Ступайте-ка, чего не во время загомошились… (Ивану). Ты, милый человѣкъ, по розгамъ, видать, заскучалъ, что здѣсь околачиваешься, когда въ передней ни души, окромя казачковъ. (Иванъ уходитъ, понура голову, направо во вторую дверь). Ступайте, говорятъ, отъ грѣха… баринъ ужъ второй разъ про барыню спрашиваетъ, — войдетъ, будете затылки чесать.

Марья (уходя налѣво). Придетъ часъ, все узнаемъ.

Варвара. А пока то вотъ трясись… охъ, господи! (Всѣ расходятся налѣво, кромѣ Глаши и Валентина).

2) Глаша и Валентинъ; потомъ Елена.

Глаша. Ужъ вамъ то какъ не знать, — вы все при баринѣ, Валентинъ Захарычъ; скажите… ужъ мнѣ то скажите… зачѣмъ Пидифорка пріѣхалъ? Кого продавать будутъ?

Валентинъ. Тебя, стрекоза, турецкому салтану въ салтанши.

Глаша. Вамъ все смѣшки.

Валентинъ. Какіе смѣшки? воистину такъ… Ты что же думаешь то? Ты кто такая? Ты баринова крѣпостная дѣвка? Такъ?

Глаша. Такъ.

Валентинъ. Захочетъ баринъ, можетъ онъ тебя продать?.. али тамъ на скотный дворъ сослать въ работницы, изъ чистыхъ то комнатъ, али замужъ выдать за пастуха за коряваго?

Глаша. Можетъ… все можетъ.

Валентинъ. Ну вотъ и продастъ… въ салтанши тебя продать опредѣлилъ! Что ты можешь противъ эфтого? — Ты крѣпостная.

Глаша. Да неужто и впрямь… (Плачетъ).

Валентинъ Ну, чего? Чего?.. заревѣла… пошутилъ, пошутилъ, слышь… эхъ, дура… полно…

Глаша (плача). Нѣшто легко, — кому попадешь.

Валентинъ. Вотъ дура! Эхъ… настоящая… шутки не понимаетъ… Ну, зачѣмъ тебя продавать, Глафира?.. Ахъ, дура какая, посуди сама: ты при барынѣ въ гopничныхъ, пріобыкла… барыня тобой довольна… Утри, носъ — отъ. Ей Богу… ишь ты! Не скажи ей ничего.

Глаша. Страшно вѣдь… Валентинъ Захарычъ…

Валентинъ. Вонъ, барыня урокъ кончила, сейчасъ сюда, выйдутъ; утри носъ… Еще ничего неизвѣстно… Елпидифоръ только еще ввалился… а ты… эхъ дура, право… ужъ и ревѣть. (Быстро). Барыня идутъ. (Отходитъ и выпрямляется. Входитъ Елена, изъ залы).

Елена (Глашѣ, не замѣчая Валентина). Кто тутъ сейчасъ былъ?

Глаша. Никого не было-съ.

Елена. Какъ никого? — Я слышала голоса… (Всматривается въ Глафиру). О чемъ ты плакала? (Оборачивается и видитъ Валентина). Что тутъ у васъ случилось?

Валентинъ. Ничего, сударыня, это она такъ, отъ дурости… Баринъ приказали спросить, можете ли вы ихъ принять?

Елена. Разумѣется могу… только скажи, что ненадолго: половина двѣнадцатаго, — мнѣ надо одѣваться. (Валентинъ уходитъ направо въ первую дверь. Глашѣ, которая тоже хочетъ уйти). Погоди… скажи мнѣ прежде, о чемъ ты плакала?

Глаша. Я не плакала-съ.

Елена. И люди тутъ приходили… я слышала голосъ Варвары… Почему мнѣ не доложили? что у васъ тутъ?

Глаша. Право-съ, ничего-съ.

Елена. Да у тебя еще и теперь слезы на глазахъ.

Глаша (падаетъ на колѣна, цѣлуя руки и платье Елены, плачетъ). Барыня, милая, золотая, не отпущайте меня отъ себя никогда… я вамъ по гробъ жизни служить, буду… барыня… (Плачетъ).

Елена (лаской). Съ чего ты берешь? я и не думаю… (Входитъ Андрей, справа изъ первой двери).

3) Елена, Глаша и Андрей.

Андрей. Что за сцены?.. Вонъ! (Глаша быстро уходитъ),

Елена. Вы бы могли это немного иначе сдѣлать, изъ уваженія ко мнѣ.

Андрей. Прошу мнѣ великодушно простить. Меня всегда выводятъ изъ себя эти сентиментальности съ хамами. Вѣрно выпрашивала что-нибудь. (Цѣлуетъ Елену). Удивительно хитрый народъ: поняли, что я ничего не могу отказать моему маленькому божеству. (Обнимая ее). Reine de mon coeur, idole cheriè…

Елена. Будто ужъ ничего?

Андрей. Хотите мою жизнь? — Берите.

Елена (отходя). Опять эта фраза.

Андрей. Не вѣрите?

Елена. Вамъ нужно было меня видѣть?

Андрей. Елпидифоръ Мушкинъ пріѣхалъ изъ деревни,

Елена. А! теперь я понимаю, почему они всѣ переполошились.

Андрей. Кто?

Елена. Зачѣмъ онъ сюда ѣздитъ… Вы знаете, что я только одного человѣка и ненавижу на свѣтѣ, — это его… этого противнаго Мушкина.

Андрей (садится, слѣва на диванъ. Съ искусственнымъ смѣхомъ). Слишкомъ много чести для него . Онъ такое ничтожество. Но онъ дѣятельный и намъ полезенъ… я разрѣшилъ ему засвидѣтельствовать вамъ свое почтеніе. (Въ дверь). Войди Елпидифоръ. (Гадливое движеніе Елены). Простите, на одну минуту только. (Входитъ Елпидифоръ)

4) Елена, Андрей и Елпидифоръ. (Елпидифоръ кланяется.. дѣлаетъ два шага и снова кланяется).

Елпидифоръ. Дозвольте, сударыня, подлѣйшему и преданнѣйшему изъ рабовъ вашихъ удостоиться облобызать вашу ручку (Улігтми прижимаетъ руки къ груди). Я заслужу-съ. Осчастливьте.

Андрей. Дай ему руку, мой ангелъ. (Елпидифоръ подбѣгаетъ и цѣлуетъ брезгливо протянутую руку Елены). Она знаетъ, что я тобой доволенъ.

Елпидифоръ. Да ужъ и не будетъ вамъ во вѣки вѣковъ такого слуги, преданнаго, какъ я-то, Андрей Дмитріевичъ… и вамъ, государыня моя. Только приказывать извольте: Пидошка! Это меня господинъ бригадиръ Пидошкой прозвали… хе, хе… шутникъ баринъ хе, хе, хе, хе… потому имъ извѣстно: мнѣ только скажи: пиль!.. той-же секундой схвачусь за что угодно, зубами вырву изъ какихъ угодно когтей и, живота своего не жалѣючи, вашей милости въ цѣлости предоставлю… на томъ стоимъ-съ.

Андрей (Еленѣ). Ne faites pas de grimmaces, mou enfant. Онъ презабавный.

Елена (пожимая плечами). Ничего, не вижу забавнаго.

Елпидифоръ (таинственно понижая голое?). Десять тысченычекъ я вамъ привезъ, государыня… Новенькими червончиками, да цѣлковеньками серебряными въ мѣшечкахъ… (Указывая на Андрея). Потребовали письмомъ: достань Елпидифоръ… сюда, Пидошка, пиль!.. супругу повеселить желаю. Ну Пидошка свою пёсью службу знаетъ — мигомъ и досталъ… распластался и досталъ… Теперь въ кабинетѣ подъ замочкомъ лежатъ… десять тысячъ рубликовъ… Изукрасить себя захотите шелками да атласами — денежки готовы… (Отступаетъ). Да ужъ и чѣмъ украшать не знаю: есть ли и одежды-то достойныя такой красоты неописанной… (Движеніе шдливости Елены: Андрей смѣется). Андрей Дмитріевичъ, батюшка, да что же это такое? вѣдь наша Елена Сергѣевна съ каждымъ днемъ хорошѣютъ.

Елена. Renvoyez le, il m’imporiune.

Елпидифоръ. А щебечутъ-то какъ! Ты ли-ли!.. Соловейчикъ махонькій право-съ.

Андрей (смѣется). Il est drôle!

Елена. Il est degoutant vous dis je!

Елпидифоръ (умиленно). А сыночекъ вашъ, Митенька, — здоровъ ли херувимчикъ?

Елена (запальчиво). Заставьте-же его наконецъ замолчать. (Отходитъ влѣво).

Андрей. Что съ тобой? не понимаю

Елпидифоръ (со вздохомъ уходитъ въ первую дверь направо).

Елена. Гадина! Смѣетъ говорить про нашего ребенка… и вы ему это позволяете…

Андрей. Да отчего-же?

Елена. Меня просто въ жаръ бросило!.. Мнѣ все кажется, что мой сынъ захвораетъ, если о немъ говорятъ такіе гнусные люди.

Андрей. Вы экзажируете, сердце мое.

Елена (съ возрастающимъ одушевленіемъ). Это нашъ злой геній, этотъ человѣкъ… Когда онъ сюда является, всѣмъ жутко, всѣ трепещутъ, я первая… неужели вы этого не замѣчаете?.. Вотъ сейчасъ Глаша, за минуту еще была весела, спокойна, а какъ онъ пріѣхалъ, поблѣднѣла, дрожитъ, какъ птичка въ клѣткѣ, на которую карабкается вошка… Да что у васъ съ нимъ такое, съ этимъ Елпидифоромъ? Для чего онъ къ намъ таскается?

Андрей. Какой вамъ въ этомъ интересъ?.. Вы прелестное дитя, эфирное, какъ мотылекъ; ваша сфера искусство и литература: читайте, пойте, играйте на арфѣ, увлекайтесъ возвышенными мыслями, и предоставьте намъ всякія дрязги въ разсужденіи матеріальной стороны жизни.

Елена. Нѣтъ, мнѣ невыносимо чувствовать, что кругомъ меня какой-то гнетъ, непрестанно какія то тучи. Я хочу знать, на что вамъ нуженъ этотъ Елпидифоръ?

Андрей. Онъ управляетъ нашими имѣніями и мой ходатай по разнымъ дѣламъ, отъ которыхъ зависитъ наше благосостояніе… онъ хлопочетъ очень аккуратно и вы^ годно для насъ, оттого я не могъ отказать ему въ просьбѣ поклониться вамъ, хотя, повѣрьте, я очень сожалѣю, что на минуту долженъ былъ украсть васъ у поэзіи для прозы… Забудьте же это и подите заняться вашимъ настоящимъ дѣломъ, то есть туалетомъ, — приложите всѣ ваши таланты и вкусъ къ занятію столь приличному для женщины… въ остальномъ позвольте ужъ мнѣ заботиться о нашемъ счастіи.

Елена. Ахъ! Мы только тогда будемъ счастливы, когда между нами не будетъ проклятыхъ тайнъ. (Уходитъ налѣво, взволнованная и почти въ слезахъ),

Андрей. Чудная красотка моя!.. Какъ идетъ ей это выраженіе легкой печали со слезами на глазахъ… (Въ глубину). Елпидифоръ Иванычъ, иди. (Елпидифоръ возвращается).

5) Елпидифоръ и Андрей.

Елпидифоръ. Ушли-съ?

Андрей. Садись, докладывай.

Елпидифоръ. Не лучше ли въ кабинетикъ пойти?

Андрей (садится справа). Все равно, намъ и здѣсь ни кто не помѣшаетъ. Она теперь переодѣвается и выдетъ не скоро… да ужъ и потому не выдетъ, что ты здѣсь.

Елпидифоръ. Не взлюбили меня Елена Сергѣевна, — что дѣлать, не закажешь!.. У всякаго свое сердце, кому что по ндраву… потерплю пока.

Андрей. Ну, говори, зачѣмъ пріѣхалъ? — деньги и Поликарпъ могъ бы привезти.

Елпидифоръ. Такъ точно, Поликарпъ въ цѣлости бы довезъ.

Андрей. Такъ зачѣмъ же ты самъ?

Елпидифоръ. Сію минуту-съ. Дозвольте прежде лишнія уши отъ дверей отогнать. (Подходитъ къ дверямъ. подсматриваетъ и возвращается). Это вы справедливо изволили догадаться, что безъ особеннаго дѣла мнѣ сюда, изъ Орловской губерніи, не зачѣмъ трепаться. Дѣло дѣйствительно есть, — и такое дѣло, что… здоровый ка питалецъ въ барышъ получите… Пидошку только незабудьте.

Андрей. Разсказывай, посмотримъ.

Елпидифоръ. Госпожу Лукоянову, Елизавету Алексѣевну, давно изволили видѣть?

Андрей. Ахъ, надоѣла мнѣ эта старуха: все сердится на моего дядю генерала, зачѣмъ онъ женился на своей, крѣпостной дѣвкѣ, на любовницѣ, и меня за это пилитъ… она хотѣла ко мнѣ сегодня заѣхать… хорошо, что ты напомнилъ, — я скажусь больнымъ.

Елпидифоръ. Ни въ какомъ разѣ!.. напротивъ: оно и до чрезвычайности кстати… какъ говорится: на ловца и звѣрь бѣжитъ… какъ можно почтительнѣе примите.

Андрей. А что въ ней?

Елпидифоръ. Можетъ изволили слышать: слесарь у нея есть крѣпостной, Дементій, на оброкѣ здѣсь въ Москвѣ живетъ; свое хорошее хозяйство имѣетъ.

Андрей. Знаю этого слесаря; онъ у меня часто работалъ.

Елпидифоръ. Такъ вотъ, до необходимости вамъ этого Дементія надо купить.

Андрей. Зачѣмъ?

Елпидифоръ. Слесарь онъ ужъ очень хорошій, хи, хи… для домашняго обихода всегда въ немъ нужда можетъ встрѣтиться: замки въ дверяхъ починить… хи! хи! Онъ же парень ловкій на всѣ руки: и часы на каминѣ разберетъ и свинтитъ, и жирондоль, гдѣ треснетъ, спаяетъ… хи, хи, хи!..

Андрей. Да что ты мелешь?

Елпидифоръ. Жену его, Дарью, изволили видать?

Андрей, Чью?

Елпидифоръ. Этого самаго Дементія, слесаря.

Андрей. Не помню, можетъ быть и видѣлъ.

Елпидифоръ. Между прочимъ; у васъ своя красавица: вамъ нечего на другихъ засматриваться… а господа, есть такіе, что этой Дарьей чрезвычайно восхищаются.

Андрей. Ну?

Елпидифоръ. Ну, коли слесаря покупать будете, извѣстно супруговъ не разлучать же… стало быть и Дарья ваша будетъ.

Андрей. Ну?

Елпидифоръ. Товаръ хорошій, не пожалѣете, что купили.

Андрей. Не плети ты околесную… Терпѣть не могу эти экивоки, говори прямо.

Елпидифоръ. А прямо говорить: покупщикъ на нее есть, на эту Дарью, помѣщикъ извѣстный, князь Петръ Ѳедоровичъ Мурузовъ.

Андрей. А! — рязанскій… это у котораго цѣлый гаремъ заведенъ.

Елпидифоръ. Отчего и не завести, коли у нихъ денегъ прорва невообразимая . Богатѣйшій баринъ. Теперь гоститъ здѣсь, въ Москвѣ. Гдѣ то увидалъ онъ эту Дарью, — такъ вотъ вынь да положь. чтобъ она его была.". Извѣстно, причудливы господа: можетъ у него и лучше есть, а онъ вотъ на эту заглядывается… Ну ужь гдѣ причуда разсвирѣпѣетъ, тутъ только огребай денежки, ничего не жалѣютъ..такъ чья будетъ Дарья, того и барыши, — дѣло чистенькое.

Андрей. Ахъ ты дьяволъ — бестія!.. Откуда ты прочуялъ?

Елпидифоръ, Такіе благопріятели есть; я ихъ по трактирамъ угощаю, за то и любятъ меня, не оставляютъ новостями… Такъ я, Андрей Дмитріевичъ, какъ письмо то объ этомъ получилъ, у меня всѣ поджилки затряслись, — въ ту-же ночь на перекладныхъ гналъ… по рублю на водку ямщикамъ… Ѣду и дрожу, ѣду и дрожу; думаю: прознаетъ князь про Лукоянову, прямо къ ней обратится… мало ли насъ этакихъ псовъ недремлющихъ по Москвѣ то шляется, — смоклочатъ, мимо губъ это дѣло то и пролетитъ… злюсь дорогой, кажись самъ-бы въ телѣгу впрягся, одного ямщика цѣльный переѣздъ въ шею билъ. Слава тебѣ Господи, во время поспѣлъ: князь про Лукоянову еще не знаютъ.

Андрей. А сколько же, по твоему, за Дарью можно съ князя сорвать?

Елпидифоръ. Да только бы наша она была, а ужъ тамъ мнѣ предоставьте. При теперешней ихъ распаленности, да коли имъ сразу не уступить, они такъ раззадорятся, что тысячами швырять станутъ Вы все хотѣли Еленѣ Сергѣевнѣ парюру дорогую купить, вотъ вамъ и денежки готовы. Такихъ алмазовъ купите, глазамъ будетъ больно смотрѣть.

Андрей (встаетъ и переходитъ налѣво). Ты знаешь чѣмъ меня взять! — Для жены я на многое пойду.

Елпидифоръ. Какъ и не пойти-то? Вѣдь нѣтъ ей равной на свѣтѣ, ей-Богу. (Входитъ Валентинъ изъ второй двери справа).

6) Тѣ же и Валентинъ.

Валентинъ. Лизавета Алексѣевна Лукоянова пожаловали,

Елпидифоръ. Идите, идите скорѣй, встрѣтьте въ прихожей… почтительнѣе… и сейчасъ кончайте дѣло, чтобъ времени не упустить.

Андрей. Смотри, не обмануться-бы.

Елпидифоръ. Ужъ будьте покойны, я до пріѣзда къ вамъ въ Москвѣ все провѣрилъ… что жъ я себѣ врагъ, чтоли? Вѣдь тутъ мнѣ или награда, или навѣкъ вонъ прогоните… (Провожая Андрея). Ужъ а какъ песъ все вынюхалъ… (Андрей уходитъ во вторую дверь справа. Елпидифоръ наталкивается на Валентина). Ахъ, Валентинъ Захарычъ! — а ты еще здѣсь… да… такъ что?.. я съ тобой, Валентинъ Захарычъ, и поздороваться то путемъ не успѣлъ… Ну… какъ живешь, поживаешь, старыя кости проминаешь?.. Да что ты уставился, молчишь?

Валентинъ. Тьфу!! (Уходитъ за Андреемъ).

Елпидифоръ. Ну погоди ты, старый чортъ, — попадись ты мнѣ когда, я тебѣ счетецъ представлю плевковъ-то этихъ… Идутъ. Подслушаемъ, какъ онъ ее обрабатывать станетъ… Ахъ, не прозѣвалъ бы!.. Сердце замираетъ, не прозѣвалъ бы. (Уходитъ направо въ первую дверь. Входятъ. Андрей подъ руку съ Лукояновой; за ней компаніонка съ ридикюлемъ и шалью).

7) Андрей, Лукоянова и компаніонка.

Лукоянова. Ничего что одѣвается, это еще и лучше, что мы безъ жены безъ твоей поговоримъ… (Садится слѣва на диванъ, компаніонка на кресло слѣва отъ нея). Я вѣдь что имѣла въ предметѣ, почему къ тебѣ заѣхалъ-то? Жаловаться.

Андрей. На кого-съ?

Лукоянова. Твой дяденька, Николай Валеріанычъ, совсѣмъ изъ ума выживаетъ. Ужъ я этого не говорю, что онъ, генералъ русской арміи, дворянинъ стариннаго рода, со своей крѣпостной мужичкой обвѣнчался, съ Матрешкой, — холопку генеральшей сдѣлалъ… у Бога все бываетъ, — и не такіе случаи видали мы за наши то времена… я генералу это простила.

Андрей (присаживается). Да ужь поневолѣ простишь.

Лукоянова. Но теперь, вообрази, онъ ко всѣмъ ее съ визитами повезъ. По Москвѣ только и рѣчи, что обънихъ… У Татьяны Макаровны съ ней былъ, у Ступишиной, даже къ Аннѣ Николаевнѣ возилъ ее. — а у меня не былъ… Ты пойми, вѣдь это мнѣ афронтъ. (Строго компаньонкѣ). Табакерку. (Компаньонка подаетъ, она нюхаетъ).

Андрей. Чѣмъ же тутъ афронтъ? помилуйте, что вамъ?

Лукоянова. Положимъ, генералъ теперь у Государыни бъ опалѣ, все жъ таки, когда городъ объ немъ говоритъ. хоть бы изъ любопытства къ его Матрешкѣ, онъ не смѣетъ меня обходить!.. Вчера Ступишина про ихъ визитъ разсказываетъ: и какъ Матрешка одѣта, и какія слова мужицкія мечетъ; а я сижу, какъ дура, никакого замѣчанія объ нихъ и вставить не могу, — какъ оплеванная. Л ишь ты!

Андрей. Вѣроятно дяденька боялся, что вы его жену не примете.

Лукоянова. Можетъ и не приму, а все-же онъ долженъ былъ ее привезти, почтеніе оказать…

Платокъ!.. (Компаньонка подаетъ платокъ). Задирать то носъ не очень ему пристало, немного выслужилъ передъ Царицей, — воитель! Города тамъ, слышь, въ Турчинѣ бралъ, а домой вернулся — не причемъ очутился. Гляди, еще въ отставку погонятъ. Могъ бы, кажется, послѣ этого и пониже передъ почтенными людьми спину то гнуть. Меня вся Москва: знаетъ; митрополитъ у меня чай изволитъ кушать… Слышно, вашъ дядюшка на воскресенье обѣденный столъ устраиваетъ.

Андрей. Каждый годъ этотъ день чествуетъ.

Лукоянова. Побѣду какую-то празднуетъ… Никто его знать не хочетъ, такъ онъ самъ себя побѣдителемъ превозноситъ. (Злобно хихикаетъ).

Андрей. Дядюшка раненъ былъ при этотъ дѣлѣ, всегда годовщину его правитъ.

Лукоянова. Это онъ разсказываетъ… Его послушать, лучше самого главнокомандующаго онъ тамъ отличился. — Жаль только, вѣры ему мало, вотъ что.

Андрей. Всѣ военные любятъ про свои подвиги разсказывать.

Лукоянова. Хоть бы ты ему внушилъ.

Андрей. Что-съ?

Лукоянова. Что-бъ онъ меня почиталъ… Вѣдь такъ то я надъ нимъ и издѣваться то не могу, настоящимъ то манеромъ… всякій скажетъ: вы, молъ, это со злобы, за то, что онъ вами пренебрегъ. Не смѣетъ онъ мной пренебрегать! — Внуши ты это ему.

Андрей. Охотно.

Лукоянова. Да что «охотно»! — ты поѣзжай къ нему, прямо скажи, чтобъ онъ мнѣ визитъ сдѣлалъ… да чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше.

Андрей. Сегодня же съѣзжу, коли ужъ это вамъ такъ желательно.

Лукоянова. Сегодня-же и поѣзжай.

Андрей. А у меня къ вамъ тоже будетъ просьбица.

Лукоянова. Какъ тебѣ безъ просьбы! я знаю, шагу даромъ не сдѣлаешь.

Андрей. Нѣтъ, я даже самъ хотѣлъ къ вамъ ѣхать.

Лукоянова. Ну, проси.

Андрей. Наединѣ бы сказать.

Лукоянова (компаніонкѣ). Ступай туда… (компаніонка уходитъ въ залу). И напрасно ты ее чинишься: она у меня такая дура подобрана, ничего не помнитъ: ты ее сейчасъ спроси, объ чемъ мы говорили? — не скажетъ.

Андрей. Вотъ какая моя просьба: домъ я задумалъ строить въ деревнѣ, такъ оттуда пишутъ, чтобъ я слесаря прислалъ. (Елпидифоръ появляется въ дверяхъ и прислушивается). У васъ тутъ, кажется, въ Москвѣ, есть слесарь крѣпостной на оброкѣ?

Лукоянова. Есть, а что?

Андрей. Не продадите ли мнѣ его?

Лукоянова. Это Дементья-то?

Андрей. Я не знаю, какъ его зовутъ.

Лукоянова. Ой врешь, морочишь! — Кто моего Дементья не знаетъ. Губа то у тебя не дура, я вижу: онъ первый мастеръ въ городѣ. Ты меня еще пожалуй увѣрять станешь, что и про жену его, про Дашку черноглазую, ничего не знаешь.

Андрей. А развѣ онъ женатъ?

Лукоянова, Вотъ те здравствуй! — да мнѣ за нее, за одну, безъ мужа, графъ Иванъ Сергѣичъ тысячу рублей предлагалъ. Для театра она ему понадобилась, богиню какую то представлять.

Андрей. У меня театра нѣтъ.

Лукоянова. У другихъ есть. Покупщиковъ не мало. Да я такъ себѣ положила: мужа съ женой не разлучать, такой безнравственности николи не потерплю. (Вздыхаетъ)

Андрей. Мнѣ слесарь такъ нуженъ, что я пожалуй и съ женой его куплю.

Лукоянова. Хитро!.. ты думаешь, ты первый ихъ у меня: торгуешь? какъ бы не такъ!

Андрей. Во сколько же вы ихъ цѣните?

Лукоянова. Ишь тебѣ приспичило! — подслужиться должно быть кому нибудь Дашкой желаешь, сознавайся…

Андрей (встаетъ). Я вамъ говорю, что мнѣ слесарь въ деревню нуженъ — не вѣрите, какъ угодно. (Отходитъ вправо).

Лукоянова (встаетъ и подходитъ къ нему). Охъ, не отводи глаза, меня вѣдь не провести… зачѣмъ секретами обставляешь разговоръ? Катерину мою выгналъ? ужъ навѣрно лукавишь. Дашка для кого нибудь понадобилась… Ну, да твое дѣло и грѣхъ твой, коли на что непутное покупаешься не причастна… Что-жъ съ тебя взять?.. Ты вотъ дядю генерала заставь передо мной, преклониться, а я ужъ тебѣ за то уступлю: двѣ тысячи, наличными, а двѣ въ разсрочку, — четыре тысячи за обоихъ возьму.

Андрей. Ой!

Лукоянова. Не ой! — а скажи слава Богу, что мой языкъ сболтнулъ, да поторопись согласиться, чтобъ кто не перебилъ.

Андрей. Ничего не спустите?

Лукоянова. Ни копѣечки, и такъ продешевила… да мнѣ и нужды нѣтъ продавать ихъ, — тебя потѣшить хочу.

Андрей. Дѣлать нечего, стало быть по рукамъ. Слову не измѣните?

Лукоянова. Невѣжа ты, что мнѣ это говоришь: я небось дворянка столбовая.

Андрей. Виноватъ.

Лукоянова. А ты къ дядѣ-то сегодня же ступай… да хорошенько ему напой, припугни чѣмъ… да не говори, что я сама желаю его визита: я будто имъ пренебрегаю, а чтобы онъ заискивалъ. (Входитъ Елена, слѣва).

8) Андрей, Лукоянова и Елена.

Елена. Елизавета Алексѣевна, мнѣ никто не сказалъ, что вы здѣсь; я невольно передъ вами въ конвенансѣ проштрафилась.

Лукоянова. Ничего, моя красавица; молодой бабенкѣ простительно, что лишній часъ въ пудермантелѣ сидитъ да на выборъ платья капризна. (Входитъ Валентинъ).

Валентинъ (докладывая). Тетенька, Матрена Са вишня, изволили пріѣхать.

Андрей (ему тихо). Дуракъ!

Лукоянова (въ волненіи). Кто? кто пріѣхалъ?

Андрей (громко). Что ты сказалъ?

Валентинъ. Ихъ Превосходительство, Матрена Савишна Курлятьева, дяденьки Николая Валеріановича супруга, пожаловали…

Андрей (пожимая плечами), Нельзя не принять…

Лукоянсва. Прими, прими, я очень рада… по крайности покажу ей, чего она стоитъ.

Елега. Проси. (Валентинъ уходитъ).

Лукоянова. Бѣгите же къ ней на встрѣчу; хоть и мужичка, а все таки теперь тетенька, этого не выкинешь… еще смѣшнѣй, какъ она будетъ этимъ чваниться.

Акдней. Останься, Елена, я одинъ пойду; ты можешь ее и здѣсь встрѣтить. (Уходитъ во вторую дверь направо).

Лукоянова. Посмотримъ генеральшу… дѣвкой полы мыла, свиней въ хлѣвъ загоняла, а теперь генеральша… хе… хе… (кличетъ) Катерина! (Вбѣгаетъ Катерина).

Елена, Да, ужъ дяденька подвелъ насъ подъ конфузъ,

Лукоянова (компаніонкѣ). Дай лорнетъ… (Садится на диванъ слѣва и смотритъ черезъ сцену въ дверь залы). А это кто же съ ней?

Елена (глядитъ туда же). Не знаю. (Входитъ Матрена, Евгеній и Андрей).

9) Катерина, Луноянова, Елена, Матрена, Евгеній и Андрей.

Матрена (Еленѣ). Здоровы будьте племяннушка, дозвольте поцѣловаться… (Цѣлуетъ ее). А это я вамъ привезла не чужого человѣка: братецъ нашъ двоюродный… Покойнаго дяденьки, Бориса Валеріановича, сынокъ…

Елена. Пріятно узнать… вѣдь вы не здѣшній, не московскій?

Матрена. Только вчера пріѣхалъ изъ курской губерніи, у насъ присталъ.

Андрей (указывая на Лукоянову). Helène!

Елена. Ахъ да… (Матренѣ). Дозвольте познакомить… Елизавета Алексѣевна Лукоянова.

Матрена (присѣдая). А я генерала Миколая Валерьяныча Курлятьева супруга.

Луноянова. Слыхала, мать моя, про васъ.

Матрена. Слыхали съ? И я про васъ тоже слыхала. (Садится подлѣ Лукояновой въ кресло. По знаку Андрея лакеи придвигаютъ кресла; всѣ садятся. Подлѣ Матрены — Евгеній, потомъ Елена и Андреи).

Луноянова. А ты генеральша не всему вѣрь, что слышишь, потому коли ты по дворницкимъ, да по людскимъ прислушиваться станешь, такъ тамъ дворовые холопи про меня чай много худого промежъ себя шепчутъ.

Матрена. Почему-жъ ты, сударыня, такъ думаешь?.. и холопи про добрую госпожу худо не скажутъ, коли ты имъ радѣльница. Гдѣ худо брюжжатъ, такъ развѣ про злую колотовку, аль про тираншу проклятую.

Луноянова. Ужъ не поспорю: тебѣ холопскіе разговоры лучше извѣстны. (Матрена взглядываетъ на нее съ недоумѣніемъ и обращается къ Еленѣ).

Матрена. Племяннушка, дяденька приказали васъ просить съ супругомъ къ намъ въ воскресенье откушать. (Андрею.) Будете?

Андрей. Постараемся.

Матрена, Ужъ не побрезгуйте; мы этотъ день, какъ за свѣтлое Христово Воскресенье празднуемъ, больно онъ для насъ памятенъ. Утромъ благодарственный молебенъ, а за обѣдомъ безпремѣнно шампанское, чтобъ за здоровье императрицы, да за Миколая Валеріановича выпить… Вѣдь ихъ въ тотъ день съ поля сраженія-то замертво принесли… И что это за страсть была, коли бы вы видѣли! — какъ надъ покойникомъ мы надъ нимъ ревѣли… а ужъ солдаты! — они его совсѣмъ за родного отца… (Спохватясь холодностью слушателей, сразу прерываетъ разсказъ, неловко мнется и говоритъ Еленѣ). Вы, миленькая, на клавикордахъ отмѣнно, говорятъ, играете?

Елена. Играю немного.

Матрена (указывая на Евгенія). Вотъ и они тоже… и стишки тоже сочиняютъ отмѣнные невозможно слушать безъ слезъ, такъ чувствительно.

Елена. Вы поэтъ?

Лукоянова (Евгенію). Вы зачѣмъ же, молодой человѣкъ сюда пріѣхали? 1

Матрена. Имъ поправка нужна. Съ имѣнья таперича доходы у нихъ плохіе; Мяколай Валеріановичъ имъ на службу совѣтуютъ поступить,

Андрей. Служить хотите?

Евгеній. Боюсь, что не съумѣю.

Лукоянова, Слухи до меня дошли про васъ не знаю, правда ли, нѣтъ ли, будто вы вашихъ крестьянъ на волю отпустили?..

Андрей. Да, скажите, что это вамъ вздумалось?

Лукоянова. Я вашего родителя знавала, это онъ вамъ должно эти вольнодумныя мысли посѣялъ.

Евгеній. Да, мой отецъ былъ тоже того мнѣнія, что владѣть себѣ подобными — преступленіе.

Лукоянова. Значитъ, мы преступники?

Андрей. Вы забываетесь, молодой человѣкъ!

Евгеній. (смутившись). Извините, я не хотѣлъ…

Андрей. Владѣть крестьянами наша дворянская привиллегія, наше право, закономъ намъ предоставленное.

Евгеній. Но если я не желаю пользоваться этимъ правомъ?

Лукоянова. Такъ ты ужъ въ мѣщане запишись.

Евгеній. Развѣ дворянство въ томъ только, чтобъ владѣть крестьянами?

Лукоянова. А въ чемъ же по твоему?

Евгеній. Дворянство, — еслибъ оно въ самомъ дѣлѣ было такое, какимъ должно быть, — это наша честь, наша слава. Какъ въ чужихъ странахъ избирались въ рыцари лучшіе люди, такъ и у насъ дворянство надо заслужить доблестью, великодушіемъ, любовью къ родинѣ, геройствомъ… Дворянинъ строже всякаго другого долженъ смотрѣть за своими нравами, noblesse oblige, онъ долженъ быть примѣромъ для всѣхъ другихъ, идти противъ всего подлаго и темнаго къ свѣту и истинѣ, во что бы то ни стало, хотя бы ему стоило жизни.

Андрей. Такъ въ книжкахъ пишутъ.

Евгеній. Такъ должно быть на самомъ дѣлѣ.

Елена. Правда.

Луноянова. Еге!.. да ты и впрямь такой же маѳонъ, какъ твой отецъ былъ.

Евгеній. Мой отецъ былъ снятой человѣкъ, сударыня, и еслибъ я обладалъ на половину его достоинствами, я бы гордился этимъ.

Лукоянова. Твой отецъ былъ сумасшедшій, опасный, вольнодумецъ… его сослали въ деревню за его святость то.

Евгеній (невольно встаетъ). Сослали по интригамъ! сослали люди, составляющіе позоръ нашей родины.

Лукоянова. Ахъ ты, выскочка, мальчишка! ахъ, Создатель! слышите, какъ онъ правительство-то честитъ?!… масонъ!

Андрей. Вы очень неосторожны.

Луноянова. Въ благородномъ домѣ буянитъ?! — за полиціей послать, въ острогъ его, въ Сибирь!

Елена (Аядрда]. Я васъ прошу за него заступиться..

Андрей. Вы просите?

Матрена. Уймись, сударыня, — привычна ты видно людскому горю то радоваться, что у тебя сейчасъ Сибирь на языкѣ.

Луноянова. А тебѣ что нужно?

Матрена. За племянника вступиться, вотъ что… Коли дитя память родителя чтитъ, да за честь своей фамиліи, стоитъ, такъ это ему въ заслугу.

Луноянова. Не тебѣ говорить объ чести! — Хамово отродье!

Матрена. Была такая, а теперь генеральша и всѣмъ, вамъ ровня.

Лукоянова. Не поминала бы лучше объ твоемъ генералѣ-то… къ стыду это ему, унизилъ онъ свой родъ своимъ вѣнчаньемъ.

Матрена. Ничѣмъ Миколай Валеріанычъ себя унизить не можетъ, а коли меня до себя поднять изволилъ, стало, я это заслужила.

Лунояноза. Позоромъ заслужила.

Андрей. Матрена Савишна…

Матрена, Постой, она меня задѣла… она всѣхъ насъ, Курлятьевыхъ, задѣла… она думаетъ, что кого съ дѣтства французъ учитель болванилъ, да коли кто передъ зеркаломъ полдня старую рожу бѣлилами мажетъ.

Лукоянова. Молчать, негодяйка!

Матрена. Не страшна ты мнѣ, я и турецкія пули видала, такъ на твое слово мнѣ наплевать… Да, сударыня, я мужичка была, я крѣпостной родилась, въ курной избѣ, а съ тобой, душа ты моя, посчитаюсь… ты, какъ дитей то была, за тобой мамки да, няньки ходили, всякую пушинку сдували, а я и младенцемъ ужъ на семью работала: коровъ гоняла, снопы вязала… тебя на сахарѣ да на пряникахъ ростили, чтобъ ты только не фыркала, а я — голодная, отъ куска хлѣба отказывалась, чтобъ мать больную старуху кормить…

Лукоянова. Остановите ее, остановите…

Матрена. Ты жениха выбирала — хочу не хочу… передъ мужемъ кобенилась: изсушила, извела его, — а я за моимъ генераломъ въ огонь пошла, не думавши о себѣ… на войну пошла, за больными ходила… и пока мы тамъ раны перевязывали и кровь унимали, пролитую за родину, ты коли и видала кровь человѣческую, такъ развѣ когда сама своихъ дѣвокъ порола…

Лукоянова. Вонъ ее! Вонъ отсюда!

Матрена. Что ты создателя то поминаешь? У тебя въ одной рукѣ крестъ, въ другой кнутъ. И смѣла ты про Курлятьевыхъ… хоть бы вотъ про отца его, или про Миколая Валеріановича… Курлятьевы всегда отечеству своему были слуги, а крестьянамъ своимъ отцы, а ты вонъ похваляешься, что тебя твои холопы бранятъ, что ты торгуешь рабомъ своимъ, какъ табуномъ лошадинымъ… да если бы въ Курлятьевомъ роду хоть одинъ такой былъ торгашъ сквернавецъ, какъ ты, то дворяне Курлятьевы всѣ бы отъ него отступились,

Евгеній. Правда, тетенька, спасибо,

Андрей. Довольно, Матрена Савишна, въ моемъ домѣ я не желаю…

Лукоянова. Спирту, спирту! Гоните ее!

Матрена (сразу спокойна). Сама уйду… Прощайте, племяннушки. (Лукояновой). Ужъ не взыщи, матушка, я мужичка, что съ меня требовать… мужицкая моя и рѣчь! (Уходитъ въ залу, Евгеній за ней).