Социально-экономический талант (Шелгунов) — ДО

I.

Разсказываютъ, что одинъ русскій поэтъ писалъ стихи, особенно захватывавшіе за душу и рисовалъ страданія народа съ особенной силой, когда проигрывался въ карты и чувствовалъ себя несчастнымъ.

Это не частный фактъ, а общій, психологическій. Личное несчастіе — сильнѣйшій двигатель для возбужденія мысли въ прогрессивномъ направленіи. Люди, даже съ небольшой энергіей, способны въ такихъ случаяхъ озлобляться; а нѣтъ лучшей прогрессивной силы, какъ злоба.

Вотъ вы несчастны. Отчего вы несчастны? Вы размышляете и находите, что лучшія ваши желанія не исполняются, лучшія ваши стремленія не удаются. Васъ беретъ злость на человѣческую глупость. Вы видите, что всему причиной только она, что она стоитъ предъ вами стѣною. Такъ бы и надѣлъ на эту глупость ослиный колпакъ и провелъ бы ее напоказъ людямъ! Но кому напоказъ? Вы думаете, что вашъ колпакъ на одномъ Иванѣ, но всмотритесь и увидите, что повсюду торчатъ головы, изобличаемыя нечеловѣческими ушами. Кого вести, кому надѣвать колпакъ? Вы прямой въ странѣ хромыхъ. Бороться? Но личная отдѣльная борьба съ длинными ушами напоминаетъ разсказъ Сисмонди. Одинъ крестьянинъ, пріютивши у себя волшебника, видѣлъ, что тотъ бралъ каждое утро вѣникъ, произносилъ надъ нимъ какія-то магическія слова и вѣникъ, превратившись въ водоноса, отправлялся на рѣку за водою. Крестьянинъ спрятался, подслушалъ слова, которыми волшебникъ превращалъ вѣникъ въ водоноса; но словъ, которыми волшебникъ превращалъ водоноса въ вѣникъ, подслушать ему не удалось. Какъ только волшебникъ вышелъ изъ дому, крестьянинъ взялъ вѣникъ и произнесъ надъ нимъ магическія слова. Вѣникъ превратился немедленно въ водоноса, который и отправился за водой. Водоносъ принесъ воды разъ, два, три, четыре; кадки крестьянина были уже полны, но водоносъ опять отправился на рѣку и напрасно крестьянинъ кричалъ ему: довольно, довольно! — водоносъ все ходилъ на рѣку и, казалось, хотѣлъ залить весь домъ водою. Крестьянинъ взялъ топоръ и сталъ рубить водоноса; но отъ него только падали прутья, какъ отъ вѣника, и каждый прутикъ превращался въ новаго водоноса и всѣ они бѣжали на рѣку за водою. Чѣмъ больше крестьянинъ рубилъ и чѣмъ неистовѣе нападалъ на водоносовъ, тѣмъ становилось ихъ больше и больше, и казалось, что они вольютъ въ домъ всю рѣку. Къ счастію, явился волшебникъ и, проговоривъ магическія слова, превратилъ водоносовъ въ вѣникъ. Тоже самое случается и въ личной борьбѣ съ неразумными людьми. Въ такой борьбѣ, вмѣсто одного водоноса, вы возбудите противъ себя тысячи, вы раскидаетесь, измельчаете, обезсилите и, наконецъ, у васъ опустятся руки и сами вы окажетесь Иваномъ, достойнымъ колпака.

Есть борьба выше этой мелочной личной борьбы отдѣльныхъ лицъ между собою, — борьбы, въ которой упражняются, напр., провинціальные корреспонденты, вооружающіеся противъ отдѣльныхъ фактовъ, отдѣльныхъ личныхъ случаевъ, составляющихъ лишь результатъ другихъ болѣе широкихъ общихъ причинъ. Эта высшая борьба есть борьба съ принципомъ, борьба противъ коллективной неразумности, выгораживающая отдѣльныхъ лицъ; борьба, которую ведетъ публицистъ. Публицистъ, обобщая и группируя факты, пользуется отдѣльными случаями, какъ матеріаломъ. Кругозоръ публициста шире, дѣятельность его плодотворнѣе; но за то она требуетъ большихъ внутреннихъ силъ и знаній и подвергаетъ большей опасности. Корреспонденты и фельетонисты, подобно поэтамъ, отдаются преимущественно чувству; они могутъ ограничить всю свою дѣятельность однимъ выраженіемъ негодованія, преданіемъ гласности глупости и пошлости. Но публицистъ долженъ отдавать перевѣсъ мысли надъ чувствомъ; онъ долженъ убѣждать, расширять кругозоръ читателя и указывать ему отдаленные идеалы. Такимъ образомъ публицистъ является пророкомъ своего народа.

Но чтобы пророкъ могъ приносить пользу своему народу, нужно условіе — чтобы были желающіе его слушать. Нѣтъ публицистики, если не находится желающихъ слушать. Ошибочно мнѣніе, будто желаніе слушать зависитъ отъ силы и таланта публициста. Конечно, талантъ — сила великая. Но если бы Демосфенъ вздумалъ говорить свои рѣчи каменнымъ стѣнамъ или стаду коровъ, то его краснорѣчіе пропало бы безслѣдно. Бываютъ и въ жизни обществъ моменты, когда люди уподобляются каменной стѣнѣ и никакой Демосфенъ не прошибетъ ее.

Но жизнь идетъ своимъ порядкомъ и соціально-экономическое движеніе въ народѣ продолжается. Онъ думаетъ свою думу, онъ трудится и работаетъ, онъ создаетъ новыя комбинаціи, требуемыя новыми обстоятельствами. Однимъ словомъ, жизнь идетъ впередъ; съ нею идетъ впередъ и наука.

Движеніе назадъ никогда не было движеніемъ постояннымъ. За отливомъ всегда слѣдуетъ приливъ; за остановкой новое поступательное движеніе. И потому я строю силлогизмъ и говорю: слѣдовательно наша публицистика и публика должны подчиниться общему ходу исторіи, ибо не они создаютъ исторію, а исторія творитъ ихъ — большее увлекаетъ меньшее.

Конечно, мы еще не вступили въ моментъ сознанія. Даже такой фактъ,, какъ минувшій голодъ, не пробудилъ наше общество. Что же значитъ голосъ одного или двухъ публицистовъ? Не слѣдуетъ ли изъ этого, что и послѣднимъ публицистамъ нужно замолчать, какъ будто бы все вокругъ нихъ вымерло и исторія человѣчества остановилась? Нѣтъ. Будемъ говорить и говорить. Послушаетъ насъ сначала одинъ человѣкъ, потомъ два, потомъ четыре, восемь и т. д. въ геометрической прогрессіи. И наведется общество на полезныя размышленія и пойдетъ вмѣстѣ съ жизнью, а не противъ нея.

Въ чемъ же ходъ влекущей насъ народной жизни и исторіи человѣчества? Движеніе ихъ только въ одномъ направленіи — соціально-экономическомъ; оно заключается въ стремленіи людей построить свое благосостояніе по среднему уровню большинства. Кто не знаетъ этого, кто хочетъ идти инымъ путемъ, тотъ не человѣкъ современно-исторической эпохи; тотъ не человѣкъ своего времени.

Что таковъ именно ходъ исторіи, что волей и неволей всякое общество и публицистика должны ему подчиниться, даже и при отсутствіи сознанія, я хочу попытаться доказать настоящею статьею. Или иначе я хочу доказать, что если мы опустили руки и думаемъ, ужь не ошиблись ли наши публицисты и мы сами, говоря прежде о соціально-экономическихъ вопросахъ и не поступаемъ ли мы теперь умнѣе не говоря ни о чемъ — я хочу доказать, что наше настоящее размышленіе ошибочно и что намъ нѣтъ другого выхода, какъ думать въ прогрессивномъ направленіи. Не станемъ мы дѣйствовать и думать сознательно, уведетъ насъ впередъ соціально-экономическій фатализмъ и не устоимъ мы на мѣстѣ, какъ бы мы сильно ни упирались. Соціально-экономическій фатализмъ есть сила роковая; ничто не можетъ устоять противъ нея: какъ она вела человѣчество до сихъ поръ, такъ поведетъ она его впередъ и въ будущемъ.

II.

Потребности, удовлетвореніе ихъ и слѣдовательно экономически производительный трудъ — вотъ основная форма соціально-экономической дѣятельности человѣка. Читатель скажетъ мнѣ, что я говорю ему азбучную истину. Да; но знаетъ ли читатель, что прошла тысяча вѣковъ прежде чѣмъ люди выработали эту азбучную истину? Все древнее человѣчество погибло только оттого, что не знало ея и конечно негодующій на меня читатель самъ бы не додумался до нея, если бы не помогъ ему Адамъ Смитъ. Слѣдовательно напомнить азбучную истину не только полезно, но и необходимо, ибо только ею разрѣшаются всѣ соціально-экономическіе вопросы, уясняются всѣ самыя сложныя и запутанныя экономическія комбинаціи въ отношеніяхъ труда къ капиталу.

Еще въ древнѣйшихъ письменныхъ памятникахъ мы встрѣчаемъ изрѣченія, что человѣкъ только трудомъ можетъ добыть хлѣбъ свой. Такимъ образомъ уже въ древности передовые мыслители признавали трудъ основой всей дѣятельности человѣка. Но только спустя многое множество вѣковъ явилось сознательное представленіе о выгодномъ направленіи труда. Мало ли какой можетъ быть трудъ; наприм., трудъ переливать изъ пустого въ порожнее. Первое человѣчество считало трудомъ только войну, рѣшало всѣ вопросы силой и раздѣлило общество на рабовъ и господъ. Такое дѣленіе общества и эксплуатація однихъ другими въ постепенно-умягчающейся формѣ существовала, какъ безсознательная сила, долгое время. Но соціально-экономическій фатализмъ, помимо воли отдѣльныхъ людей и сословій, обнаруживалъ свою силу въ явленіяхъ повидимому вовсе не экономическаго характера. Сила этого фатализма именно въ томъ, что онъ обращаетъ все на пользу соціально-экономическаго прогресса. Очень можетъ быть, что желѣзныя дороги и телеграфы послужили прежде всего для разрушительныхъ цѣлей. Очень можетъ быть, что по желѣзнымъ дорогамъ проѣхало прежде всего больше воиновъ, чѣмъ мирныхъ экономическихъ производителей. Очень можетъ быть, что телеграфныя проволоки передали вначалѣ болѣе военныхъ распоряженій, чѣмъ коммерческихъ депешъ. Но въ концѣ концовъ полезный результатъ будетъ чисто соціально-экономическаго характера. Такъ изобрѣтатели пороха и огнестрѣльнаго оружія думали только о войнѣ и разрушеніи, какъ продолжаютъ думать еще и до нынѣ военные изобрѣтатели. Но посмотрите ближе на результатъ изобрѣтенія пороха. Вотъ онъ: какъ только порохъ оказался дѣломъ пригоднымъ для войны, измѣнилась и теорія войны и способъ ея веденія. Прежде каждый гражданинъ отбывалъ военную повинность натурой, каждый былъ воиномъ и обязанъ былъ защищать свою страну. Когда каждый превращается такимъ образомъ въ воина и является представителемъ военной силы, то неизбѣжнымъ результатомъ этого — общая грубость нравовъ и перевѣсъ военныхъ занятій надъ всѣми остальными. И мы видимъ въ дѣйствительности, что старая Европа распадалась на два сословія: одно военное, другое духовное; что даже духовные были заражены духомъ воинственности и какой нибудь Петръ пустынникъ, обнаживъ мечъ, велъ крестоносцевъ на гибель и разрушеніе вмѣсто того, чтобы умиротворять ихъ словомъ любви къ ближнему. Бокль справедливо говоритъ, что было много военныхъ и священниковъ, битвъ и проповѣдей, но не было ни промысловъ, ни торговли, ни фабрикъ, не было ни наукъ, ни литературы; полезныя ремесла были неизвѣстны и даже интеллектуальные представители общества были незнакомы не только съ обыкновеннымъ комфортомъ, но даже съ простѣйшими приличіями цивилизованной жизни. Изобрѣтеніе пороха и огнестрѣльнаго оружія круто повернуло жизнь на новый путь. Правда, войны стали губительнѣе и явились спеціалисты военнаго дѣла, но за то вмѣсто прежнихъ двухъ слоевъ, общество выдѣлило изъ себя третій — мирныхъ / экономическихъ производителей. Теперь прежнюю грубую милицію смѣнила постоянная армія; а вмѣстѣ съ тѣмъ огромная масса людей, оказавшись безполезной для военныхъ цѣлей, могла употребить свой трудъ для экономической производительности и отвыкла постепенно отъ своихъ прежнихъ воинственныхъ привычекъ. Этимъ путемъ европейскій интеллектъ, устремлявшій прежде всѣ свои силы на войну или теологію, началъ думать въ новомъ направленіи, создались новыя знанія, положилось начало привычки думать экономически полезнымъ образомъ, смягчились нравы и европейское общество приняло небывалую до того физіономію: — начали развиваться промышленные города, ремесленный трудъ, большій досугъ дозволилъ людямъ устремить свои мысли въ направленіи экономически выгодномъ и явился рядъ новыхъ изобрѣтеній, приведшихъ къ тому же соціально-экономическому результату.

Въ числѣ изобрѣтеній этого рода, можетъ быть, болѣе плодотворное по своимъ результатамъ, есть книгопечатаніе. Когда Гуттенбергъ выдумалъ свои деревянныя подвижныя буквы, то онъ задался только мыслію облегчить трудъ какой нибудь сотни переписчиковъ. Гуттенбергу и въ голову не приходило, что его простая мысль можетъ имѣть такія громадныя соціально-экономическія послѣдствія. Въ благочестивомъ душевномъ настроеніи, онъ плѣнялся только тѣмъ, что библія сдѣлается гораздо дешевле и доступнѣе и что, можетъ быть, большее число людей усвоятъ себѣ ея спасительныя истины. Но вотъ прошло четыре вѣка и тысячи типографій покрыли землю; миріады книгъ, далеко уже не библейскаго содержанія, наполнили общественныя библіотеки и частныя книгохранилища; дорогой пергаментъ смѣнялся дешевой бумагой изъ тряпки и повидимому простая мысль изобрѣтателя создала громадную массу людей, посвятившихъ свои силы новому невѣдомому прежде дѣлу; журналисты, публицисты, романисты, ученые, занятые кабинетнымъ трудомъ, типографщики, наборщики, словолитчики составляютъ милліоны, явилась, невѣдомая до того книжная торговля, привлекшая огромные капиталы и потребовавшая, въ свою очередь, огромную массу людей. И все это благодаря только простой мысли Гуттенберга: облегчить трудъ сотни переписчиковъ. Рыцарство, утратившее свое значеніе съ изобрѣтеніемъ пороха, еще долго жило въ нравахъ европейскаго населенія. Служеніе дамамъ своего сердца прекратилось и авантюризмъ пробилъ новую дорогу. Прежде рыцари странствовали для того, чтобы истреблять невѣрныхъ и, воодушевляясь любовью къ дамѣ своего сердца, убивали людей и сѣяли повсюду смерть и разрушеніе. Съ изобрѣтеніемъ пороха, безпокойные люди, принужденные отказаться отъ прежнихъ рыцарскихъ привычекъ, кинулись въ авантюризмъ и стали мечтать въ экономическомъ направленіи. Хотя это нѣсколько и странно, но совершенно справедливо. Издревле жило преданіе о громадномъ островѣ, поглощенномъ моремъ. Издревле жило преданіе объ обѣтованныхъ уголкахъ, лежащихъ гдѣ-то тамъ, очень далеко. И вотъ люди, неимѣвшіе постоянныхъ мирныхъ занятій, предпріимчивые, смѣлые, неустрашимые, рыцари въ полномъ смыслѣ слова, задумали отыскивать изчезнувшую Атлантиду, обѣтованные уголки, золотоносное Эльдорадо. Люди не могли употреблять уже прежнихъ рыцарскихъ пріемовъ для удовлетворенія своихъ потребностей или, попросту говоря, не могли уже разбойничать, чтобы жить трудомъ ближняго; и такимъ образомъ болѣе мирное общественное настроеніе побудило отважныхъ людей отыскивать иныхъ средствъ для существованія и превратиться изъ разбойниковъ въ изобрѣтателей и открывателей новыхъ міровъ. Это новое направленіе создалось тоже изобрѣтеніемъ пороха.

Мы видимъ цѣлый рядъ людей, выступившихъ на этотъ новый путь: Васко-де-Гама, Кабраля, Франциско д’Альмейду, Альбукерке, Магеллана, Кабота, Кортеса, Веласкеса, Пизарро, Альмагро, Христофора Колумба. Благодаря направленію, овладѣвшему этими замѣчательными людьми, физіономія цивилизованнаго міра совершенно измѣнилась и явились такія послѣдствія, о которыхъ меньше всего они сами мечтали. А между тѣмъ, что двигало этими людьми? Простая ненасытность передвиженія, возбуждаемая къ лучшему удовлетворенію своихъ личныхъ потребностей. Мореплаватель, пускавшійся въ отдаленный путь, думалъ только о томъ, какъ бы ему найдти гдѣ нибудь золотую гору или яму съ драгоцѣнными. каменьями. И Колумбъ воодушевлялся только этою мыслью; только этимъ однимъ ему удалось убѣдить Изабеллу Кастильскую дать ему три корабля. Испанская королева не меньше Колумба мечтала о золотѣ и, снарядивъ для Колумба флотъ, великодушно выговорила себѣ девять десятыхъ изъ доходовъ новооткрытыхъ странъ и острововъ. Экипажъ сформировался тоже изъ людей, жаждавшихъ богатства, и только надежда на удовлетвореніе этой жадности поддерживала отважныхъ моряковъ въ ихъ плаваніи. Не всѣ надежды исполнились: золота нашлось меньше чѣмъ думали; но новый свѣтъ былъ открытъ, а вмѣстѣ съ новымъ свѣтомъ перестроилась и вся европейская жизнь. Европейскій бытъ былъ прежде простъ и немногосложенъ, потребности удовлетворялись тѣмъ, что давала скудная европейская почва. Но вотъ Америка познакомила европейцовъ съ новыми невѣдомыми имъ предметами, создала такъ называемые колоніальные товары: кофе, сахаръ, табакъ, хлопчатую бумагу. Если читатель обратитъ вниманіе на то, что Америка въ теченіи трехъ съ половиною столѣтій дала 10 милліардовъ золота и серебра, въ то время какъ во всѣ средніе вѣка европейскій запасъ серебра и золота составлялъ всего 280 милліоновъ талеровъ, если читатель обратитъ вниманіе на то, что изъ Америки привозится въ Европу около 1,500,000 тоннъ сахара, Около 8 милліоновъ центнеровъ кофе, около 4½ милліоновъ тюковъ хлопка, около 150 милліоновъ фунтовъ табаку; если читатель обратитъ вниманіе наконецъ на то, что хлопчато-бумажная производительность измѣнила совершенно характеръ прежней одежды и создала новыя небывалыя до того матеріи, что благодаря хлопку явились нетолько новыя матеріи, но и Аркрайтова машина и милліоны людей нашли себѣ новое невѣдомое занятіе, то читатель и самъ собой сообразитъ то громадное значеніе, какое имѣлъ новый свѣтъ для старой Европы. Европа стала пить и ѣсть не то, что она пила и ѣла прежде. Она познакомилась съ красильными веществами, которыхъ у нея не было, и вмѣсто прежней бѣдной по внѣшности жизни усвоила новую блестящую обстановку и новыя болѣе удобныя привычки.

Но не одно только матеріальное вліяніе обнаружилъ новый свѣтъ на Европу. Америка, хотя и привлекла къ себѣ всякихъ авантюристовъ и пройдохъ, думавшихъ только о золотѣ, но вмѣстѣ съ ними явились и хорошіе трудолюбивые люди, имѣвшіе болѣе мирныя и высокія стремленія. Эти хорошіе люди шли въ Америку не на время, чтобы только разбогатѣть и за тѣмъ возвратиться въ Европу, — проживать добытое богатство, — но они явились колонизаторами новой страны и піонерами цивилизаціи. Явившись въ странѣ, изобильной всѣми естественными богатствами и землей, колонисты не имѣли причинъ придерживаться сословныхъ и родовыхъ предразсудковъ старой Европы. Каждый колонистъ получалъ въ свое распоряженіе столько земли, сколько могъ обработать и, при передачѣ своихъ владѣній своимъ наслѣдникамъ, не имѣлъ нужды придерживаться англійскаго майората. Изъ этого вытекало непосредственно иное чѣмъ въ Англіи имущественное отношеніе, экономическое равенство всѣхъ дѣтей одного отца и выработался тотъ демократическій принципъ, который въ своемъ окончательномъ развитіи создалъ изъ Америки вполнѣ демократическое государство. Въ тоже время экономическая независимость каждаго колониста, работавшаго лично на себя, а не на владѣльца земли, какъ въ Англіи, дозволила каждому пользоваться всѣми результатами своего труда. А непосредственнымъ слѣдствіемъ этого явилось скорое обогащеніе колоній. Итакъ, потому что каждый колонистъ явился собственникомъ, создалась въ Америкѣ имущественная равноправность и выработались демократическія учрежденія; а потому что каждый работалъ лично на себя — общее экономическое благосостояніе.

Эти два обстоятельства вызвали скоро послѣдствія, весьма важныя по своимъ результатамъ для всего цивилизованнаго міра. Англія, смотрѣвшая на американцевъ; какъ на своихъ дѣтей, хотѣла пользоваться ихъ силами и эксплуатировать въ свою пользу ихъ трудъ. Англія хотѣла заставить Америку работать на себя и богатѣть, загребая жаръ чужими руками. Съ этою цѣлью англичане издали цѣлый рядъ стѣснительныхъ для американцевъ постановленій и пытались забрать въ свои руки ихъ торговлю. Такая безцеремонность англичанъ непонравилась американцамъ по двумъ причинамъ: считая себя взрослыми, они не желали, чтобы ими распоряжался кто нибудь другой кромѣ ихъ самихъ; и во-вторыхъ для нихъ было совершенно очевидно, что стѣсненіе ихъ торговли и промышленности отразится чувствительнымъ образомъ на ихъ карманахъ. Поэтому, при первыхъ же попыткахъ Англіи распоряжаться экономическою судьбою американцевъ, послѣдніе обнаружили противодѣйствіе, и начались немедленно ссоры между метрополіей и ея колоніями.

Въ тѣ времена экономическія воззрѣнія не были еще выработаны въ строгую теорію и потому для самихъ американцевъ было не совсѣмъ ясно значеніе и важность экономическихъ причинъ, лежавшихъ въ основѣ ихъ противодѣйствія. Большинство образованныхъ людей и представители американскаго интеллекта были юристы и потому весь споръ съ метрополіей былъ поставленъ юридическимъ образомъ. Американцы затѣяли споръ о правахъ, говорили зажигательныя рѣчи, толковали о достоинствѣ человѣка и тому подобныхъ отвлеченностяхъ и какъ будто бы совершенно не понимали, что сущность обоюдныхъ столкновеній есть чисто экономическая и что юридическая постановка вопроса есть только внѣшняя сторона дѣла. Тѣмъ не менѣе даже и при такой постановкѣ вопроса получились полезные результаты, ибо народъ, задѣтый въ самыхъ ближайшихъ своихъ интересахъ, пользовался всякимъ предлогомъ и всякимъ средствомъ для ихъ огражденія, если они вели къ цѣли. А какъ юриспруденція была орудіемъ достаточно пригоднымъ, то юристы сдѣлались представителями народа и его революціонными предводителями. Дѣло кончилось тѣмъ, что юристы сочинили декларацію правъ, а народъ взялся за оружіе и началась война съ Англіей, окончившаяся торжествомъ колонистовъ. Освободившаяся Америка создала республику небывалаго размѣра. И такимъ образомъ простое авантюристское желаніе Колумба найдти кусокъ золота привело къ результату громадной міровой важности, котораго Колумбъ, конечно, никакъ не ожидалъ.

Но не этимъ однимъ кончилось открытіе Колумбомъ Америки. Американское движеніе обнаружило непосредственное вліяніе на старую Европу и американскія идеи нашли въ ней весьма плодородную почву. Первой страной, воспользовавшейся этими идеями была Франція, революціонное движеніе которой въ концѣ прошедшаго столѣтія находилось въ непосредственной связи съ американской войной за независимость. Но и во Франціи, какъ въ Америкѣ, передовыми дѣятелями явились юристы и всѣ толковали о правахъ въ то время, какъ сущность заключалась въ соціально-экономическомъ вопросѣ. Поэтому французская революція получила характеръ юридически-политическій и изъ всѣхъ революціонныхъ предводителей Франціи только одинъ Робеспьеръ, и то какъ бы случайно, сказалъ рѣчь, что послѣ переворота во Франціи не будетъ бѣдныхъ. Въ этомъ причина, что французская революція, вышла только половиною дѣла и исключительно политическимъ явленіемъ, не смотря на свою экономическую сущность. Но даже и при этой неполнотѣ она дала экономическимъ силамъ Франціи возможность вступить въ новыя экономическія комбинаціи; она дала возможность проявиться личному труду болѣе совершенно и успѣшно, чѣмъ это было прежде, и въ этомъ причина почему, несмотря на страшныя внутреннія потрясенія и огромныя внѣшнія войны, Франція вынесла легко не только революцію и царствованіе Наполеона, но и явилась въ десять разъ богаче, чѣмъ была прежде.

Если читатель обратитъ вниманіе на связь причинъ и послѣдствій, то онъ усмотритъ въ нихъ легко тотъ законъ соціально-экономическаго фатализма, который рядомъ постепенно увеличивающихся причинъ создаетъ рядъ постепенно увеличивающихся послѣдствій, имѣющихъ своимъ окончательнымъ результатомъ большее благополучіе постепенно большей массы людей. Такъ скромный монахъ изобрѣтаетъ порохъ, нисколько не думая о военныхъ преобразованіяхъ, а между тѣмъ огнестрѣльное оружіе освобождаетъ огромную массу людей отъ необходимости непроизводительнаго труда и устремляетъ ея силы на мирныя экономическія занятія. Этимъ развивается ремесленность, является привычка къ полезному труду и мысль большаго числа людей получаетъ направленіе чисто экономическое. Такое новое направленіе мысли заставляетъ людей думать объ облегченіи труда и объ взысканіи средствъ для возможно легчайшаго пользованія результатами своей экономической дѣятельности. Но европейская природа скудна, дѣйствительность не удовлетворяетъ человѣка и вотъ воображеніе создаетъ идеалъ земнаго рая и возбуждаетъ дѣятельность человѣка къ отысканію этого рая. Являются предпріимчивые люди, способные переносить всякія лишенія и трудности, и одному изъ нихъ удается дѣйствительно открыть подобный земной рай. Разсказы моряковъ о чудесахъ новооткрытыхъ земель возбуждаютъ жадность и любопытство людей, подобно имъ предпріимчивыхъ или недовольныхъ своимъ настоящимъ. Людямъ, гонимымъ за свои убѣжденія, является мысль искать спасенія въ этой отдаленной странѣ. Тѣ и другіе переплываютъ океанъ, созидаютъ колоніи и мечтаютъ объ организаціи спокойной жизни, чуждой европейскихъ треволненій. Не преслѣдуемые своими гонителями, переселенцы быстро достигаютъ экономическаго благосостоянія, возможнаго только при отсутствіи всякихъ внѣшнихъ помѣхъ. Они создаютъ новую небывалую промышленность и новые незнакомые европейцамъ предметы потребленія и потребности. Завязываются небывалыя торговыя сношенія между старымъ и новымъ свѣтомъ; а ввозъ американскихъ произведеній въ Европу создаетъ небывалую до того массу новыхъ экономическихъ производителей, въ образѣ новыхъ ремесленниковъ, купцовъ и торговцевъ. Но экономическое развитіе требуетъ отсутствія вмѣшательствъ и помѣхъ; а между тѣмъ старая Европа не даетъ покоя Америкѣ. И вотъ американцы вырабатываютъ принципъ экономическаго невмѣшательства и свободы, берутся за оружіе, потому что словами убѣдить старую Европу не въ состояніи; торжествуютъ надъ своимъ врагомъ и преподаютъ Европѣ урокъ политико-экономической мудрости. Міръ совершенно измѣняетъ свою физіономію. Вмѣсто прежняго исключительнаго военнаго населенія, является населеніе мирныхъ тружениковъ, нежелающихъ убыточной для нихъ войны; вмѣсто небольшаго числа ремесленниковъ, переработывавшихъ скудные дары европейской природы, является масса новыхъ производителей, переработывающихъ американское сырье. Хлопчатая бумага привлекаетъ огромную массу рукъ и даетъ дѣятельности европейскаго населенія совершенно новое направленіе. Повидимому такой ничтожный предметъ измѣняетъ совершенно всѣ экономическія отношенія и весь порядокъ экономической жизни Европы. Не боясь преувеличенія, можно сказать, что именно хлопчатая бумага создала тѣ чудеса цивилизаціи и изобрѣтенія, которыми пользуется Европа въ настоящій моментъ. Теперь вы не найдете ни одной женщины и ни одного мужчины, ни старца, ни ребенка, который бы не одѣвался въ матеріи изъ хлопчатой бумаги взамѣнъ прежнихъ холстинъ и подобныхъ имъ безобразныхъ и грубыхъ матерій изъ грубаго европейскаго сырья. А если мы примемъ европейское населеніе среднимъ числомъ только въ 250 милліоновъ, то читатель и самъ сообразитъ, какъ велика должна быть масса потребленія и какое множество рукъ занято хлопчато-бумажнымъ производствомъ.

Хлопчато-бумажное производство создало совершенно новую промышленность, самую громадную по размѣру числа лицъ, занятыхъ ею, и по размѣру потребленія. Причину этого нужно искать въ свойствахъ хлопчатника, легко выдѣлывающагося въ прочную тонкую нитку, какой нельзя произвести съ тѣми же усиліями изъ льна, пеньки, и вообще изъ европейскихъ волокнистыхъ растеній. Легкость разработки хлопка и приготовленія изъ него ткани привлекла къ новому производству огромную массу людей, а вмѣстѣ съ тѣмъ заставила подумать объ облегченіи труда. Прежде хлопокъ пряли или веретеномъ или самопрялкой. Самопрялка была уже значительнымъ шагомъ впередъ и изображала изъ себя, хотя несовершенную машину, а все-таки машину, облегчавшую трудъ. Теперь же, когда — и по преимуществу въ Англіи — почти въ каждомъ деревенскомъ домѣ завелось пряденіе, люди болѣе способные начали думать о томъ, какъ бы замѣнить самопрялку машиной, еще болѣе выгодной. Этому стремленію удовлетворили очень скоро Гергравъ, Аркрайтъ и Кромтонъ, придумавшіе совершенно новые снаряды для пряденія бумаги и для тканья. Новое изобрѣтеніе привлекло немедленно огромную массу новыхъ силъ, потому что трудъ оплачивался вдвое и втрое выгоднѣе прежняго. Старымъ системамъ съ старыми двигателями оказалось совершенно невозможнымъ существовать, особенно когда явилась паровая машина Уатта. Ломка стараго порядка совершилась съ быстротой необычайной и съ рѣзкостью революцій. Прежде тканьемъ и пряжей занимались сельскіе жители у себя на дому, теперь же явились громадныя фабрики и сельскій житель, покинувъ свою деревню, потянулся къ мануфактурамъ и создалъ новые небывалые громадные города и промышленные центры. Прежнія патріархальныя отношенія порвались; прежній скромный деревенскій ткачъ исчезъ и смѣнился новымъ фабричнымъ рабочимъ, чуждымъ прежней деревенской простоты и способнымъ къ болѣе широкой общественной и политической дѣятельности. Промышленные города начали рости въ Англіи съ изумительною быстротою. Вновь построенная фабрика оттягивала немедленно населеніе изъ сельскихъ мѣстностей. Съ наплывомъ рабочихъ на фабрику являлись и новыя потребности, а для удовлетворенія ихъ являлись и новые люди. И вотъ рядомъ съ фабрикой строились дома для рабочихъ, возводились лавки и магазины для удовлетворенія ихъ потребностей, созидалась полиція и судъ, поселялись адвокаты и маклера, являлись рабочіе для построекъ и изготовленія предметовъ домашней жизни и такимъ образомъ вслѣдъ за фабрикой, построенной въ какой либо глухой мѣстности, выростахъ подлѣ нея, какъ бы волшебствомъ, небывалый городъ. Если мѣстность оказывалась выгодной, то подлѣ первой фабрики строилась другая, къ этой бывало подобное же городское населеніе, за второй фабрикой являлась третья и въ какіе нибудь пять, шесть лѣтъ маленькій городокъ превращался въ громадный городъ съ населеніемъ въ нѣсколько сотъ тысячъ человѣкъ.

Громадные города, явившіеся этимъ способомъ И усилившаяся промышленность и торговля быстро создали огромные капиталы, которые пошли частью на развитіе той же хлопчато-бумажной промышленности, а частью начали искать себѣ другихъ, не менѣе выгодныхъ помѣщеній. Духъ промышленной предпріимчивости обхватывалъ все большую и большую массу людей и заставлялъ ихъ способности работать въ экономическомъ направленіи. Мысль людская, направленная въ старину исключительно на военныя размышленія, избрала теперь для себя экономическую дорогу. Ближайшимъ послѣдствіемъ этого было то, что потребовалось облегчить торговыя и коммерческія сношенія и придумать что нибудь болѣе удобное прежняго паруснаго плаванія. И вотъ Фультонъ изобрѣтаетъ пароходъ, который далъ возможность переплывать изъ Европы въ Америку вмѣсто прежнихъ трехъ мѣсяцевъ въ три недѣли, и наконецъ Георгій Стефенсонъ примѣнилъ машину Уатта къ движенію на сухомъ пути. Судьба этихъ изобрѣтеній, не смотря на всю ихъ громадную важность, конечно, не была бы такъ блистательна, если бы въ Европѣ не имѣлось достаточно капиталовъ для широкаго практическаго ихъ примѣненія. Такъ какъ силы отдѣльныхъ людей, какъ бы ни были велики отдѣльные капиталы, были все-таки. недостаточны, чтобы за постройки желѣзныхъ дорогъ принимались отдѣльныя лица, то у европейскихъ капиталистовъ явилась мысль соединять свои капиталы для одного общаго предпріятія. Создались акціонерныя компаніи и Европа покрылась быстро сѣтью желѣзныхъ дорогъ.

Желѣзныя дороги больше всѣхъ другихъ изобрѣтеній и открытій способствовали прогрессу и развитію европейскаго интеллекта. Ничто такъ неспособствуетъ спячкѣ мысли какъ мирное патріархальное сидѣніе на одномъ мѣстѣ и, напротивъ, ничто такъ не развиваетъ человѣка какъ общеніе съ людьми. Общеніе же тѣмъ больше и вліяніе его тѣмъ плодотворнѣе, чѣмъ легче возможность передвиженія и чѣмъ чаще видятся люди съ новыми людьми и усвоиваютъ отъ нихъ новыя понятія. Ничто не способствовало въ такой мѣрѣ подобному сближенію, какъ желѣзныя дороги. Ихъ воспитательное значеніе не только въ томъ, что они переносятъ быстро огромныя массы людей въ новыя мѣстности и знакомятъ съ новыми обычаями; дороги важны еще и потому, что уничтожаютъ сословные предразсудки и пріучаютъ людей къ сближенію, при прежнихъ условіяхъ невозможному. На станціяхъ и въ вагонахъ желѣзныхъ дорогъ знатная барыня по необходимости садится съ простолюдинкою, а баринъ рядомъ съ мужикомъ и такимъ образомъ отвыкаютъ постепенно отъ своей сословной исключительности. Борьба съ предразсудками теоретическими средствами, т. е. при посредствѣ книгъ и журнальныхъ статей, могла бы тянуться безплодно цѣлые вѣка, а между тѣмъ желѣзныя дороги сломили нѣкоторые изъ нихъ сразу и въ какіе нибудь полстолѣтія измѣнили внѣшнія привычки европейскаго общества. Аристократу, нежелающему мѣшаться съ толпой, остается только одно средство: путешествовать на лошадяхъ; но вѣдь глупо и невыгодно ѣздить на лошадяхъ, когда есть желѣзныя дороги. Общественно-воспитательное значеніе желѣзныхъ дорогъ заключается не только въ томъ, что онѣ нанесли ударъ аристократической спѣси, но еще и въ томъ, что онѣ уничтожили индивидуальную замкнутость отдѣльныхъ людей. Наприм., мы русскіе и до сихъ поръ держимъ себя съ олимпійскимъ величіемъ, очутившись въ обществѣ людей намъ незнакомыхъ и думаемъ заявлять свою порядочность тѣмъ презрительнымъ молчаніемъ, съ какимъ относимся къ своему сосѣду. Русскіе джентльмены и не подозрѣваютъ, какъ они глупы и смѣшны своимъ олимпійскимъ величіемъ и въ своемъ неудачномъ подражаніи англійскимъ джентльменамъ. Въ Германіи и во Франціи желѣзныя дороги давно уже выкурили эту чепуху и каждый нѣмецъ или французъ, садясь въ вагонъ, безбоязненно завязываетъ общій разговоръ, съ увѣренностью, что найдетъ въ своихъ сосѣдяхъ людей, а не медвѣдей. Правда, что у нѣмцевъ и французовъ есть предметы для общаго разговора; правда, что у насъ такихъ предметовъ очень мало или вовсе нѣтъ; но правда также и то, что сословная рознь, индивидуализмъ и общественное разномысліе не имѣютъ ни въ одномъ народѣ такихъ глубокихъ корней, какъ у насъ.

Сводя все, что я говорилъ въ этой главѣ въ одно, я попрошу читателя нарисовать въ своемъ воображеніи двѣ картины: картина первая — пустынная печальная мѣстность, болота и лѣса, кое-гдѣ раскинутыя бѣдныя печальныя деревни; народъ, живущій патріархальнымъ бытомъ, незнающій никакихъ удобствъ жизни, одѣвающійся скверно, въ грубыя ткани, питающійся простой, грубой нищей и услаждающій всѣ свои досуги пьянствомъ и грубыми потѣхами. Проще, посмотрите на сельскія мѣстности Сибири и затѣмъ перенеситесь внезапно въ любой оживленный центръ англійской жизни. Вы видите тамъ блестящій городъ съ громадными каменными зданіями, вы видите ряды блестящихъ магазиновъ со всѣми возможными предметами, созданными промышленностью всѣхъ странъ міра, вы видите читальни, книжные магазины, театры, кофейни, рестораны, гостинницы, какъ царскіе дворцы, васъ поражаетъ энергія и движеніе населенія, васъ поражаетъ его промышленная экономическая дѣятельность. И этотъ поразительный контрастъ между мертвою сибирскою деревнею и жизнію англійскаго города создалъ соціально-экономическій фатализмъ. Какая сила могла бы остановить это развитіе? Какая сила могла помѣшать устройству желѣзныхъ дорогъ, изобрѣтенію Аркрайта, Уатта, открытію Америки, книгопечатанію? Одно движеніе мысли вызывало другое, за изобрѣтеніемъ слѣдовало изобрѣтеніе, за развитіемъ — развитіе. И жизнь европейскаго человѣчества катилась, какъ комъ снѣга, постепенно увеличиваясь и человѣческій интеллектъ по закону инерціи, стремясь впередъ, долженъ былъ придти къ тѣмъ результатамъ, къ которымъ онъ пришелъ и такъ же неизбѣжно придетъ онъ къ тому, что на землѣ не будетъ ни голодныхъ ни недовольныхъ и никакія помѣхи не удержатъ человѣчество въ его постепенномъ прогрессивномъ шествіи.

Но не нужно забывать еще и того, что рядомъ съ поразительнымъ богатствомъ стоитъ поразительная бѣдность, рядомъ съ развитіемъ — тупость, рядомъ съ умомъ — безуміе; что если человѣчество двигается въ прогрессивномъ направленіи, то въ тоже время дѣйствуютъ въ немъ и силы ретроградныя, парализующія соціально-экономическій прогрессъ.

III.

На земномъ шарѣ есть и до сихъ поръ еще уголки, въ которыхъ можно наблюдать жизнь человѣчества въ такомъ видѣ, какой она имѣла въ каменный періодъ. Въ этихъ уголкахъ земли удовлетвореніе потребностей и экономическихъ побужденій совершается путемъ насилія. Человѣкъ не знаетъ другого средства пріобрѣтенія, какъ отнять силой отъ другого человѣка то, что ему нужно. Трудъ считается занятіемъ позорнымъ и унижающимъ человѣка и по мнѣнію людей гораздо почетнѣе убить своего ближняго, завладѣть силой его имуществомъ, чѣмъ создать своимъ трудомъ необходимое. Дикое общество, организованное на принципѣ насилія, распадается очень скоро на угнетенныхъ и угнетателей. Первые являются работниками и рабами вторыхъ и по мѣрѣ развитія такого общества является очень скоро имущественное неравенство и скопленіе богатствъ въ рукахъ людей болѣе сильныхъ.

Совершенно тоже начало лежало и въ основѣ европейскаго общества, наслѣдовавшаго отъ Рима принципъ насилія и военной расправы. Порядокъ жизни какого нибудь Лукулла, поѣдавшаго съ своими пріятелями въ одинъ день то, чѣмъ могли бы существовать тысячи въ теченіи года, имѣлъ слишкомъ много привлекательности, чтобы не вызвать подражателей. И вотъ сильные люди Европы ухватились за этотъ выгодный для нихъ принципъ и организовали у себя такой порядокъ, при которомъ общество раздѣлилось на двѣ неравныя части: одни наслаждались, пользуясь мускульнымъ трудомъ другихъ; другіе несли на себѣ всѣ тяжести жизни.

Изобрѣтеніе пороха, хотя и способствовало увеличенію массы экономическихъ производителей, но было безсильно предъ принципомъ насилія и скорѣе даже помогло ему. Явившаяся большая масса экономическихъ производителей облегчила скопленіе богатствъ въ однихъ рукахъ и способствовала развитію роскоши, а съ тѣмъ вмѣстѣ и всѣмъ ея печальнымъ послѣдствіямъ. Не устранили зла и послѣдующія изобрѣтенія и поворотъ, созданный въ экономической дѣятельности человѣка открытіемъ Америки. Конечно, индустріальное развитіе, создавъ огромную массу людей, для дѣятельности которыхъ былъ необходимъ миръ, способствовало ослабленію "военныхъ наклонностей. Но, съ другой стороны, промышленная революція вызвала цѣлый рядъ новыхъ явленій и создала еще большія крайности нищеты и богатства. Если успѣхи цивилизаціи, если промышленные города, поражающіе своимъ величіемъ и развитой жизнью, если сѣти желѣзныхъ дорогъ и телеграфовъ, покрывающіе поверхность Европы, одолжены своимъ появленіемъ именно скопленію капиталовъ въ рукахъ немногихъ, то съ другой стороны тоже скопленіе произошло насчетъ труда рабочихъ людей и въ результатѣ его явились крайности нищеты и богатства, которыхъ не знала прежняя патріархальная Европа.

Чтобы показать читателю нагляднѣе, какимъ образомъ, вмѣстѣ съ изумительнымъ экономическимъ прогрессомъ, росла бѣдность, я разскажу ему коротко исторію промышленнаго развитія Англіи.

Англія есть классическая страна бѣдности и богатства, крайности образованія и невѣжества, крайности довольства и лишеній. Ни въ одной странѣ вы не найдете, чтобы люди умирали съ голоду въ такомъ количествѣ какъ въ Англіи. И все это именно создано въ Англіи ея изобрѣтеніями, ея мануфактурными городами, ея эксплуатаціей богатымъ бѣднаго.