Дело 1867 (ДО)

I.

Еще въ концѣ прошлаго столѣтія Сѣверо-американскій союзъ обратилъ на себя вниманіе передовыхъ европейскихъ мыслителей и государственныхъ людей. Но вниманіе это было больше одиночное, и не входило еще въ европейское сознаніе.

Европейское общественное мнѣніе обратилось къ Америкѣ гораздо позже, когда стремленіе къ соціальнымъ улучшеніямъ заставило Европу искать для себя образцовыхъ учрежденій.

Особенно сильное изученіе учрежденій Америки началось послѣ революціи и неудачь, испытанныхъ западомъ на пути политическихъ преобразованій.

Европа очень хорошо сознавала, нравственный и матеріальный перевѣсъ Американскаго союза надъ собой. Личная свобода; необычайно быстрое экономическое развитіе; крѣпость внутренней политической связи, неподдерживаемой чисто-внѣшними декораціями, и видимое безвластіе слишкомъ рѣзко кидались въ глаза, чтобы не возбудить желанія изучить условія американскаго благоденствія.

Политическіе мыслители Европы приписывали всѣ чудеса Американскаго союза его конституціи. Но конституція — клочекъ бумаги и больше ничего. Можно составить теоретическую конституцію въ. кабинетѣ, и она выйдетъ небольше какъ утопія Томаса Мура. Западная Европа, и особенно Франція, знаютъ очень хорошо, что значатъ бумажныя конституціи. Во Франціи проэкты политическихъ учрежденій составлялись людьми очень знающими, умными и учеными; но Франціи не приняла ихъ проэктовъ, и до сихъ поръ еще изнемогаетъ въ безсильномъ стремленіи дать своей внутренней политической жизни тѣ условія общественныя, которымъ она завидуетъ въ Сѣверо-американскомъ союзѣ.

Чтобы внутреннія государственныя учрежденія удовлетворяли потребностямъ народа, нужно чтобы онѣ имѣли органическое происхожденіе. Конституція есть только внѣшняя форма внутренней жизни; она только выраженіе народнаго міровозрѣнія и даже его предразсудковъ и заблужденій. Поэтому, по мѣрѣ умственнаго развитія какой либо страны, измѣняются и ея учрежденія, служащія не больше какъ только оболочкой, или рамкой дѣятельности даннаго народа въ данный моментъ.

Въ этомъ смыслѣ понятно, что конституція Сѣверо-американскаго союза не представляетъ той поучительности, какую въ ней старались видѣть. Конституція эта создана всей предъидущей исторіей народа, и потому важма не конституція, а создавшая ее исторія. Слѣдовательно, кто хочетъ узнать откуда явилась поразительная сила и величіе Америки, тотъ долженъ изучить не внѣшнюю форму ея жизни, а внутреннюю сущность политическаго и общественнаго развитія страны. Говоря проще, важны не учрежденія, а исторія, предшествовавшая учрежденіямъ.

Съ этой точки зрѣнія наибольшую важность представляетъ изученіе колонизаціи и тѣхъ условій, при которыхъ зарождались первые зачатки внутренней политической организаціи, сформировавшіеся наконецъ въ полную конституцію.

Есть и еще одна ошибка, которую дѣлаютъ люди, недостаточно знакомые съ исторіей развитія Америки. Европа величается своею старостью и считаетъ Американскій союзъ политическимъ юнцемъ. Ошибка такого мнѣнія въ томъ, что не обращаютъ вниманія на происхожденіе американскаго народа.

Америку создали европейскіе выходцы, имѣвшіе такую же продолжительную, предшествовавшую исторію, какъ и всѣ ихъ современники, оставшіеся въ Европѣ. Поселившись въ Америкѣ, они продолжали жить и развиваться на основаніи внесенныхъ ими съ собой началъ, и такимъ образомъ не изображали собой ровно ничего новаго, а продолжали ту же самую Европу, которую они оставили.

Отчего же продолженіе Европы вышло нисколько на нее не похожимъ? Только потому, что не всѣ элементы политической жизни Европы вошли въ жизнь Американскаго союза, и только оттого, что изъ очищеннаго начала, послужившаго основой общественной связи въ Америкѣ и не могло развиться ничего другого, кромѣ того величія, которымъ поражаетъ Союзъ старую, завидующую ему Европу.

Это вступленіе я считалъ необходимымъ, чтобы показать читателю, почему я буду говорить по преимуществу объ исторіи колонизаціи, и о тѣхъ основныхъ элементахъ, изъ которыхъ сложился; Союзъ. Нужно изучить исторію зародыша, и только тогда будетъ понятенъ вполнѣ развившійся организмъ.

II.

Открытіе Америки и разсказы о чудесахъ новаго свѣта обратили на нее вниманіе всѣхъ морскихъ державъ Европы. Побуждаемыя жадностью къ наживѣ, честолюбіемъ и стремленіемъ къ увеличенію могущества, государства эти накинулись на новый свѣтъ, какъ хищники на добычу.

Въ началѣ однако посчастливилось только Испаніи и Португаліи. Желая избѣгнуть соперничества и узаконить свои пріобрѣтенія, онѣ обратились къ папѣ Александру VI съ просьбой укрѣпить за ними ихъ американскія владѣнія.

Папа обнаружилъ весьма широкое великодушіе, тѣмъ болѣе, что оно ему ровно ничего не стоило, и знаменитой буллой 1495 года пожаловалъ Испаніи всѣ земли ею уже открытыя, и тѣ, которыя будутъ отрыты ею въ Америкѣ.

Поступая такимъ образомъ, папа основывался на своемъ правѣ главы католицизма и на присущемъ ему господствѣ надъ всѣми народами, погруженными въ мракъ идолопоклонства. По мнѣнію папы, невѣрные и язычники, населявшіе Америку, не были нисколько господами своей земли, и ихъ собственностью можно было располагать, не спрашивая на то ихъ согласія.

Великодушіе папы, распоряжавшагося такъ беззастѣнчиво чужою собственностью, исключительно въ пользу испанцевъ и португальцевъ, оскорбило остальныя католическія государства Европы. Англія, Франція, Голландія, не обращая вниманія на буллу Александра VI, кинулись тоже на завоеванія въ Америкѣ, и самовольство ихъ было причиною продолжительной вражды между ними и Испаніей и Португаліей, считавшими себя единственно законными владѣльцами Новаго Свѣта.

Попытки англичанъ на поприщѣ открытій новыхъ земель начались при Генрихѣ VII. Считая свое право располагать Америкой нисколько не ниже права папы, онъ далъ венеціянцу Кабо, давно уже поселившемуся въ Бристолѣ, право, подобное тому какое Фердинандъ и Изабелла дали Колумбу.

Съ этихъ поръ начинается цѣлый рядъ попытокъ англичанъ за* владѣть американскими землями, попытокъ, часто неудачныхъ и стоившихъ имъ большихъ издержекъ и потерь. Такъ въ одну изъ экспедицій, направленныхъ въ Индію черезъ Сѣверный полюсъ, англичане вмѣсто Америки открыли нашъ Архангельскъ. Хотя это открытіе не особенно рекомендуетъ познанія мореходовъ того времени; но тѣмъ не менѣе оно все-таки важно въ томъ отношеніи, что Ченслеръ былъ первый капитанъ, вступившій въ Бѣлое море и основавшій въ немъ коммерческія сношенія.

Только въ царствованіе Елисаветы начались болѣе серьезныя экспедиціи въ Америку и болѣе серьезныя попытки устройства съ ней экономическихъ сношеній.

Въ Европѣ съ понятіемъ объ Америкѣ соединялась мысль о неистощимыхъ горахъ золота. Камень, привезенный изъ сѣверной Америки обратилъ на себя вниманіе въ Лондонѣ, и по изслѣдованію знатоковъ оказалось, что въ немъ заключается золото. Это обстоятельство разожгло корыстолюбіе лондонскаго сити и явилось множество охотниковъ, обратившихся къ Елисаветѣ съ просьбою отдать имъ въ аренду новыя земли, въ такой степени изобилующія золотомъ. Немедленно была снаряжена экспедиція изъ нѣсколькихъ судовъ, не столько для открытія новаго пути въ тихій Океанъ, сколько для собранія сокровищъ и драгоцѣнныхъ минераловъ. Елисавета повелѣла снарядить свой собственный большой корабль, на которомъ тоже предполагалось везти несмѣтныя сокровища. Охотниковъ плыть за богатствами явилось гораздо больше, чѣмъ сколько было нужно для экспедиціи рабочихъ рукъ, такъ что пришлось отказать больше чѣмъ половинѣ явившихся. Плаваніе было очень опасно, но людей поддерживала жадность къ золоту и, забывъ объ открытіи новаго прохода, служившаго поводомъ экспедиціи, авантюристы, накинувшись на первую встрѣченную ими землю, заключавшую по общему мнѣнію огромное количество золота, принялись нагружать ею свои корабли. Начальникъ экспедиціи, адмиралъ, собственными своими руками, какъ простой матросъ, рылъ землю и нагружалъ ею корабли.

И это была не одна подобная экспедиція, гдѣ люди, задавшись химерической мыслью, отваживались на геройскія предпріятія, полныя всякихъ опасностей и грозящія смертью, чтобы привести земли богатой золотомъ.

Впрочемъ опасности плаванія и неудачи съ золотомъ скоро прохладили энтузіазмъ авантюристовъ и съ этой норы начинаются уже болѣе серьезныя отношенія англичанъ къ Новому Свѣту.

Первой серьезной попыткой было плаваніе Жильбера, облеченнаго Елизаветой весьма широкой властью и правами. Сэръ Гемфри Жильберъ, человѣкъ съ здравымъ смысломъ и съ большими познаніями, чѣмъ тѣ, кто ѣздилъ за золотой землей, составилъ проэктъ колонизаціи, одобренный королевой. Ему безъ труда былъ данъ патентъ довольно либеральныхъ размѣровъ, предоставлявшій большія выгоды и власть, и гражданскую и уголовную юрисдикцію въ предѣлахъ двухсотъ миль.

Жильберъ, облеченный такой громадной властью и полный блистательныхъ надеждъ, употребилъ на предпріятіе почти все свое состояніе, и съ собранными имъ добровольными эмигрантами отправился въ плаваніе. Но экспедиція потерпѣла неудачу. Одинъ изъ кораблей утонулъ, а другіе, испугавшись трудностей, воротились домой, но до дому не доплыли, погибнувъ, какъ полагаютъ, въ битвѣ съ испанцами. Самъ Жильберъ какими-то судьбами спасся, но уже слишкомъ обѣднѣвшій не рѣшался возобновить попытки. Здѣсь на помощь ему явился извѣстный Вальтеръ Ролей (Roleigh), любимецъ Елисаветы, человѣкъ замѣчательно блистательныхъ талантовъ, огромныхъ познаній и самой безграничной предпріимчивости. Такъ какъ срокъ патента, ^даннаго Жильберу, еще не кончился, то онъ вмѣстѣ съ Ролеемъ сформировалъ новый флотъ. Флотъ этотъ тронулся въ путь при самыхъ счастливыхъ предзнаменованіяхъ, потому что королева, въ знакъ своей милости, прислала его командиру золотой якорь. Въ экспедиціи находились исторіографъ и минералогъ.

Два дня послѣ выхода изъ Плимута самое большое судно, снаряженное Ролеемъ, дезертировало подъ предлогомъ болѣзни экипажа. Хотя это обстоятельство очень смутило Жильбера, но онъ не упалъ духомъ и продолжалъ плаваніе. Онъ слѣдовалъ на Новую Землю, и прибывъ въ Сентъ-Жанъ, забралъ находившихся тамъ испанцевъ, португальцевъ и другихъ жителей, чтобы они присутствовали на церемоніи освященія права завладѣнія страной во имя англійской королевы. Въ ознаменованіе такого событія была воздвигнута колонна, съ вырѣзаннымъ на ней гербомъ Англіи.

Послѣ всѣхъ церемоній члены экспедиціи приступили къ своему главному дѣлу, при чемъ особенную дѣятельность проявилъ минералогъ. По его мнѣнію, горы заключали въ себѣ несомнѣнные признаки "минеральныхъ субстанцій и и минералогъ клялся своею головою, что въ горахъ заключается множество серебра. Такъ какъ такое открытіе, преданное гласности, могло повредить интересамъ экспедиціи, то минералогъ получилъ приказаніе хранить его въ глубокой тайнѣ. Затѣмъ приступили къ перенесенію на самый большой корабль драгоцѣнныхъ минераловъ и совершили эту операцію съ такою ловкостію, что ни португальцы, ни испанцы ничего не замѣтили.

Запасшись сокровищами, экспедиція отправилась въ дальнѣйшее плаваніе, для дальнѣйшихъ открытій. Но едва успѣла она подвинуться на югъ, какъ самый большой корабль потерпѣлъ, но неосторожности экипажа, крушеніе. Погибло болѣе ста человѣкъ, утонули драгоцѣнные минералы, утонулъ минералогъ и не удалось спасти ученаго Парменіуса, долженствовавшаго писать исторію экспедиціи.

Тогда Жильберъ рѣшился возвратиться какъ можно поспѣшнѣе въ Англію. Плаваніе было очень бурное и опасное, даже самые старики моряки не видывали моря болѣе ужаснаго. Въ первую же ночь, около двѣнадцати часовъ, изчезъ огонь на кораблѣ, Жильбера и затѣмъ никто не видѣлъ уже никогда ни корабля, ни экипажа. Только третье судно достигло благополучно Плимута.

Смерть Жильбера не убила предпріимчивости Голея. Но теперь онъ задумалъ устроить колонизацію въ климатѣ болѣе мягкомъ, и считая себя какъ бы наслѣдникомъ правъ несчастнаго Жильбера, своего зятя, обратился съ просьбой къ Елисаветѣ. Ему былъ данъ патентъ, такой же либеральный, какъ и Жильберу. Ролей былъ признанъ владѣльцемъ — государемъ всѣхъ земель, которыя онъ откроетъ, съ властію почти неограниченною.

Новое предпріятіе возбудило новыя надежды, потому что дѣло шло о колонизаціи не суроваго сѣвера, а очаровательнаго и плѣнительнаго юга. Всѣ ужасы Ледовитаго океана были забыты предъ улыбающейся перспективой, какую сулила вѣчная весна и неистощимое, постоянное плодородіе почвы. Два корабля, обильно снабженные всѣмъ, что нужно, тронулись въ путь, по направленію къ нынѣшней сѣверной Каролинѣ. Море было спокойно, небо чисто и воздухъ освѣжался только самымъ легкимъ вѣтеркомъ. Новая, невиданная растительность поразила пловцовъ; повсюду виноградъ въ изобиліи, какого никто никогда не видывалъ, лѣса и деревья, какихъ не могло придумать никакое воображеніе, миріады самыхъ разнообразныхъ и красивыхъ птицъ, наполнявшихъ лѣса, приводили въ восторгъ переселенцевъ. Кротость краснокожихъ, населявшихъ эту очаровательную мѣстность, гармонировала съ природой. «Народъ этотъ добрый, любезный, искренній, былъ лишенъ всякой искуственности и вѣроломства; можно было подумать, что онъ сохранилъ нравы золотаго вѣка». Мѣстность, плѣнившая переселенцевъ, была названа тш въ честь королевы дѣвственницы — Виргиніей.

Вслѣдъ за этой экспедиціей послѣдовали еще три, и всѣ онѣ не имѣли успѣха, такъ что въ концѣ царствованія Елисаветы не осталось въ сѣверной Америкѣ никакихъ другихъ слѣдовъ переселенія, кромѣ кургановъ и могилъ надъ павшими отъ голода и въ войнѣ съ индійцами отважныхъ колонистовъ.

Въ царствованіе Якова I, померкшая звѣзда Ролея не позволила ему продолжать осуществленія своихъ неудавшихся до сихъ поръ проэктовъ. Въ Яковѣ I онъ встрѣтилъ позорнаго мстителя за смерть графа Эссекса. Лишенный всѣхъ своихъ званій и отличій, Ролей былъ обвиненъ въ государственной измѣнѣ, и хотя генеральный атторней не нашелъ за нимъ никакой вины, но онъ былъ обвиненъ малодушными и угодливыми присяжными, что было равносильно смертному приговору. Казнь замѣнили однако заключеніемъ. Двѣнадцать лѣтъ, проведенныя въ тюрьмѣ, Ролей посвятилъ дѣлу колонизаціи, и если не могъ служить ей лично, непосредственной дѣятельностью, то по крайней мѣрѣ служилъ перомъ. Онъ написалъ множество сочиненій военнаго, морскаго и географическаго содержанія; а его исторія, произведеніе наиболѣе замѣчательное, составляло любимое чтеніе Кромвеля.

Давъ наконецъ Ролею свободу, ему не возвратили однако всѣхъ милостей. Больной, разбитый параличемъ старикъ, въ награду за всѣ подвиги получилъ только право отправиться въ Гвіану, для отысканія золотой руды. Но Эльдорадо, къ которому были направлены всѣ мысли европейцевъ того времени, Ролею не далось. Потерявъ надежду добыть золото, онъ отправился назадъ въ Европу и слѣдуя обычаю времени, когда пиратство считалось войною и когда Дрекъ, морской разбойникъ, покрылъ свое имя славою, Ролей напалъ на испанскія колоніи св. Ѳомы, ихъ разрушилъ и разграбилъ.

Король Яковъ, разсердившись на это дѣло, компроментировавшее его передъ Испаніей, задумалъ наказать виновнаго; но вмѣсто того, чтобы наказать его за пиратство, Яковъ прибѣгнулъ къ позорному средству, недостойному короля, и возобновилъ старое, давно забытое обвиненіе въ государственной измѣнѣ. Семидесяти-лѣтняго, разбитаго параличемъ старика казнили, не умѣя понять того, что геній Ролея проложилъ дорогу англичанамъ въ Америку, и что только его предпріимчивости новый свѣтъ обязанъ возможностью прочной колонизаціи. Новый свѣтъ, столько разъ изобличавшій ошибки стараго, постарался и въ этомъ случаѣ показать Англіи ея несправедливость. Почти двѣсти лѣтъ спустя сѣверная Каролина торжественнымъ законодательнымъ актомъ признала заслуги этого необыкновеннаго человѣка, соединявшаго въ себѣ всѣ таланты, какіе только могутъ соединиться въ одномъ лицѣ.

Размѣръ статьи не позволяетъ мнѣ вдаваться во всѣ подробности попытокъ, которыя подготовили колонизацію Соединенныхъ Штатовъ. Но и изъ того, что я сказалъ, читатель можетъ составить уже себѣ понятіе о смѣлости и ловкости первыхъ авантюристовъ, пролагавшихъ путь въ Америку. Плаваніе черезъ Атлантическій океанъ было тогда еще новостью и требовалась большая отвага, чтобы преодолѣть опасности, увеличиваемыя невѣжествомъ. Тогда еще не знали прямого пути; не знали ни вѣтровъ, ни теченій океана. Суда, употреблявшіяся для плаванія, были очень малы. Такъ Фробшифъ плылъ на суднѣ всего въ двадцать тоннъ, а у Колумба два судна не имѣли палубъ. Плаваніе считалось до того опаснымъ, что люди, отправлявшіеся въ путь, совершали всѣ торжественныя религіозныя церемоніи, какъ бы приготовляясь къ смерти. И предчувствіе несчастія не было вовсе воображаемымъ. Многіе терпѣли кораблекрушеніе, другихъ заносило на необитаемые острова, третьи тонули. При слабыхъ знаніяхъ въ мореходствѣ, съ одной отвагой и рѣшимостью было еще недостаточно бороться противъ природы.

Указать на характеръ авантюристовъ я считаю потому необходимымъ, что этимъ можно объяснить частію историческое происхожденіе энергіи нынѣшнихъ американцевъ. У трусовъ не доставало силы разстаться съ Европой, значитъ шли люди отважные способные бороться со всякими опасностями.

Какъ видѣлъ уже читатель, первые искатели приключеній ѣхали въ Америку исключительно за золотомъ и драгоцѣнными минералами. Они не хотѣли отрываться отъ своей родины, а думали только о томъ, чтобы, разбогатѣвъ въ Новомъ Свѣтѣ, наслаждаться остатки дней въ своей родной Англіи. Ролей, не отказываясь отъ мечты объ Эльдорадо, въ тоже время думалъ объ основаніи правильной колонизаціи. Наконецъ наступило время, когда Эльдорадо потеряло все свое обаяніе, золото уже не прельщало авантюристовъ и колонизація составляла уже единственную цѣль стремленій англичанъ.

При Яковѣ явилась мысль устроить въ Виргиніи прочную колонизацію, которая и положила начало нынѣшнему Сѣверо-американскому союзу.

Все пространство земли, извѣстное въ то время подъ названіемъ Виргиніи, было раздѣлено на двѣ почти равныя части и отдано въ пользованіе двухъ частныхъ компаній.

Компаніи были обязаны выплачивать королю пятую часть добычи золота и серебра и пятнадцатую мѣди. Король предоставилъ компаніямъ право чеканить монету, вѣроятно, въ томъ соображеніи, чтобы облегчить торговыя сношенія съ туземцами, которыхъ надѣялись обратить въ христіанство и познакомить со всѣми выгодами цивилизаціи. Высшее управленіе колоніями и направленіе всей колоніальной системы было ввѣрено совѣту, находившемуся въ Англіи. Членовъ совѣта могъ назначать только самъ король, отъ произвола котораго они вполнѣ зависѣли. Король же сохранялъ за собою право контроля мѣстныхъ колоніальныхъ совѣтовъ. Наконецъ тотъ же самый король удержалъ за собою исключительное право законодательства, какъ высшаго въ сферѣ общихъ интересовъ, такъ и частнаго въ мелочныхъ подробностяхъ управленія. Яковъ надѣялся получать отъ Виргиніи большія выгоды, точно также думали и члены компаніи.

Такимъ образомъ, первая колоніальная хартія не предоставляла промышленной компаніи ничего, кромѣ пустой земли съ правомъ населять ее и защищать. За королемъ же осталась безусловная законодательная власть, право назначать всѣхъ чиновниковъ и перспектива громаднаго дохода. Что же касается до переселенцевъ, то имъ не было предоставлено ни малѣйшей свободы ни въ выборномъ правѣ, ни въ самоуправленіи. Они должны были подчиняться безусловно и распоряженіямъ промышленной компаніи, и повелѣніямъ мѣстнаго совѣта и высшему контролю въ Англіи и наконецъ произвольнымъ повелѣніямъ короля. Была, впрочемъ, и одна хорошая сторона въ этой неудачной конституціи, въ томъ, что произволъ короля могъ ограничивать произволъ компаній.

Въ этомъ учрежденія, не оставлявшемъ ни малѣйшаго мѣста политической свободѣ, не било никакой свободы и въ другихъ отношеніяхъ. Въ отношеніи религіи велѣно было строго подчиняться всѣмъ условіямъ англиканской церкви, гражданскія и имущественныя права не отступали ни въ чемъ отъ установленныхъ въ Англіи. Смертная казнь назначалась не только за убійства и за болѣе важныя преступленія, но даже и за опасные безпорядки. Такимъ образомъ жизнь колонистовъ была почти совершенно въ рукахъ чиновниковъ.

Организовавъ систему административнаго и политическаго управленія, Яковъ разрѣшилъ приступить къ эмиграціи. Небольшой флотъ изъ трехъ кораблей отправился въ Виргинію, унося съ собой 105 эмигрантовъ.

Путешествіе началось при предзнаменованіяхъ не совсѣмъ отрадныхъ. Между 105 эмигрантами, этими будущими колонистами, имѣлось всего только 12 рабочихъ и очень мало ремесленниковъ. Все это отправлялось въ пустыню, гдѣ не было ничего, не унося съ собой никакихъ средствъ и силъ для личнаго труда. Еще хуже, ни у одного эмигранта не было семьи. Очевидно, что начальники предпріятія имѣли въ виду болѣе коммерческое предпріятіе, чѣмъ колоніальное.

Хотя страна, въ которую прибыли эмигранты, напоминала земной рай, тѣмъ не менѣе бѣдствія переселенцевъ были велики. Надо было рубить лѣсъ, строить дома, заготовлять средства существованія; а между тѣмъ на 48 джентльменовъ приходилось всего 4 плотника. Еще къ счастію для переселенцевъ, между ними находился одинъ человѣкъ геніальной предпріимчивости и энергіи, и громаднаго ума, создавшій себѣ безсмертную славу — авантюристъ Смитъ.

Съ самой ранней молодости онъ отличался свободнымъ предпріимчивымъ умомъ и наклонностію къ геройскимъ похожденіямъ. Не имѣя еще тринадцати лѣтъ, онъ уже сражался за свободу батавской республики. Затѣмъ онъ былъ во Франціи, въ Египтѣ, въ Италіи, сражался въ Венгріи противъ турокъ, обратилъ на себя вниманіе Стефана Баторія и въ одномъ сраженіи, въ Калабріи, былъ взятъ въ плѣнъ. Турки отправили его въ Константинополь на продажу. Молодой, красивый Смитъ возбудилъ къ себѣ участіе одной турчанки и та, желая дать ему свободу, велѣла отвезти его въ Крымъ. Но приказаніе турчанки исполнено не было и Смита заставили работать вмѣстѣ съ другими рабами. Въ этомъ трудномъ положеніи Смитъ увидѣлъ, что ему нужно ожидать всего только отъ своихъ собственныхъ силъ. Возмущенный жестокимъ обращеніемъ своего смотрителя, онъ убилъ его, сѣлъ на лошадь и ускакалъ на границу Россіи. Здѣсь снова помогла ему женщина, и онъ пробрался черезъ Крымъ въ Трансильнавію, чтобы отправиться на родину. Услыхавъ о междоусобіяхъ въ Африкѣ, Смитъ измѣнилъ свой планъ и поѣхалъ въ Мароко. Возвратившись наконецъ въ Англію, онъ увлекся общимъ энтузіазмомъ къ колонизація Америки и отдался всѣми своими силами новому дѣлу. Смитъ обладалъ всѣми качествами, необходимыми для того, чтобы стоять во главѣ подобныхъ предпріятій. Глубокое знаніе человѣческой природы, смѣлый умъ, твердый характеръ, способность внушать къ себѣ уваженіе дѣлали его настоящимъ вождемъ толпы; онъ былъ созданъ для управленія и руководительства массами и только подобный человѣкъ былъ въ состояніи организовать цѣлое, проникнутое одной общей идеей, изъ тѣхъ разнообразныхъ и даже противуположныхъ интересовъ, какіе изображали собою первые колонисты.

Блестящія надежды, съ которыми прибыли въ Виргинію эмигранты, скоро рушились. Очаровавшая ихъ природа была дѣйствительно хороша, но эта природа была природой пустыни. Слабые числомъ, а еще болѣе неспособностію къ труду, они были совершенно безсильны предъ дѣвственной природой, которую имъ нужно было одолѣвать. Сильная почва, покрытая сильной растительностію и дѣвственные лѣса увеличивали еще болѣе трудъ обработки земли. Жаръ былъ невыносимъ. Влажный климатъ порождалъ болѣзни. Жизненные припасы испортилась частію во время путешествія, частію на мѣстѣ. Отчаяніе овладѣло колонистами; едва десять человѣкъ сохраняли еще бодрость духа; больные, стонавшіе день и ночь, наводили еще большее уныніе. Очень часто въ теченіи ночи умирало четыре или пять человѣкъ, утромъ уносили ихъ трупы и «зарывали въ землю какъ собакъ.» До наступленія осени погибла половина переселенцевъ.

Смитъ явился настоящимъ спасителемъ несчастныхъ. Онъ умѣлъ внушить къ себѣ уваженіе индѣйцевъ до того, что они явились осенью съ предложеніемъ съѣстныхъ припасовъ; онъ возстановилъ миръ и согласіе между колонистами, ободрилъ ихъ, и своимъ энергическимъ управленіемъ ввелъ порядокъ и трудолюбіе.

Лондонская компанія, мечтавшая только о золотѣ и богатствахъ, требовала сокровищъ отъ умиравшихъ съ голоду колонистовъ, и даже не умѣла дѣлать выбора людей для новаго поселенія. Въ числѣ колонистовъ, высылавшихся компаніей, не доставало именно такихъ людей, отъ которыхъ зависѣлъ успѣхъ колонизаціи. Смитъ обратилъ на это обстоятельство вниманіе лондонскихъ распорядителей. «Если вы снарядите къ намъ новую экспедицію, писалъ онъ въ Лондонъ, я прошу васъ отправить человѣкъ тридцать плотниковъ, земледѣльцевъ, огородниковъ, рыболововъ, кузнецовъ, каменьщиковъ и людей способныхъ корчевать корни деревъ. Такіе тридцать человѣкъ дороже намъ тысячи людей, которыми мы уже располагаемъ.»

Назначенный губернаторомъ, Смитъ воспользовался своею властью, чтобы организовать свой трудъ. Онъ назначилъ шесть часовъ въ день для занятія земледѣліемъ и вообще культурными работами.

У него даже джентльмены научились владѣть топоромъ и лопатой, и сдѣлались превосходными дровосѣками. «Кто не работаетъ, тотъ не долженъ ѣсть»: былъ экономическій афоризмъ Смита. При немъ колонія приняла приличный видъ и стала похожа на поселеніе европейцевъ.

Къ несчастію, Смитъ не долго оставался въ Америкѣ; раненный случайнымъ взрывомъ пороха, онъ долженъ былъ отправиться въ Европу, потому что помощь виргинскихъ докторовъ оказывалась безсильной.

Смитъ справедливо считается отцемъ Виргиніи и колонизаціи саксонской расы въ Соединенныхъ штатахъ. Какъ водится всегда на свѣтѣ, современники не оцѣнили заслугъ этого великаго человѣка. То, что казалось другимъ невозможнымъ, онъ творилъ съ быстротой и проницательностью. Дѣло слѣдовало у него немедленно за мыслію; онъ умѣлъ вести людей на опасность, спасая ихъ отъ бѣдствій и страданій. Ко всему этому Смитъ отличался еще чистосердечіемъ, искренностью и честностью. Онъ первый понялъ, лучше всѣхъ, что истинный интересъ Англіи заключается не въ виргинскомъ золотѣ и въ быстромъ обогащеніи, а въ организаціи правильнаго и энергичнаго промышленнаго труда. «Здѣсь не на что болѣе надѣяться, какъ на собственный трудъ», говорилъ онъ. И Смитъ твердо держался этого правила. За то всякій разъ когда онъ оставлялъ колонію или для новыхъ открытій или для поѣздки въ Англію, колонисты впадали немедленно въ праздность и забывали о будущемъ. Запасы пищи истощались быстро, съ индѣйцами затѣвались ссоры, начинались грабежи, а иногда дѣло доходило до того, что колонисты, какъ нищіе, просили Христа ради, вишу у индѣйцевъ. И человѣкъ, оказавшій столько услугъ, не имѣлъ ни своего собственнаго ноля, ни своего дома. Онъ умеръ неоцѣненный тѣми, кто исключительно ему былъ обязанъ всѣмъ своимъ счастьемъ.

Особенное процвѣтаніе колоній начинается съ того момента, когда наплывъ новыхъ эмигрантовъ, находившихся въ болѣе независимыхъ отношеніяхъ къ лондонской компаніи, позволилъ надѣлить каждаго земельной собственностью, и когда развилось воздѣлываніе табаку. Колонизація юга Америки обязана по преимуществу культурѣ этого растенія и ей же обязана Америка основаніемъ своего благосостоянія.

Съ табакомъ познакомили Англію первые авантюристы экспедиціи Ролея, выучившись сами очень скоро курить у индѣйцевъ. Индѣйцы, не употреблявшіе ни вина, ни опіума, пользовались табакомъ какъ средствомъ для возбужденія нервной системы. Первые авантюристы вошли скоро во вкусъ куренія и также скоро познакомили съ табакомъ Англію, не смотря даже на книгу, написанную королемъ Яковомъ противъ этого проклятаго растенія. Запросъ на табакъ сдѣлался такъ великъ, и выгоды, предлагаемыя за него, такъ значительны, что колонисты принялись за воздѣлываніе его съ какой-то лихорадочною дѣятельностью. Улицы и площади колоній засѣвались табакомъ, и колонистамъ не разъ грозила голодная смерть оттого, что, обративъ все свое вниманіе на табакъ, они забывали сѣять хлѣбъ.

Табакъ былъ долгое время единственнымъ вывознымъ продуктомъ Виргиніи, и замѣнялъ въ колоніяхъ деньги. Такъ жалованье священникамъ и чиновникамъ выдавалось табакомъ. Табакомъ же выплачивалась большая часть податей- и какъ цѣнность табака зависѣла отъ его урожая, то колоніальный совѣтъ устанавливалъ ежегодно его денежную единицу, которою опредѣлялась цѣна говядины, хлѣба и другихъ предметовъ продовольствія. Когда въ 1620 году компанія отправила первый транспортъ женщинъ «чистыхъ и непорочныхъ», то рука каждой изъ нихъ уступалась за 120 до 150 фунтовъ табаку. На слѣдующій годъ цѣна женъ удвоилась.

Въ одномъ изъ условій колонизаціи Виргиніи лежало начало рабства, кончившагося той страшной междоусобной войной, свидѣтелемъ которой было наше время. Очень часто случалось, что эмигрантъ, неимѣвшій средствъ для переселенія, дѣлалъ долги. Должники, закабалявшіеся такимъ образомъ, являлись настоящими крѣпостными своихъ хозяевъ. Изъ этого порядка вещей скоро возникли разныя злоупотребленія. Люди, на доставку которыхъ въ Виргинію издержки не превышали 8 и 10 фунтовъ, продавались иногда за 40, 50 и даже 60 фунтовъ. Доставка кабальныхъ сдѣлалась скоро спекуляціей и аферисты, занимавшіеся такимъ постыднымъ дѣломъ, сманивали неопытныхъ юношей, прислугу и всякихъ людей безъ дѣла, переселяться въ страну, гдѣ золото, по ихъ словамъ, можно было загребать лопатами. Такимъ образомъ бѣлые рабочіе сдѣлались очень обыкновеннымъ предметомъ торговли. Ихъ продавали и перепродавали въ Англіи, перепродавали въ Америкѣ, совершенно какъ негровъ или какъ лошадей. Положеніе ихъ было даже хуже черныхъ невольниковъ, потому что, напримѣръ, въ 1672 году средняя цѣна бѣлому, обязанному служить пять лѣтъ, была 10 фунтовъ, а черному 20 или 25. Этотъ родъ торговли былъ тогда въ такомъ употребленіи въ Англіи, что осуждали на рабство въ Америку не только взятыхъ въ плѣнъ шотландцевъ, но даже своихъ, взятыхъ въ плѣнъ во время междоусобія. Все это подготовило введеніе въ Виргиніи рабства, такъ что, когда явился первый корабль съ черными африканцами, то общественное мнѣніе было уже совершенно на сторонѣ рабства. Заслуга этого рода принадлежитъ Джону Гаукинсу, первому, обратившему вниманіе англичанъ на выгоду торговли неграми. Онъ доставилъ большой транспортъ африканцевъ въ Испаньолу и богатое вознагражденіе, полученное имъ въ сахарѣ и жемчугѣ, обратило на себя вниманіе даже королевы Елисаветы. Гаукинсъ, какъ и всѣ торговцы неграми, былъ человѣкъ чугуннаго сердца; онъ съ похвальбой разсказываетъ о себѣ, что раззорилъ и сжегъ городъ въ 8,000 жителей, чтобы завладѣть 250 неграми. Къ стыду -Елисаветы, она покровительствовала этимъ постыднымъ дѣламъ и даже принимала участіе въ торговлѣ неграми, преслѣдуемой испанцами.

Что касается до Виргиніи, то ее познакомилъ съ африканскими невольниками голландецъ Томасъ Кейзеръ, привезшій въ 1620 году 20 рабовъ. Выгода, которая являлась отъ производства работъ неграми была слишкомъ плѣнительна для тѣхъ, кто не хотѣлъ или не могъ работать. Негры превосходно выносили дѣйствіе жаркаго климата и были гораздо способнѣе бѣлыхъ для работы подъ палящимъ солнцемъ.

Хотя первое время число бѣлыхъ рабовъ превышало число рабовъ черныхъ, такъ что, напримѣръ, въ 1671 году бѣлыхъ было 6,000, а черныхъ только 2,000; но съ теченіемъ времени черныхъ стали предпочитать бѣлымъ, потому что первые, вынося лучше климатъ, обходились гораздо дешевле въ одеждѣ и въ содержаніи. Кромѣ того бѣлые имѣли право жаловаться на дурное съ ними обращеніе; а черные дѣлать этого не смѣли. Наконецъ такъ называемыя «тюремныя пташки»; ссылавшіяся въ рабство, были опасны своею непокорностью властямъ и своимъ безпокойнымъ характеромъ. Дѣло иногда доходило даже до возмущеній. Подъ вліяніемъ этихъ обстоятельствъ, благопріятствовавшихъ развитію рабства африканцевъ, число черныхъ увеличилось съ такой быстротой, что въ 1732 году Виргинія приняла мѣры для ограниченія ихъ ввоза. Было назначено брать сначала по пяти, а потомъ и по десяти процентовъ съ каждаго ввезеннаго негра. Впрочемъ это ограниченіе не помѣшало торговлѣ. Въ промежутокъ времени съ 1671 до 1790 года, т. е. въ теченіи 119 лѣтъ, число черныхъ увеличилось съ 2,000 до 203,000, т. е. въ пропорціи 1:149, тогда какъ бѣлое населеніе съ 38,000 дошло до 450,000 или увеличилось-въ пропорціи 1:12.

При всѣхъ дурныхъ сторонахъ рабства, оно имѣло для Сѣверо-американскаго союза и свою выгодную сторону. Возможность имѣть рабочія руки дала джентльменамъ средства превратиться въ богатыхъ плантаторовъ, и достигнуть даже привычекъ феодальныхъ владѣльцевъ. Виргинскіе плантаторы, жившіе въ своихъ имѣніяхъ, усвоили всѣ достоинства и недостатки англійской аристократіи; они жили не только въ довольствѣ, но даже въ изобиліи и кто вздумалъ бы пользоваться своимъ досугомъ для развитія и обогащенія своего ума знаніями, тотъ располагалъ всѣми необходимыми для того средствами. Этотъ досугъ и возможность для развитія мысли создала цѣлую массу государственныхъ людей, оказавшихъ Сѣверо-американскому союзу громадныя услуги въ войнѣ за независимость и послѣ. Вашингтонъ, Джеферсонъ, Мадисонъ, Моирое и др. были виргинцы. Но время взяло свое и досугъ, нѣкогда, служившій для созданія Вашингтоновъ и Джеферсоновъ, превратился наконецъ въ праздную пѣнѣ, развратившую и плантаторовъ, и ихъ рабовъ.

Прошло тринадцать лѣтъ, прежде чѣмъ искатели золота и авантюристы превратились въ колонистовъ. Нужно было много хлопотъ и энергіи, чтобы достигнуть такого результата и преодолѣть всѣ* трудности, представляемыя почвой, непривычной къ труду, новымъ дѣломъ и враждебностію индѣйцевъ. Впрочемъ къ чести индѣйцевъ нужно замѣтить, что поводъ къ враждебности подали совсѣмъ не они. Когда прибыли первые переселенцы, то Погатамъ, предводитель смежнаго племени, сказалъ своимъ: «не бойтесь; они намъ не сдѣлаютъ ничего, они займутъ только клочекъ необработанной земли». Пророчество несбылось, и индѣйцевъ не только вытѣснили повсюду, ихъ истребили и еще разными юридическими софизмами европейцы усиливались оправдать свое насиліе. Искренность была бы лучше; зачѣмъ унижать себя оправданіемъ и ложью?

Пока поселенцы пускали корни на новой землѣ, всѣ силы ихъ были направлены на устройство своего водвореннаго быта. Устроившись они стали смотрѣть дальше. Колоніи не были простыми починками; кромѣ промышленныхъ, у колонистовъ были еще политическія стремленія; люди хотѣли знать свое право и свои отношенія къ метрополіи. Англичанинъ, имѣвшій голосъ въ старой Европѣ, не хотѣлъ отказаться отъ нею въ Америкѣ. Не для того, въ самомъ дѣлѣ, люди переплыли океанъ и подвергались всякимъ страданіямъ, чтобы изъ гражданъ превратиться въ рабовъ. Первая хартія, данная виргинцамъ, показалась имъ стѣснительной, власть губернатора слишкомъ большой и колонисты объявили, что политическая свобода, какой они пользовались на родинѣ, есть неотчуждаемая ихъ привилегія. Чтобы успокоить колонистовъ, губернаторъ созвалъ собраніе изъ представителей колоній и предоставилъ имъ право законодательной власти. Это было въ 1019 году, тринадцать лѣтъ спустя послѣ основанія первой колоніи. Такимъ образомъ болѣе двухсотъ лѣтъ назадъ, кучка колонистовъ требуетъ права представительства и его получаетъ. Колонисты въ этомъ случаѣ не выдумали ничего своего и ничего новаго; они перешли на новую для нихъ землю готовыми гражданами и продолжали въ Америкѣ ту самую политическую жизнь, какой жили на родинѣ. Право представительства, сложившееся такимъ образомъ на мѣстѣ, по требованію самихъ колонистовъ, было признано и утверждено за ними высшимъ совѣтомъ, засѣдавшимъ въ Лондонѣ.

Конституція, данная Виргиніи, была скопирована съ конституціи англійской, что конечно и не могло быть иначе. Въ вступленіи говорится, что новое уложеніе дается для развитія благосостоянія колонистовъ и для предупрежденія несправедливости и утѣсненія. Общественная власть формировалась изъ слѣдующихъ элементовъ: губернаторъ, назначаемый компаніею, и при немъ постоянный совѣтъ, назначаемый тою же властію, и общее собраніе, состоящее изъ членовъ совѣта и изъ депутатовъ, по два отъ каждой колоніи, собирающееся разъ въ годъ. Однимъ словомъ совершенно какъ въ Англіи: высшая власть — король, — губернаторъ; палата господъ — совѣтъ; и палата депутатовъ, образующая парламентъ.

Собранію была предоставлена законодательная власть, но губернаторъ сохранилъ право veto. Никакой законъ не могъ войти въ силу безъ утвержденія его лондонской компаніей; но въ свою очередь ни одно распоряженіе компаніи не было обязательно для колоній, безъ признанія его колоніальнымъ собраніемъ. Судебная власть должна была слѣдовать законамъ и формамъ англійскимъ.

Такимъ образомъ уже въ то отдаленное время колонисты пользовались учрежденіями, заключающими въ себѣ начало всякаго національнаго величія — самоуправленіемъ и гласнымъ, присяжнымъ судомъ.

Съ того момента, какъ виргинцы получили эту конституцію, конституцію, которую впрочемъ имъ дали не какъ милость, а на которую они заявили право, начинается твердое послѣдовательное развитіе внутренняго колоніальнаго быта на прочныхъ государственныхъ основахъ. Съ этого момента виргинцы могли страдать только отъ внѣшнихъ враговъ и отъ внѣшняго дурнаго управленія, но внутренній ихъ бытъ организовался уже твердо. Впрочемъ виргинцамъ приходилось испытать еще много бѣдствій, прежде чѣмъ они окрѣпли вполнѣ, какъ болѣе или менѣе политическое самостоятельное цѣлое. Колоніи еще нуждались въ помощи компаніи и въ ея покровительствѣ. Вторженіе индѣйцевъ и нерѣдкія кровопролитныя войны обходились виргинцамъ слишкомъ дорого, чтобы выносить ихъ своими собственными силами.

По мѣрѣ развитія колоній усиливалось и значеніе лондонской компаніи. Число членовъ ея было велико, засѣданія шумны, надежды на выгоды блистательны. Этого было достаточно, чтобы возбудить зависть короля. Воспользовавшись ничтожнымъ предлогомъ, король назначилъ комиссію для изслѣдованія дѣйствій компаніи. Конечно нашлись люди, готовые исполнить волю короля и служить ему орудіями для достиженія несправедливой цѣли, и Виргинія была признана королевской провинціей.