Турция (Шелгунов) — ДО

ТУРЦІЯ. (La Turquie et ses réformes, par Eugène Morel. 1866. Paris.)

I.

Хроническія возстанія народовъ, подчиненныхъ турецкому господству, ясно показываютъ, что между преобладающимъ населеніемъ Турціи и подвластными ей племенами лежитъ глубокая пропасть международныхъ неудовольствій. Какъ ни старается турецкое правительство замаскировать этотъ внутренній разладъ своего соціальнаго организма, но онъ дѣлается все больше и больше очевиднымъ для каждаго. Возстаніе кандіотовъ бросило новый свѣтъ на отношенія Турціи къ ея побѣжденнымъ райямъ. Ничтожная горсть героевъ, защищаемая только одними горами маленькаго острова, ведетъ упорную и продолжительную борьбу противъ огромной регулярной арміи и приводитъ въ смущеніе всю султанскую администрацію. Чтобы вести такую борьбу, надо обладать необыкновенной энергіей, которая можетъ явиться только у народа, сильно оскорбленнаго въ своихъ человѣческихъ правахъ, а чтобы вызвать эту борьбу, надо слишкомъ плохо понимать духъ времени и смыслъ событій, подъ вліяніемъ которыхъ дѣйствуетъ Оттоманская Порта.

Гдѣ же причина этого роковаго непониманія, которое систематически доводило и доводитъ народы до совершеннаго разложенія? Авторъ разбираемой нами книги подобно большинству европейскихъ публицистовъ, видитъ эту причину тамъ, гдѣ ея вовсе нѣтъ и что еще хуже, обвиняетъ весь народъ въ томъ, въ чемъ оказывается виноватой только часть его. Этотъ абсолютный взглядъ на исторію народовъ кажется намъ крайне — нелѣпымъ, потому что ни одинъ народъ не можетъ желать себѣ ни политической смерти, ни общественнаго неустройства. Обвинять огуломъ всю страну въ ея слабости и бѣдственномъ положеніи, — это значитъ отдѣлываться общими фразами тамъ, гдѣ нуженъ подробный анализъ народной жизни, т. е. всей совокупности фактовъ, составляющихъ народную жизнь.

Въ общественномъ мнѣніи образованныхъ людей Турція есть страна всякихъ ужасовъ, гдѣ никто не можетъ быть убѣжденъ въ цѣлости своего кошелька, пятокъ и даже головы. Какой нибудь послѣдній кади можетъ засадить васъ въ тюрьму, потому что ему такъ хочется и приказать влѣпить въ ваши благородныя пятки столько палочныхъ ударовъ, сколько ему вздумается.

Турецкое безправіе и взяточничество вошло въ пословицу. Всѣ мѣста продаются и покупаются и каждый подчиненный платитъ извѣстный оброкъ своему начальнику. Высшія правительственный лица отличаются отъ мелкихъ чиновниковъ только тѣмъ, что берутъ больше и если какой нибудь мудиръ получаетъ въ годъ 60 т. піастровъ, то муширъ или трехбунчужный паша удовлетворяется не менѣе какъ 4-хъ милльоннымъ доходомъ (200,000 р. с.). При такомъ порядкѣ, низшіе чиновники, получающіе вообще самое ограниченное жалованье, должны вознаграждать себя на счетъ народа и высасывать изъ него все, что только можно высосать.

Жаловаться на чиновниковъ не ведетъ ни къ чему, потому что всѣ они прикрываютъ другъ друга и если бы какимъ нибудь особеннымъ случаемъ жалоба на утѣсненія могла бы дойти даже до Константинополя, то изъ этого не вышло бы ничего, потому что константинопольскія правительственныя лица, какъ высшія, такъ и низшія, нуждаются въ деньгахъ нисколько не меньше. Искать защиты въ самомъ падишахѣ? Но народъ знаетъ очень хорошо, что до него не дойдетъ никакая жалоба; а если и дойдетъ, то докладчики съумѣютъ представить дѣло такъ, что виноватыхъ не окажется и затѣмъ жалобщикамъ будетъ еще хуже.

Безсиліе правительства такъ велико, что оно не въ состояніи защитить своихъ подданныхъ отъ набѣговъ и грабежа курдовъ, которые зная очень хорошо, что пограничныя турецкія войска не смѣютъ противъ нихъ выступать, совершаютъ безнаказанно всякіе ужасы. Точно также правительство не въ состояніи ничего сдѣлать и противъ своихъ чиновниковъ. Когда послѣ парижскаго мира былъ обнародаванъ въ Константинополѣ гатти-гумайюнъ и за тѣмъ велѣно было опубликовать его во всѣхъ провинціяхъ имперіи, то арзерумскій паша исполнилъ это повелѣніе слѣдующимъ образомъ. Онъ велѣлъ позвать къ себѣ архіепископовъ армяно-грегоріанскаго и армяно-католическаго, далъ имъ прочесть указъ султана, вручилъ каждому по копіи и за тѣмъ объявилъ, что они могутъ объявить это повелѣніе своимъ единовѣрцамъ, но что въ такомъ случаѣ онъ не ручается за цѣлость ихъ архіерейскихъ головъ и за жизнь ихъ родныхъ. Почтенные прелаты, дрожа отъ страха, поклонились молча пашѣ и поспѣшили домой, чтобы запереть подальше такую опасную бумагу. Конечно паша поступалъ такъ по причинамъ заслуживающимъ похвалы: онъ не хотѣлъ огласить документъ, компрометирующій достоинство отоманскаго правительства; тѣмъ не менѣе если въ государствѣ возможны подобные факты, то слабость центральнаго управленія не подлежитъ сомнѣнію.

Промышленность, торговля, финансы находятся въ Турціи въ жалкомъ положеніи и нищета народа составляетъ самый рѣзкій контрастъ съ роскошью богачей.

Если перечислять всѣ печальные факты, которыми обыкновенно обрисовываютъ печальное состояніе турецкой имперіи, то нельзя не придти къ заключенію, что Турція находится въ томъ состояніи броженія, за которымъ долженъ слѣдовать кризисъ. Но какого рода можетъ быть этотъ кризисъ? Переломъ смертельный, погибель страны, распаденіе ея на основные элементы или же переломъ выздоровленія и обновленія?

«Большинство европейскихъ публицистовъ думаетъ, что причиной всѣхъ турецкихъ бѣдствій исламизмъ; что онъ не допускаетъ ни прогресса, ни обновленія; что пока турки магометане отъ нихъ нельзя ожидать ничего хорошаго, по самой сущности ихъ религіи и что поэтому для Турціи остается только одно — полное распаденіе и чѣмъ скорѣе это случится, тѣмъ будетъ лучше для европейскаго прогресса. t

Чтобы высказать такой рѣшительный приговоръ нужно основывать его на фактахъ очень несомнѣннаго свойства, недопускающихъ никакого другого заключенія.

Но такого ли рода факты представляетъ намъ настоящее состояніе Турція? Достаточно ли мы знаемъ Турцію, чтобы но тѣмъ свѣденіямъ, которыя извѣстны Европѣ, можно было бы составлять какіе нибудь рѣшительные выводы?

Я не отрицаю фактовъ турецкаго безсилія, безпорядковъ и полной неудовлетворительности правительственной системы, существовавшей въ Турціи до сихъ поръ; но я постараюсь доказать читателю, что если все это и справедливо, то изъ этого вовсе не слѣдуетъ, чтобы турки были неспособны къ прогрессу только потому, что они мусульмане.»

II.

Самое сильное доказательство, которымъ очень коротко и неотразимо опровергается обвиненіе исламизма, заключается въ томъ, что когда Европа пребывала еще во мракѣ невѣжества, передовымъ народомъ, шедшимъ во главѣ цивилизаціи, были аравитяне, исповѣдовавшіе магометанскую религію. Если Магометъ не помѣшалъ математикѣ, философіи и естествознанію аравитянъ, то почему же онъ долженъ помѣшать развитію знаній въ Турціи? Въ тѣ времена весь умственный перевѣсъ былъ на сторонѣ магометанъ. Слѣдовательно, если магометане знаютъ мало нынче и отстали отъ западной Европы, то причину этого нужно искать не въ алкоранѣ, а въ чемъ нибудь другомъ.

Магометъ былъ человѣкъ замѣчательныхъ способностей, одинъ изъ тѣхъ рѣдкихъ людей, которые считаются единицами и которые являются реформаторами своего народа.

Проповѣдуя свое ученіе, Магометъ имѣлъ въ виду только своихъ соотечественниковъ аравитянъ. Ему было невыносимо аравійское идолопоклонство и онъ хотѣлъ возвратить аравитянъ къ ихъ прежней патріархальной вѣрѣ. Въ единствѣ божества заключается вся сущность исламизма: «Богъ одинъ», говоритъ Магометъ; Богъ вѣчный. Нѣтъ бога кромѣ Бога. Богъ не родился ни отъ кого. Ему нѣтъ равнаго." Признавая Іисуса Христа пророкомъ высшаго разряда, Магометъ признаетъ его божественную миссію, его чудеса; признаетъ безсмертіе души и страшный судъ. Описывая муки ада и наслажденія вѣчнаго блаженства, изображенныя въ коранѣ довольно грубымъ, чувственнымъ образомъ, Магометъ прибавляетъ: «Наиболѣе блаженнымъ будетъ тотъ, кто будетъ видѣть Бога утромъ и вечеромъ: это наслажденіе, которое превзойдетъ всѣ чувственныя наслажденія, какъ превосходитъ океанъ розовой воды одну ея каплю.»

Вся религіозная практика исламизма заключается въ молитвѣ, благотворительности, въ постахъ и въ омовеніи; послѣднее есть больше ничего какъ установленіе, имѣющее гигіеническое основаніе, обусловленное климатическими особенностями Аравіи.

Устанавливая извѣстныя формы внѣшняго богопочитанія, Магометъ далекъ отъ того, чтобы превращать свое вѣроученіе въ исключительную механическую обрядность. Это совершенно противорѣчило бы тѣмъ побужденіямъ, которыя заставили Магомета замѣнить аравійское идолопоклонство поклоненіемъ единому Богу. Чтобы быть послѣдовательнымъ, Магомету слѣдовало избѣгать всего того, что могло напоминать аравитянамъ ихъ прежнюю религію. Вотъ почему онъ говоритъ: "добродѣтель заключается не въ томъ, чтобы во время молитвы обращать лицо къ западу или къ востоку; а въ томъ, чтобы думать о Богѣ, о послѣднемъ днѣ, о священныхъ книгахъ и о пророкахъ; чтобы ради любви къ Богу оказывать помощь роднымъ, бѣднымъ и странникамъ; выкупать плѣнныхъ, соблюдать молитвы, творить милостыню; держать свои обѣщанія и сохранять терпимость во враждѣ и во времени испытанія и насилія. Поступающіе такимъ образомъ суть праведники и боящіеся Бога. "Молитва, « объясняетъ калифъ Омаръ, приводитъ насъ на полпути къ Богу, постъ — къ вратамъ его царства; но только милостыня отворяетъ ихъ.» «Тотъ, говоритъ Магометъ, кто щедръ изъ тщеславія, не получитъ никакой выгоды отъ своихъ дѣлъ.» «Достойны похвалы дѣлающіе помощь публично; но достойнѣе тѣ, кто помогаетъ втихомолку.» «Лучшій человѣкъ есть тотъ, кто дѣлаетъ наиболѣе добра своимъ ближнимъ.»

Чувство равенства и братства глубоко проникаетъ все ученіе Магомета и, уясняя свою мысль, онъ говоритъ: «въ исламизмѣ нѣтъ ни князей, ни нищихъ, но есть только мусульмане.» Сдѣлавшись властелиномъ Аравіи, Магометъ остался вѣренъ своему гуманному ученію. Онъ жилъ также просто, капъ и тогда, когда въ молодости насъ овецъ. Онъ питался ячменнымъ хлѣбомъ и финиками и пилъ только воду. Если случалось, что во время посѣщенія своихъ товарищей, онъ видѣлъ, что предъ нимъ встаютъ, то обыкновенно говорилъ: я такой же слуга божій, какъ и вы, ѣмъ и шло какъ вы, и сажусь какъ всякій другой человѣкъ. Вообще Магометъ держалъ себя, какъ вождь патріархальнаго народа; онъ жилъ просто и хотѣлъ, чтобы и другіе жили такимъ же образомъ.

Въ Магометѣ не слѣдуетъ видѣть исключительно религіознаго преобразователя; онъ явился обновителемъ всего общественнаго быта своихъ соотечественниковъ. Поэтому и въ коранѣ заключается не одно религіозное ученіе; но мораль, законодательство, теорія общественныхъ отношеній. Коранъ для мусульманъ служитъ всѣмъ; онъ основа ихъ правъ и обязанностей; все мусульманское общество вышло изъ корана; оттого-то онъ служитъ для каждаго мусульманина предметомъ самаго глубокаго религіознаго почитанія, какъ источникъ всякой мудрости, какъ ключъ къ жизни на землѣ и вѣчнаго блаженства на небесахъ. Тѣ, кому такъ нравится видѣть въ мусульманствѣ олицетвореніе религіозной нетерпимости, должны будутъ устыдиться своего легкомысленнаго сужденія, совершенно опровергаемаго исторіей а кораномъ. Вотъ что говоритъ Магометъ объ иновѣрцахъ: «конечно тѣ, кто вѣритъ и слѣдуетъ религіи іудеевъ, и христіане и сабейцы» однимъ словомъ кто бы не вѣрилъ въ Бога и въ судный день, и кто дѣлалъ добро, всѣ они будутъ вознаграждены своимъ Богомъ; страхъ не снизойдетъ на нихъ и они не будутъ опечалены" Или: «вамъ говорятъ: будемъ евреями или христіанами и вы будете на пути спасенія. Отвѣтьте: мы принадлежимъ къ религіи Авраама, истинно вѣрующаго, который никогда не былъ въ числѣ идолопоклонниковъ. Скажите: мы вѣруемъ въ Бога и въ тѣхъ, кто былъ посланъ къ намъ свыше — въ Авраама и Измаила, въ Іакова и въ двѣнадцать колѣнъ. Мы вѣруемъ въ книги, данныя Моисеемъ и Іисусомъ, въ книги пророковъ божіихъ; мы не дѣлаемъ между ними различія и отдаемся Господу Богу.» «Въ религіи не должно быть никакого принужденія. Истинный путь отличается ясно отъ заблужденія. Тотъ, кто не поклоняется тагу (идолу) и вѣритъ въ Бога, имѣетъ въ рукахъ прочное кормило и находится подъ кровомъ противъ всякихъ заблужденій. Богъ видитъ и знаетъ все.» «Если какой нибудь идолопоклонникъ проситъ у тебя пріюта, дай ему, чтобы могъ услышать слово божіе; потомъ проводи его въ безопасное мѣсто. Это повелѣвается потому, что онъ человѣкъ ничего не знающій.» «Говори: каждый дѣйствуетъ по своему, но Богъ знаетъ того, кто слѣдуетъ самой прямой дорогой.»

Довольно мудрено изъ этихъ разумныхъ правилъ, вывести заключеніе, что исламизмъ проповѣдуетъ нетерпимость и преслѣдованіе христіанъ.

Но мало того, что коранъ проповѣдуетъ уваженіе ко всякой религіи, — предписанія корана исполнялись въ строгой точности магометанскими государями. Если исторія представляетъ иногда факты другого рода, то конечно виноватъ въ этомъ менѣе всего Магометъ. Ненависть къ христіанамъ явилась не вслѣдствіе ученія Магомета, и создана скорѣе всего борьбой съ христіанской Европой и тѣми священными войнами, которыя вела Европа противъ такъ называемыхъ изувѣровъ, владѣвшихъ христіанскими святынями.

Еще въ 15 году гиждры (636 г.) была издана калифомъ Омаромъ первая капитуляція или условія, которыми гарантировались права христіанъ.

Въ этомъ документѣ, современномъ рожденію магометанизма, говорится: «мы правовѣрные и наши потомки должны обезпечить безопасность христіанскихъ подданныхъ, если они будутъ исполнять свои обязанности. Эти гарантіи могутъ быть нарушены только ихъ собственной виной, если они будутъ пытаться освободиться отъ повиновенія и подчиненности. Равномѣрно пусть будетъ обезпечена безопасность и ихъ церкви. Они заслуживаютъ, полнаго вниманія, потому что пользовались уваженіемъ пророка, который документомъ, написаннымъ его собственной рукой, поручаетъ намъ ихъ беречь и даровать имъ безопасность.»

Всѣ послѣдующіе правители держались этой капитуляціи, служившей для нихъ основаніемъ при новыхъ гарантіяхъ подобнаго рода. Чтобы не утомлять читателя историческими подробностями, я сошлюсь только на одинъ фактъ, который однако стоитъ множества другихъ. Извѣстно что Махмутъ II не отличался особенной кротостію нрава. Послѣ взятія Константинополя, онъ далъ такую свободу своимъ дикимъ полчищамъ, что, какъ говоритъ хроника, все населеніе разсыпалось какъ евреи послѣ паденіи Іерусалима. [Іо Махмутъ, рѣзавшій людей безъ всякой пощади, когда находилъ это необходимымъ по политическимъ разсчетамъ, не дѣлалъ зла безъ нужды, изъ любви къ искусству. Онъ издалъ фирманъ, которымъ приглашалъ всѣхъ грековъ, разбѣжавшихся по сторонамъ, возвратиться въ столицу; онъ обѣщалъ имъ сохраненіе ихъ имущества и свободу богослуженія.

При греческихъ императорахъ патріархъ, съ извѣстными торжественными церемоніями, утверждался въ должности самими императорами. Махмутъ II удержалъ этотъ обычай. Онъ возвелъ на патріаршій престолъ Геннадія и обезпечилъ особымъ фирманомъ его полную безопасность. Кромѣ того онъ освободилъ патріарха и все высшее духовенство на вѣки отъ всякихъ платежей и повинностей. По окончаніи церемоніи посвященія, Махмутъ пригласилъ патріарха на дружескій обѣдъ къ себѣ во дворецъ и оказалъ ему почетъ. Онъ вручилъ ему брилліантовый посохъ и проводилъ до двора, гдѣ патріархъ долженъ былъ сѣсть на подаренную ему лошадь, Вмѣсто Софійскаго собора, превращеннаго въ мечеть, султанъ предложилъ патріарху другую церковь и всѣ вельможи двора должны были проводить патріарха до синода.

Кромѣ сохраненія грекамъ ихъ религіозной свободы, Махмутъ предоставилъ имъ гражданское самоуправленіе, такъ что они составили обширную общину, совершенно отдѣльную отъ завоевателей. Въ главѣ греческой общины стоялъ патріархъ, пользовавшійся правомъ визиря и имѣвшій янычарскую гвардію. Всѣ гражданскія и судебныя дѣла греческихъ райіевъ константинопольской епархіи — дѣла по браку, разводу, завѣщаніямъ, кражи и другія преступленія, восходили къ особому христіанскому суду, состоявшему изъ высшихъ духовныхъ лицъ епархіи. Судъ имѣлъ право присуждать тюремное заключеніе, наказаніе палками, каторжную работу и т. д. и военныя власти обязаны были исполнять приговоръ суда.

Провинціальные епископы пользовались въ своихъ епископствахъ тѣми же правами и привилегіями, какъ константинопольскій патріархъ. Наконецъ папасы, или приходскія духовныя лица, пользовались въ своихъ приходахъ гражданской юрисдикціей, аналогичной съ юрисдикціей епископовъ.

Надъ всѣми ими стоялъ синодъ или великій совѣтъ, къ нему на апеляцію поступали рѣшеніи епископовъ, и онъ же завѣдывалъ доходами церкви.

Махмутъ конфисковалъ только земли богатыхъ и вліятельныхъ греческихъ фамилій, земли же остальнаго греческаго населенія оставилъ въ его владѣніи.

Кромѣ того Махмутъ вызвалъ изъ Бруссы въ Константинополь архіепископа армянскаго Іоахима, явившагося съ цѣлой массой единовѣрцевъ, и возведя его въ званіе патріарха, далъ ему такія же права и привилегіи, какъ патріарху греческому.

Греки были изумлены терпимостію султана и превозносили его ли небесъ.

Если все это не заслуживаетъ названія религіозной терпимости, въ такомъ случаѣ что же будетъ терпимостію и какъ назвать поведеніе и ужасы инквизиціи, преслѣдовавшей евреевъ и еретиковъ, которые бѣжали толпами отъ преслѣдованій благочестивыхъ католиковъ, чтобы искать пріюта и защиты мусульманъ?

Въ наше время католики празднуютъ въ Турціи самымъ торжественнымъ образомъ праздникъ тѣла Господня, какъ въ какой нибудь католической странѣ. Въ Константинополѣ процессія проходитъ почти по всѣмъ улицамъ Перы и Галаты. Дома украшаютъ флагами, на углахъ улицъ стоятъ алтари, звонъ идетъ во всѣ колокола и пѣніе духовенства оглашаетъ весь городъ. Турецкіе солдаты, участвующіе въ церемоніи, въ то время какъ по угламъ совершается служеніе, держатъ на караулъ и турецкая военная музыка играетъ симфоніи. Особымъ поколѣніемъ султана Абдулъ-Асиза установлено, чтобы всѣмъ духовнымъ представителямъ, бекъ различія вѣроисповѣданій, отдавать военныя почести.

Есть еще болѣе несомнѣнные факты турецкой религіозной терпимости, которые а приведу сейчасъ и которые убѣдитъ читателя, что общіе крики противъ турокъ, жалобы на ихъ изувѣрство, есть политическое преувеличеніе, порожденное не столько любовью и гуманностію къ своимъ братьямъ христіанамъ, сколько иными соображеніями менѣе филантропическаго характера.

Въ сущности здѣсь дѣйствуетъ не религіозный вопросъ, а просто борьба изъ-за власти и вліянія. Оттого-то одна часть Европы заступается очень энергически за восточныхъ христіанъ, а другая съ неменьшей энергіей вступается за турокъ. Однимъ хочется прогнать турокъ въ Азію, другимъ — сохранить но что бы то ни стало оттоманскую имперію, на которую Западъ смотритъ, какъ на государство, необходимое для задержанія воображаемыхъ имъ честолюбивыхъ стремленій Россіи и для поддержанія такъ называемаго европейскаго политическаго равновѣсія. Такимъ образомъ вопросъ своди тся къ общеевропейской политикѣ; а Турція, благодаря своей политической слабости, играетъ во всемъ этомъ очень печальную роль. Чтобы вопросъ этотъ сдѣлался очевиднѣе, читателю необходимо разобрать элементы турецкаго населенія.

Послѣ Австріи едва ли есть другая страна, представляющая такое смѣшеніе разныхъ народностей, какъ Турція. Турцію составляютъ: оттоманы, греки, армяне, евреи, славяне, румыны, албанцы, татары, туркоманы, курды, сирійцы, халдейцы, друзы, джингары. Эта смѣсь народностей говоритъ еще больше разнообразною смѣсью языковъ и нарѣчій и изображаетъ такимъ образомъ нѣчто въ родѣ вавилонскаго столпотворенія. Не меньшее разнообразіе представляютъ и религіи. Въ Турціи находятся рѣшительно всѣ вѣрованія, начиная съ самаго грубаго фетишизма и идолопоклонства и до самаго высшаго религіознаго культа. Число всѣхъ вѣроученій и сектъ въ точности неизвѣстно; извѣстно только, что они группируются въ пять большихъ отдѣловъ, представителями которыхъ являются: мусульмане, греки, армяне, католики и евреи.

Мусульмане разныхъ сектъ составляютъ господствующее населеніе оттоманской имперіи; въ Европѣ ихъ считается G милліоновъ и въ Азіи 12, всего до 18,000,000 человѣкъ.

Водъ именемъ грековъ разумѣется не исключительно греческая національность, но всѣ христіане греческаго вѣроисповѣданія, зависящіе отъ константинопольскаго патріарха. Они живутъ въ разбросъ по всей имперіи. — Острова Архипелага населены ими почти исключительно. Общее населеніе этихъ грековъ около 13 милліоновъ, изъ нихъ въ Европѣ до 10,000,000.

Греки народъ способный, хитрый, предпріимчивый, тщеславный, склонный къ роскоши и расточительности. Покоривъ восточную римскую имперію, турки въ качествѣ завоевателей и воинственнаго народа предались кейфу, предоставивъ торговлю и промышленность завоеваннымъ.

Греческая церковь оттоманской имперіи распадается на церковь православную или греко-русскую, несторіанскую, витихіеву и армяно-григоріанскую.

Католиковъ въ Турціи до 900,000. Къ нимъ причисляются всѣ исповѣданія, признающіе главенство папы — армяне, уніаты, греки-уніяты, халдейцы, сирійцы и марониты.

Марониты сдѣлали себѣ въ Европѣ довольно громкую извѣстность враждой съ друзами. Они занимаютъ провинцію Казраванъ, преимущественно ея южную часть, гдѣ живутъ смѣшанно съ друзами и съ христіанами другихъ сектъ. Общее число марокитовъ около 180,000 и изъ нихъ 96,000 живутъ на Ливанѣ.

Маронитизмъ создалъ въ концѣ шестаго вѣка сирійскій патріархъ Маронъ. Марониты хотя и признаютъ папу, но сами избираютъ себѣ патріарха; ихъ священники женятся, бракъ дозволяется только съ дѣвушками и только одинъ разъ.

Краги маронитовь, друзы, составляютъ мусульманскую секту. Это полудикій народъ, похожій скорѣе на; шайки разбойниковъ, чѣмъ на осѣдлое населеніе, они не признаютъ обрѣзанія, не молятся, ѣдятъ свинину и допускаютъ браки между братьями и сестрами; существовавшіе прежде браки между отцами и дочерьми въ настоящее время, по крайней мѣрѣ публично, не совершаются. Всѣхъ друзовъ считается около 36,000.

Уже изъ этой одной цифры видно, какъ были преувеличены въ Европѣ толки о значеніи такъ называемой ливанской рѣзни, и на сколько виновато въ ней магометанство и въ особенности турецкое правительство. Если бы 36,000 разбойниковъ явились въ благоустроенной Англіи или франціи, то конечно такое странное обстоятельство должно было бы возбудить большіе толки. Ко стоитъ-ли шумѣть о томъ что люди, весь свой вѣкъ живущіе сомнительнымъ образомъ; люди, не знающіе никакой гражданской дисциплины, при первомъ поводѣ къ раздору принимаются за ятаганы и кинжалы? Итальянцы повидимому вовсе не разбойники, а посмотрите, что тамъ дѣлается даже въ панскихъ владѣніяхъ! Слѣдовательно, едва ли прилично взводить изъ-за 36,000 полудикихъ друзовъ обвиненіе въ религіозной нетерпимости на всю Турцію, тѣмъ болѣе что рѣзня 1860 года началась между друзами и маронитами вовсе не по поводу какихъ нибудь религіозныхъ несогласій, а просто но поводу барана. Этотъ злополучный баранъ, послужившій яблокомъ раздора, вызвалъ ссору между маронитами и друзами, жившими въ деревнѣ Бейтъ-Мери, изъ небольшой ссоры вышла большая драка, кончившаяся тѣмъ, что воители сожгли свою собственную деревню. Это было въ августѣ 185!) года. Затѣмъ воюющія стороны отдѣлили отъ себя наиболѣе рьяныхъ фанатиковъ, сдѣлавшихъ изъ простого деревенскаго дѣла нѣчто въ родѣ религіознаго вопроса, который разыгрался рѣзней 1860 года и вмѣшательствомъ франціи.

Наконецъ евреи составляютъ въ Турціи населеніе всего въ 150,000, и живутъ въ ней совершенно спокойно.

Изъ этихъ статистическихъ данныхъ сообразительный читатель долженъ вывести такое заключеніе. Если изъ 36-милльоннаго населенія страны половина только населенія мусульмане, а всѣ остальные жители — христіане или вообще немусульмане — сохранили свои учрежденія и живутъ и нынче, какъ жили въ день ихъ покоренія, исповѣдуя всевозможныя религіи и секты, то очевидно что въ странѣ нѣтъ религіозной нетерпимости. Какъ уже видѣлъ читатель, Махмутъ II началъ съ того, что, взявъ Константинополь, объявилъ немедленно свободу вѣроисповѣданій. Если подобная терпимость не предписываггась бы даже кораномъ, то ее предписало бы политическое благоразуміе. Какимъ образомъ устроивать громадную имперію, населенную всевозможными народностями, исповѣдующими всевозможныя религіи, преслѣдуя тѣхъ, кто не держится религіи завоевателей? Это была бы политическая безсмыслица, которая повела бы немедленно къ распаденію государства. Магометанскіе правители всегда были довольно дальновидны, и потому никогда не могли сдѣлать подобной глупости и никогда не дѣлали ее въ дѣйствительности. Скорѣе всего ихъ слѣдуетъ упрекнуть въ противуположной ошибкѣ — въ излишней терпимости, въ неумѣньи ассимилировать побѣжденныхъ. Четыре столѣтія владѣютъ турки землями въ Европѣ и во все это время не сдѣлали ничего, чтобы слить разнообразныя народности въ одно цѣлое, такъ что и въ настоящее время въ Турціи существуютъ все тѣ же элементы, какіе существовали въ ней 400 лѣтъ назадъ. Что же это за религіозная нетерпимость? И отчего толки объ изувѣрствѣ турокъ начались только со второй четверти 10-го столѣтія? Или турки вдругъ стали религіозными гонителями? Отчего же они не были ими прежде? Зачѣмъ они при религіозной нетерпимости допустили у себя свободное отправленіе всѣхъ богослуженій? Зачѣмъ позволили они каждой народности сохранить свое собственное управленіе, подчиняясь въ церковныхъ и въ общественныхъ дѣлахъ только своему духовному главѣ? Очевидно, что нетерпимость вовсе не въ духѣ оттоманскаго управленія; что она нисколько не принципъ, не правительственная система. Слѣдовательно, если въ Турціи встрѣчаются факты, которые можно объяснить нетерпимостію, то они происходятъ не потому, чтобы то была Турція, — развѣ въ большинствѣ европейскихъ государствъ всѣ разновѣрны пользуются одинаковыми политическими правами съ господствующимъ населеніемъ? — т. е. страна магометанская, а потому что это страна мало культироваиная умственно, мало развитая граждански. А если мусульманство можетъ уживаться рядомъ съ христіанствомъ, нисколько не мѣшая ему, то очевидно, что въ немъ невозможно видѣть помѣху прогрессу и цивилизаціи, тѣмъ болѣе, что коранъ ни однимъ словомъ, ни однимъ намекомъ не указываетъ на необходимость застоя.

Изъ всего этого разумѣется не слѣдуетъ, чтобы въ Турціи жилось хорошо и чтобы христіане тамъ блаженствовали. Турція страна очень отсталая, всякой дичи въ ней великое множество; но обвинять въ этомъ однихъ турокъ или оттоманское правительство также несправедливо, какъ предполагать, что прогрессъ можетъ зависѣть отъ одного лица. Если въ Турціи худо христіанамъ, то не особенно хорошо въ ней и туркамъ, или лучше сказать въ ней худо всѣмъ, потому что все населеніе, страдаетъ неразвитости и грубости учрежденій. А когда виноваты всѣ, нѣтъ никакого основанія обвинять нѣкоторыхъ и приписывать этимъ нѣкоторымъ такое значеніе, какъ будто бы отъ ихъ воли зависитъ сказать человѣчеству стой и остановить прогрессъ. Безпристрастному человѣку гораздо легче сдѣлать противуположное замѣчаніе.

Повторю еще разъ, что турки въ нетерпимости виноваты менѣе всего; напротивъ того ихъ вина въ той терпимости, по которой они дали такую широкую административную власть своему духовенству. Религіозныя волненія не прекратятся, пока турецкое духовенство не будетъ поставлено въ свои настоящіе предѣлы и пока административное управленіе не возьметъ на себя свѣтская власть и само правительство. Противникомъ прогресса вовсе не турецкое правительство, какъ это увидитъ читатель дальше, а духовная власть, которая меньше всего расположена къ реформамъ и стоитъ за старую неподвижность и за выгодный для нея мракъ."

III.

Другое капитальное обвиненіе взводимое на Турцію, о которомъ я буду говорить подробнѣе въ настоящей главѣ, заключается въ томъ, что Турція, какъ мусульманское государство, неспособно къ прогрессу.

Обвиненіе это держится по преимуществу на такъ называемыхъ ошибкахъ корана. Ихъ считаютъ три: смѣшеніе гражданскихъ и религіозныхъ законовъ, ученіе о предопредѣленіи и униженіе женщины и многоженство.

По ученію Магомета, коранъ написанъ имъ по внушенію Аллаха, слѣдовательно это есть произведеніе совершенное и неизмѣняемое. Но какъ коранъ есть кодексъ не только религіозный, но и гражданскій и политическій, то очевидно, что въ общественномъ порядкѣ, учрежденномъ кораномъ, ничто не можетъ быть измѣнено. Далѣе, коранъ, писанный Магометомъ отрывками, въ теченіе 23 лѣтъ, заключаетъ въ себѣ множество противорѣчій. Наконецъ толкованіе корана ввѣрено не высшей власти, а улемамъ, т. е. сословію ученыхъ, которымъ поручены церковныя и юридическія дѣла. Улемы въ теченіи времени сложились въ многочисленное и сильное сословіе, для котораго смѣшеніе религіозныхъ и гражданскихъ законовъ очень выгодно. Понятно, что они противятся всѣмъ перемѣнамъ и преобразованіямъ. Въ подтвержденіе того, что именно коранъ причина застоя, приводятъ множество фактовъ сопротивленія народа нововведеніямъ, — между прочимъ указываютъ на введеніе прививанія оспы и на карантины, которые удалось учредить только послѣ разъясненія народу, что въ коранѣ противъ нихъ ничего не говорится.

Второе обвиненіе, какъ говорятъ, вытекаетъ само собою изъ названія магометанской религіи. Исламъ значитъ преданіе себя Богу. Эту мысль высказываетъ Магометъ совершенно ясно слѣдующими словами: «избранные и осужденные, говоритъ онъ, обречены на вѣчное блаженство или на вѣчныя муки еще въ утробѣ матери.» — «Между людьми одни будутъ осуждены, другіе благословлены.» — «Человѣкъ умираетъ только по волѣ божіей; въ книгѣ судебъ каждому назначенъ срокъ его жизни.» Развивая эту мысль дальше, Магометъ приходитъ къ тому заключенію, что не только каждому отдѣльному человѣку назначенъ срокъ жизни, но и цѣлымъ народамъ. «Когда придетъ народу его время, никто не въ состояніи ни остановить его, ни продолжать.» Укрѣпившись въ народномъ міровоззрѣніи этотъ догматъ внушалъ магометанамъ слѣпое стремленіе къ завоеваніямъ, презрѣніе къ смерти, фанатизмъ; но въ тоже время онъ привелъ къ загрубляющей подчиненности деспотизму, къ политической апатіи, сопротивленію всѣмъ реформамъ, неподвижности.

Обвиненіе третіе. Магометъ совѣтуетъ ограничиваться одной женой, но онъ позволяетъ также имѣть четыре законныя жены и четыре наложницы или рабыни. Дѣти, рождающіяся отъ этихъ разныхъ связей, равны. Женщины могутъ быть покупаемы; жены могутъ быть отвергаемы мужьями, когда имъ вздумается; жены живутъ постоянно въ заперти; они не получаютъ никакого образованія, имъ не дается приданое; они служатъ только для наслажденія. Такое униженіе женщины повело къ грубости нравовъ и къ несовершенству семьи со всѣми его общественными послѣдствіями.

Какъ не сильны эти обвиненія, но онѣ не такъ страшны, какъ это можетъ показаться человѣку поверхностному.

1. Коранъ проповѣдуетъ неподвижность: это совершенная неправда, напротивъ въ немъ есть изрѣченіе, которымъ оправдывается всякое нововведеніе. Магометъ говоритъ: «мои послѣдователи, собранные вмѣстѣ, не сдѣлаютъ дурного выбора.» Очевидно, что послѣдователямъ предоставляется право собираться и разсуждать и дѣлать выборъ т. е. измѣнятъ. Когда потребовалось уничтоженіе янычаръ, войска напоминавшаго нашихъ стрѣльцовъ, но болѣе разнузданнаго и непокорнаго и болѣе противившагося всякимъ нововведеніямъ, то шенкъ-уль-исламъ и улемы, собравшись подъ священными знаменами, рѣшили ихъ уничтоженіе. Это фактъ такого размѣра, что едва ли послѣ него есть возможность толковать о неподвижности проповѣдуемой кораномъ. Сопротивленіе народа введенію прививанія оспы и карантинамъ ровно ничего не доказываетъ, кромѣ глупости народа и не у однихъ турокъ противящагося нововведеніямъ. Россія — страна христіанская, однако исправленіе священныхъ книгъ создало 10 м раскольниковъ. Картофель, растеніе очевидно полезное, вызывалъ у насъ не только простое неудовольствіе и глупые толки, но даже волненія, которыя приходилось успокоивать военной силой. Что турки не умнѣе русскихъ мужиковъ и вообще всякаго другаго мало развитаго простонародья, изъ этого еще вовсе не слѣдуетъ, что коранъ не допускаетъ прогресса. Разсуждая такимъ образомъ, пришлось бы утверждать, что и христіанство не допускаетъ прогресса, потому только, что вологодскіе крестьяне не хотѣли сажать картофель. Противодѣйствіе улемовъ нѣкоторымъ прогрессивнымъ мѣрамъ, задѣвающимъ ихъ интересы, тоже понятно, и католической Европѣ въ этомъ случаѣ не слѣдовало бы торопиться обвиненіемъ мусульманъ. Наконецъ и самыя противорѣчія корана слѣдуетъ понимать въ смыслѣ благопріятномъ прогрессу, потому что онѣ помогаютъ тѣмъ же кораномъ опровергать народныя традиціонныя заблужденія.

2. Второе обвиненіе еще менѣе страшно. Не нужно забывать, что не въ одной Турціи простонародье расположено къ фатализму и обнаруживаетъ во многихъ случаяхъ весьма вредную для общественнаго благополучія пассивность и равнодушіе. Эти фаталисты утверждаютъ, что чему быть, того не миповать и посѣтитъ ли ихъ холера, чума, сибирская язва, они съ замѣчательнымъ спокойствіемъ не только встрѣчаютъ эти бѣдствія, но еще съ большимъ замѣчательнымъ равнодушіемъ не принимаютъ противъ нихъ ровно никакихъ мѣръ. За что же мы станемъ обвинять турокъ, когда и сами хромаемъ нѣсколько на ту же ногу. Намъ это не мѣшаетъ идти впередъ, а туркамъ мѣшаетъ? Обвиненіе турокъ тѣмъ болѣе несправедливо, что улемы, основываясь на авторитетѣ древнихъ имамовъ, высказывались нѣсколько разъ, что предопредѣленіе относится только до будущей жизни и что коранъ предоставляетъ мусульманину полную свободу воли. Да и Магометъ не проповѣдывалъ безусловнаго фатализма. Онъ говоритъ: «если тебя посѣщаетъ благо, оно нисходитъ отъ Бога; зло же происходитъ отъ тебя самого.»

Наконецъ относительно теперешняго положенія турецкой женщины, прежде, всего нужно замѣтить, что хотя Магометъ и позволяетъ имѣть четыре жены, но онъ говоритъ, что гораздо похвальнѣе имѣть жену одну. Далѣе, дѣлать упрекъ Магомету — значитъ не знать того, на сколько онъ улучшилъ положеніе восточной женщины. Въ его время съ женщиной обращались какъ съ домашнимъ животнымъ; отецъ семейства убивалъ своихъ дочерей, если онѣ были ему въ тягость; Магометъ уничтожилъ этотъ ужасный обычай. Дочери не имѣли доли въ наслѣдствѣ; Магометъ опредѣлилъ имъ половину противъ наслѣдства сыновей. Жена считалась частью наслѣдства мужа; Магометъ освободилъ вдовъ отъ такого унизительнаго положенія и опредѣлилъ, какая доля и изъ какихъ источниковъ должна идти на ихъ содержаніе. Магометъ говоритъ, что дѣти должны больше любить и уважать своихъ матерей, чѣмъ отцевъ. «О мусульмане! говоритъ онъ, уважайте нѣдра, которыя васъ носили. Поцѣлуй, данный ребенкомъ своей матери, равенъ съ сладостію тому поцѣлую, который мы напечатлѣемъ на порогѣ рая. Сынъ заслуживаетъ рай у ногъ своей матери.» Преданіе говоритъ, что разъ приходитъ къ Магомету одинъ изъ главныхъ арабскихъ предводителей, обратившійся въ мусульманство и застаетъ пророка съ маленькой дѣвочкой на колѣняхъ, которую онъ ласкалъ. «Что это за ягненокъ, котораго ты обнюхиваешь?..» спросилъ Магомета арабъ. — Это моя дочь, отвѣтилъ тотъ. — «Боже милосердый! возразилъ предводитель, у меня было много подобныхъ же дѣвочекъ, но я всѣхъ ихъ закопалъ живыми». Если это преданіе и выдумка, истинный смыслъ реформы Магомета не становится оттого меньше. Магометъ сдѣлалъ коренной переломъ въ положеніи женщины и рѣзкій до того, что явилась возможность придумать даже подобную параллель родительскихъ отношеній къ дочерямъ. Съ одной стороны ихъ закапываютъ живыми;' съ другой цѣлуютъ и ласкаютъ. Это преданіе, если оно преувеличенно, именно и важно своимъ преувеличеніемъ, потому что рѣзче высказываетъ ту пропасть, которая отдѣлила прежнее арабское общество отъ новаго, созданнаго Магометомъ: Теперь является вопросъ: если Магометъ по отношенію къ женщинѣ, какъ и во всемъ остальномъ, явился такимъ прогрессистомъ, перестроившимъ все арабское общество снизу до верху, то могъ ли онъ быть по своей натурѣ человѣкомъ рутины и застоя? Нѣтъ. А если онъ не былъ имъ, то могъ ли онъ проповѣдывать застой? Тоже нѣтъ. Если же онъ не могъ проповѣдывать застоя, то откуда же слѣдуетъ, что общество, построенное на коранѣ, должно быть неподвижнымъ Слѣдовательно весь вопросъ сводится не къ тому, чтобы Турція не могла идти впередъ, а къ тому, подъ вліяніемъ какихъ учрежденій она можетъ развиваться скорѣе. И въ положеніи женщины мы не можемъ упрекнуть ее въ совершенномъ застоѣ, какъ и во всемъ остальномъ. Обвинители, укоряющіе турокъ въ многоженствѣ, забыли одно, что Турція страна бѣдняковъ и слѣдовательно каждому турку прокормить четыре законныя жены и четыре наложницы совершенно невозможно. Вся масса турецкаго рабочаго населенія, какъ и наши татары, имѣетъ только но одной женѣ, а гаремы — роскошь, которую могутъ позволить себѣ только очень зажиточные люди. Ну а много ли такихъ людей въ Турціи? Бѣднымъ переходить отъ многоженства къ одноженству не придется, потому что они никогда и не держались многоженства; слѣдовательно, чтобы обычай одноженства установился въ странѣ вообще, нужно чтобы отказались отъ многоженства люди богатые. Есть ли основаніе предполагать, что они отъ него не откажутся и, по мѣрѣ личнаго развитія, не улучшатъ нравственнаго положенія своихъ женъ? Такого основанія нѣтъ, тѣмъ болѣе что и самъ Магометъ совѣтуетъ имѣть только по одной женѣ. Слѣдовательно всѣ три обвинительныхъ пункта теряютъ свою силу и теоретически турецкое общество, не смотря на исламизмъ, оказывается обществомъ, для котораго прогрессъ не запертъ. Значитъ остается только, чтобы эта теоретическая возможность сдѣлалась возможностію практическою. Самымъ могучимъ практическимъ двигателемъ явится экономизмъ: развитіе промышленности, торговли, международныхъ сношеній съ цивилизованымъ Западомъ и постройка желѣзныхъ дорогъ Какъ только Турція встанетъ твердо на путь экономическаго движенія, ея теперешній медленный прогрессъ превратится въ прогрессъ быстрый. И для этого магометанамъ нужно очень немного, по крайней мѣрѣ, исламизмъ вовсе не ставитъ такихъ препятствій, какъ вообще принято думать.