Экономические увлечения (Шелгунов) — ДО

ЭКОНОМИЧЕСКІЯ УВЛЕЧЕНІЯ.

(О средствахъ къ устраненію экономическихъ и финансовыхъ затрудненій въ Россіи. Соч. В. Долинскаго. С.-Петербургъ. 1868 г.)

I.

Подъ вышеозначеннымъ заглавіемъ, г. Долинскій издалъ рядъ своихъ экономическихъ статей, напечатанныхъ имъ въ разныхъ періодическихъ изданіяхъ, непользующихся особенною популярностью.

Любопытная вещь, что многіе наши публицисты, пока они витаютъ въ сферѣ общихъ широкихъ соображеній, высказываютъ мысли, повидимому, очень глубокомысленныя и.вполнѣ научныя. Но какъ только тѣже самые публицисты становятся на реальную почву и желаютъ быть практичными, то обнаруживается немедленно разладъ между ихъ общими соображеніями и приложеніемъ этихъ соображеній къ дѣлу. Къ числу такихъ публицистовъ принадлежитъ и г. Долинскій.

Въ первой статьѣ:, «О необходимости сосредоточить завѣдываніе торговлею и всѣми отраслями промышленности въ одномъ хозяйственномъ министерствѣ», г. Долинскій высказываетъ слѣдующія весьма справедливыя мысли: «при, гнетущемъ Россію экономическомъ и финансовомъ кризисѣ, благополучному его исходу не помогутъ предпринимаемыя финансовыя мѣры. Съ каждымъ днемъ дѣлаясь болѣе и болѣе тягостнымъ, онъ грозитъ серьезною опасностью и дѣлается яснымъ, что никакія финансовыя мѣры, какъ средства палліативныя, не въ состояніи помочь, когда производительность страны не увеличивается, а напротивъ уменьшается. Въ свою очередь придумываются всякія средства къ пріумноженію производства, но и эти средства, какъ частныя, оказываются безсильными, и нерѣдко приводятъ къ результатамъ даже противоположнымъ. Очевидно, что существуетъ причина общая, коренная, пагубно дѣйствующая на экономическое развитіе государства, неподчиняющаяся мѣрамъ частнымъ, даже парализующая самыя раціональныя правительственныя мѣропріятія. Эта причина, по нашему крайнему мнѣнію, заключается въ существующемъ строѣ администраціи, завѣщанномъ намъ прежнимъ бюрократическимъ направленіемъ». Чтобы устранить зло, г. Долинскій считаетъ необходимымъ, разрозненныя хозяйственныя управленія соединить въ одномъ хозяйственномъ министерствѣ. ",

Г. Долинскій совершенно правъ, когда говоритъ, что финансовыя мѣры не помогутъ въ нашемъ экономическомъ кризисѣ; но онъ обнаруживаетъ великую непослѣдовательность, когда думаетъ помочь бѣдѣ устройствомъ новаго министерства. Называя всѣ финансовыя мѣры средствами палліативными, онъ предлагаетъ лекарство еще болѣе палліативное.

Мы помнимъ очень хорошо, съ какимъ рьянымъ патріотическимъ негодованіемъ г. Долинскій держалъ горячія рѣчи въ Вольномъ экономическомъ обществѣ на бесѣдахъ о сѣверѣ Россіи. Архангельскихъ губернаторовъ съ. иностранными фамиліями клеймили тогда названіями измѣнниковъ отечеству, и все бѣдствіе архангельскаго поморья приписывали исключительно неспособности мѣстной администраціи.

.Если таковъ былъ приговоръ бюрократическому управленію въ одномъ данномъ случаѣ, почему же въ другомъ данномъ подобное же управленіе должно оказаться лучше? Г. Долинскій усматриваетъ отсутствіе единства въ томъ обстоятельствѣ, что каждое отдѣльное хозяйственное управленіе дѣйствуетъ само по себѣ, не справляясь съ тѣмъ, какъ дѣйствуетъ другое. Но гдѣ же ручательство, что когда всѣ управленія соединятся въ одно, то явится именно то разумное единство, котораго ищетъ г. Долинскій. Одного единства еще мало, нужно чтобы это было единство непремѣнно разумное, способствующее экономическому прогрессу, и именно въ томъ направленіи, какое требуется для блага страны. Въ архангельской губерніи была одна администрація, однако край шелъ не въ гору, а подъ гору.. Въ экономическихъ мѣрахъ министерства финансовъ, первой четверти нынѣшняго столѣтія, было тоже административное единство и, не смотря на то; казна истратила сотни милльоновъ, чтобы создать тепличную хлопчатобумажную промышленность въ ущербъ разработки русскаго сырья. Значитъ — вопросъ заключается вовсе не въ единствѣ, а въ смыслѣ этого единства. Если въ каждомъ отдѣльномъ хозяйственномъ управленіи будетъ обитать требуемая мудрость, то точно также можетъ образоваться то единство, котораго ищетъ г. Долинскій. Единство это заключается въ общемъ согласномъ стремленіи къ одной цѣли, и если цѣль выяснена, то не можетъ быть никакого особеннаго труда для ея достиженія: вмѣсто мудрости индивидуальной явится -мудрость коллективная, вотъ и все. Спрашивается: какое имѣется у г. Долинскаго ручательство, что все то, чѣмъ онъ недоволенъ теперешними хозяйственными управленіями, устранится, если эти управленія соединятся въ одно? Будетъ ли это то непосредственное народно-экономическое представительство, которое необходимо для нашего соціальнаго прогресса, или же это будетъ сильный бюрократическій центръ, со всѣми недостатками административной опеки? На основаніи многовѣковаго опыта можно предположить безошибочно, что бюрократическое управленіе не можетъ избѣгнуть бюрократическихъ недостатковъ. Вѣдь только въ этомъ и причина, что правительство передало свои хозяйственныя заботы земству. А если само правительство пришло къ тому убѣжденію, что завѣдываніе народнымъ хозяйствомъ чрезъ чиновниковъ неудобно, то странно, что г. Долинскій хочетъ повернуть наше дѣло назадъ.

Думаетъ ли г. Долинскій, что съ созданіемъ новаго громаднаго хозяйственнаго Министерства онъ измѣнитъ нашу внутренную политику? Думаетъ ли онъ, что старые принципы замѣнятся новыми? Мы полагаемъ, что г. Долинскій не углублялся въ этотъ вопросъ съ тою основательностью, какая требуется для правильнаго его разрѣшенія, и что ожидать благопріятнаго поворота въ экономической политикѣ, если она будетъ въ рукахъ чиновниковъ, особеннаго основанія нѣтъ. Мы спросимъ г. Долинскаго, согласится ли, напримѣръ, министерство государственныхъ имуществъ отказаться отъ своей системы прогрессивнаго увеличенія доходовъ?

Для увеличившихся государственныхъ надобностей требуется теперь гораздо болѣе средствъ, чѣмъ назадъ тому десять лѣтъ. Чтобы доставить эти средства, министерство государственныхъ имуществъ усиливается увеличить всѣми возможными средствами свои доходы. Но какъ изысканіе новыхъ источниковъ доходовъ зависитъ вовсе не отъ одного добраго желанія министерства, а отъ всего вообще экономическаго роста Россіи, то ясно, что министерству остается только одно — возвышать цѣны на лѣсъ и арендную плату за своя земли и хозяйственныя заведенія. Мы очень хорошо помнимъ, что съ управленіемъ графа Муравьева, доходъ съ лѣсовъ увеличился въ самый короткій срокъ, чуть ли не въ одинъ годъ, на одинъ милліонъ. И такое магическое увеличеніе дохода произведено очень просто: прежде государственнымъ крестьянамъ, изъ ихъ крестьянскихъ дачъ, лѣсъ отпускался безденежно, а графъ Муравьевъ приказалъ брать съ нихъ за лѣсъ деньги. Въ 1858 году (по Кольбу) лѣсной доходъ составлялъ 1,694,808 р.; доходъ съ оброчныхъ статей 1,948,222 руб., а по бюджету на J868 годъ, т. е. ровно черезъ десять лѣтъ, доходъ отъ лѣсовъ предполагается въ 4,266,539 руб., а доходъ отъ оброчныхъ статей — въ 4,229,877 руб., итого въ теченіи десяти лѣтъ, только отъ двухъ хозяйственныхъ статей, доходъ увеличился на 4,853,386 руб. сер. И это громадное приращеніе произведено исключительно прямымъ возвышеніемъ цѣнъ. Цѣны на лѣсъ во многихъ мѣстахъ возвысились больше, чѣмъ вдвое; цѣны же на земли въ баснословной прогрессіи. Такъ, напр., земли самарскаго и ставропольскаго уѣздовъ самарской губ., отдававшіяся, во время принадлежности ихъ калмыкамъ, по 10 коп. въ годъ за десятину, отдаются теперь отъ семи до десяти руб.

Система подобнаго искуственно-усиленнаго возвышенія цѣнъ имѣемъ весьма Вредное вліяніе на успѣхи народнаго хозяйства и на всю государственную экономію. Возвышеніе это вовсе не естественное и произведено не экономическими обстоятельствами, явившимися вновь въ общемъ строѣ экономической, жизни страны, а почти исключительно бюрократическимъ «усердіемъ чиновниковъ. Возвышеніемъ доходовъ опредѣлялось всегда служебное усердіе мѣстныхъ исполнителей. А чтобы заслужить похвалу высшей власти, они не нуждались въ пріисканіи какихъ либо новыхъ, хитроизмышленныхъ источниковъ дохода, а достигали этого возвышенія простымъ почеркомъ пера. Такъ, если по таксѣ какой либо мѣстности сажень, дровъ стоила въ нынѣшнемъ году одинъ рубль, то въ таксѣ слѣдующаго года усердный чиновникъ выставлялъ одинъ рубль дёсять коп. Средство очень простое и нетребующее никакихъ глубокомысленныхъ соображеній, а между тѣмъ ежегодное возвышеніе лѣсныхъ таксъ на копѣйки, привело въ концѣ концовъ къ тому, что доходъ въ 10 лѣтъ увеличился на милліоны. Теперь спрашивается, какое было разумное основаніе у чиновника прибавить къ одному руб. десять коп.; почему десять, а не пять или двѣнадцать. И ни одинъ чиновникъ, возвышавшій произвольно таксу, не далъ бы вамъ разумнаго отвѣта на этотъ простой вопросъ. Мы были сами свидѣтелями того, какъ на торгахъ поземельныхъ оброчныхъ статей самарской губ. объявлялось купцамъ, что ниже извѣстной цѣны та или другая оброчная статья отдана имъ Не будетъ, и купцы жались, но давали высшую цѣну, разсчитывая взять лишнее съ крестьянъ, которымъ они переобрачивали эти земли.

Что же выигрываетъ государство и казна, если государственное управленіе, — будетъ ли оно раздроблено между разными вѣдомствами, какъ нынѣ, или соединено въ одномъ центрѣ, какъ этого хочетъ г. Долинскій, — будетъ имѣть единственною задачею только увеличеніе денежныхъ доходовъ? Выигрышъ только кажущійся. Поднимая цѣну на предметы своего завѣдыванія, каждое хозяйственное управленіе способствуетъ въ тоже время возвышенію цѣнъ на всѣ остальные предметы, находящіеся съ ними въ болѣе или менѣе тѣсной связи. Это простой законъ переложенія. Если владѣя огнедѣйствующимъ заводомъ, я принужденъ, наконецъ, платить вдвое за дрова, покупаемые изъ казенныхъ дачь, то конечно вы не потребуете отъ меня, чтобы этотъ излишекъ я платилъ казнѣ изъ своего кармана. Я наложу его на свои издѣлія и стану продавать ихъ вдвое дороже. Вы, тоже экономическій производитель, покупавшій у меня мои издѣлія сначала за дешевую цѣну, а теперь за дорогую, разложите эту разницу на своихъ потребителей; ваши потребители поступятъ въ свою очередь точно также, какъ вы и я, и такъ до безконечности. Никто не согласится нести убытка и каждый постарается возмѣстить его съ своего ближняго. Предположите, что я не фабрикантъ, а оптовый хлѣбный торговецъ. Во времена дешевизны лѣса, барка мнѣ стоила 300 руб., теперь она мнѣ будетъ стоить 600 руб.; арендная плата за десятину земли была два руб., теперь 10 руб.; за оброчную мельницу прежде 50, теперь 100 руб. Неужели вы предполагаете такое благодушіе, что я не возмѣщу этихъ излишнихъ расходовъ съ васъ, съ третьяго, съ десятаго, при продажѣ хлѣба. А если хлѣбъ станетъ дороже, то конечно и вы постараетесь выручить свой усиленный расходъ тоже на своихъ произведеніяхъ. И образуется, такимъ образомъ, та круговая порука, при которой каждый будетъ возмѣщать свой убытокъ на своемъ ближнемъ. Я не стану доказывать, чтобы повальное возвышеніе цѣнъ на все было вызвано высокими лѣсными таксами министерства государственныхъ имуществъ и усиленной имъ арендной платы за оброчныя статьи. Были тутъ еще и другія причины. Но я говорю о томъ, что экономическая политика хозяйственныхъ управленій, основанная исключительно на принципѣ прогрессивнаго возвышенія доходовъ и неимѣющая иной цѣли, есть политика невѣрная, ведущая къ оптическому обману. Кромѣ хозяйственныхъ управленій, выручающихъ только доходъ, есть управленія, производящія только расходъ, напр., военное вѣдомство. Вѣдомства эти, дѣлая заготовки для своихъ потребностей, должны, какъ и всякіе остальные потребители, платить за все дороже. То, что одно вѣдомство взяло лишняго съ производителей, вѣдомство, дѣлающее только расходъ, должно имъ выплатить въ качествѣ потребителя. Такимъ образомъ, если министерство государственныхъ имуществъ вложитъ въ казну нѣсколько лишнихъ милліоновъ, то другое вѣдомство, производящее лишь платежи, вынетъ эти милліоны и такимъ образомъ возстановитъ равновѣсіе между приходомъ и расходомъ. Вотъ почему какъ бы не возвышались государственные доходы, но въ. концѣ концовъ балансъ государственнаго бюджета не склоняется ни въ ту, ни въ другую сторону, если только полная экономическая несостоятельность не ведетъ къ дефициту.

Но если такимъ образомъ балансъ государственнаго бюджета не нарушается, то, повидимому, возвышеніе доходовъ не ведетъ ни къ какимъ печальнымъ послѣдствіямъ и нѣтъ никого страдающихъ: вы платите дороже и сами берете дороже — равновѣсіе возстановлено. Но на дѣлѣ не то. Въ законѣ переложенія есть та особенность, что онъ не изображаетъ собою абсолютной круговой поруки. Есть чёрта, за которой переложеніе становится невозможнымъ, и потому всѣ тѣ, которые стоятъ за этой чертой, несутъ на себѣ увеличившуюся тягость, не имѣя возможности переложить ее на кого нибудь другого. Въ данномъ случаѣ эта тягость ложится на менѣе промышленное населеніе и на всѣхъ тѣхъ, кто живетъ опредѣленнымъ жалованьемъ.

Мнѣ уже случалось говорить Объ одномъ весьма вѣрномъ экономическомъ основаніи, принятомъ въ руководство баварскимъ министерствомъ финансовъ. Жаль только, что министерство это не обобщило своего принципа. Въ Баваріи, какъ извѣстно читателю, пиво составляетъ насущную народную необходимость, такъ что во времена возвышенія цѣны на пиво, странѣ грозятъ безпорядки. Вотъ въ этомъ-то и причина, почему только по одной этой статьѣ баварское министерство финансовъ обнаружило либерализмъ, о которомъ я скажу сейчасъ. Въ Баваріи, кромѣ частнаго пивоваренія, существуетъ пивовареніе казенное. Казенное пивовареніе устроено тамъ вовсе не для выгодъ казны и поэтому существуетъ не съ фискальной цѣлью. Казенное пиво есть сила регулирующая. Его задача быть тѣмъ идеаломъ, къ которому должно стремиться все остальное пивовареніе. Поэтому баварское казенное пиво есть самое лучшее и самое дешевое, и поэтому же каждый частный пивоваръ, если только онъ желаетъ имѣть выгоду, долженъ стремиться къ тому, чтобы его пиво было не хуже и недороже казеннаго. Эфой умной комбинаціей баварское министерство достигло того, что народъ доволенъ и спокоенъ въ пивномъ отношеніи.

Обобщеніе подобной теорій могло бы имѣть, повсюду и на все, самое благодѣтельное экономическое вліяніе, еслибы экономической задачей хозяйственныхъ казенныхъ управленій было бы регулированіе производствъ и цѣнъ на предметы промышленности. Къ сожалѣнію, регулированіе экономическихъ производствъ бюрократическимъ средствомъ оказывается въ многихъ случаяхъ невозможнымъ, и казенные фабрики и заводы — дѣломъ для государства невыгоднымъ. Но изъ этого вовсе не слѣдуетъ, чтобы, не имѣя возможности существовать въ видѣ казенныхъ учрежденій, подъ чиновничьимъ надзоромъ, они не могли существовать, какъ учрежденія земскія и подъ земскимъ надзоромъ. Только при послѣднемъ условіи можно ожидать поворота экономической политики въ общевыгодномъ направленіи, ибо земство есть истинный прямой представитель земскихъ интересовъ, чего никакъ нельзя сказать о казенной хозяйственной администраціи.

Эта администрація служитъ своему отвлеченному идеалу, который она именуетъ казной. Но спросите чиновника, что такое казна и онъ замнется и недастъ вамъ никакого отвѣта. Отъ этого лѣсничій, служа казнѣ, возвышаетъ ежегодно свою лѣсную таксу и поступаетъ вполнѣ послѣдовательно, хотя, можетъ быть, для страны и невыгодно. Такъ же послѣдовательно поступаютъ и всѣ тѣ, кто возвышаетъ произвольно арендную плату оброчныхъ статей, возвышаетъ произвольно цѣну казенныхъ торфяниковъ, каменно-угольныхъ копій и тому подобное. Но эта похвальная послѣдовательность въ окончательномъ своемъ результатѣ приноситъ казнѣ только оптическую выгоду, ибо, усиливая ея доходы, усиливаетъ въ тоже время и ея расходы.

Г. Долинскому не нравятся палліативныя средства и онъ рѣшительно недоволенъ всѣмъ тѣмъ, что дѣлается у насъ казенными хозяйственными управленіями; онъ весьма основательно говоритъ, что экономическому кризису нельзя помочь одними финансовыми мѣрами и въ тоже время предлагаетъ такое средство, которое рѣшительно не представляетъ никакихъ гарантій успѣху. И все то, что говоритъ г. Долинскій дальше въ своихъ статьяхъ оказывается настолько же послѣдовательнымъ. Говоритъ онъ, напр.,о вредномъ вліяніи солянаго налога на экономическое развитіе государства въ такихъ сильныхъ выраженіяхъ, что подумаешь, что нашъ мужикъ бѣденъ исключительно по милости солянаго налога. По примѣру г. Леонида. Черняева, этого спеціалиста по соляному налогу, г. Долинскій увѣряетъ, что будто бы нашъ соляной налогъ тоже самое, что бывшая во Франціи, до первой революціи, габелла. Но это нисколько не то. Францію того времени губили легіоны всевозможныхъ откупщиковъ, заставы, выемки и все то, о чемъ такъ плакала Россія въ царствованіе Алексѣя Михайловича. Нашъ же соляной налогъ составляетъ съ издержками взиманія всего 11 милліоновъ и обставленъ вовсе не такъ губительно для народа, какъ французская габелла. Сдѣлаю разсчетъ: на крестьянское семейство въ 4 души нужно соли въ годъ по 25 фунт. на человѣка или всего 2½ пуда. Въ мелочной продажѣ пудъ крупной соли обходится среднимъ числомъ 70 коп., слѣдовательно 2½ пуда будутъ стоить 1 р. 75 к. Въ этой цифрѣ соляной налогъ составляетъ 77 к. или 23 к. съ пуда. Значитъ въ 1 р. 75 к., общаго расхода на соль, 98 к. составляютъ прямую цѣну соли, налогъ же 77 к. Конечно, если бы соль стоила только 1 руб., то для крестьянина было бы выгоднѣе, чѣмъ платить за нее почти два рубля. Но едва ли кто нибудь станетъ утверждать, чтобы эти 77 к. дѣйствовали до того губительно на экономію крестьянской семьи, чтобы въ отмѣнѣ ихъ заключалось все счастіе и благополучіе нашего мужика. Однимъ рублемъ больше въ платежахъ, составляющихъ десятки рублей, — ничего незначитъ, и плакаться на то, что соляной налогъ рѣшаетъ исключительно нашему сельскому хозяйству и развитію химическихъ производствъ, едва ли справедливо. Принимая цифру г. Черняева, что соль на мѣстахъ ея добычи стоить 2—3 к. за пудъ, мы увидимъ, что главнымъ факторомъ, увеличивающимъ цѣну соли является не казенный налогъ, а какіе-то посторонніе расходы. Какіе же это посторонніе расходы? расходы перевозки и барыши скупщиковъ и перекупщиковъ, болѣе всего возвышающихъ цѣну на соль при мелочной ея продажѣ. Г. Черняевъ принимаетъ акцизъ на соль въ 30 к, на пудъ, а продажную, ея цѣну въ 80 к. Исключая цѣну на мѣстахъ добычи, увидимъ, что 47 к. прилипаютъ къ рукамъ разныхъ посредниковъ изъ торговааго сословія. А въ этомъ-то и вся суть вопроса и причина, почему соль не можетъ быть употребляема у насъ въ сельскомъ хозяйствѣ въ кормъ скоту. Уничтожьте акцизъ и окажется все-таки невозможнымъ давать соль скоту въ такомъ количествѣ, какъ разсчитываетъ г. Черняевъ, ибо главная причина дороговизны ея заключается въ дороговизнѣ перевозочныхъ средствъ и въ плохой организаціи распредѣленія ея между народомъ. Съ солью нужно бы сдѣлать то, что сдѣлано съ пивомъ, т. е. чтобы она не доставляла выгодъ всякимъ кулакамъ и перекупщикамъ, а была бы удешевлена тѣмъ способомъ, какимъ достигаетъ удешевленія пива Баварія.

Являясь какъ бы сторонникомъ налога на соль, я хочу сказать не то, что налогъ этотъ выгоденъ для народа. Напротивъ налогъ, на соль есть одинъ изъ самыхъ отяготительныхъ и несправедливыхъ, ибо онъ падаетъ безразлично и на малаго безпомощнаго ребенка и на девяностолѣтняго безсильнаго старика. Налогъ на соль тоже, что подушный налогъ. Но я хочу сказать не то; я хочу показать читателю, что обрушивать все свое негодованіе противъ налога на соль и выставлять его коренной язвой нашей экономической неурядицы значитъ экономически благодушествовать. А именно этимъ-то благодушествомъ и занимается г. Долинскій и многіе другіе публицисты, высказывающіе въ горячихъ рѣчахъ и въ запальчивыхъ статьяхъ мысли, обличающія ихъ неспособность смотрѣть въ корень, какъ Выражается Кузьма Прутковъ. Въ этомъ причина, что мѣры, предлагаемыя подобными публицистами, отличаются крайней мизерностію замысла и еще большею мизерностію пониманія экономическихъ явленій и экономическихъ стремленій народа. Г. Долинскій, задумавъ устроить центральное управленіе промышленности и недовольный неспособностію чиновниковъ, завѣдывавщихъ до сихъ поръ народнымъ хозяйствомъ, еслибъ явился даже самъ во главѣ этого новаго министерства, то, не отличаясь особенною проницательностію, нетрудно предвидѣть, что гармонія экономическихъ отношеній не поднялась-бы въ нашемъ любезномъ отечествѣ ни на полвершка. У насъ справедливо жалуются на недостатокъ людей; но нигдѣ этотъ недостатокъ не чувствителенъ въ такой степени, какъ въ сферѣ экономическихъ знаній. Было время, заговорили мы объ экономическихъ вопросахъ, да и замолчали. Замолчали потому, что о многомъ говорить уже не приходится, и потому еще, что русскій интеллектъ, утомившись надъ разрѣшеніемъ вопросовъ, которыми онъ занимался лѣтъ пятъ тому назадъ, почувствовалъ потребность отдыха отъ такой непривычной работы. Экономисты-публицисты того періода молчатъ; а новые публицисты выставили своихъ представителей въ лицѣ такихъ дѣятелей, какъ гг. Долинскій, Шиповъ, Колюпановъ. Поручите новое министерство промышленности этимъ господамъ и они въ два года уведутъ Россію въ такое болото, изъ котораго не вытащишь ее потомъ въ пятьдесятъ лѣтъ.

Неумѣнье смотрѣть въ корень — вотъ причина тѣхъ странныхъ мыслей, которыя высказываютъ эти публицисты, претендующіе быть спасителями отечества. — Они напоминаютъ собой Собакевича, который пожравъ цѣлаго осетра, тыкалъ потомъ въ маленькую рыбку. Люди ихъ міровоззрѣнія и ихъ скудныхъ знаній запутали всѣ экономическія отношенія и не понимая этого, они, чтобы спасти свой народъ, тычутъ вилкой въ такую ничтожную причину, какъ соляной налогъ, и предлагаютъ такія палліативнйя средства, какъ учрежденіе министерства промышленности.

Если бы эти же самые, господа шли не отъ общихъ идей къ общимъ выводамъ, а начинали бы сначала, то они бы поняли, что жизнь заявляетъ иныя требованія и что народъ жалуется не на то, что соль дорога, а думаетъ иную думу.

Искуство думать правильно — искуство очень простое, и потому-то удивительно, что оно дается очень немногимъ. Чтобы смотрѣть правильно на экономическія явленія, нужно отрѣшиться прежде всего отъ готоваго опыта экономическихъ мыслителей старой школы и начать думать сначала. Нужно бросить средніе статистическіе выводы и читать въ жизни одни минимумы и максимумы. По среднимъ статистическимъ выводамъ оказывается, что каждый человѣкъ ѣстъ слоеные пироги, жареную телятину и пьетъ виноградное вино; а между тѣмъ въ дѣйствительности занимаются такимъ пріятнымъ дѣлбмъ только люди меньшинства, а у большинства не всегда достаетъ и ржанаго хлѣба. Хотите вы понять, что нужно для экономическаго благосостоянія страны, начинайте читать книгу жизни съ минимумовъ и вы прочитаете въ ней такіе факты и почерпнете такія мысли, какихъ не услышите ни отъ г. Колюпанова, ни отъ г. Долинскаго, даже ни отъ одного изъ членовъ Вольнаго экономическаго общества и С. Петербургскаго общества сельскихъ хозяевъ, въ которомъ г. Колюпановъ такъ блистательно заявляетъ свою неспособность понимать то, что онъ говоритъ.

Зная, что моими читателями будутъ не эти господа, я думаю сдѣлать попытку чтенія той книги жизни, о которой говорю. Чтобы читать ее, нужно только одно: глядѣть на каждаго человѣка, на всякато, кого вы встрѣчаете, какъ на особый отдѣльный міръ, имѣющій свою исторію, свое прошлое, свое настоящее, свое будущее, свои страданія и свои стремленія. Опредѣлите эти стремленія и страданія и вы узнаете правду жизни и сдѣлаете правильный выводъ». Многихъ затрудняетъ чтеніе живой книги жизни, и чтеніе живыхъ людей только потому, что они въ этомъ чтеніи никогда не упражнялись и не знаютъ другихъ книгъ, кромѣ печатныхъ. Отъ этого они проявляютъ великую гуманность. и истинно благородныя чувства, когда имъ предлагаютъ готовыхъ людей въ романахъ, въ жизни же не съумѣютъ отличить голоднаго отъ пьянаго. Только поэтому и г. Долинскій дѣлаетъ свои неправильные выводы и дѣлаетъ свои огульныя соображенія, не умѣя понять того, что его грандіозные средніе выводы совсѣмъ не тѣ минимумы, которыми двигается жизнь и создается вся исторія человѣчества, а слѣдовательно и Россіи.

II.

Книга жизни, о которой я говорю, книга Очень простая. Всѣ мы знаемъ, что существуетъ бѣдность; всѣ мы, на каждомъ шагу, встрѣчаемъ нуждающихся бѣдныхъ людей; но не всѣ мы способна обобщить и понять то, что мы видимъ. А между тѣмъ не больше, какъ часовая умственная работа, въ подобномъ экономическомъ направленіи, могла бы принести намъ такую пользу, что экономическимъ мыслителямъ, какъ г. Долинскій, было бы совершенно невозможнымъ предлагать свои мудрые совѣты.

Предлагаю вамъ пройтись со мной всего по одной улицѣ, по улицѣ, на которой живу я. Улица эта немноголюдная и потому-то можетъ быть и удобно заниматься на ней наблюденіями. Названіе города, въ которомъ я живу, вамъ нѣтъ особенной необходимости знать. Пусть будетъ онъ для Васъ городомъ идеальнымъ; но тѣмъ не менѣе все то, что я вамъ скажу, самая святая правда и не приведу я ни одного вымышленнаго факта. Да и измышлять то не зачѣмъ, ибо лучше того, что даетъ жизнь, не выдумаешь.

На первомъ перекресткѣ, по пути къ перевозу у торговой площади, стоитъ отставной солдатъ, торгующій хлѣбомъ, булками, пряниками. Булки и пряники онъ закупаетъ на сторонѣ и продаетъ ихъ изъ барыша, а хлѣбъ печетъ самъ. Черный хлѣбъ его не особенно хорошъ, а бѣлый хлѣбъ и совсѣмъ никуда не годится. Когда я ему говорилъ, отчего бы ему не послать свою жену поучиться у булочниковъ, тотъ дѣлалъ мнѣ такія возраженія, изъ которыхъ я заключилъ, что, по его мнѣнію, и такъ ладно. Человѣкъ факта, онъ разсуждаетъ такъ: — зачѣмъ хорошій хлѣбъ, когда покупаютъ и худой. Торговать хлѣбомъ началъ нашъ солдатъ потому, что надо же чѣмъ нибудь жить, и что это лучше, чѣмъ воровать и пьянствовать, какъ онъ сказалъ мнѣ. Узналъ я отъ этого солдата, что, среднимъ числомъ, въ день онъ получитъ чистаго барыша копѣекъ сорокъ, а истратитъ на содержаніе себя и жены, — дѣтей у нихъ нѣтъ, — копѣекъ тридцать. Квартира и дрова у него даровые, ибо онъ служитъ дворникомъ у одного помѣщика. Ну, чтожъ, положеніе хорошее. Считая по гривеннику сбереженія въ день, въ годъ должно насчитаться у солдата рублей 36; на одежду ему и женѣ рублей 20 и останется все еще 16 руб. Но солдатъ утверждаетъ, что сбереженій у него никакихъ не оказывается. И вотъ я задаюсь вопросомъ: что же ждетъ этого человѣка на старости, когда, проторговавъ цѣлый свой вѣкъ хлѣбомъ, онъ будетъ только сытъ и одѣтъ и не составитъ себѣ никакого сбереженія? Дѣтей у солдата нѣтъ. Значитъ и некому будетъ его содержать. И представляется мнѣ, что этотъ одинокій солдатъ, стоящій теперь съ своими хлѣбами и булками, будетъ стоять сѣдымъ старикомъ на томъ же перекресткѣ и притягивать руку за подаяніемъ. Можно будетъ тогда сказать ему, зачѣмъ ты не сберегъ копѣйки на черный день, когда имѣлъ 12 руб. въ мѣсяцъ? И старый солдатъ будетъ тоже правъ, если отвѣтитъ на это: баринъ, пустое ты говоришь. Двѣнадцать руб. на двухъ, только 6 руб. въ мѣсяцъ на человѣка. Надо было пить, ѣсть и одѣться, — изъ чего тутъ сберегать?

Отойдя нѣсколько шаговъ отъ солдата, я встрѣтилъ молодую кормилицу съ ребенкомъ. Она оказалась знакомой моей няни и объ ней я узналъ, что она дѣвушка. Нынче, сказала мнѣ няня, въ кормилки берутъ все больше дѣвушекъ; трудно имъ жить бѣднымъ; свяжется съ кѣмъ нибудь, родитъ, а тамъ и возись съ своимъ ребенкомъ. Дома держать нельзя, отдаютъ въ постороннія руки. За содержаніе надо заплатить три руб. въ мѣсяцъ, а и сами получаютъ три руб. все и отдай. Женятся мало. И по поводу этой кормилицы являются мнѣ вопросы. Живетъ она себѣ, какъ отрѣзанный ломоть, полной одиночкой, по чужимъ людямъ, сгрудится она только для того, чтобы отдать все свое жалованье на содержаніе дочери. Ну, а что дальше, что въ старости! Останется ли она вѣчной прислугой, или устроитъ она себѣ свою семью? Второму не вѣрится. Чтобы выйдти замужъ, а особенно уже съ готовымъ ребенкомъ, нужно быть или писаной красавицей, или имѣть деньги. Простой народъ на женитьбу тугъ. Женитьба у него не барская затѣя и порывъ не удовлетвореннаго желанія, а дѣло экономическое. Женятся когда есть выгода, а выгоды нѣтъ, обходятся и безъ 1 брака. Мущинѣ это ничего, а дѣвушкѣ приходится идти въ кормилицы и затѣмъ отдавать свое жалованье на содержаніе ребенка. Пока идетъ молодость — не думается; начинаютъ думать уже тогда, когда приходится отдавать свое жалованье. И видитъ человѣкъ свою безпомощность и свое одиночество и бьется онъ цѣлый вѣкъ какъ рыба объ ледъ; какъ и гдѣ умретъ бывшая кормилка дряхлой старухой, не узнать намъ съ вами, читатель, и не скажутъ намъ того ни статистика, ни г. Долинскій. Посмотрите на прислугу! Старухъ и стариковъ держатъ развѣ только въ патріархальныхъ провинціальнымъ захолустьяхъ; а вообще требуется только сила и молодость. Куда же дѣваются безсемейные старики и старухи?

Вотъ мы и у перевоза: Вижу тамъ отставного солдата, у котораго въ рукѣ четвертка кріоновскаго табаку и пачка гильзъ. Кріонъ 2-го сорта т. е. 80 к. фунтъ. Ого, думаю, солдатъ богатый; узнаю что нибудь поучительное. «А что, почемъ платилъ за табакъ?» спрашиваю я его. — Двадцать копѣекъ. — "О, да какой дорогой ты куришь, " отвѣчаю я. — «Не для себя; посылалъ кондукторъ.» — «Какой кондукторъ?» «У лѣсничаго.» — «А тебѣ-то чтожь?» — Служу у лѣсничаго въ канцеляріи. — «Что получаешь жалованья?» — Три рубли въ мѣсяцъ. — «И живешь у лѣсничаго?» — Нѣтъ на своей квартирѣ. — «Значитъ пьешь и ѣшь все изъ этихъ денегъ?» — Да, тутъ и знай, какъ знаешь, хлѣбъ одинъ стоитъ девять копѣекъ въ день. Вздумалъ было намедни, сказалъ солдатъ обращаясь уже къ перевощику, взять на рынкѣ, печенки, да, Богъ съ ней, впередъ ужь не возьму. — «Это отчего?» спросилъ я.. — Вырвало, отвѣтилъ солдатъ. — Пристали къ берегу и разговоръ прекратился. Ну этому пожалуй еще и хуже, чѣмъ кормилкѣ. Разговоръ вышелъ поучительнѣе, чѣмъ я думалъ; да только не въ томъ направленіи.

На базарѣ, куда я прошелъ съ перевоза, я направился къ бабамъ, сидѣвшимъ цѣлымъ рядомъ и торговавшимъ зеленью. У бабъ видъ хорошій и опрятный. Торгуютъ онѣ огурцами и лукомъ, "другой зелени я у нихъ не видѣлъ. Я на чистоту объяснилъ бабамъ, что покупать у нихъ ничего не буду, а хочу съ ними поболтать. Бабы — народъ довѣрчивый; это не то, что мужики, боящіеся быть откровенными изъ подозрительности. Онѣ поболтать большія охотницы. Отъ бабъ я узналъ, что онѣ мѣстныя мѣщанки и всѣ женщины замужнія. «А что же ваши мужья?» Оказалось, что у нѣкоторыхъ мужья только пьютъ, да гуляютъ; а у другихъ и торгуютъ. — Если бы наши мужья работали какъ слѣдуетъ, сказала мнѣ одна баба, и былъ-бы въ нихъ толкъ, то они бы насъ пожалѣли, а не заставили бы горѣть здѣсь на солнопекѣ и зябнуть зимой на морозѣ. «А какіе ваши барыши?» спросилъ я бабъ. А вотъ всѣ тутъ. — Не могъ я впрочемъ никакъ добиться, около чего бабы выручали на своей торговлѣ. Не знали онѣ или не хотѣли сказать, но только онѣ были откровенны, когда имъ приходилось жаловаться на свою судьбу и напирали больше на убытки. Я вывелъ только то заключеніе, что этимъ бабамъ житье тошное и барыши ихъ невелики, ибо, покупая огурцы у огородниковъ въ долгъ, онѣ платятъ за нихъ по девяти руб. за тысячу. Для Мелочной продажи бабы сортируютъ огурцы на три сорта: въ 8, 9 и 10 коп. десятокъ. Такъ какъ 10 и 8-копѣечные огурцы составляютъ силу взаимно уничтожающую, то отъ перевѣса 10 копѣечныхъ надъ 8 копѣечными зависитъ вся выгода: чѣмъ больше первыхъ, тѣмъ больше и барышъ; а число ихъ дѣло случая. Что же касается до размѣра сбыта, то въ счастливый базарный день одна баба можетъ продать сотенъ пять.

Гораздо поучительнѣе оказалась другая группа торговокъ. Бабы эти сидятъ въ темномъ ряду и торгуютъ тесемками, пуговицами, нитками, кольцами, крестами и всякою подобною мелочью. На видъ эти бабы также опрятны, какъ и первыя, но много ихъ старше., Я подошелъ прежде всего къ одной бабѣ, отличавшейся гренадерскимъ ростомъ и полнотой Бобелины, и началъ свое дѣло также на чистоту, какъ и прежде. Бабы тотчасъ же поняли, что я небольше, какъ праздный болтунъ и очень обрадовались найти во мнѣ посторонняго человѣка, съ которымъ можно отвести душу. Между собой онѣ болтаютъ каждый день и ужь не одинъ годъ, и приговорились. На счетъ барышей Бобелина не могла сообщить мнѣ никакихъ точныхъ свѣденій; а когда я спросилъ ее на сколько у нея товару, то она, мнѣ отвѣтила: «дай баринъ пять руб., да и неси все». Семейныя обстоятельства, заставляющія этихъ бабъ сидѣть на солнопекѣ и на морозѣ зимой, тѣ-же какъ и у предыдущихъ. Мужья ихъ большею частью пьянчужки ремесленники или изболтавшіеся праздные мѣщане. Чтобы поддеридать семью, одѣть дѣтей и накормить пьяницу мужа, должна работать баба. Для сильнаго мускульнаго труда у бабъ этихъ недостаетъ силы. Всѣмъ за пятьдесятъ, а есть три бабы лѣтъ семидесяти. Торговля для такихъ людей дѣло самое сподручное. Правда, лѣтомъ жарко, а зимою холодно; но климатическія невзгоды человѣку, привычному съ молоду, переносить не трудно, — и вотъ бабы принялись за торговлю. Какъ и вездѣ между бабами являются два элемента, денежныя аристократки или большая или меньшая голь. Не смотря на эту разницу состояній, между ними царствуетъ полное равенство, ибо между капиталомъ аристократки и капиталомъ бѣднѣйшей торговки нѣтъ особенной разницы: всѣ онѣ едва не нищія. Когда я разспрашивалъ Бобелину о ея оборотномъ капиталѣ и о томъ, какъ идутъ ея дѣла, то остальныя словоохотливыя старухи, окружившія насъ, указали мнѣ съ усмѣшкой на одну старуху, сидѣвшую въ концѣ ряда, какъ бы особнякомъ, и сказали: распросите-ка эту старуху. Старуха, на которую онѣ мнѣ указали, была высокая женщина, съ сильно морщинистымъ бронзоваго цвѣта лицомъ, съ носомъ, погнувшимся внизъ, съ выдавшимися губами. Сильная старосту была видна и въ лицѣ старухи и во всемъ положеніи ея сгорбленнаго тѣла. Старуха смотрѣла внизъ, шамкала губами и что-то ворчала. Когда я подошелъ къ ней, она кинула на меня острый, проницательный взглядъ и снова опустила глаза книзу. Старухѣ показалось, что къ ней подошелъ легкомысленный насмѣшникъ, чтобы поглумиться надъ ея бѣдностью и старостью. Я началъ покупать у нея товаръ, крестики да тесемочки и, выспрашивая цѣну всего, старался разсчитать, что стоитъ вся ея лавочка. Занятіе это не представило особеннаго труда моимъ математическимъ способностямъ, ибо, забравъ всѣ ея тесемки, крючки и кресты, я заплатилъ за все сорокъ копѣекъ; уложилъ весь товаръ въ одинъ карманъ, и лавочка ея оказалась въ буквальномъ смыслѣ пустою. Получивъ деньги, старуха поняла, что передъ нею не праздный насмѣшникъ, и смягчилась. Она стала охотно отвѣчай на мои вопросы и оказалась очень добродушной и кроткой старухой. Ей семьдесятъ лѣтъ; нѣтъ у нея ни родныхъ, ни знакомыхъ, и одинока онъ какъ перстъ. За квартиру платитъ она 25 к. сер. въ мѣсяцъ, ѣстъ что Богъ пошлетъ и пробавляется больше чайкомъ въ прикуску. Отъ городской думы ей вышло пособіе. Я боюсь испугать читателя подавляющимъ великодушіемъ городской думи, но въ качествѣ достовѣрнаго бытописца не могу умолчать объ этомъ грандіозномъ фактѣ. Дума даетъ старухѣ изъ городскихъ доходовъ сорокъ копѣекъ серебромъ въ мѣсяцъ. Удивила меня эта старуха своимъ разсказомъ исторіи этого пособія, доказывающимъ несомнѣнную гуманность и великодушную щедрость членовъ думы. «Когда ты начала получать это пособіе?» спросилъ я ее. — Полгода назадъ, отвѣтила старуха. — «Отчего же только полгода: не хотѣ ля, давать что-ли?» — Нѣтъ, сейчасъ же дали, какъ только попросила. — «Зачѣмъ же ты не просила раньше?» — Да не просила, не было нужды. — Читатель думаетъ, конечно, что же удивительнаго въ этомъ разговорѣ, а удивительнаго въ немъ вотъ что: пять лѣтъ тому назадъ старухѣ было щестьдесятъ пять лѣтъ, у ней было «также много зубовъ, какъ и нынче, и она о пособіи все-таки не просила, не искала ни благодѣтельства, ни покровительства и хотѣла стоять на своихъ ногахъ. Она задумала о пособіи только тогда, когда ей силы уже измѣнили окончательно и оставалось, или протягивать руку за подаяніемъ, или обратиться за благотворительностью. Это фактъ большой душевной силы, это признакъ сильнаго гордаго духа. И теперь, имѣя въ товарѣ всего сорокъ копѣекъ, старуха держитъ себя также независимо и самостоятельно, какъ не умѣютъ себя держать люди, имѣющіе сорокъ тысячъ доходу. Торгуя на копѣйки, старуха съ педантическою точностію отмѣривала свои грошевыя тесемки, точно дорогую шелковую матерію, и высчитывала съ такою точностью сдачу, что, когда я ей далъ сорокъ копѣекъ, она вытащила двѣ копѣйки, которыя, по ея расчету, слѣдовало возвратить мнѣ; а когда я ей сказалъ, что пожалуй она могла бы и удержать сдачу, то старуха отвѣтила мнѣ серьезно, что деньги эти мои, и мнѣ стало стыдно своего барскаго великодушія. Послѣ этой старухи, остальныя уже не казались мнѣ субъектами интересными. Были тамъ и другія семидесятилѣтнія бабы и въ ихъ лавчонкахъ лежалъ копѣечный товаръ; но ни одной старухи не было такой старой, ни одной старухи не было такой бѣдной, ни одной старухи не было такой гордой, независимой и симпатичной. На этой старухѣ лучше всего можно наблюдать ту гармонію экономическихъ отношеній, которую усиливаются найти экономисты въ области крупныхъ экономическихъ явленій. Нѣтъ у этой старухи связи ни съ кѣмъ въ мірѣ. Тѣ шестнадцать торговокъ, съ которыми она сидитъ вмѣстѣ, живутъ каждая по себѣ и погружены въ свои копѣечные интересы. Связываетъ ихъ только солидарность болтовни въ то время, когда отсутствіе покупателей заставляетъ скучающихъ бабъ искать развлеченія въ пересудахъ, но и здѣсь моя старуха остается одинокой, потому что въ разговоры она не вступаетъ и, шамкая губами, мурлычитъ что-то про себя. Въ торговомъ дѣлѣ старуха эта таже одиночка, и каждая баба, какъ она, знаетъ только свой ящикъ и свои копѣйки. Глядя на этихъ бабъ, подумаешь, что Богъ создалъ ихъ только для того, чтобы бесѣдовать между собою. Точно какъ будто только въ этомъ одномъ и заключается общее дѣло человѣчества. Эта суровость положенія людей и экономическое особнячество наложили на нихъ какую-то особенную печать и каждая изъ нихъ скорѣе похожа на стараго одинокаго волка, чѣмъ на человѣка, выдаваемаго философами за, существо общественное. Покупатель, являющійся къ шамкающей старухѣ, держитъ себя такимъ же волкомъ; онъ тоже самъ по себѣ шамкающая старуха. Какое ему дѣло до того, что пьетъ и ѣстъ старуха, сколько получаетъ она барышей и какъ велико, по отношенію къ ней, великодушіе городской думы. Не на великодушіи построена человѣческая жизнь. Покупатель хлопочетъ, какъ бы купить ему дешевле и старается отторговать у старухи грошъ, которымъ, можетъ быть, рѣшается: быть-ли ей сытой или голодной. И покупатель правъ также, какъ права и старуха. Великодушныхъ вопросовъ этихъ не разрѣшишь; ибо въ основѣ ихъ лежитъ не гармонія великодушій и доблестныхъ чувствъ, а гармонія экономическихъ отношеній. Бабы мнѣ жаловались, что дума заставляетъ ихъ брать патенты на торговлю. Патентъ стоитъ рубли; а гдѣ они у старухъ, когда ихъ товаръ стоитъ копѣйки. А между тѣмъ нельзя обвинять и думу: ея дѣло заботиться объ увеличеніи городскихъ доходовъ, и въ другомъ видѣ забота ея проявиться не можетъ. Конечно, если старуху заставятъ взять торговое свидѣтельство, то ей придется разстаться съ своимъ мѣстомъ, насиженнымъ у темнаго ряда и сѣсть гдѣ нибудь на перекресткѣ, чтобы протягивать руку проходящимъ. Но и тутъ зло не такъ велико, потому?то кормить старуху будетъ не дума, а патенты все-таки возвысятъ городской доходъ. Ужь такова существующая экономическая гармонія, что ни думѣ, ни покупателю шамкающей старухи, ни самой старухѣ нельзя поступать иначе, какъ они поступаютъ. Не могутъ поступать иначе и купцы темнаго ряда по отношенію къ этимъ же самымъ старухамъ. Такъ, напр., однѣ изъ бабъ сидятъ прямо на открытомъ воздухѣ, другія торгуютъ на галлереѣ, передъ лавками. „Почему однѣ изъ васъ сидятъ здѣсь, другія тамъ?“ спросилъ я бабъ. — А потому, отвѣтили мнѣ бабы, что тамъ нужно заплатить. — „Кому?“ — Атому лавочнику, противъ котораго сидишь. — Былъ ли я тогда въ легкомысленномъ настроеніи духа, или меня расчувствовала шамкающая старуха, но только я не удержался и сказалъ купцамъ, которые тоже присоединились къ нашей компаніи, рѣзкое наставленіе, и купцы выслушали его съ пріятною улыбкой и повидимому со мною согласились. Что они думали въ дѣйствительности, я не знаю. Сущность моей рѣчи была слѣдующая: вы, господа, даете копѣйки всякимъ пьянчугамъ нищимъ. Вотъ вчера въ свѣтломъ ряду подошелъ къ лавкѣ, гдѣ я былъ, пьяный отставной солдатъ и просилъ ради христа на погребеніе ребенка. „Онъ потащитъ деньги въ кабакъ“, сказалъ.я купцу. — Не папге дѣло судить, отвѣтилъ мнѣ сердобольный купецъ и далъ пьянчужкѣ грошъ, а тотъ спряталъ его на выпивку. — Вы съ честныхъ старухъ, желающихъ жить честнымъ трудомъ, а не воровствомъ и ложью, хотите взять половину ихъ барыша и эти деньги отдадите въ видѣ милостыни пьяницамъ нищимъ и попрошайкамъ. Отъ хорошихъ людей вы возьмете, чтобы дать худымъ и чтобы въ концѣ концовъ эти деньги попали въ карманъ водочныхъ заводчиковъ и кабацкихъ сидѣльцевъ, которые богаты и безъ грошей, отнятыхъ отъ бѣдныхъ старухъ. А купцы все таки правы; и думѣ нельзя не взять за патенты, и имъ нельзя не взять за право сидѣть подъ ихъ крышей; нельзя имъ не подать и всякимъ пьяницамъ и нищимъ попрошайкамъ.