Небесная Империя и ее обитатели (Пименова) — ДО

Небесная Имперія и ея обитатели.

(Очерки Китая).

Съ рисунками.

ВВЕДЕНІЕ.

Китайцы — наши ближайшіе сосѣди въ Азіи: обширныя азіатскія владѣнія Россіи — Сибирь, непосредственно граничатъ съ Китаемъ, притомъ же эта страна давно уже ведетъ торговлю съ Россіей и снабжаетъ ее чаемъ и другими товарами. Мы всѣ привыкли видѣть непонятныя намъ китайскія письмена на чайныхъ цибикахъ и встрѣчать носатыхъ китайцевъ въ большихъ чайныхъ магазинахъ. Этимъ, впрочемъ, и ограничивается большею частью наше знакомство съ ближайшими сосѣдями. Но теперь, когда русскіе проникли уже въ самый Китай, когда они провели желѣзную дорогу черезъ китайскую провинцію Манчжурію и для охраненія этой дороги вынуждены постоянно держать тамъ свои войска, недостаточное знакомство съ китайскимъ народомъ, съ его характеромъ, хорошими и дурными сторонами, можетъ пагубно отражаться на отношеніяхъ русскихъ съ китайцами и имѣть такія же вредныя послѣдствія, какія привели къ кровавому возстанію китайцевъ противъ европейцевъ въ прошломъ, 1900 г. Тогда произошло неожиданное нападеніе китайцевъ и на русскій городъ Благовѣщенскъ, на Амурѣ, и на разные участи вдоль строющейся Манчжурской желѣзной дороги. Не мало крови было пролито съ обѣихъ сторонъ, и намъ, русскимъ, приходится оплакивать теперь много жизней, погибшихъ въ далекой Манчжуріи. Теперь, когда пишутся эти строки, возстаніе въ Манчжуріи и въ остальномъ Китаѣ, повидимому, прекратилось, наступило спокойствіе, но, познакомившись ближе со страной и характеромъ ея жителей, мы увидимъ, что на это спокойствіе нельзя особенно полагаться.

ГЛАВА I.

Наружность китайцевъ. — Одежда и прическа. — Уродованіе ногъ. — Преданность китайцевъ обычаямъ старины. — Нечистоплотность китайцевъ. — Отношеніе къ европейцамъ. — Симпатичныя и несимпатичныя стороны характера китайцевъ.

Врядъ ли кто-нибудь назоветъ китайцевъ красивымъ народомъ. Въ большинствѣ случаевъ наружность китайца не очень привлекательна: лицо грязно-желтаго цвѣта, широкое и плоское, съ выдающимися скулами, носъ приплюснутый, глаза косо поставленные, маленькіе и узкіе, и при этомъ большой, очень часто разинутый ротъ, что придаетъ лицу тупое выраженіе. У мужчинъ китайцевъ растительность на лицѣ довольно скудная; черные, жесткіе волосы на головѣ заплетены въ косичку съ шелковымъ шнуркомъ на концѣ, для того чтобы она казалась длиннѣе; женщины же сооружаютъ изъ своихъ волосъ довольно сложную прическу. Мужчины брѣютъ всю голову, оставляя только волосы на макушкѣ для своей косички, и нельзя сказать, чтобы это имъ прибавляло красоты.

Одежда китайца состоитъ изъ широкой кофты, похожей на женскую кофту, но съ болѣе широкими рукавами, и широкихъ же шароваръ. Голову китайцы очень часто обвязываютъ синимъ бумажнымъ платкомъ, какъ это дѣлаютъ наши бабы, причемъ косичку они обматываютъ вокругъ платка, такъ что безусый и безбородый китаецъ, въ такомъ головномъ уборѣ, въ длинномъ халатѣ и туфляхъ очень смахиваетъ на деревенскую бабу. Болѣе парадный головной уборъ китайца составляетъ черная атласная шапочка съ шишечкой, черной, синей или красной, а также лѣтомъ соломенная, а зимою черная войлочная шляпа, круглая, съ отогнутыми вверхъ полями. Чиновники носятъ на этой шляпѣ шарики различнаго цвѣта, смотря по чину, а высшіе сановники прибавляютъ еще павлинье перо.

Одежда китайскихъ женщинъ мало отличается отъ мужской, только кофта дѣлается нѣсколько длиннѣе, прическа украшается цвѣтами, серебряными булавками и пластинками. Всѣмъ извѣстенъ ужасный китайскій обычай уродовать ноги женщинамъ. Китаецъ считаетъ образцомъ красоты крошечныя ноги и, выбирая невѣсту, часто обращаетъ больше вниманія на маленькіе размѣры ея ноги, нежели на красоту ея лица или на качества характера. Каждой китайской дѣвочкѣ начинаютъ бинтовать ноги въ дѣтскомъ возрастѣ, уродуя ихъ совершенно. Посредствомъ этого бинтованія ступня совсѣмъ скрючивается и нога начинаетъ напоминать скорѣе козлиное копыто, нежели человѣческую ногу. Конечно, это бинтованіе причиняетъ сильную боль, но такова ужъ сила обычая и всѣ подчиняются ему. Только въ Манчжуріи, да въ южномъ Китаѣ не бинтуютъ ногъ. Несчастныя жертвы этого обычая ходятъ съ трудомъ, а нѣкоторыя даже совсѣмъ лишаются способности ходить; знатныя китаянки не могутъ даже передвигаться по комнатамъ безъ помощи прислуги, которая носитъ ихъ на своихъ плечахъ. Разумѣется, европеецъ при видѣ такой изуродованной ноги чувствуетъ отвращеніе и жалость, китаецъ же находитъ ее красивой.

Итакъ первое впечатлѣніе, которое производятъ китайцы своею наружностью, неблагопріятно, и это впечатлѣніе еще усиливается при посѣщеніи китайскаго города и китайскаго жилища. Китайцы поражаютъ своею нечистоплотностью и полнымъ равнодушіемъ къ отвратительному зловонію, которое издаютъ ихъ улицы и жилища. Они, какъ будто, не замѣчаютъ этого. Китаецъ удивительно неприхотливъ, и тѣ удобства жизни, которыя мы считаемъ безусловно необходимыми, ему совершенно ненужны. Притомъ же онъ такъ преданъ обычаямъ старины, что ничего не хочетъ измѣнять въ своемъ образѣ жизни. Такъ жили его предки, такъ живетъ и онъ. Поэтому то вездѣ китаецъ остается китайцемъ, и въ китайскихъ кварталахъ, напр., въ большихъ американскихъ городахъ Санъ-Франциско, Нью-Іоркѣ, царитъ такая же грязь, какъ и на родинѣ китайца. Въ нѣкоторыхъ китайскихъ городахъ, Шанхаѣ Тянь-Цзинѣ и др. европейцы въ своихъ кварталахъ провели широкія улицы, устроили водопроводы, канализацію, газовое и электрическое освѣщеніе, удобные дома и т. д., но китайцы ничего не заимствовали отъ нихъ и живутъ тутъ же рядомъ въ своихъ грязныхъ кварталахъ, совершенно такъ-же, какъ жили раньше. Хотя они и видятъ, что иностранцы живутъ лучше ихъ, но относятся къ этому не только вполнѣ равнодушно, но даже смотрятъ на нихъ съ пренебреженіемъ, увѣренные въ своемъ собственномъ превосходствѣ. Нѣкоторые образованные китайцы признаютъ, конечно, полезность кое какихъ европейскихъ изобрѣтеній, соглашаются съ тѣмъ, что желѣзныя дороги, пароходы удобнѣе прежнихъ способовъ передвиженія, что телеграфъ можетъ принести пользу, но дальше этого они рѣдко идутъ. Большинство же китайцевъ возстаютъ противъ всякихъ нововведеній, такъ какъ это значило бы признать себя учениками иностранцевъ, чего китайцы, въ своемъ высокомѣріи, ни за что не желаютъ допустить.

Такимъ образомъ самомнѣніе и убѣжденіе въ собственномъ превосходствѣ, также какъ и приверженность къ старинѣ, составляютъ одну изъ главныхъ причинъ того, что китайцы никакъ не могутъ сойтись съ европейцами. «Заморскій дьяволъ» — вотъ какъ называетъ китаецъ европейца. Все въ европейцахъ, которые являются въ Китаѣ «непрошенными гостями», возбуждаетъ въ китайцѣ враждебное чувство, недовѣріе и насмѣшку. Всѣ обычаи, нравы и привычки европейца, все, что онъ говоритъ, что дѣлаетъ и даже самая наружность его не правятся китайцамъ. Напр., они находятъ, что европейцы, носящіе бороду, похожи на обезьянъ; ихъ удивляетъ, что европеецъ не носитъ косы, которая, по ихъ мнѣнію, составляетъ принадлежность настоящаго человѣка. Китайцамъ не нравится и одежда европейцевъ, а образъ жизни, вкусы и развлеченія ихъ кажутся китайцу прямо смѣшными. Во всемъ рѣшительно, даже въ самыхъ мелочахъ, китайцы расходятся съ европейцами и смѣются надъ ними. Китайцевъ удивляетъ обычай европейцевъ снимать шляпу при встрѣчѣ, пожимать руку, цѣловаться. Все это они считаютъ неприличнымъ, у китайцевъ даже матери никогда не цѣлуютъ своихъ дѣтей. Съ нескрываемымъ удивленіемъ смотритъ китаецъ на то, что европеецъ, съ ружьемъ въ рукахъ, отправляется рыскать по болоту, въ поискахъ за дичью. Такое занятіе, кажется ему весьма низкимъ. Европейскіе танцы, въ особенности съ участіемъ дамъ, китаецъ считаетъ верхомъ неприличія. Неприлично также, по мнѣнію китайца, спрашивать о здоровьи жены и дѣтей, но за то самымъ приличнымъ вступленіемъ въ разговоръ въ Китаѣ считается вопросъ о лѣтахъ, и старики бываютъ очень польщены, когда ихъ спрашиваютъ, сколько имъ лѣтъ. Обыкновенно вопросъ задается въ такой формѣ: «Какъ ваши достопочтенные зубы?» Китайцевъ поражаетъ то, что европейцы не умѣютъ говорить по китайски, а такъ какъ они считаютъ свой языкъ единственнымъ достойнымъ изученія, то и находятъ европейцевъ необразованными. Притомъ же, такъ какъ большинство европейцевъ пріѣзжаетъ въ Китай, дѣйствительно, только для наживы, то у китайцевъ составилось убѣжденіе, что всѣ европейцы — торгаши, никто въ Европѣ не занимается наукой и большинство европейцевъ, — люди необразованные. Даже признавая превосходство многихъ европейскихъ изобрѣтеній, китайцы готовы утверждать, что этими изобрѣтеніями жители Европы обязаны китайскимъ ученымъ и что всю свою науку они заимствовали у Китая.

Однако, если мы преодолѣемъ первое неблагопріятное впечатлѣніе, которое производятъ на насъ китайцы, и познакомимся поближе съ этимъ народомъ, то мы найдемъ у него много привлекательныхъ сторонъ. Очень трогательна, напримѣръ, привязанность китайцевъ къ своимъ родителямъ. Нерѣдко случается, что сынъ приговореннаго къ смертной казни отца, предлагаетъ, чтобы его казнили вмѣсто отца. Въ Пекинской газетѣ разсказывается, что дочь одного важнаго китайскаго чиновника уморила себя голодомъ отъ огорченія, что мать ея умерла. Когда мать ея заболѣла, то она съ величайшимъ самоотверженіемъ ухаживала за нею и даже, чтобы помочь ей, вырѣзала кусокъ мяса изъ своей руки и кровь смѣшала съ лѣкарствомъ. Такой способъ лѣченія часто употребляется китайцами, которые убѣждены въ томъ, что кровь родственниковъ имѣетъ цѣлебное свойство. Но это лѣкарство не помогло, и дѣвушка, съ отчаянія, осудила себя на медленную смерть отъ голода.

Дѣти въ китайской семьѣ выказываютъ всегда величайшую почтительность къ родителямъ. Ни одинъ важный шагъ въ жизни не предпринимается молодымъ китайцемъ безъ предварительнаго совѣщанія съ отцомъ или вообще со старшимъ въ семьѣ.

Симпатичную черту китайца, кромѣ этой привязанности къ родителямъ, составляетъ также его миролюбіе. Это миролюбіе такъ велико, что подчасъ граничитъ съ трусостью, такъ какъ китаецъ питаетъ инстинктивное отвращеніе ко всякой ссорѣ, кровавымъ стычкамъ и рѣдко вступаетъ въ драку, ограничиваясь большею частью только угрозами своему противнику, да потокомъ ругательствъ, которыя извергаетъ на него издали. Военная доблесть не имѣетъ никакого значенія въ глазахъ китайца и онъ вовсе не презираетъ тѣхъ, кто бѣжитъ съ поля битвы. Наоборотъ, китаецъ даже готовъ сочувствовать бѣжавшему. У китайцевъ въ солдаты идутъ только самые негодные, лѣнивые люди и у нихъ даже существуетъ пословица; «Изъ хорошаго желѣза не куютъ гвоздей, изъ хорошихъ людей не дѣлаютъ солдатъ». Въ изреченіяхъ китайскихъ мудрецовъ военныя доблести даже прямо осуждаются, такъ напримѣръ, одинъ изъ нихъ говоритъ: «Любящіе войну заслуживаютъ величайшаго наказанія, человѣкъ, утверждающій, что онъ можетъ собрать войско и что онъ искусенъ въ сраженіи — величайшій преступникъ».

Однако это свойство не мѣшаетъ китайцамъ устраивать кровавыя возстанія, выдерживать осаду и нападать, когда они считаютъ это нужнымъ, но безъ нужды они не будутъ затѣвать войны.

Въ Китаѣ возстанія не составляютъ рѣдкости. Объясняется это тѣмъ, что китайскіе мандарины (чиновники) и губернаторы отличаются взяточничествомъ, стремленіемъ къ наживѣ и всегда вымогаютъ деньги изъ народа. Въ концѣ концовъ, выведенный изъ терпѣнія, народъ возстаетъ противъ своихъ притѣснителей, и въ какомъ нибудь уголку китайской имперіи начинается бунтъ. Но это никого не безпокоитъ и въ Китаѣ къ этому привыкли. Въ китайской газетѣ постоянно можно прочесть извѣстія о томъ, что такой то городъ или деревня въ теченіе нѣсколькихъ дней и даже недѣль подвергались осадѣ разбойниковъ или бунтовщиковъ, или же сообщается, что между такими то городами или деревнями происходила кровопролитная битва. Много народа при этомъ гибнетъ, но обезлюдѣвшіе города и села снова наполняются разбѣжавшимися жителями, которые опятъ начинаютъ отстраивать свои разрушенныя жилища, и все снова идетъ по старому. Иногда, впрочемъ, возстаніе распространяется на большія пространства и продолжается много лѣтъ.

Въ прошломъ, 1900 году возстаніе въ Китаѣ также охватило большое пространство. Но на этотъ разъ китайцы ополчились не другъ противъ друга, а съ рѣдкимъ среди нихъ единодушіемъ направили свои удары на иностранцевъ. Тутъ дѣйствовало китайское тайное общество, которое европейцы называютъ «Большими кулаками». Это названіе довольно удачное, такъ какъ, дѣйствительно, «Большой кулакъ» нанесъ довольно чувствительный ударъ европейцамъ. Большіе кулаки, къ которымъ присоединились и китайскія войска, рѣшили изгнать всѣхъ иностранцевъ изъ Китая, уничтожить все, что ими сдѣлано, и вернуть Китай къ старинѣ. Прежде всего пострадали миссіонеры, разсѣянные по разнымъ провинціямъ Китая, началась рѣзня христіанъ и всевозможные ужасы. Въ Пекинѣ былъ убитъ германскій посланникъ и осажденъ европейскій кварталъ, такъ что всѣ европейцы, находившіеся въ осадѣ, пережили страшныя минуты, ожидая гибели, пока къ нимъ не пришли на выручку европейскія войска, занявшія Пекинъ. Въ Манчжуріи также вспыхнуло возстаніе, которое и было подавлено русскими войсками.

Одинъ изъ китайскихъ императоровъ Юнгъ Шангъ въ 1725 году издалъ для солдатъ и офицеровъ руководство нравственныхъ правилъ, вродѣ катехизиса, гдѣ изложены всѣ ихъ обязанности. Въ этомъ катехизисѣ находятся слѣдующія 10 заповѣдей, которыя должны соблюдать не только всѣ военные, но также всѣ чиновники: 1) Любите и уважайте своихъ родителей; 2) Почитайте и уважайте своихъ старшихъ братьевъ; 3) Будьте снисходительны къ людямъ; 4) Обучайте своихъ дѣтей и младшихъ братьевъ; 5) Посвящайте всѣ свои работы земледѣлію; 6) Старайтесь усовершенствоваться въ стрѣльбѣ изъ лука, пѣшкомъ и верхомъ на лошади; 7) Будьте бережливы; 8) Воздерживайтесь отъ опьяняющихъ напитковъ; 9) Избѣгайте игры; 10) Избѣгайте всякихъ споровъ и дракъ.

Вы видите, эти правила, составленныя преимущественно для солдатъ, годятся для всѣхъ людей и въ нихъ совсѣмъ не упоминается ни о какихъ военныхъ качествахъ, которыя необходимо имѣть солдатамъ. Въ глазахъ китайца не тѣ генералы покрываютъ себя славой, которые сражаются, а тѣ, которые умѣютъ избѣгать сраженій, ловко обманываютъ непріятеля, заманиваютъ его въ западню и т. д. Хитрость и лукавство очень цѣнятся китайцами, также какъ упорство; китаецъ очень настойчивъ и умѣетъ обходить всѣ препятствія, кромѣ того онъ очень увертливъ, терпѣливъ и лукавъ, и поэтому европейцу трудно бываетъ сладить съ нимъ. Китаецъ никогда не откажется прямо исполнить какое нибудь требованіе, если оно ему приходится не по вкусу, а начнетъ отлынивать, изворачиваться, откладывать, притворяться непонимающимъ — однимъ словомъ, онъ прибѣгаетъ къ тысячѣ уловокъ, и, въ концѣ концовъ, европеецъ, выведенный изъ терпѣнія его увертливостью, уступаетъ ему, такъ какъ ему надоѣдаетъ такъ долго возится съ упрямымъ китайцемъ. Это лукавство, неискренность и лживость составляютъ очень непріятныя черты характера китайцевъ и не даютъ установиться добрымъ отношеніямъ между.ними и другими народами.

ГЛАВА II.

Столица Китая. — Прошлое величіе и нынѣшній упадокъ. — Китайскія улицы, — Грязь и зловоніе. — Пекинскія стѣны. — Запретный городъ. — Угольная горка. — Дерево, закованное въ цѣпи. — Китайское преданіе. — Нарушенное очарованіе. — Храмъ Неба. — Жертвоприношеніе въ честь Неба и обрядъ землепашества. — Обрядъ шелководства. — Храмъ Большого колокола. — Самоотверженная дочь. — Дома китайцевъ. — Равнодушіе къ удобствамъ. — Нечистоплотность китайцевъ. — Китайскіе нищіе. — Пещерныя жилища. — Китайскіе разносчики. — Бой сверчковъ. — Уличные разсказчики.

Столица Китая Пекинъ можетъ служить самымъ нагляднымъ доказательствомъ упадка и неподвижности страны, въ которой все сохранилось такъ, какъ было цѣлыя тысячелѣтія тому назадъ. Если вѣрить китайцамъ, то Пекинъ — одинъ изъ древнѣйшихъ городовъ Китая. По словамъ китайскихъ историковъ на мѣстѣ, гдѣ теперь стоитъ Пекинъ, уже въ 1121 году до Р. Х. существовалъ городъ, который китайцы называли Цзи. Но и теперь, несмотря на страшный упадокъ, въ которомъ находится Пекинъ, можно все таки видѣть, что эта древнѣйшая столица была выстроена по очень широкому и грандіозному плану, такъ что врядъ ли въ тѣ времена какой-нибудь городъ въ Европѣ могъ сравняться съ Пекиномъ въ этомъ отношеніи.

Увы! отъ этого прошлаго великолѣпія почти не осталось слѣдовъ, только стѣны да ширина улицъ и остатки мостовыхъ и древнихъ пагодъ (храмовъ) напоминаютъ нѣсколько о томъ, чѣмъ былъ когда-то Пекинъ. Теперь мостовая улицъ, которая, вѣроятно, не исправлялась съ тѣхъ поръ, какъ была устроена, покрыта громадными выбоинами, ямами, образовавшимися послѣ вывороченныхъ камней, и ѣздить по ней можно только съ опасностью для жизни. Въ сухую погоду улицы покрыты толстымъ слоемъ пыли, а въ дождливую пыль эта превращается въ невылазную грязь. Несмотря на эту пыль и грязь и на ужасную мостовую, улицы Пекина всегда бываютъ переполнены народомъ, который тутъ же на улицѣ занимается своими дѣлами. Каждый домохозяинъ считаетъ своею собственностью часть улицы, которая прилегаетъ къ его дому, и пользуется ею для своихъ хозяйственныхъ нуждъ. Лавочники устраиваютъ подъ навѣсомъ прилавки со своими товарами, ремесленники, кузнецы и др. устраиваютъ мастерскія, кузницы и т. п. Мясникъ тутъ же рядомъ преспокойно рѣжетъ барановъ на глазахъ у публики и раздѣляетъ мясо на куски, брадобрѣй брѣетъ какого-нибудь китайца. Всѣ кричатъ, шумятъ, зазываютъ покупателей, такъ что шумъ и гамъ китайской улицы представляютъ нѣчто невообразимое. А если прибавить къ этому, что всѣ китайскія улицы переполнены нечистотами, которыя прямо выливаются изъ домовъ, и что воздухъ этихъ улицъ пропитанъ самыми отвратительными испареніями, то вполнѣ станетъ ясно, почему европейцы избѣгаютъ прогулокъ по улицамъ какого-нибудь китайскаго города. Одинъ путешественникъ говоритъ, что, проѣзжая по улицамъ Пекина въ первый разъ, онъ желалъ сдѣлаться на время глухимъ, чтобы не слышать ужасающаго гама, и потерять обоняніе, чтобы не ощущать отвратительнаго запаха, которымъ пропитана атмосфера пекинскихъ улицъ. Китайцы къ этому привыкли и совершенно не замѣчаютъ ни грязи, ни зловонія. Забавно то, что, какъ и всѣ восточные народы, они очень любятъ разныя поэтическія сравненія и даютъ своимъ невзрачнымъ и грязнымъ улицамъ весьма красивыя названія. Такъ въ каждомъ китайскомъ городѣ непремѣнно есть Жемчужная улица, Цвѣточная, Яшмовая и т. п. Но путешественника ждетъ очень большое разочарованіе, когда онъ вступаетъ въ эти улицы съ красивыми названіями. Ему приходится затыкать носъ и стараться проѣхать по улицѣ какъ можно скорѣе. Въ Пекинѣ рядомъ съ красивыми домиками и магазинами, фасадъ которыхъ украшенъ ажурною и очень тонкою рѣзьбой, мѣстами позолоченной, мѣстами уже просто покрытой лакомъ, стоятъ полуобвалившіеся дома или какіе-то деревянные балаганы, увѣшанные тряпками, гдѣ помѣщаются китайскія лавки. Простой народъ, ничѣмъ не стѣсняемый, занимается каждый своимъ дѣломъ, не обращая вниманія на проѣзжающихъ и прохожихъ. Нѣкоторые спятъ, прикрывшись лохмотьями, другіе закусываютъ подъ навѣсомъ народныхъ кухонь, откуда несетъ невообразимымъ чадомъ, многіе просто сидятъ на корточкахъ, въ любимой позѣ китайцевъ, покуривая трубки и вперивъ глаза въ пространство или же услужливо ищутъ другъ у друга насѣкомыхъ. По улицѣ бродятъ нищіе, тряпичники, нагія дѣти возятся въ грязи вмѣстѣ съ разными домашними животными, однимъ словомъ, жизнь бьетъ ключемъ, но отъ этой жизни всякій европеецъ торопится поскорѣе уйти какъ можно дальше, оглушенный шумомъ и чувствуя тошноту отъ ужаснаго зловонія.

Тѣснота на китайскихъ улицахъ всегда невообразимая, и буквально нѣтъ ни одной пяди земли, на которой не толпились бы люди. Пекинъ, какъ и всѣ китайскіе города, окруженъ высокими стѣнами, выстроенными лѣтъ 500 тому назадъ. Несмотря на свою древность, стѣны эти довольно хорошо сохранились и составляютъ любимое мѣсто прогулки европейцевъ, живущихъ въ Пекинѣ. Онѣ представляютъ огромные земляные валы, облицованные кирпичомъ и заросшіе густымъ терновникомъ. Верхушка стѣны образуетъ настолько широкую площадку, что по ней свободно могутъ разъѣхаться двѣ тройки. Пространство, обнесенное этими стѣнами, занимаетъ около 53-хъ кв. верстъ, самый же городъ состоитъ изъ трехъ частей: 1) Манчжурскій или татарскій городъ; 2) Китайскій городъ, и, наконецъ, 3) Императорскій городъ, обведенный каналомъ и неизбѣжною стѣной, внутри которой помѣщается «Запретный городъ» гдѣ находятся дворцы Богдыхана (императора). Всѣ эти стѣны имѣютъ нѣсколько воротъ, которыя на ночь запираются. До послѣдняго времени въ эту внутреннюю часть Пекина — Запретный городъ, скрывающую отъ глазъ простыхъ смертныхъ таинственную обитель-Сына Неба — такъ называютъ китайцы своего императора — никогда не вступала нога европейца. Прогуливающіеся по городской стѣнѣ могли только видѣть вычурныя крыши дворцовыхъ зданій и верхушки деревьевъ, а также невысокую горку, на которой сооружены три бесѣдки съ разнообразными крышами изъ синей и желтой эмальированной черепицы. По китайскому преданію горка состоитъ изъ каменнаго угля, который былъ насыпанъ тутъ для запаса топлива во время осады Пекина манчжурами. На этой горкѣ лишилъ себя жизни одинъ изъ китайскихъ императоровъ, когда мятежники овладѣли Пекиномъ въ 1644 году. У подножія этого холма стоитъ очень странное, старое, засохшее дерево, закованное въ цѣпи. Съ этимъ деревомъ также связано преданіе. Когда въ Китаѣ вспыхнуло возстаніе, вызванное Ли-Цзи-Чэнгомъ, сыномъ простого крестьянина, и онъ двинулся къ Пекину во главѣ огромнаго войска мятежниковъ, то императоръ Цзунъ-Ченгъ, видя, что ему не совладать съ этою огромною силой, закололъ свою дочь, чтобы она не досталась мятежникамъ, и самъ повѣсился на деревѣ у подножія угольнаго холма.

Ли-Цзы-Ченгъ вступилъ въ Пекинъ и объявилъ себя императоромъ, но недолго ему пришлось поцарствовать, всего только 18 дней прожилъ онъ въ императорскомъ дворцѣ. Явились манчжуры и прогнали его. Новый же императоръ, изъ манчжурскаго, рода, Шунъ-Ши приказалъ заковать въ цѣпи дерево, на которомъ повѣсился его предшественникъ, и въ народѣ послѣ того распространилась легенда, что съ этимъ деревомъ связана судьба императорской семьи и если падетъ это дерево, то несчастье поразитъ родъ императора.

Но не съ однимъ только этимъ деревомъ народное повѣрье связываетъ судьбу императорскаго дома. Въ западныхъ горахъ, почти въ пятидесяти верстахъ отъ Пекина, находится старинный храмъ и около него растетъ великолѣпное орѣховое дерево, стволъ котораго имѣетъ въ поперечникѣ около шести футъ. Дерево это было посажено въ первые годы воцаренія манчжурскихъ императоровъ и при вступленіи каждаго новаго императора на престолъ — по увѣреніямъ китайцевъ — дерево даетъ новый отпрыскъ отъ своего корня, который растетъ, развивается, зеленѣетъ, затѣмъ начинаетъ чахнуть и засыхаетъ вмѣстѣ со смертью императора. Если когда-нибудь погибнетъ все дерево, то погибнетъ и теперешній императорскій родъ въ Китаѣ.

Воображеніе путешественниковъ, не имѣвшихъ никакой возможности проникнуть въ Запретный городъ, конечно, разыгрывалось, и они рисовали себѣ различныя чудеса роскоши и богатства, волшебные сады съ дворцами, балконами, бесѣдками, зеркальными прудами и со всѣмъ великолѣпіемъ южной растительности. Теперь это очарованіе нарушено. Въ прошломъ 1900 году, когда европейскія войска вошли въ городъ и освободили посольства, находившіяся въ осадѣ, китайскій императоръ, вмѣстѣ со всѣмъ своимъ дворомъ и вдовствующей императрицей, тайкомъ бѣжали изъ Пекина. Столицей теперь завладѣли иностранцы, и уже никто не могъ запретить имъ проникнуть въ тайны Заповѣднаго города. Мало того, главнокомандующіе европейскихъ войскъ устроили себѣ даже квартиры въ опустѣвшихъ дворцахъ, а во дворѣ понастроили военные посты и казармы. Конечно, во дворцахъ они нашли много замѣчательныхъ рѣдкостей, образцовъ китайскаго искусства огромной цѣнности, много древностей и т. д., но все же они были поражены тѣмъ запустѣніемъ, которое царило повсюду и ясно говорило, что Китай, въ томъ видѣ, въ какомъ онъ существуетъ теперь, отживаетъ свой вѣкъ и долженъ непремѣнно или погибнуть, или обновиться.

Каждый путешественникъ, попадающій въ Пекинъ, считаетъ своимъ долгомъ посмотрѣть знаменитый храмъ Неба — «Тіенъ-Танъ», который только одинъ разъ въ годъ посѣщается императоромъ, а въ остальное время остается закрытымъ. Этотъ храмъ, съ прилегающими къ нему садами, священными мѣстами, гробницами и проч. занимаетъ пространство почти въ 14 верстъ въ окружности. Противъ храма Неба помѣщается храмъ «Изобрѣтателя земледѣлія», и въ прилегающемъ къ храму паркѣ императоръ ежегодно совершаетъ обрядъ землепашества и проводитъ плугомъ двѣ-три борозды.

Передъ тѣмъ какъ совершить обрядъ жертвоприношенія въ честь неба, китайскій императоръ отправляется въ такъ называемый «дворецъ Очищенія», находящійся въ оградѣ храма Неба, и проводитъ нѣкоторое время въ самомъ безусловномъ молчаніи, вперивъ взоры въ мѣдную статую, изображающую буддійскаго монаха, у котораго одна рука приложена ко рту, а другая держитъ дощечку съ надписью: «постись три дня».

Богослуженіе въ честь Неба совершается ночью, при свѣтѣ множества фонарей и жаровенъ, что придаетъ всей этой церемоніи своеобразную торжественность. Самый жертвенникъ Неба находится на мраморной террасѣ, возвышающейся надъ двумя другими террасами, окруженными мраморною балюстрадой, на которыхъ горятъ фонари и тлѣютъ курительныя палочки во время богослуженія. Передъ началомъ церемоніи посрединѣ верхней террасы ставятся священныя таблицы, а по сторонамъ террасы, въ особыхъ павильонахъ синяго цвѣта, разставляются таблицы предковъ императора. На-самомъ алтарѣ устанавливается двадцать восемь чашечекъ со всякими съѣдобными веществами, рисомъ, пшеномъ, кусочками мяса, рыбы и т. п., а также три большихъ чаши съ водою. За съѣдобными веществами раскладываются уже приношенія въ видѣ свертковъ шелка, голубого въ честь Неба, и бѣлаго — въ честь предковъ императора. На второй терассѣ располагаются таблицы, посвященныя солнцу, лунѣ, облакамъ, грому, дождю и 28 созвѣздіямъ. И передъ этими таблицами тоже разставляются съѣстные припасы.

Нарядившись для этой церемоніи въ платье синяго цвѣта, императоръ или «Сынъ Неба» всходитъ на верхнюю террасу, а разные знатные сановники и приближенные двора остаются стоять на ступеняхъ, занимая заранѣе назначенныя имъ мѣста. Императоръ зажигаетъ курительныя палочки и затѣмъ падаетъ ницъ и каждое его движеніе съ величайшею точностью повторяется остальными участниками церемоніи. Когда императоръ становится на колѣни и бьетъ челомъ, то оркестръ изъ 284 музыкантовъ играетъ спеціальную кантату; подъ эти звуки императоръ окропляетъ водой палку, которая предназначается для жертвоприношенія, и другіе предметы, и послѣ этого закалывается животное. Затѣмъ церемоніймейстеръ подноситъ императору чашу съ виномъ, и императоръ, принявъ ее изъ его рукъ, читаетъ молитву въ честь Неба, въ которой онъ проситъ объ урожаѣ, о ниспосланіи дождя и вообще о всякихъ благахъ и изобиліи плодовъ земныхъ кромѣ того онъ молится и за своихъ предковъ. Послѣ этого бумага съ молитвою опускается въ особый ящикъ, куда кладутся также и жертвенные дары — яшма и шелкъ. Музыка снова начинаетъ гремѣть послѣ жертвеннаго возліянія вина, которое совершаетъ императоръ, и раздается пѣніе, подъ звуки котораго 234 танцора исполняютъ своеобразный танецъ въ честь Неба. Послѣ пѣнія и танцевъ императоръ долженъ еще вкусить жертвеннаго кушанья и отвѣдать вина, послѣ чего онъ опять опускается на колѣни и простирается передъ алтаремъ двѣнадцать разъ. По окончаніи этихъ челобитій опять начинается музыка и пѣніе и происходитъ уборка жертвенныхъ кушаній, послѣ чего императорская процессія возвращается во дворецъ.

Обрядъ землепашества, который императоръ совершаетъ разъ въ годъ, имѣетъ также огромную важность въ глазахъ китайскаго народа. Кромѣ князей и знатныхъ сановниковъ, въ этой церемоніи принимаютъ участіе еще 34 почетныхъ старца, спеціально назначенные для этого случая. Церемонія начинается хоровымъ пѣніемъ подъ аккомпаниментъ оркестра, затѣмъ церемоніймейстеръ предлагаетъ императору плугъ желтаго цвѣта, запряженный рыжимъ воломъ, а пекинскій градоначальникъ подаетъ ему плеть. Императоръ, при помощи четырехъ почетныхъ старцевъ, вспахиваетъ 2—3 борозды, а сзади идетъ чиновникъ министерства финансовъ и бросаетъ въ эти борозды сѣмена. Послѣ императора пашутъ всѣ остальные участники церемоніи, пока не засѣютъ всего поля. Собранную на этомъ участкѣ жатву, состоящую изъ риса, проса, пшеницы и бобовъ, употребляютъ для жертвоприношеній.

Китайская императрица въ свою очередь совершаетъ обрядъ шелководства, передъ которымъ она тоже постится и затѣмъ въ назначенный день отправляется въ сопровожденіи большой свиты принцессъ и придворныхъ дамъ къ тутовой рощѣ. Послѣ чтенія молитвъ и принесенія жертвъ императрица срываетъ при помощи особаго крючка листья съ одной и съ другой стороны рощи, и примѣру ея слѣдуютъ всѣ ея спутницы. Во время срыванія листьевъ тоже поетъ хоръ и играетъ оркестръ. Затѣмъ императрица принимается за мытье коконовъ и разматываніе шелка. Изъ этого шелка, вымотаннаго ею, изготовляется жертвенная одежда императора.

У западныхъ воротъ Пекина находится храмъ «Большого колокола», куда посылаются во времена сильной засухи сановники и князья, для того чтобы они молились о ниспосланіи дождя. Въ этомъ храмѣ помѣщается одинъ изъ пяти колоколовъ, которые повелѣлъ отлить императоръ Юнгъ-Ло. Объ этомъ колоколѣ существуетъ слѣдующее сказаніе: два раза отливалъ его литейщикъ, и все неудачно. Императоръ разсердился и пригрозилъ ему, что если онъ и въ третій разъ отольетъ неудачно, то лишится своей головы. Когда же и въ третій разъ расплавленный металлъ сталъ также плохо литься въ форму, то дочь литейщика, увидѣвъ это и испугавшись, что отцу ея грозитъ позорная смерть въ случаѣ новой неудачи, бросилась въ расплавленную массу металла, чтобы умилостивить своею жертвой духовъ, мѣшающихъ отливкѣ колокола. Пораженный ея поступкомъ, отецъ бросился къ ней, чтобы удержать ее, но успѣлъ только схватить ее за ногу, и у него въ рукахъ остался ея башмачокъ. Отливка послѣ этого удалась великолѣпно, но теперь, когда бьютъ въ этотъ колоколъ, то, по увѣренію китайцевъ, всегда можно разслышать слово «башмакъ»; это душа погибшей дѣвушки проситъ вернуть ей башмачокъ!

Дома зажиточныхъ китайцевъ, украшенные вычурной рѣзьбой и позолотой, фигурными навѣсами и дверями, со своими бумажными окнами, миніатюрными каменными львами у входа и фигурками пѣтуховъ и драконовъ на крышѣ, дѣйствительно, производятъ впечатлѣніе хорошенькой игрушки, но стоитъ войти въ домъ, чтобы испытать полнѣйшее разочарованіе. Въ китайскихъ жилищахъ нѣтъ никакихъ удобствъ, безъ которыхъ намъ, европейскимъ жителямъ, очень трудно обходиться. Притомъ же, вслѣдствіе крайней нечистоплотности китайцевъ, даже у зажиточныхъ людей всюду въ жилищахъ грязь, которая непріятно поражаетъ европейца. Бумажныя окна и тонкія двери служатъ плохою защитой какъ отъ холода, такъ и отъ жары. Небрежная постройка домовъ и дурное качество китайскаго кирпича, а также отсутствіе подваловъ и каменные полы, поддерживаютъ въ китайскомъ жилищѣ постоянную сырость и способствуютъ размноженію скорпіоновъ, сороконожекъ и другихъ непріятныхъ насѣкомыхъ. Крысы и мыши также составляютъ неизбѣжную принадлежность китайскаго жилища. Очень часто случается, что во время сильныхъ лѣтнихъ дождей вода просачивается черезъ крышу въ дома. Окна китайскихъ домовъ обыкновенно выходятъ только наі внутренніе дворы и представляютъ деревянную рѣшетку, оклеенную бумагой, которая въ дурную погоду, конечно, промокаетъ и разрывается. Въ зимнее время въ китайскихъ домахъ, даже при усиленной топкѣ, всегда бываетъ холодно. Китайцы и тутъ остаются вѣрными обычаямъ старины: вмѣсто того чтобы вставить стекла и устроить у себя въ домахъ печи, они напяливаютъ на себя цѣлые вороха ватной одежды. На ночь они залѣзаютъ въ теплые мѣшки съ головой, и иногда въ такомъ мѣшкѣ помѣщается двое китайцевъ такимъ образомъ, что ноги одного приходятся у головы другого. Нельзя сказать, чтобы это было удобное положеніе, но китайцы, повидимому, совершенно равнодушны ко всякаго рода удобствамъ. Умываніе не составляетъ для нихъ такой насущной потребности, какъ для каждаго изъ насъ. Китаецъ ограничивается только тѣмъ, что изрѣдка вытираетъ лицо и руки полотенцемъ, смоченнымъ теплою водой, и всегда удивляется, что европейцы тратятъ такъ много воды и мыла. Дѣтей китайцы никогда не моютъ, и оттого они поразительно грязны. Одинъ французскій путешественникъ, недостаточно еще знакомый съ китайскими нравами, спросилъ какъ то одну китаянку, сколько разъ въ недѣлю она купаетъ своего ребенка Китаянка съ удивленіемъ взглянула на европейца и обидчиво отвѣчала ему, что ея ребенокъ, которому было больше года, еще ни разу не былъ мытъ съ самаго своего рожденія!

Для согрѣванія воздуха въ жилищахъ китайцы, употребляютъ глиняныя и мѣдныя переносныя жаровни и грѣлки съ горячей водой. Кромѣ того въ китайскихъ домахъ устроены такъ называемые каны — родъ лежанки, которая топится снаружи. Днемъ эти каны замѣняютъ диваны, а ночью они служатъ постелью всей семьѣ. Конечно, въ домахъ богатыхъ китайцевъ комнаты или внутреннія помѣщенія, раздѣленныя тонкими деревянными перегородками, бываютъ вычурно разукрашены деревянною рѣзбой съ позолотой и разными затѣйливыми вещицами, фарфоровыми, деревянными, костяными, этажерками, шкапчиками и т. д., а по стѣнамъ развѣшиваются длинные свитки съ изреченіями мудрецовъ, напоминающими о томъ, какъ долженъ жить «человѣкъ совершенный». Все это красиво и заманчиво, но тѣмъ не менѣе не можетъ скрасить всѣхъ неудобствъ, и главное, грязи, которыя являются неизмѣнными спутниками всякаго китайскаго жилища.

Точно также и китайскія улицы. Если посмотрѣть на нихъ сверху, напримѣръ, съ высоты пекинской стѣны, куда не достигаетъ отвратительный запахъ, господствующій на всякой китайской улицѣ, и откуда грязь этой улицы не очень рѣзко бросается въ глаза, то видъ ея очень живописный, благодаря пестротѣ толпы, которая по ней движется, и зданій, стоящихъ по сторонамъ. Всѣ улицы китайскихъ городовъ имѣютъ очень оживленный и бойкій видъ, вслѣдствіе непрекращающагося движенія пѣшеходовъ и экипажей. Кромѣ того китайцы вообще не любятъ сидѣть дома и предпочитаютъ всѣ свои дѣла дѣлать на воздухѣ. Впрочемъ, многіе по неволѣ проводятъ все время на улицѣ, потому что у нихъ нѣтъ крова. Въ Китаѣ множество нищихъ. Видъ этихъ несчастныхъ приводитъ въ содроганіе каждаго непривычнаго европейца, никогда не видавшаго ничего подобнаго. Тѣло ихъ, покрытое кое какими лохмотьями, поражаетъ своею ужасною худобой. Очень часто все тѣло такихъ нищихъ и головы бываютъ покрыты язвами и струпьями, а ужъ о грязи и говорить нечего! Трудно просто представить себѣ, какъ они могутъ жить, и въ сравненіи съ ними любой европейскій нищій можетъ считать себя баловнемъ судьбы. Въ Пекинѣ существуетъ мостъ, который названъ «мостомъ нищихъ», потому что эти отверженные избрали его своимъ мѣстопребываніемъ. Въ Пекинѣ и другихъ китайскихъ городахъ нищіе образуютъ для большаго удобства особые союзы или общества, и каждый нищій собираетъ милостыню только въ томъ кварталѣ, который отведенъ ему. Пекинское общество нищихъ имѣетъ своего предсѣдателя или «короля нищихъ и королеву». Эти общества нищихъ въ особенности страшны для лавочниковъ и разныхъ торговцевъ; нѣкоторые изъ лавочниковъ уплачиваютъ постоянную дань обществу нищихъ, только для того, чтобы ихъ оставляли въ покоѣ, такъ какъ въ противномъ случаѣ нищіе своею назойливостью, визгомъ и приставаніями будутъ разгонять всѣхъ покупателей отъ злосчастной лавки.

Съ наступленіемъ вечера улицы погружаются въ мракъ, потому что освѣщенія никакого не существуетъ, и хотя на главныхъ улицахъ Пекина есть бумажные фонари, но они обыковенно не зажигаются. Да еслибъ и зажигались, то отъ нихъ было бы мало толку, такъ какъ они почти не свѣтятъ. Улицы тогда пустѣютъ, потому что китайцы выходятъ ночью только въ самыхъ крайнихъ случаяхъ: они боятся воровъ и злыхъ духовъ.

Китайцы никогда не строятъ большихъ домовъ; у нихъ существуетъ пословица, что «тому угрожаетъ неучастье, кто строитъ большой домъ». Но зато при каждомъ китайскомъ домѣ всегда существуетъ нѣсколько двориковъ, и чѣмъ богаче китайскій домовладѣлецъ, тѣмъ больше онъ устраиваетъ такихъ внутреннихъ двориковъ, въ которыхъ можно заблудиться. Женская половина, вмѣстѣ съ дѣтскою, всегда устраиваются отдѣльно. Огромное большинство населенія китайской имперіи довольствуется жилищами самаго незатѣйливаго устройства, стѣны которыхъ строятся изъ грязи, смѣшанной, съ рубленою соломой. Но и эти жилища могутъ показаться дворцами въ сравненіи съ жалкими землянками или шалашами, въ которыхъ обитаютъ бѣднѣйшіе китайцы.