О трагедиях Кальдерона (Петров) — ДО

Front matter

Д. К. Петровъ.

О трагедіяхъ Кальдерона

(Посвящается Донъ Хуану Дубоску).

I.

Мы имѣемъ всего шесть трагедій Кальдерона — El mayor monstruo los celos, Amar despues de la muerte, El médico de su honra, A secreto agravio sécréta venganza, El Pintor de su deshonra и El Alcalde de Zalamea. Есть еще одна піеса Кальдерона, которую можно назвать трагедіей, именно «Las trиs justieias en una». Однако, мы оставимъ ее въ сторонѣ, патомъ соображеніи, что герой пьесы изъ числа «добродѣтельныхъ разбойниковъ» и потому долженъ быть изучаемъ совсѣмъ въ иномъ соединеніи. Эта фигура получитъ надлежащее освѣщеніе лишь въ сопоставленіи съ героями многочисленныхъ піесъ, написанныхъ на ту же тему (напримѣръ, Luis Perez el Gallego, El Purgatorio de San Patricio). Далѣе, любовь, ревность или честь не имѣютъ въ этой трагедіи первенствующаго значенія, и надо всѣмъ высится въ ней идея божественнаго провидѣнія, карающаго за грѣхи. Такимъ образомъ эта піеса не имѣетъ ничего общаго съ трагедіями, о которыхъ рѣчь будетъ ниже. (О выдѣленіи трагедій Кальдерона изъ остальной массы его произведеній см. у Menendez y Pelayo въ Teatro Selecto de Calderon т. I, стр. LIX и слѣд.). Что же общаго у шести указанныхъ трагедій? Во всѣхъ нихъ катастрофа выясняется не изъ личнаго характера героевъ и героинь, а вызвана какими-либо внѣшними обстоятельствами. Въ этомъ отношеніи испанская трагедія представляется совершенной противоположностью французскому театру. Такихъ трагедій, гдѣ дѣйствіе зависитъ отъ психологіи героевъ, у Кальдерона нѣтъ. Въ трагедіяхъ нашего поэта характеръ героя, какъ бы превосходно онъ ни былъ обрисованъ, не стоитъ въ прямой связи съ катастрофой. Развязка трагедій Кальдерона совершается такимъ образомъ, что герой страдаетъ и гибнетъ или непосредственно отъ внѣшнихъ обстоятельствъ или отъ дѣйствія какой-либо моральной силы, вызванной къ жизни этими обстоятельствами. Если мы условимся называть такое построеніе трагедій «фаталистическимъ», то всего болѣе фатализма найдемъ въ первой изъ нихъ «El mayor monstruo los celos». Содержаніе ея сводится къ слѣдующему. Иродъ, тетрархъ іерусалимскій, и Маріамна, его жена, — вполнѣ счастливые супруги. Они взаимно любятъ другъ друга, и эта любовь наполняетъ все ихъ существованіе. Но счастье ихъ омрачилось однимъ обстоятельствомъ. Какой-то астрологъ предсказалъ Маріамнѣ, что она должна погибнуть отъ кинжала Ирода, и вмѣстѣ съ этимъ ея гибели будетъ содѣйствовать какая-то таинственная причина, которую предсказатель назвалъ «самымъ ужаснымъ чудовищемъ въ мірѣ». Какое это чудовище? Маріамна, конечно, не можетъ догадаться, и душа ея полна самыхъ мрачныхъ предчувствій. Иродъ успокаиваетъ жену. Самое ужасное чудовище въ мірѣ — это его любовь къ ней. Страстнѣе и сильнѣе его любви нѣтъ ничего въ мірѣ. А можетъ ли любовь погубить кого-нибудь? Не къ чему бояться и кинжала, отъ котораго чрезвычайно легко отдѣлаться. Иродъ бросаетъ его въ море съ террасы своего загороднаго дворца… Но не такъ-то легко идти противъ роковаго стеченія обстоятельствъ… Иродъ въ союзѣ съ Антоніемъ уже давно ведетъ войну противъ Октавіана. Союзный флотъ побѣжденъ и одинъ изъ офицеровъ, Толомео, спѣшитъ къ Ироду съ этимъ непріятнымъ извѣстіемъ. Кинжалъ Ирода угодилъ Толомео въ плечо, когда онъ вплавь добирался до берега. И такъ Маріамна вновь видитъ орудіе своей смерти. Она не въ силахъ вынести этого ужаснаго зрѣлища и поспѣшно удаляется. Толомео разсказываетъ своему повелителю о пораженіи. Но изъ бесѣды со старымъ офицеромъ, Филипо, мы узнаемъ, что Иродъ довольно равнодушенъ къ побѣдѣ Октавіана. Онъ огорченъ, лишь поскольку все это касается его любви къ Маріамнѣ. Онъ расчитывалъ войти съ нею, какъ тріумфаторъ, въ древній Римъ. Пусть погибъ флотъ, пусть умеръ Антоній, пусть весь міръ подчинится Октавіану. Бсе это не печалитъ Ирода. Печаль его кроется въ томъ, что онъ не могъ сдѣлать Маріампу царицей міра. Только поэтому непріятно ему, что въ мірѣ есть человѣкъ болѣе счастливый и знаменитый, чѣмъ онъ (акт. I сц. 5-я). Затѣмъ дѣйствіе переносится въ Мемфисъ, во дворецъ Октавіана. Среди плѣнниковъ римскаго героя мы видимъ Аристобула, брата Маріамны. У него между прочимъ отобрали письма, изъ которыхъ съ несомнѣнностью слѣдуетъ, что Иродъ былъ въ союзѣ съ Антоніемъ противъ Октавіана. Онъ отдаетъ приказъ захватить Ирода и привести къ нему. Среди бумага. Аристобула Октавіанъ находитъ портретъ незнакомой ему, прекраснѣйшей женщины. Онъ не знаетъ, что это портретъ Маріамны, и влюбляется въ нее. Между тѣмъ тучи собираются надъ головой Ирода. Прежде всего онъ не знаетъ, какъ ему быть съ кинжаломъ, который опять очутился въ его рукахъ? Онъ хочетъ его отдать Маріамнѣ; ему безопаснѣе быть въ ея рукахъ, потому что она, конечно, сама себя не захочетъ погубить. Но Маріанна боится носить съ собой орудіе своей смерти и проситъ Ирода сохранить у себя роковой кинжалъ. Если правда, говоритъ она, что самое великое чудовище въ мірѣ твоя любовь, то мнѣ не грозитъ никакая опасность. Если ты меня любишь, то меня не убьешь. А если не любишь, то самое великое чудовище въ мірѣ, твоя любовь, уже не имѣетъ ко мнѣ никакого отношенія, мнѣ страшна не можетъ быть (акт. I сц. 13-я). Иродъ соглашается съ этими доводами жены и оставляетъ кинжалъ при себѣ…

Не успѣли они кончить разговора, какъ приносятъ извѣстіе, что войска Октавіана подступили къ Іерусалиму. Иродъ рѣшается защищаться… На этомъ кончается первый актъ. Въ самомъ началѣ втораго мы узнаемъ, что Октавіанъ еще сильнѣе влюбился въ неизвѣстную красавицу, велѣлъ нарисовать ея большой портретъ и повѣсилъ у себя въ комнатѣ. Съ маленькимъ портретомъ онъ не разстается, и, когда приводятъ плѣннаго Ирода, онъ занятъ его разсматриваніемъ. Когда Иродъ наклоняется поцѣловать руку Октавіана, онъ замѣчаетъ, чей портретъ у побѣдителя. Мгновенно забываетъ Иродъ о своемъ униженіи, о томъ, что ему грозитъ смерть. Лишь одному чувству остается мѣсто въ его душѣ — ревности. Надо убить Октавіана. Онъ бросается на него съ кинжаломъ, но большой портретъ Маріамны случайно срывается съ своего мѣста, падаетъ между ними, и ударъ, назначенный Октавіану, достается портрету. Замѣтивъ движеніе Ирода, Октавіанъ велитъ схватить его и бросить въ темницу. А кинжалъ Октавіанъ оставляетъ при себѣ, грозя отомстить оскорбителю прекрасной незнакомки и убить его этимъ самымъ кинжаломъ (акт. И сц. 4-ая). Въ темницѣ разыгрывается сцена, изъ которой читатель убѣждается, что самое великое чудовище въ мірѣ и есть ревность Ирода. Для него нѣтъ сомнѣнія, что Октавіанъ любитъ Маріанну, и въ этомъ причина его несчастія. Опять повторяетъ онъ Филипо, что ни неудавшаяся политика, ни позоръ — ничто не тревожитъ его души. Онъ умираетъ отъ ревности. Ему страшила самая мысль, что Маріамна достанется другому. Чтобы избѣжать этого, онъ рѣшился на одинъ поступокъ. Пусть называютъ его безуміемъ и жестокостью! Что все это въ сравненіи съ мученіями ревности? Онъ отдаетъ Филипо приказъ убить Маріамну, въ томъ случаѣ если Октавіанъ велитъ его казнить. Но пусть только Маріамна не узнаетъ, что этотъ ужасный приказъ исходитъ отъ него. Иродъ не хочетъ, чтобы она возненавидѣла его, умирая. Свое жестокое рѣшеніе Иродъ оправдываетъ ссылкой на силу любви. Всякій мужъ и любовникъ, говоритъ онъ, предпочтетъ видѣть свою даму мертвой, чѣмъ въ объятіяхъ другого (акт. II, сц. 10-я).

Филипо отправляется въ Іудею. Тамъ Маріамна занята мыслію, какъ бы послать Ироду помощь и освободить его изъ плѣна. Записка Ирода, содержащая смертный приговоръ Маріамнѣ, попадаетъ ей въ руки. Она прочитываетъ ее, и чувство оскорбленной гордости поднимается въ ея душѣ. «Когда я забочусь о твоей свободѣ, говоритъ она, и, какъ Семирамида, спускаю на морскія волны цѣлый Вавилонъ кораблей; когда мое воображеніе цѣлуетъ твою тѣнь, когда я обнимаю пустой воздухъ, обманутая фантазіей, ты въ мрачномъ жилищѣ, въ твоей ужасной темницѣ, ты замышляешь мою смерть?» Но не только эта случайная неблагодарность Ирода поразила Маріанну. Она оскорблена и недовѣріемъ Ирода: какъ могъ онъ подумать, что она переживетъ его? Неужели и безъ его приказанія она не знала бы, какъ ей поступить? Маріамнѣ приходится пережить страшную борьбу. Съ одной стороны она любитъ Ирода, съ другой — въ ней сказывается горечь несправедливой и жестокой обиды. Она не можетъ выйти изъ этого конфликта и проситъ помощи у неба. Тѣмъ временемъ Октавіанъ завладѣлъ Іерусалимомъ. Маріамна, въ которой онъ узналъ оригиналъ прекраснаго портрета, умолила его пощадить Ирода и вернуть ему свободу и царство. Иродъ вполнѣ счастливъ, но его ждетъ жестокое разочарованіе. При людяхъ Маріамна бросилась ему въ объятія, но когда они вернулись во дворецъ, все перемѣнилось, такъ что Иродъ съ удивленіемъ спрашиваетъ: «Подаривъ мнѣ жизнь, зачѣмъ бѣжишь ты отъ меня? Почему ломаешь бѣлыя руки? Почему ты блѣдна и твой голосъ дрожитъ? Зачѣмъ пришла ты въ эти отдаленныя комнаты дворца? Что это значитъ?» Маріамна говоритъ мужу, что она знаетъ про его ужасное приказаніе. Она указываетъ Ироду, какъ жестоко и неумѣстно оно. «Одинъ лишь ты, варваръ, не только ласкаешь то, что любишь, но не хочешь разстаться съ нимъ и послѣ смерти. Я допускаю, что твое приказаніе вызвано ревностью, готова все привести въ твое оправданіе. Но скажи мнѣ, какой же скупецъ беретъ что-нибудь изъ этого міра въ тотъ?» Она не можетъ болѣе любить его: онъ ей противенъ. Ей страшно быть съ нимъ; ужъ не есть ли его безумная ревность то ужасное чудовище, отъ котораго ей суждено погибнуть? Оберегая свое доброе пмя, она не уйдетъ отъ Ирода «vivir en ei clima más remoto», но отнынѣ не будетъ имѣть съ нимъ никакихъ сношеній и удалится въ уединенную башню, куда онъ никогда не долженъ входить (акт. III сц. 6-я). Иродъ доволенъ такимъ рѣшеніемъ жены: теперь она не достанется ни ему, ни другому. Даже самъ онъ не будетъ подходить къ ея жилищу, чтобы не ревновать къ самому себѣ. Теперь Иродъ уже понялъ, что самое ужасное чудовище въ мірѣ и есть ревность, но онъ еще не знаетъ, какъ можетъ погибнуть Маріамна отъ этого чудовища? А происходитъ это слѣдующимъ образомъ. До Октавіана доходятъ слухи, что Иродъ заперъ Маріамну въ башню и вообще жестоко съ ней обращается. Онъ идетъ выручить ее изъ затруднительнаго положенія. Но Маріамна отвергаетъ его предложенія, отвергаетъ любовь и грозитъ покончите самоубійствомъ, если Октавіанъ не оставитъ ея. Октавіанъ послѣ вышеуказанной сцены въ Мемфисѣ, когда ударъ Иродова кинжала достался на долю портрета, не разстается съ этимъ кинжаломъ, и именно этотъ кинжалъ выхватываетъ у него Маріамна. Пользуясь замѣшательствомъ Октавіана, Маріамна спасается отъ него бѣгствомъ, а роковой кинжалъ остается лежать на полу. Въ это время несчастный ревнивецъ тихонько пробирается въ башню Маріанны. Онъ видитъ въ комнатѣ слѣды борьбы и безпорядка, замѣчаетъ и кинжалъ. Все для него становится ясно: несомнѣнно, Октавіанъ восторжествовалъ надъ добродѣтелью Маріамны. Но это убѣжденіе сейчасъ же смѣняется другимъ. Въ комнату вбѣгаетъ Маріамна, и вслѣдъ за ней Октавіанъ. Видя поспѣшное бѣгство своей жены, Иродъ понимаетъ, что она спасается отъ Октавіана, и что, слѣдовательно, съ ея стороны ему нечего опасаться измѣны. Онъ вполнѣ опредѣленно выражается по этому поводу:

Vista tu fuga, á tu liouor

Este pecho será muro

T. e. «я вижу твое бѣгство, и грудь моя защититъ твою честь».

Между соперниками въ полной темнотѣ происходитъ схватка, во время которой Иродъ, по ошибкѣ, роковымъ кинжаломъ убиваетъ Маріамну. Итакъ предсказаніе совершилось. Хотя и не ревность Ирода была непосредственной причиной гибели Маріамны, но все-таки она погибла отъ самаго великаго чудовища въ мірѣ.

Ревность, которая и есть это самое чудовище, какъ бы воплотилась въ Иродѣ. Не любовь его, какъ онъ думалъ сперва, оказалась этимъ чудовищемъ, а онъ самъ и воплотившаяся въ него ревность.

Когда всѣ окружающіе негодуютъ на Ирода, обвиняя его въ смерти невинной Маріамны, онъ отвѣчаетъ имъ. что не онъ, а судьба, погубила Маріамну.

Tados

Yo no la lie dado la muerte

Pues quién?

Tetraea

El destino suyo,

Pues que muriendo á mis celos,

Que son sangrientos verdugos,

Vino à morir à las manos

Del mayor monstruo del mundo.

А что касается кинжала, то, какъ было предсказано, онъ и послужилъ орудіемъ враждебной судьбы. Иродъ, убивъ самое дорогое для себя существо, конечно, уже не можетъ жить и въ отчаяніи бросается въ морскія волны. Таково содержаніе этой трагедіи. Изъ анализа ея выясняется, что построеніе ея дѣйствительно таково, что сюжету ея подходитъ названіе фаталистическаго. Не говоримъ уже о томъ, что событія заранѣе подготовлены враждебнымъ рокомъ. Въ теченіи трехъ актовъ дѣйствующія лица стараются вырваться изъ желѣзныхъ цѣпей судьбы и подъ конецъ, повидимому, успѣваютъ въ этомъ. Но тутъ является кинжалъ, и судьба довершаетъ свое дѣло. Съ другой стороны ясно, что Иродъ есть дѣйствительный ревнивецъ. Онъ какъ бы наглядно показываетъ, что любовь и ревность нераздѣлимы. Любовь въ этой пьесѣ показываетъ свою жестокую, мрачную сторону, размышленіе надъ которой заставило Лопе де Вегу воскликнуть — Qué amor no acaba en tragedia? Даже отдавая свое ужасное приказаніе, Иродъ все еще находится во власти любви, конечно, любви страстной, эгоистической и исключительной. Но тѣмъ не менѣе онъ не противорѣчитъ самъ себѣ; онъ весь сотканъ изъ одного чувства, которое, сообразно обстоятельствамъ, является то какъ любовь, то какъ ревность. Поэтому Иродъ — фигура цѣльная, чуждая какой-либо дисгармоніи, и исторія его несомнѣнно производитъ трагическое впечатлѣніе. То же самое слѣдуетъ сказать и о Маріамнѣ, въ которой авторъ искусно соединилъ черты существа слабаго и безпомощнаго передъ враждебной силой судьбы и женщины гордой и независимой, чувства которой глубоко уязвлены несправедливыми подозрѣніями мужа.

Не менѣе фатализма въ трагедіи Amar despues de la muerte, которая общимъ характеромъ своимъ напоминаетъ Ромео и Джульетту Шекспира. Здѣсь, какъ и въ англійской пьесѣ, изображена трагическая исторія любви двухъ молодыхъ людей, кончившаяся печально вслѣдствіе неблагопріятнаго стеченія обстоятельствъ. У Шекспира Дамокловымъ мечомъ, который губитъ Ромео и Джульетту, служитъ вражда между двумя знатными фамиліями Вероны. У Кальдерона трагедія любви разыгрывается на фонѣ крупнаго историческаго событія, именно возстанія мавровъ Альпухарры, которое длилось отъ 1568 г. до 1570 г. и было подавлено усиліями донъ Хуана Австрійскаго. Критики этой превосходной пьесы единогласно прославляютъ безпристрастіе и искусство Кальдерона, съ какими онъ изобразилъ это, не особенно пріятное для испанскаго самолюбія, событіе. Герои пьесы мориски, Tuzani и Clara — страстно любящіе другъ друга. Несмотря на ихъ происхожденіе и обычное у испанцевъ презрительное отношеніе къ маврамъ вездѣ, гдѣ они сопоставляются съ христіанами, Кальдеронъ сдѣлалъ своихъ героевъ вполнѣ достойными любви и уваженія читателя. Когда началось знаменитое возстаніе, любовники должны покинуть Гранаду, гдѣ жили до сихъ поръ. Отецъ Клары получилъ начальствованіе надъ однимъ изъ возставшихъ городовъ, а Tuzani — надъ другимъ. Оба эти города находятся въ горахъ Альпухарры, въ недальнемъ разстояніи одинъ отъ другого, такъ что Clara и Tuzani продолжаютъ видѣться. Уже назначенъ день ихъ свадьбы. Но въ этотъ самый день испанцы идутъ приступомъ на городъ, въ которомъ живетъ Clara, и овладѣваютъ имъ. Одинъ испанскій солдатъ, по имени Garcés, смертельно ранитъ Клару, желая воспользоваться ея драгоцѣнностями. Затѣмъ слѣдуетъ эффектная сцена. При яркомъ пламени горящихъ домовъ, подъ страшный шумъ битвы, Tuzani, который примчался изъ сосѣдняго города на защиту своей милой, видитъ ее едва живой. Клара, принимая жениха за испанца, проситъ его изъ состраданія нанести ей смертельный ударъ:

Тусани. О, несчастное божество! Тотъ, кто держитъ тебя въ своихъ объятіяхъ, вовсе не хочетъ убить тебя; онъ предпочелъ бы свою жизнь раздѣлить на двѣ половины (и одну отдать тебѣ).

Клара. Изъ твоихъ словъ я вижу, что ты африканскій арабъ, й если я дважды имѣю право на твою помощь, какъ женщина и какъ женщина несчастная, окажи мнѣ одну услугу. Въ Гавіи живетъ, какъ алькальдъ, Тусани, супругъ мой. Немедля отправься къ нему и это послѣднее, крѣпкое объятіе передай ему отъ меня. Скажи ему, что его жена, обагренная собственной кровью, лежитъ въ Гимерѣ, убитая рукой испанца, болѣе жаднаго до ея драгоцѣнностей, чѣмъ до ея жизни.

Тусани. То объятіе, которое ты даешь мнѣ, не надо передавать твоему мужу: онъ самъ здѣсь, чтобы его принять. Вѣдь никто не опаздываетъ въ несчастьи!

Клара. Лишь твой голосъ, о, мое блаженство, могъ дать мнѣ новое дыханіе, лишь онъ дѣлаетъ счастливой мою смерть. О, дай мнѣ обнять тебя, умереть въ твоихъ объятьяхъ и умереть!..

Не докончивъ своей рѣчи, Клара умираетъ, и Tuzani надъ ея трупомъ даетъ клятву отомстить ея убійцѣ. Переодѣвшись испанцемъ, Tuzani пробирается въ непріятельскій лагерь, гдѣ судьба сводитъ его съ убійцей невѣсты. Здѣсь опять весьма патетическая сцена, когда Garcés, не зная, кто находится передъ нимъ, спокойно разсказываетъ Tuzani, какъ онъ убилъ Клару. Онъ кончаетъ свой разсказъ словами: «Желая отнять у ней ея украшенія, я ударилъ ее кинжаломъ въ грудь»… Тогда Tuzani выхватываетъ свой кинжалъ и закалываетъ Garcés’а, говоря: «И ударъ твой былъ таковъ?» Отомстивъ за убійство невѣсты, Tuzani, гордый и неукротимый, удаляется въ родныя горы.

И въ этой трагедіи герои страдаютъ и гибнутъ не вслѣдствіе своихъ страстей, а потому что жизнь ихъ вовлечена въ водоворотъ крупныхъ историческихъ событій. Страстная любовь Клары и Tuzani виновата ли въ подобной развязкѣ? Изъ ихъ характера можно ли вывести, что они должпы погибнуть? Разумѣется нѣтъ, и въ комедіяхъ «плаща и шпаги» Кальдеронъ, черезъ самыя разнообразныя препятствія, обыкновенно доводитъ любовную исторію до счастливаго окончанія. Значитъ, любовь не представлялась Кальдерону исключительной трагической силой, одно прикосновеніе которой губитъ человѣка. Но въ данномъ случаѣ дѣло получаетъ трагическій оборотъ, потому что исторія никогда не справляется съ желаніями отдѣльныхъ лицъ и неукоснительно совершаетъ свое шествіе, хотя бы при этомъ погибли тысячи индивидуумовъ. Печальная судьба людей въ тяжелыя военныя времена, вотъ тема Кальдероновской трагедіи. Ясно, что постройка этой трагедіи совершенно напоминаетъ намъ постройку El mayor monstruo los celos: и тамъ и здѣсь развязка не стоитъ въ связи съ характеромъ героевъ, а объясняется внѣшними обстоятельствами. Не желая задерживать читателя подробнымъ анализомъ второй трагедіи Кальдерона, перейду къ трагедіямъ собственно чести.

II.

Какого же рода судьба является намъ въ четырехъ трагедіяхъ чести Кальдерона, и можно ли, вообще, назвать ихъ фаталистическими? Эти вопросы выясняются при ближайшемъ разсмотрѣніи трагедій.

Основная тема ихъ — месть за оскорбленную честь. Три изъ нихъ въ различныхъ варіаціяхъ изображаютъ, какъ мужъ убиваетъ жену за ея мнимую или дѣйствительную измѣну. Для подробнаго анализа остановимся на самой мрачной и кровавой изъ трехъ трагедій, изображающихъ оскорбленіе супружеской чести. Это — знаменитая пьеса «ЕІ Médico de su honra» (Врачъ своей чести). Инфантъ, донъ Энрике, упалъ съ копя и въ безчувственномъ состояніи былъ принесенъ въ загородный домъ Гутьерре Солиса, неподалеку отъ Севильи. Этотъ Гутьерре Солисъ женатъ на молодой Пенсіи, за которой когда-то ухаживалъ инфантъ. Пенсія раздѣляла его чувства, но по волѣ родителей ей пришлось выйти за Гутьерре. Инфантъ не могъ воспрепятствовать этому браку, потому что находился тогда въ отсутствіи. Теперь ему снова пришлось столкнуться съ Пенсіей. Пенсія еще любитъ инфанта по прежнему, но рѣшаетъ побороть эту страсть, какъ противную супружеской чести. Когда Энрике очнулся и увидѣлъ, кто передъ нимъ находится, онъ хочетъ сейчасъ покинуть жилище Гутьерре. Въ это время возвращается самъ хозяинъ, Гутьерре Солисъ, и благодаритъ инфанта за высокую честь остановиться на время въ его домѣ. Энрике, въ досадѣ, что Пенсія уже болѣе не можетъ ему принадлежать, удаляется. Гутьерре, оставшись вдвоемъ съ женою, въ самыхъ галантныхъ выраженіяхъ проситъ у ней позволенія покинуть ее на время и отправиться въ Севилью, чтобы засвидѣтельствовать свои вѣрноподданническія чувства королю, Петру Жестокому. Пенсія не особенно охотно отпускаетъ мужа. Догадливая служанка замѣтила, что послѣ всего этого происшествія Пенсія потеряла обычную веселость, и говоритъ ей объ этомъ. Пенсія въ двухъ словахъ указываетъ служанкѣ, какъ затруднительно ея положеніе. — «Tuve amor y tengo honor», т. е. я любила Энрике, чувство это легко можетъ возродиться, но честь повелѣваетъ мнѣ хранить вѣрность Гутьерре (акт. I сц. 11). Пенсія и не измѣнитъ мужу даже въ мысляхъ, но обстоятельства сложатся такъ, что Гутьерре повѣритъ въ ея измѣну. Изъ дальнѣйшаго развитія пьесы мы узнаемъ, что Гутьерре не только галантенъ въ обращеніи съ женщинами, не только любитъ Менсію и чрезвычайно лояленъ по отношенію къ государю и членамъ царской фамиліи, но и ревниво оберегаетъ свою честь отъ всякихъ оскорбленій. Такъ онъ признался Петру Жестокому, почему онъ не женился на Леонорѣ, за которой когда-то ухаживалъ. Онъ видѣлъ, какъ однажды, ночью, какой-то мужчина соскочилъ съ балкона ея дома. Это ему показалось достаточнымъ, чтобы прервать съ нею отношенія. Одинъ изъ кавалеровъ, присутствующихъ при этомъ, заступился за Леонору; Гутьерре возражаетъ; и они въ присутствіи короля хватаются за шпаги. Король, видя въ этомъ неуваженіе къ своей особѣ, велитъ ихъ отвести въ тюрьму. Энрике очень радъ такому обороту дѣла: онъ спѣшитъ воспользоваться отсутствіемъ Гутьерре, чтобы повидаться съ Менсіей, но тюремщикъ въ Севильѣ — другъ Гутьерре и на честное слово отпустилъ его до зари, чтобы Гутьерре могъ посѣтить свою усадьбу. Гутьерре пріѣзжаетъ домой, какъ разъ въ тотъ моментъ, когда Энрике изливаетъ передъ Менсіей свои жалобы на ея измѣну. Менсія, чтобы не возбудить подозрѣній мужа, прячетъ инфанта въ своей комнатѣ и, стараясь овладѣть собой, спѣшитъ навстрѣчу мужу. Она надѣется какъ-нибудь избавиться отъ непріятнаго гостя. Послѣ первыхъ привѣтствій, Менсія уходитъ приготовить мужу ужинъ, но черезъ нѣсколько минутъ возвращается съ крикомъ, что у себя въ комнатѣ она видѣла незнакомаго мужчину. Гутьерре спѣшитъ узнать, въ чемъ дѣло, и, когда они идутъ, Менсія, какъ бы случайно гаситъ свѣчу. Инфанту удалось спастись. Гутьерре возвращается, но это уже не нѣжный счастливый супругъ. Въ душу его запало подозрѣніе: въ комнатѣ Менсіи онъ нашелъ чей-то кинжалъ. Подозрѣнія его усиливаются, когда Менсія, видя этотъ кинжалъ, думаетъ, что Гутьерре хочетъ ее убить, и начинаетъ оправдываться. Гутьерре успокаиваетъ ее, но про себя замѣчаетъ:

Ay, honor! muelio tenemos

Que hablar á solas los dos

(о многомъ нужно намъ поговорить наединѣ, о честь моя! — Акт. II сц. 11). Король между тѣмъ прощаетъ Гутьерре. Встрѣтившись во дворцѣ съ инфантомъ, Гутьерре замѣчаетъ, что кинжалъ, найденный имъ въ комнатѣ Менсіи, совершенно подходитъ къ шпагѣ инфанта. Ужъ не инфантъ ли былъ у Менсіи? Подозрѣнія все сильнѣе и сильнѣе подымаются въ душѣ, но онъ не даетъ имъ воли и старается спокойно обсудить положеніе дѣла. Вся видимость противъ Менсіи, но тутъ можетъ быть случайное совпаденіе. Менсія женщина вполнѣ достойная и не измѣнитъ чести. Но вѣдь и на солнцѣ есть пятна, можетъ забыться и Менсія. «Честь моя находится въ опасности, я долженъ лѣчить ее». Гутьерре рѣшаетъ наблюдать за женой и съ этой цѣлью опять тайно вернуться въ усадьбу. Дальнѣйшее развитіе исторіи и состоитъ въ томъ, какъ постепенно убѣждается Гутьерре въ виновности жены. Ночью въ саду Менсія принимаетъ Гутьерре за инфанта, и Гутьерре при этомъ узнаетъ, что инфантъ дѣйствительно былъ въ комнатѣ Менсіи. Гутьерре отомститъ за такое оскорбленіе чести. Но месть эта будетъ тайная, и никто не узнаетъ о позорѣ Гутьерре.

Pues médico llamo de mi honra,

Yo cubriré con tierra mi deshonra (актъ II сц. 19).

Онъ узнаетъ, что инфантъ еще прежде его любилъ Менсію. Нѣтъ для него выхода изъ затруднительнаго положенія, есть лишь одно средство — убить измѣнницу. Потомъ онъ находитъ у жены записку, вполнѣ невинную, къ инфанту. Теперь дѣло кончено. Подозрѣнія оправдались. Убить инфанта Гутьерре не можетъ, это запрещаетъ ему его лояльность. Но Менсія должна умереть. Однако, убивая ея тѣло, Гутьерре не хочетъ губить ея души. Онъ даетъ ей два часа времени, чтобы исповѣдаться и причаститься. Онъ пишетъ ей записку: «Любовь тебя обожаетъ, честь тебя ненавидитъ, любовь тебя предупреждаетъ, что честь тебя убьетъ. Тебѣ осталось два часа жизни: ты христіанка, спасай душу, потому что жизнь спасти невозможно» (актъ III сц. 10-я). По прошествіи двухъ часовъ, Гутьерре призываетъ человѣка, спеціальность котораго пускать кровь (sangrador), велитъ ему продѣлать эту операцію съ Менсіей. Гутьерре вполнѣ спокоенъ въ ужасные моменты и еще разъ сравниваетъ себя съ врачемъ:

Médico soy de mi honor.

La vida pretendo darle

Con una sangria que todos

Curan á costa de sangre

T. e. я врачъ своей чести, и этимъ способомъ думаю сохранить ей жизнь. Вѣдь кровопусканіе самый обычный способъ лѣченія. — Актъ III сц. 13-я). Потомъ передъ королемъ и прочими дѣйствующими лицами Гутьерре разсказываетъ, что жена его случайно умерла отъ кровопусканія. Дѣлаетъ это онъ, конечно, не изъ трусости, а для того, чтобы позоръ его остался неизвѣстнымъ. Зная содержаніе этой первой трагедіи чести, мы знаемъ приблизительно содержаніе и двухъ другихъ, которыя изображаютъ тоже оскорбленіе супружеской чести и месть за него. И въ другихъ двухъ трагедіяхъ содержаніе и развитіе пьесы состоитъ въ томъ, какъ мужъ, счастливый и любящій, постепенно убѣждается въ измѣнѣ жены, и какъ мститъ онъ за это оскорбленіе. Въ виду этой общности сюжета, который различается лишь въ подробностяхъ интриги, мы ограничимся лишь самыми краткими замѣчаніями о двухъ другихъ трагедіяхъ. Во второй трагедіи «Á secreto agravio secreta veuganza» жена виновата передъ мужемъ по крайней мѣрѣ въ намѣреніяхъ и мысляхъ. Она совѣтуетъ мужу отправиться на войну въ Африку, что ему кажется подозрительнымъ, такъ какъ онъ давно замѣтилъ какого-то молодого человѣка, который постоянно ходитъ вокругъ его дома. Далѣе, она принимаетъ у себя своего прежняго обожателя. Наконецъ, пользуясь отсутствіемъ дона Лопе, она прямо приглашаетъ Луиса на любовное свиданіе. Донъ Луисъ отправляется на свиданіе, но по дорогѣ встрѣчается съ дономъ Лопе, который предлагаетъ ему ѣхать съ нимъ въ лодкѣ, обѣщая доставить въ надлежащее мѣсто. Луисъ, думая, что Лопе не узнаетъ его, смѣло садится съ нимъ въ лодку, говоря про себя: «Есть-ли въ мірѣ человѣкъ болѣе счастливый, чѣмъ я?» Въ это время донъ Лопе тоже про себя замѣчаетъ: «Онъ попался въ мои руки, и уже ударилъ часъ его смерти». «Самъ мужъ ведетъ меня къ своей женѣ!» продолжаетъ Луисъ. Съ такими весьма эффектными а parte они отчаливаютъ отъ берега, и во время поѣздки донъ Лопе топитъ Луиса. Потомъ онъ приходитъ къ женѣ и разсказываетъ ей о случившемся. Леонора падаетъ въ обморокъ. Теперь для Лопе уже нѣтъ болѣе сомнѣнія въ виновности жены. Не желая, чтобы позоръ его сталъ извѣстенъ всѣмъ, если онъ убьетъ жену, онъ зажигаетъ домъ, и въ пламени гибнетъ Леонора.

Въ третьей трагедіи измѣна жены уже несомнѣнна. Серафина оставляетъ своего пожилого мужа, дона Хуана Рока, и съ любовникомъ, Альваро, бѣжитъ въ Италію. Донъ Хуанъ, въ одеждѣ бѣднаго живописца, отправляется на поиски бѣглецовъ. Однажды въ Италіи его просятъ нарисовать портретъ одной красавицы. Во время сеанса онъ узнаетъ въ этой красавицѣ свою жену. Вдругъ она засыпаетъ (обычный пріемъ у Кальдерона); донъ Хуанъ колеблется: убивать или нѣтъ? Серафина просыпается, встревоженная страшнымъ сномъ, и, еще не совсѣмъ очнувшись, восклицаетъ: «Донъ Хуанъ, мой господинъ и супругъ. подожди, не марай твоей шпаги моей кровью, не убивай, не убивай меня.» Слова эти относятся къ страшному сну: она видѣла, что донъ Хуанъ хотѣлъ ее убить. На ея крикъ входитъ Альваръ и спрашиваетъ, что съ ней? Серафина говоритъ: «я видѣла во снѣ изображеніе моей смерти. О, никогда мнѣ не были столь пріятны твои объятія, какъ теперь.» Эти слова открываютъ донъ Хуану все, и онъ убиваетъ оскорбителей въ порывѣ негодованія, которое такъ долго сдерживалъ.

Кромѣ сходства въ сюжетѣ, который представляетъ лишь весьма незначительныя отличія въ трехъ трагедіяхъ изъ семейной жизни (между мужемъ и женой), — есть нѣсколько другихъ пунктовъ, которые лишь усиливаютъ впечатлѣніе однообразія, оставляемое этими пьесами. Напримѣръ, длинныя признанія героевъ неизмѣнно повторяются во всѣхъ трехъ трагедіяхъ. Но впечатлѣніе однообразія несомнѣнно бы ослабилось, если бы поэтъ внесъ въ характеры своихъ героевъ болѣе индивидуальныхъ чертъ. Къ сожалѣнію, онъ этого не сдѣлалъ, и приходится признаться, что всѣ три героя анализованныхъ трагедій — на одно лицо. Дѣйствительно, они скроены по одной мѣркѣ, въ чемъ отчасти можно было убѣдиться изъ предшествующаго анализа трагедій чести. Всѣ они въ большей или меньшей степени, и при томъ съ ничтожными варіаціями, воплощаютъ въ себѣ типъ испанскаго кавалера XVII вѣка. Но кромѣ общихъ свойствъ кавалера, какъ-то: галантнаго обращенія съ женщинами, непоколебимой вѣрности друзьямъ и королю и т. д, въ трагедіяхъ ярко изображены черты испанскаго мужа, какимъ онъ неизмѣнно является въ драматической поэзіи. На ряду съ отмѣченными только что блестящими чертами кавалера, которыя мы встрѣчаемъ у всѣхъ трехъ мужей, въ нашихъ трагедіяхъ мы видимъ одинъ и тотъ же типъ «мужа-аргуса». Эта любопытная фигура не можетъ считаться оригинальнымъ созданіемъ Кальдерона: не съ меньшей энергіей въ ея изображеніи встрѣчаемся мы уже въ драмахъ Лопе де Веги. Мужъ — аргусъ, зорко наблюдающій за своей женой, крайне подозрительный и недовѣрчивый — вотъ въ общихъ чертахъ портретъ испанскаго мужа, пока онъ еще не убѣдился въ измѣнѣ жены. Одинаково находимъ мы эти черты и у Гутьерре, и у Лопе, и у Хуана Рока. Наконецъ, когда ж&на измѣнила и этимъ самымъ оскорбила честь своего супруга, онъ выступаетъ въ роли мстителя за поруганную честь. Читатель можетъ убѣдиться, что и въ этомъ отношеніи три мужа въ трагедіяхъ Кальдерона совершенно одинаковы. И такъ испанскій кавалеръ, аргусъ и мститель — вотъ три типическія черты мужа, съ которыми мы встрѣчаемся безразлично во всѣхъ трехъ трагедіяхъ. Теперь весь вопросъ заключается въ томъ, придалъ ли Кальдеронъ этому типическому портрету какія-либо существенныя черты разнообразія? Говоря иначе, создалъ ли онъ фигуры живыхъ, индивидуальныхъ людей, или мы остаемся въ предѣлахъ эстетической абстракціи? Напримѣръ, разнообразіе могло быть внесено самимъ временемъ, къ которому относится дѣйствіе каждой трагедіи. Въ самомъ дѣлѣ, всѣ три мужа живутъ въ различныя эпохи. Гутьерре въ XIV вѣкѣ, донъ Лопе — въ концѣ XVI вѣка и донъ Хуанъ — близкій современникъ Кальдерона. Но различіе эпохъ не отразилось въ различіи характеровъ. Дѣйствительно, своею преданностью королю и членамъ королевскаго дома Гутьерре ни чуть не отличается отъ дона Лопе. Между тѣмъ они живутъ въ различныя эпохи: Гутьерре — современникъ Петра Жестокаго, всю жизнь проведшаго въ войнахъ съ непокорными вассалами, которые могли имѣть всякія другія добродѣтели, но никакъ не обожествленіе королевской власти и полную преданность ей. Другое дѣло — конецъ XVI в., эпоха дона Лопе де Альмейда: съ воцареніемъ австрійскаго дома появляется и та lealtad, героями которой изображены Гутьерре и донъ Лопе.

Конечно, современники Кальдерона не замѣчали этого отсутствія исторической вѣрности, по для насъ это несомнѣнный недостатокъ. Во всякомъ случаѣ трагедіи Кальдерона выиграли бы въ правдивости, еслибъ онъ воспользовался благодарнымъ ресурсомъ, который ему давала исторія. Въ трагедіи El pintor de su deshonra, частному человѣку не приходится столкнуться съ королевской властью; поэтому въ ней не можетъ быть коллизіи lealtad и супруясеской чести. Кальдеронъ сдѣлалъ героя живописцемъ, — моментъ, позволявшій внести разнообразіе въ психологію героя. Но Кальдеронъ ограничился тѣмъ, что вложилъ въ уста Хуана нѣсколько словъ о задачахъ и цѣляхъ этого искусства, и профессія дона Хуана не отразилась на его отношеніи къ дѣйствующимъ лицамъ и на его поступкахъ. Правда, она имѣетъ прямую связь съ окончаніемъ трагедіи, но это опять уже моментъ внѣшняго разнообразія, варіаціи интриги, а не той психологіи, которую мы ищемъ теперь. Но нигдѣ такъ ярко не выступаетъ однообразіе Кальдероновскихъ героевъ, какъ въ длинныхъ монологахъ, которые можно считать ихъ самоанализомъ. Они произносятъ эти монологи при каждомъ удобномъ случаѣ. Всѣ монологи построены на одной общей схемѣ. Особенно замѣтно это сходство въ трагедіяхъ: El Médieo de su honra и Á secreto agravio, secreta vengauza. Въ душу героя западаетъ подозрѣніе насчетъ вѣрности его жены; различными доводами онъ старается устранить его, но оно возникаетъ все съ новой и новой силой, и наконецъ герой рѣшается мстить за оскорбленіе, увѣрившись въ измѣнѣ и негодуя при этомъ на безумные законы чести. Эту схему монолога мы встрѣчаемъ въ обѣихъ трагедіяхъ. Допустимъ, что при одинаковомъ положеніи и дѣйствіе трагедіи должно развиваться одинаково. Но сходство монологовъ — не только въ ходѣ мыслей, которыя постоянно однѣ и тѣ же, за самыми незначительными колебаніями: оно простирается и на способъ выраженія. Чтобы не быть голословнымъ, приведу нѣсколько отрывковъ:

Гутьерре. | Esta noche iré á mi casa, | De secreto entraré en ella, | Por ver que malicia tiene | El mal, y рasta apurar esto | Disimularé, si puedo, | Esta desdicha, esta pena, | Este rigor, este agravio, | Este dolor, esta ofensa, | Este asombro, este delirio, | Este cuidado, esta afrenta | Estos celos… Celos dije? | Que mal hice; vuelva, vuelva | Al pecho la voz. | Д. Лопе Альмейда. | Osará decir la lengua | Que tengo? Lengua, detente. | No pronuncies, ni articules | Mi afrenta; que castigada | Podrá ser que si me ofendes | Con mi vida ó mi muerte, | Siendo ofensor y ofendido, | Yo me agravie y me vengue. | No digas, que tengo celos. | Y a lo dije, y a no puede | Volverse al pecho la voz.

(Переводъ послѣд. трехъ строкъ. Эта ревность… Я сказалъ ревность? Худо поступилъ я; вернись, вернись, о голосъ, обратно въ грудь). | (Idem. Не говори, что я ревную. Я уже сказалъ это, уже не можетъ вернуться въ грудь мой голосъ).