ДЖЕМСЪ ФАЗИ.
Если увидите, что женевецъ бросается изъ окна, то бросайтесь смѣло за нимъ; получите чистаго барыша не менѣе пяти процентовъ. Французская поговорка.
I.
Въ началѣ нынѣшней осени я нерѣдко встрѣчалъ на женевскихъ улицахъ высокаго, сухощаваго старика съ щетинистыми усами, одѣтаго дурно и даже неряшливо, но не безъ претензіи на щегольство. Въ наружности его было много жесткости, угловатости; были слѣды износившагося ухорства и надменнаго брюзжанія, но не было рѣшительно ничего замѣчательнаго. Никто не рѣшился-бы предсказывать, что этому человѣку суждено будетъ неизгладимыми чертами записать свое имя на страницахъ исторіи не только своего роднаго города, въ которомъ онъ безраздѣльно и безгранично властвовалъ почти двадцать лѣтъ (отъ 1847 до 1865 г.), но и на страницахъ общей европейской исторіи новѣйшаго времени. Надо было знать, что это — Джемсъ Фази, преобразователь не одной Женевы, а цѣлой швейцарской республики, — иначе вы-бы не обратили никакого вниманія на эту некрасивую фигуру, пожалуй, приняли-бы его за отживающаго департаментскаго сторожа, имѣвшаго въ своей молодости разбитныя привычки. Ни друзья, ни враги Фази не могутъ отрицать, что онъ своимъ именемъ наполнилъ цѣлое двадцатипятилѣтіе швейцарской исторіи; что онъ своею предпріимчивостью разчистилъ физически и нравственно женевскую атмосферу отъ кальвинистскихъ міазмовъ и изъ протестантскаго застѣнка обратилъ эту «столицу Лемана», этотъ классическій «противу-Римъ», въ чистый и красивый европейскій городокъ. Но только въ то время, когда я зналъ его, друзей у Фази, какъ у всякаго обанкротившагося дѣльца, уже не было; многочисленные-же его враги, т. е. почти поголовно вся женевская буржуазія, спѣшили отнестись къ нему съ какой-то обидной снисходительностью. Воспользовавшись тѣми каштанами, которые этотъ безцеремонный антрепренеръ вытащилъ изъ огня своими загребистыми руками, выжавъ его, какъ лимонъ, женевскіе буржуа были, очевидно, недовольны тѣмъ, что этотъ выжатый лимонъ на своихъ длинныхъ и тощихъ ногахъ снуетъ еще у нихъ передъ глазами и своимъ изношеннымъ видомъ напоминаетъ имъ, что они выжали его уже черезчуръ, не оставивъ ему ничего, кромѣ потертаго пальто бутылочнаго цвѣта, съ давно погасшею искрою, да стразовой булавки… Чтобы избавиться отъ этого непріятнаго, живого призрака, благодарные женевцы задумали пріурочить отставного своего диктатора на старость лѣтъ къ какому-нибудь сидячему занятію и назначили его професоромъ конституціоннаго права во вновь открытомъ университетѣ, съ жалованіемъ трехъ тысячъ франковъ въ годъ. Джемсъ Фази на своемъ вѣку столько надѣлалъ различныхъ конституцій, имѣющихъ отчасти еще и теперь силу писанаго, кантональнаго и федеральнаго законодательства, — въ особенности-же, онъ такъ усовершенствовался въ чисто-практическомъ искуствѣ нарушать эти конституціи, — что разсуждать теперь съ кафедры объ этомъ предметѣ ему показалось ужь слишкомъ прѣснымъ. Жалованье онъ бралъ, потому что, наживъ и проживъ на своемъ вѣку нѣсколько миліонныхъ состояній, онъ очутился подъ-конецъ рѣшительно безъ всякихъ средствъ къ существованію, но лекцій своихъ не читалъ, къ превеликому удовольствію студентовъ по его-же проекту устроеннаго, единственнаго въ Европѣ, факультета соціальныхъ наукъ. Такимъ образомъ, онъ спокойно проводилъ остатокъ дней, бродя по улицамъ обновленнаго имъ города, не кланяясь почти ни съ кѣмъ, и до конца обдумывая грандіозные планы новыхъ политическихъ, финансовыхъ и учено-литературныхъ начинаній.
Я живо помню нашу послѣднюю встрѣчу, случившуюся при очень прозаической обстановкѣ. Это было не такъ давно. Слишкомъ восьмидесяти-четырех-лѣтній старикъ выходилъ изъ маленькой колбасной лавочки, гдѣ онъ только-что купилъ свой скромный ужинъ: нѣсколько тонко нарѣзанныхъ ломтей ветчины, завернутыхъ въ засаленую бумагу. Потускнѣвшая стразовая булавка и бутылочнаго цвѣта пальто всѣми побѣлѣвшими и кое-гдѣ распоровшимися швами громко вопіяло о превратности судебъ. Загрязненныя панталоны мохрились надъ парою истинно-швейцарскихъ, т. е. плоскихъ и громадныхъ, ногъ, обутыхъ въ неуклюжіе сапоги. Но въ фигурѣ старика не замѣчалось слѣдовъ ни разрушенія, ни даже недовольства своимъ положеніемъ. Небольшіе круглые глаза смотрѣли изъ-за своихъ очковъ такъ-же надменно, такъ-же подозрительно, какъ и въ лучшіе годы его величія и славы. Подстриженные, неопредѣленнаго цвѣта усы такъ-же ершились и щетинились, придавая сухощавой физіономіи видъ отставного армейца, Голосъ, никогда побывшій звучнымъ и гибкимъ, былъ попрежнему рѣзокъ и громокъ; только механическое движеніе челюстей, потерявшихъ едва-ли по всѣ свои зубы, вдругъ обращало его бойкую рѣчь въ неудобопонятное старческое шамканье… До послѣдней минуты Фази оставался тѣмъ, чѣмъ былъ. Занятый до конца новыми предпріятіями, которыя, однакожъ, втеченіи послѣднихъ десяти или пятнадцати лѣтъ, никогда не доходили даже до начала осуществленія, онъ, повидимому, не замѣчалъ своего паденія. За нѣсколько часовъ до смерти онъ еще давалъ практическіе совѣты нѣсколькимъ согражданамъ, задумавшимъ воспользоваться его опытностью и отчасти его именемъ для того, чтобы низвергнуть теперешнее радикально-либеральное правительство, Выборы законодательнаго совѣта, которые передъ самою смертью направлялъ и патронировалъ Джемсъ Фази, завѣнчались полною побѣдою протяну-правительственной коалиціи; но только еще прежде, чѣмъ они состоялись, по улицамъ Женевы уже былъ развѣшанъ нижеслѣдующій декретъ:
Великій (законодательный) совѣтъ республики и кантона Ліещюы, принимая во вниманіе, что покойный гражданинъ Джемсъ Фази оказалъ своему отечеству важныя услуги, постановляетъ:
§ 1-й, Похороны гражданина Джемса Фази устроить на счетъ республики.
§ 2-й. Повелѣть государственному (исполнительному) совѣту исполнить это постановленіе.
Со времени достославнаго столѣтняго юбилея Жанъ-Жака Руссо мы здѣсь еще не видѣли такого пышнаго и всенароднаго торжества, какимъ благодарные граждане красиваго леманскаго городка отпраздновали свое окончательное избавленіе отъ бывшаго своего диктатора и преобразователя, котораго лучшею славою на долгое время останется то, что онъ, въ свою очередь, четверть вѣка тому назадъ, избавилъ Женеву отъ тѣни другаго, такого-же, какъ и онъ, мощнаго преобразователя и диктатора, Жана Кальвина, Вся исторія Женевы представляетъ, такимъ образомъ, длинный рядъ послѣдовательныхъ избавленій ея отъ чего-нибудь такого, что въ предыдущемъ періодѣ составляло ея лучшую славу, залогъ ея дѣйствительнаго вліянія на судьбы романской и германской Европы… Въ 1532 г. Французъ Кальвинъ, попавъ въ Женеву проѣздомъ, избираетъ се оплотомъ своей реформаторской дѣятельности и избавляетъ ее отъ власти мѣстныхъ епископовъ, которые втеченіи только первыхъ трехъ мѣсяцевъ начала XVI-го столѣтія изжарили на маленькихъ и неприглядныхъ площадяхъ этого живописнаго городка болѣе пятисотъ вѣдьмъ, колдуній и еретиковъ, принявшихся, въ свою очередь, жарить на кострахъ и на раскаленныхъ рѣшеткахъ свободныхъ мыслителей анти-кальвинистскаго склада. Всѣ знаютъ суровую расправу Кальвина съ Мишелемъ Сервэ, осмѣлившимся повздорить съ нимъ по теологическому вопросу о предопредѣленіи, но немногимъ до сихъ поръ извѣстно, что процесъ злополучнаго Мишеля Сервэ былъ далеко не единственнымъ образчикомъ протестантскаго террора, избравшаго своею столицею и своимъ разсадникамъ этотъ миловидный противу-Римъ, живописно раскинувшійся на западномъ берегу Лемапскаго озера… Джемсъ Фази освободилъ Женеву отъ остатковъ кальвинистскихъ потемокъ и духоты не только въ переносномъ смыслѣ, но и въ самомъ буквальномъ, непосредственномъ. Онъ разрушилъ и снесъ съ лица земли тѣ укрѣпленія, которыми Кальвинъ обнесъ Женеву со всѣхъ сторонъ, осудивъ ея гражданъ задыхаться физически и нравственно для того, чтобы французскій протестантизмъ имѣлъ хоть одинъ надежный пріютъ противъ драгонадъ парижскаго нейтрализаціоннаго правительства. Всѣ остальные подвиги и преобразованія Джемса Фази и другихъ его ближайшихъ послѣдователей имѣютъ точно такой-же буквально противу-кальвинистскій характеръ, но вмѣстѣ съ тѣмъ вся его дѣятельность такъ очевидно навѣяна ему примѣромъ его суроваго предшественника, что здѣшніе ученые пасторы и до сихъ поръ еще очень часто метафорически называютъ его анти-Кальвиномъ; а это на женевскомъ консервативномъ языкѣ тожественно съ прозваніемъ антихриста.
Нашъ вѣкъ ежечасно клеймятъ и упрекаютъ съ разныхъ сторонъ тѣмъ, что онъ не родитъ великихъ людей, и въ этомъ одномъ видятъ уже какъ-бы несомнѣнный признакъ вырожденія современнаго человѣчества. Я не стану распространяться о томъ, въ какой мѣрѣ это справедливо: быть можетъ, лучезарные образы людей, выдающихся надъ среднимъ уровнемъ, такъ примѣтно тускнѣютъ и меркнутъ потому, что значительно просвѣтлѣлъ безличный обликъ тѣхъ, надъ которыми имъ приходится выдаваться. Не стану также повторять небезосновательныя предположенія о томъ, что кажущееся вырожденіе великихъ людей, можетъ быть, только оптическій обманъ, и что умалилась, въ сущности, не внутренняя цѣнность современныхъ героевъ и полу-боговъ, а измѣнились условія общественной перспективы. Политическая дѣятельность повсюду въ западной Европѣ вышла изъ тѣхъ величественныхъ и неприступныхъ тайниковъ, въ которыхъ она такъ недавно еще созидалась немногими избранниками съ приличною торжественностью и таинственностью обстановки. Разсѣялась пелена фиміама, сквозь которую наши предки вынуждены были изъ почтительнаго далека взирать на это свѣтское священнодѣйствіе; любопытная толпа слишкомъ близко подошла къ своимъ кумирамъ, а эта близость сильно вредитъ всякимъ декоративнымъ эфектамъ. Попробуйте къ жизни и дѣятельности Джемса Фази отнестись съ тѣми пріемами, которые и до сихъ поръ еще господствуютъ въ историческихъ учебникахъ, и въ результатѣ вашихъ изслѣдованій окажется, дѣйствительно, величественный образъ, можетъ быть, столько тѣмъ и отличающійся отъ Фемистокловь, Перикловъ, Цинцинатовъ и т. п., что онъ облекался въ бутылочное пальто, а не въ классическую тогу. Но это уже вина одного девятнадцатаго столѣтія и суроваго женевскаго климата. Фази изъ скучнаго протестантскаго монастыря создалъ красивый и вольный европейскій городъ, обязанный ему-же своимъ внѣшнимъ благосостояніемъ и благообразіемъ. Фази сплотилъ въ одно, довольно странное и послѣдовательное политическое тѣло, разношерстный союзъ швейцарскихъ кантоновъ, наскоро сколоченный вѣнскимъ конгресомъ изъ обрѣзковъ трехъ романо-германскихъ народностей. Фази преобразовалъ въ вольную свѣтскую академію (а теперь въ университетъ) ту протестантскую семинарію, которую Кальвинъ создалъ на средства женевской олигархіи единственно для того, чтобы поставлять надресированнмыхъ въ богословской схоластикѣ пасторовъ для южной Франціи… Всѣ многоцѣнныя заслуги его нелегко перечислить въ двухъ-трехъ строкахъ. Но, когда мы отъ панегирическаго перечня переходимъ къ единственному возможному въ настоящее время трезвому историческому взгляду на этотъ предметъ, краски тотчасъ-же начинаютъ тускнѣть, величавыя античныя черты искажаются, пластическій образъ перерождается въ картинку изъ «Kladeradatsch» или изъ «Journal amusant». — Периклъ преобразуется въ Жиль-Блаза или Фигаро; мы теряемъ возможность различать, гдѣ кончается Цинцинатъ, и начинается дюжинный лизоблюдъ; гражданскій подвигъ отожествляется съ грязноватою биржевою спекуляціей…
Не берусь рѣшить, существовала-ли когда-либо въ дѣйствительности такая раздѣльная черта, которая ясно и опредѣленно разграничивала эти два, столь существенно различные въ нравственномъ отношеніи, разряда явленій. Несомнѣнно только одно, что Джемсъ Фази, имѣющій самыя неотъемлемыя права на почетный титулъ великаго человѣка, — Джемсъ Фази, съумѣвшій не во праву рожденія, а силою своихъ талантовъ и энергіи, отмѣтить свое имя на страницахъ европейской исторіи бурнаго и столь интереснаго для насъ времени отъ конца сороковыхъ до начала шестидесятыхъ годовъ, — представляетъ собою типъ политическаго афериста въ замѣчательно-полномъ и разностороннемъ его развитіи. Создатель единственной въ Европѣ федеративной республики, пятнадцати-лѣтній президентъ самаго буржуазнаго города буржуазной романо-германской Европы, Джемсъ Фази представляетъ въ этомъ отношеніи поразительное сходство, доходящее нерѣдко до полнаго тожества, съ другимъ, столь недавно еще развѣнчаннымъ политическимъ дѣльцомъ — съ своимъ пріятелемъ и нерѣдко покровителемъ — Наполеономъ III. Сферы ихъ дѣятельности были крайне разнородны, какъ разнородны были и самыя натуры этихъ двухъ хищниковъ, создавшихъ свою историческую эпоху, но судьба заставила ихъ разъиграть очень сходную роль на исторической сценѣ. Тѣ-же родственныя черты, которыя сближаютъ женевскаго диктатора-федералиста съ послѣднимъ императоромъ нейтрализаціонной Франціи, легко замѣтны и въ другихъ болѣе современныхъ намъ успѣшныхъ политическихъ дѣятеляхъ. Это-то и придаетъ біографіи Джемса Фази совершенно особенный интересъ въ нашихъ глазахъ: интересъ совершенно независимый отъ индивидуальныхъ свойствъ самого лица, по способный пролить довольно яркій свѣтъ на всю обширную сферу современной политической дѣятельности.
Пусть оскудѣло сѣмя героевъ и великихъ людей въ нашу скептическую и прозаическую эпоху. Невозможно, однакожь, отрицать, что наша размѣненная на мелкую монету, протекающая въ будничныхъ заботахъ и треволненіяхъ, жизнь далеко не утратила способности вырабатывать изъ себя, если не всегда привлекательные, то неизмѣнно поучительные и разносторонніе типы. Какъ Мадзини навсегда останется образцомъ политическаго идеалиста-теоретика, какъ Гарибальди представляетъ намъ до художественности развитый прототипъ политическаго романтика, такъ точно въ Джемсѣ Фази воплотились разнообразныя черты политическаго дѣятеля совершенно иного закала; какъ-будто самъ онъ никогда не жилъ, а біографія его сочинена какимъ-нибудь новѣйшимъ Бомарше или Лесажемъ. Можно только сожалѣть о томъ, что самъ онъ не оставилъ никакихъ писаныхъ мемуаровъ, будучи постоянно поглощенъ разными грандіозными замыслами, а эти мемуары оказали-бы драгоцѣнную услугу его будущему біографу, если-бы онъ захотѣлъ собрать въ одно цѣлое разбросанныя черты современнаго политическаго дѣльца и дать намъ полную картину политическихъ нравовъ нашего времени.
Жизнь Фази представляетъ крайне заманчивую канву для нравоописательнаго романа новаго времени, и мы нисколько не сомнѣваемся, что скоро какой-нибудь талантливый юмористъ воспользуется ею для того, чтобы созвать международную эпопею вродѣ «Мертвыхъ Душъ» или «Ругопъ-Макаровъ» Эмиля Золя, гдѣ главный интересъ будетъ сосредоточенъ вовсе не на самомъ героѣ, (хотя въ Джемсѣ Фази не было недостатка и въ героическихъ чертахъ, часто вовсе недвусмысленнаго достоинства). Истиннымъ героемъ подобной эпопеи долженъ являться западно-европейскій политическій складъ, для котораго женевскій преобразователь служилъ только сосудомъ скудѣльнымъ. Вокругъ него эпизодически групируются европейскія знаменитости самыхъ разнообразныхъ національностей, лагерей и направленій; отъ Люи-Наполеона, пользовавшагося покровительствомъ Фази, прежде чѣмъ государственный переворотъ 2-го декабря поставилъ его въ возможность, въ свою очередь, покровительствовать кому-5ы то ни было, до саи-симонистскаго бѣглеца, ничтожнаго парижскаго журналиста Дамета, пріуроченнаго Джемсомъ Фази къ политико-экономической кафедрѣ въ женевскомъ университетѣ, съ которой онъ неустанно громилъ не однихъ своихъ бывшихъ собратій въ отцѣ Анфантенѣ, но и всѣхъ тѣхъ, чьи политико-экономическія свѣденія переросли предѣлы допотопныхъ французскихъ учебниковъ… отъ Карла Фохта, котораго тотъ-же Фази сдѣлалъ краеугольнымъ столбомъ преобразованной имъ кальвинистской академіи, до нѣкоторыхъ русскихъ князей, стяжавшихъ себѣ не менѣе общеевропейскую извѣстность своими продѣлками въ клубѣ иностранцевъ, платившемъ женевскому диктатору скромную цифру 60,000 франковъ въ годъ за паемъ нѣсколькихъ залъ въ великолѣпномъ дворцѣ, подаренномъ президентомъ женевской республики самому себѣ въ награду за свои разнообразные и часто дѣйствительно изумительные подвиги… отъ англійскаго посланника сэра Роберта Пиля до нѣкоторой мадамъ Адель, возведшей свой домъ терпимости на степень чуть не политическаго клуба, заставившей говорить о себѣ на страницахъ заповѣдной синей книги англійскаго парламента и недавно умершей въ Ницѣ въ качествѣ одной изъ почтеннѣйшихъ дамъ-патронесъ французскихъ ультрамонтанскихъ начинаній…
Если-бы за Джемсомъ Фази не числилось вовсе никакихъ историческихъ заслугъ и гражданскихъ доблестей, одно уже то, что его слишкомъ восьми десяти-лѣтняя жизнь протекла среди такой своеобразной и до-нельзя разнохарактерной обстановки, должно-бы уже было привлечь къ ней вниманіе тѣхъ, кто любитъ наблюдать и изучать текущій строй общеевропейской общественности не по однимъ только ея офиціальнымъ и торжественнымъ проявленіямъ. Не многимъ дано устроить свою личную судьбу такъ, чтобы она тѣснѣйшимъ и непосредственнѣйшимъ образомъ зависѣла отъ каждаго колебанія историческаго пульса эпохи, чтобы имѣть своими обычными сотрудниками, собесѣдниками, собутыльниками, врагами только лицъ, имена которыхъ занесены на страницы современной исторіи съ похвальною или неодобрительною замѣткою, чтобы самому оказать на судьбу каждаго изъ этихъ лицъ болѣе или менѣе рѣшительное вліяніе. А Джемсъ Фази несомнѣнно принадлежалъ къ числу этихъ немногихъ. Это-то и заставляетъ насъ искренно сожалѣть о томъ, что онъ свои досуги посвящалъ абсолютно плохой и объемистой политической исторіи Женевы и писанію дюжиныхъ политическихъ и экономическихъ брошюръ, вмѣсто того, чтобы оставить намъ хоть сухой и наскоро написанный дневникъ своей многообильной всякими приключеніями и столкновеніями жизни. То немногое, что мы знаемъ изъ литературныхъ трудовъ женевскаго преобразователя и диктатора, позволяетъ намъ утверждать, что онъ былъ вовсе лишенъ художественной наблюдательности. Преслѣдуя постоянно какую-нибудь практическую, дѣловую цѣль, — оставаясь вѣчнымъ аферистомъ, спекулаторомъ въ области политики, государственной экономіи, даже философіи, пауки и нравственности, — онъ мастерски умѣлъ пользоваться людьми, но наблюдать ихъ у него не было ни охоты, ни времени. У него бывали вѣрные союзники во всевозможныхъ лагеряхъ, бывали собутыльники, льстецы и лизоблюды, но друзей не было никогда; да онъ, повидимому, и не искалъ ихъ. По отношенію ко всѣмъ, безъ изъятія, своимъ пособникамъ онъ держался постоянно одного неизмѣннаго пріема: заинтересовать вещественно каждаго въ успѣхѣ своего начинанія, и этотъ пріемъ не измѣнялъ ему никогда. Его дѣловыя способности цѣнились всѣми, знавшими его. очень высоко; а потому къ нему часто обращались за практическими совѣтами, Онъ самъ мало кого уважалъ и ни отъ кого не требовалъ къ себѣ уваженія, хотя далеко по былъ нечувствителенъ къ грубой лести. Благодаря этимъ моральнымъ его особенностямъ, каждому было легко открывать передъ нимъ всѣ непоказныя тайники свои, а онъ чувствовалъ особенное пристрастіе выручать своихъ обычныхъ собутыльниковъ, — иногда даже совершенно постороннихъ ему людей, — изъ всякаго рода грязноватыхъ непріятностей. Фигаро по призванію, онъ интриговалъ, сводничалъ, придумывалъ всевозможныя хитросплетенія не изъ угодничества передъ какимъ-бы то ни было Альмавивою, а изъ любви къ искуству или ради безкорыстнаго упражненія своей дѣйствительно изумительной изворотливости… Психическую безсодержательность своихъ мемуаровъ онъ, такимъ образомъ, легко могъ-бы искупить, и съ избыткомъ, ихъ чисто-анекдотическою стороною. Но этихъ мемуаровъ нѣтъ, или-же они тщательно хранятся подъ-спудомъ его наслѣдниками. Поэтому, многіе въ высшей степени замѣчательные, иногда драматическіе эпизоды его долговременной политической карьеры остаются все еще покрытыми непроницаемою завѣсою таинственности. Одни тщательно скрываются бывшими его сотрудниками, оставшимися въ живыхъ и до сихъ воръ даже удержавшими въ своихъ рукахъ власть. Другіе черезчуръ очевидно и нелѣпо искажаются его врагами. Я не берусь обрисовать здѣсь ни личности Фази, ни его дѣятельности, боясь впасть то въ область чистой легенды, то въ грязную клевету его многочисленныхъ враговъ, но попробую дать бѣглый очеркъ того, что извѣстно о немъ на основаніи положительныхъ фактовъ.
II.
Первая, довольно, впрочемъ, блѣдная пора жизни и дѣятельности Фази принадлежитъ даже больше Франціи, чѣмъ Швейцаріи. Дѣдъ его, богатый негоціантъ изъ окрестностей Гренобля, совращенный въ кальвинистскую вѣру, вынужденъ былъ въ самомъ началѣ прошлаго столѣтія бѣжать отъ правительственныхъ и клерикальныхъ преслѣдованій въ Женеву, т. е. въ безопасный пріютъ, созданный предусмотрительнымъ реформаторомъ для гугенотовъ южной Франціи.
Какъ и всѣ бѣглые французскіе протестанты, предки Фази очень скоро разбогатѣли въ новомъ отечествѣ, куда они принесли съ собою тогда еще несуществовавшее въ средней Европѣ производство ситцевъ и набивныхъ хлопчато-бумажныхъ тканей. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что въ религіозныхъ преслѣдованіяхъ добраго стараго времени, наравнѣ съ католическимъ фанатизмомъ, играло важную роль также хищническое стремленіе духовной и свѣтской власти захватить себѣ черезъ конфискацію имущество разбогатѣвшей буржуазіи и нѣкоторыхъ мятежныхъ дворянъ. Несомнѣнно также и то, что правительства Испаніи, Франціи и священной имперіи разъиграли при этомъ глупую роль скряги, зарѣзавшаго курицу, которая несла ему золотыя яйца. Протестанская курица, однакожь, окончательно зарѣзать себя не дала, а перелетѣла въ Ламашпъ, за Шельду или къ подножію Альпъ и Юры, гдѣ съ половины XVI столѣтія для нея былъ устроенъ очень удобный и совершенно французскій насѣстъ въ видѣ кальвинистской Женевы. Избирая центромъ своей дѣятельности Женеву, Кальвинъ видѣлъ въ ней не только убѣжище отъ католическихъ драгонадъ, по также разсадникъ своихъ доктринъ на всю среднюю Европу. «Женева. говорилъ онъ, — не можетъ быть цѣлью сама себѣ: это французскій ключъ къ Германіи и Италіи». Слова эти дѣлаютъ большую честь его политической проницательности и объясняютъ намъ его свирѣпое обращеніе съ либертиномъ, какъ онъ ихъ называлъ, т. е. съ женевцами, отрѣшившимися жить своею муниципальною жизнью. Кальвину надо было во что-бы то ни стало удержать вновь избранное имъ отечество отъ поглощенія его средне-германскимъ политическимъ и религіознымъ движеніемъ. Для этого онъ не гнушался прибѣгать къ самому возмутительному деспотизму и насилію. Но деспотизмомъ и насиліемъ нельзя было создать той несуществовавшей связи, которая должна была офранцузить этотъ римскій передовой постъ въ странѣ алоброговъ, непріуроченный всею средневѣковою исторіею ни къ одному изъ сосѣднихъ государствъ. Этой-то живой связи Кальвинъ очень просто достигаетъ тѣмъ, что населяетъ Женеву южно-французскими выходцами. Чтобы привлечь къ себѣ богатую аристократію Лангедока, Дофинэ и нѣкоторыхъ другихъ протестантскихъ мѣстностей Франціи, онъ въ своей синодальной республикѣ даруетъ имъ наслѣдственныя патриціанскія права, т. е., говоря иными словами, дѣлаетъ изъ женевскаго кантона вотчинное имѣніе двухъ или трехъ десятковъ графскихъ и герцогскихъ домовъ, которые съ переселеніемъ на республиканскую почву утрачиваютъ только пустые атрибуты своего величія, и титулы. Это привилегированное сословіе, все, безъ изъятія, привлеченное люда съ юга Франціи, составляетъ очень немногочисленную, но едва-ли не самую богатую въ мірѣ или, по крайней мѣрѣ, самую надменную аристократію, которая одна именуется гражданами (citoyen). До настоящаго времени, отдаленнѣйшіе потомки этихъ южно-французскихъ рыцарей, Соссюры, Де-ля-Ривы, Саладены, Саразены, Декавдоли, Клапорезы и пр., живутъ въ горделивомъ отчужденіи отъ всѣхъ другихъ, обладая миліонными состояніями, по представляя вмѣстѣ съ тѣмъ несомнѣннѣйшіе слѣды физіологическаго вырожденія, которое уже съ давнихъ поръ обращаетъ на себя вниманіе спеціалистовъ. Нигдѣ, дѣйствительно, мы не встрѣчаемъ столь значительнаго процента всевозможныхъ рахитическихъ поврежденій, худосочій и анемій, всего-же болѣе умственныхъ разстройствъ, какъ въ этой аристократической женевской средѣ, живущей въ роскошныхъ дворцахъ на самомъ верху надъ-ронскаго холма, т. е. въ климатѣ, хоть и нѣсколько суровомъ для столь южной широты, но, во всякомъ случаѣ, здоровомъ и благорастворенномъ. Это вырожденіе, обыкновенно, приписываютъ тому, что браки женевской аристократіи ограничиваются слишкомъ близкими родственниками. Изъ опасенія уронить свое достоинство, наслѣдники женевскихъ аристократическихъ домовъ женятся на двоюродныхъ сестрахъ, племянницахъ и тому подобныхъ близкихъ своихъ родственницахъ, чистота породы которыхъ не можетъ быть подвержена никакому сомнѣнію. Выборъ съ каждымъ поколѣніемъ становится все ограниченнѣе и труднѣе, такъ-какъ плодовитость этихъ аристократическихъ браковъ примѣтно уменьшается чуть не съ каждымъ годомъ. Я не стану разбирать, въ какой мѣрѣ основательно подобное объясненіе примѣтнаго вырожденія современныхъ представителей богатѣйшихъ женевскихъ аристократическихъ домовъ, замѣчу только, что и помимо кровосмѣшенія, ради геральдическихъ предразсудковъ, оно можетъ имѣть множество и другихъ причинъ, какъ физическихъ, такъ и нравственныхъ. Достаточно только упомянуть фанатически-удушливый строй общежитія и семейныхъ отношеній въ этой архаической средѣ, гдѣ не только пѣніе или музыка, но даже улыбка и веселый, непринужденный разговоръ считается не то за смертный грѣхъ, не то за государственное преступленіе. Кальвинъ такъ основательно перепуталъ въ одинъ всеподавляющій клубокъ всѣ нити церковнаго и свѣтскаго деспотизма, что распутать ихъ невозможно никакою казуистикою. Съ другой стороны, невозможность устроить въ демократической республикѣ законный майоратъ и боязнь, чтобы богатыя имущества не раздробились отъ дѣлежа между многочисленными наслѣдниками, заставляютъ прибѣгать къ искуственнымъ мѣрамъ для ограниченія дѣторожденія, а эти мѣры, въ свою очередь, гибельно отражаются не только на количествѣ, но и на качествѣ потомства… Какъ-бы то ни было, но эта женевская аристократическая среда, поставлявшая еще нѣсколько десятковъ лѣтъ тому назадъ всей Европѣ изумительное (сравнительно съ населеніемъ) число первоклассныхъ ученыхъ по всевозможнымъ, особенно по точнымъ отраслямъ знанія, теперь поставляетъ столь-же изумительное число только глухо-нѣмыхъ, горбатыхъ, калѣкъ и идіотовъ. Послѣднее поколѣніе знаменитыхъ женевскихъ ученыхъ изъ кальвинистской аристократіи помѣчено почти поголовно мрачнымъ клеймомъ, словно родового проклятія. Несчастный Эдуардъ Клапарезъ втеченіи всей своей слишкомъ сорока-лѣтней жизни пугалъ своихъ знакомыхъ кадаверическимъ видомъ, въ то-же время удивлялъ ихъ непреклонностью воли и ясностью ума, глубокаго и скептическаго, не терявшаго способности плодовито работать надъ общими научными вопросами среди невыносимыхъ физическихъ мукъ и тяжелаго семейнаго разлада. Молодой Рауль Пикте, прославившійся въ прошломъ году на весь свѣтъ своими открытіями по молекулярной физикѣ, страдаетъ въ настоящее время неизлѣчимою болѣзнью, грозящею скоро свести его въ могилу, если только но въ съумасшедшій домъ… На аристократическихъ вершинахъ женевской Cité, въ виду роскошнѣйшей природы и среди самыхъ счастливыхъ экономическихъ условій вырождается, — или, если хотите, вымираетъ, — ни нашихъ глазахъ искуственная порода людей, три вѣка тому назадъ созданная исторіею. Я не могъ пройти молчаніемъ это до сихъ поръ еще непочатое, по обширное поприще для крайне-плодовитыхъ и завлекательныхъ политическо-физіологическихъ изслѣдованій, но я не имѣю права дольше останавливать на ней ваше вниманіе, такъ-какъ герой настоящаго очерка вышелъ не изъ нея, а изъ той мѣщанской среды, которая стоитъ тотчасъ-же вслѣдъ за ней на лѣстницѣ кальвиническо-республиканской іерархіи.
По смерти Кальвина въ 1564 г., несмотря на жестокія избіенія либертиновъ, которыми сопровождалось его тридцати-двух-лѣтнее управленіе, населеніе Женевы оказалось утроеннымъ противъ прежняго, причемъ численность французскихъ переселенцевъ, натурализованныхъ въ зарождающейся республикѣ, вдвое превышала численность прирожденныхъ гражданъ. Впрочемъ, эти послѣдніе почти поголовно потеряли даже право называться гражданами, такъ-какъ этотъ титулъ сдѣлался привилегіею нѣсколькихъ французскихъ титулованныхъ семействъ (въ ихъ числѣ было также два или три итальянскихъ выходца), поставлявшихъ по праву рожденія членовъ консисторіи и малаго совѣта, совмѣщавшихъ въ себѣ всю верховную власть, законодательную и исполнительную. Природные женевцы считались въ подчиненномъ положеніи мѣщанъ (bourgeois), въ которое наравнѣ съ ними, но въ значительномъ большинствѣ, были включены тѣ многочисленные французскіе, и отчасти итальянскіе, выходцы, которые не приносили съ собою громкихъ феодальныхъ титуловъ, хотя нѣкоторые изъ нихъ обладали большими богатствами. Другіе-же, будучи опытными ремесленниками или торговцами, очень скоро наживали себѣ тоже уважительныя имущества въ новомъ отечествѣ, гдѣ промышленность не была стѣснена никакими феодальными поборами. Въ этой-то средѣ, потомство которой составляетъ здѣсь до сихъ поръ вторую, или низшую аристократію, подъ именемъ «старой буржуазіи11, живущей также своею строго-обособленною и замкнутою жизнью, очень скоро развилось часовое производство, требовавшее немногочисленныхъ, но искусныхъ рабочихъ рукъ. Ихъ-то поставляли женевскому мѣщанству третья каста городскихъ жителей, носившая названіе просто обывателей (habitants) и неимѣвшая никакихъ политическихъ правъ, но за то и неплативпіая никакихъ податей ни правительству, ни дворянству. Для административнаго подчиненія касты обывателей мѣщанамъ, этимъ послѣднимъ былъ отданъ въ руки такъ-называемый „Большой Совѣтъ“, состоявшій подъ тѣснымъ надзоромъ консисторіи и малаго совѣта. Избраніе 200 членовъ этого большого совѣта предоставлено было однимъ только мѣщанамъ съ очень низкимъ избирательнымъ цензомъ, такъ-что учрежденіе это уже съ самаго начала имѣло несомнѣнно демократическій характеръ. Къ сожалѣнію, совѣтъ этотъ имѣлъ единственнымъ своимъ назначеніемъ, такъ-сказать, легализировать экономическую зависимость обывателей отъ мѣщанъ. Благодаря ему, женевское мѣщанство получило возможность уже въ XVII и XVIII вѣкѣ выдресировать для себя достаточное число послушныхъ и искусныхъ рабочихъ, потомство которыхъ составляетъ еще и въ настоящее время обособленную группу — la fabrique. Наконецъ, жители всего кантона, т. е. загородныхъ деревень, по большей части, католики, составили сословіе крѣпостныхъ или подданныхъ (sujets), состоявшихъ въ безконтрольномъ распоряженіи землевладѣльцевъ.
Не думайте, чтобы, излагая въ общихъ чертахъ этотъ политическій и соціальный строй, созданный всецѣло въ Женевѣ Кальвиномъ, я заводилъ-бы васъ въ археологію или, по крайней мѣрѣ, въ давно-отжившую историческую область. Въ общественномъ смыслѣ, всѣ эти сословныя перегородки и рубрики не сгладились еще и до настоящей минуты, „la Cité“, „старая буржуазія'“ и „фабрика“ перестали, конечно, существовать, какъ легально-признанныя касты, но скачекъ каждой изъ этихъ группъ въ другую, высшую или низшую, вызоветъ еще и въ текущемъ году въ собственно-женевскомъ обществѣ точно такой-же скандалъ, какъ въ Соединенныхъ Штатахъ, напримѣръ, бракосочетаніе чистокровной янки съ мулатомъ. Сынъ мѣщанина, Ж.-Ж. Руссо, могъ встрѣчать радушный пріемъ въ будуарахъ знатнѣйшихъ парижскихъ дамъ и въ гостинныхъ французскихъ принцевъ крови; но въ родной Женевѣ онъ, даже въ XIX столѣтіи, былъ-бы такъ-же невозможенъ въ аристократическихъ дворцахъ Cit33;, какъ индѣйскій парія на обѣдѣ кшатріевъ или брахмановъ. Наполеоновское нашествіе могло демократизировать только съ внѣшней, офиціальной стороны это чисто-средневѣковое устройство. Съ возстановленіемъ-же женевской независимости, аристократія, вернувшаяся изъ своего добровольнаго изгнанія, прибрала очень быстро власть снова къ своимъ рунамъ, зная очень хорошо, что союзныя державы вовсе по интересуются ея домашними дрязгами, а швейцарскій союзный Varort, карикатурно путешествовавшій изъ Берна въ Цюрихъ или Люцернъ, по имѣлъ ни власти, ни охоты вмѣшиваться въ кантональныя дѣла. Большинствомъ двухъ третей голосовъ женевскій малый совѣтъ могъ узаконить у себя какіе угодно порядки… Короче говоря, въ то время, когда для Джемса Фази, родившагося въ 1794 г., наступила пора выбирать себѣ какую-нибудь общественную дорогу, т. е. въ началѣ двадцатыхъ годовъ нашего вѣка, онъ очутился въ своемъ родномъ городѣ точно въ такомъ-айе положеніи, въ какомъ былъ Ж. Ж. Руссо и сотни другихъ, менѣе прославленныхъ, женевскихъ юношей, болѣе ста лѣтъ тому назадъ. Ничему молодому, свѣжему по было мѣста въ этой благочестивой республикѣ, проникнутой промозглымъ запахомъ религіознаго фанатизма и общественной нетерпимости.
Отъ дѣла-фабриканта и отъ отца Фази получилъ въ наслѣдство весьма умѣренное имущество. Правда, ему было дано, по обыкновенію достаточныхъ женевцевъ того и нынѣшняго времени, довольно хорошее, преимущественно дѣловое воспитаніе. О въ рано освоился съ нѣмецкимъ и англійскимъ языками, слушалъ курсы нѣкоторыхъ знаменитыхъ германскихъ професоровъ своего времени. Отчасти прирожденная женевскому мѣщанству склонность къ денежнымъ разсчетамъ, въ дѣтствѣ усвоенное знакомство съ практическою стороною фабричныхъ и торговыхъ оборотовъ, отчастиже, вѣроятно, духъ времени, побуждавшій даже и Евгенія Онѣгина читать Адама Смита и разсуждать о томъ,
…Какъ государство богатѣетъ
И чѣмъ живетъ, и потому
Не надо золота ему,
Когда сырой продуктъ имѣетъ, —
заставили будущаго женевскаго диктатора посвятить себя, хотя чисто-дилетантски, политико-экономической дѣятельности. Фази качалъ въ Женевѣ съ изданія двухъ или трехъ брошюръ по вопросамъ фритредерства, въ которыхъ онъ выказывалъ себя рѣшительнымъ англоманомъ. Эта модная въ то время болѣзнь проявилась, между прочимъ, еще и тѣмъ, что онъ свое буржуазное, хотя и прославленное, имя Жанъ-Жака измѣнилъ въ болѣе благозвучное — Джемсъ.
Чадъ наполеоновскихъ войнъ только-что проходилъ. Воспитанный среди мимолетнаго въ Швейцаріи господства эгалитарнаго наполеоновскаго законодательства, побывавшій почти ребенкомъ, въ качествѣ національнаго гвардейца, въ Парижѣ въ тревожную минуту передъ занятіемъ его союзными войсками, молодой Джемсъ Фази весьма естественно долженъ былъ задыхаться въ своемъ родномъ застѣнкѣ, гдѣ торжествующая реакція безцеремонно вознаграждала себя за только-что претерпѣнныя ею лишенія. Мы очень мало знаемъ о первыхъ годахъ его, такъ-сказать, зрѣлой молодости и застаемъ его уже на рубежѣ реставраціи и іюльской монархіи во Франціи. Не трудно, однакожь, возстановить тотъ психологическій процесъ, который долженъ былъ, какъ-бы механически, натолкнуть его на дѣйствительно пройденную имъ дорогу. Въ Женевѣ доступъ къ высшимъ государственнымъ должностямъ казался ему навсегда закрытымъ, въ силу его мѣщанскаго происхожденіи, а для дѣятельности литературной въ этой маленькой республикѣ не могло тогда существовать достаточно-широкаго поприща. Въ цѣломъ городѣ не было ни одной ежедневной газеты, Мы знаемъ, что Джемсъ Фази, уже въ самомъ началѣ двадцатыхъ годовъ, пытался пополнить этотъ существенный пробѣлъ въ умственной жизни своихъ согражданъ и основалъ на акціяхъ „Journal do Genève“, но попытка эта стоила ему значительной части отцовскаго наслѣдства и не имѣла рѣшительно никакого успѣха. Журналъ скоро палъ за отсутствіемъ подписчиковъ и впослѣдствіи возродился уже въ совершенно иныхъ рукахъ, какъ органъ партіи, враждебной Фази, хотя и воспользовавшейся его преобразованіями. Тщетно Фази писалъ то трагедіи (которыхъ, признаться, я не читалъ), то финансовыя и экономическія статьи, то, наколепъ, цѣлый фантастическій романъ или утопію: „Voyage à Ertélib“ (написанное навыворотъ слово liberté). Никто не пророкъ въ отечествѣ своемъ; въ Женевѣ-же того времени даже опасно былобы быть не кальвинистскимъ пророкомъ.
А подъ-бокомъ былъ Парижъ съ своею всегдашней живучестью, быстро успѣвшій оправиться и отъ.взятія его союзниками, и отъ водвореннаго въ немъ мира, — мира, который, въ сущности, быль хуже войны… Конечно, едва только тамъ начало возрождаться умственное и политическое движеніе, Джемсъ Фази тотчасъ-же отправился въ Парижъ, какъ Ж. Ж. Руссо, какъ Неккеръ, Ж. В, Сэй, какъ Шарль Дидье, а впослѣдствіи Каламъ, Прадье, Викторъ Шербюлье и многое множество другихъ, прославившихся или просто разбогатѣвшихъ въ Парижѣ, женевскихъ юношей-буржуа.
Нѣтъ худа безъ добра: и суровый общественный строй, завѣщанной Женевѣ Кальвиномъ, имѣлъ нѣкоторыя и хорошія стороны. Прежде всего онъ установилъ живую связь между Женевою и французской націей, вслѣдствіе которой всѣ мало-мальски предпріимчивые романскіе швейцарцы считаютъ себя въ Парижѣ какъ-бы на родинѣ и не остаются равнодушными къ тому, что происходитъ въ этой, близкой къ нимъ, всемірной столицѣ. Съ другой стороны, чопорность нравовъ аристократической женевской среды, члены которой были по праву рожденія призваны играть политическія роли, придала всему умственному складу этой среды чрезвычайно серьезное направленіе. Юный женевскій патрицій, до вступленія въ тотъ зрѣлый возрастъ, который открывалъ передъ нимъ двери верховнаго „малаго совѣта“, былъ-бы навсегда скомпрометированъ, еслибы его могли уличить въ посѣщеніи не только театра или бала, но хотя-бы даже дружеской пріятельской вечеринки. Чтобы наполнить чѣмъ-нибудь созданную вокругъ нихъ и въ нихъ самихъ пустоту, женевскіе аристократы вынуждены были съ очень юныхъ лѣтъ пріурочивать себя къ какому-нибудь, преимущественно умственному, занятію, такъ-какъ обыкновеннымъ барскимъ фантазіямъ, на которыя тратитъ свои лучшія силы досужая молодежь другихъ странъ, негдѣ было разгуляться въ тѣсныхъ предѣлахъ этого миніатюрнаго республиканскаго кантона. Для удовлетворенія этого стремленія къ серьезному умственному труду, Кальвинъ и задумалъ свою пресловутую женевскую академію, которая, однакожъ, организовалась окончательно уже послѣ его смерти и скоро заняла очень почетное мѣсто въ ряду, богословско-ученыхъ учрежденій всей Европы. Изъ всего протестантскаго міра сюда стали стекаться какъ знаменитые діалектики и ученые, какъ, напр., Декціусъ, Теодоръ де-Безъ, Казобовъ, Діодати, оба Скалигеры, де-Лери, Джонъ Ноксъ и проч., такъ и ученики: французы, нѣмцы, шотландцы, голапдцы и проч. Лучшіе изъ женевскихъ аристократовъ считали за честь получить кафедру въ этомъ ученомъ ареопагѣ и не щадили для этого ни трудовъ, ни издержекъ. Такимъ образомъ, здѣсь возникло множество ученѣйшихъ пасторовъ, богослововъ, библейскихъ и реформаціонныхъ историковъ, пользующихся громкою репутаціею. Духъ времени тѣмъ не менѣе дѣлалъ свое: кальвинистская метафизика скоро перестала удовлетворять даже наименѣе требовательныхъ. Переходъ отъ догматическихъ работъ къ трудамъ историческимъ, экзегетическимъ, филологическимъ и пр. совершился естественно и непримѣтно. Другіе-же, благодаря тому, что умственный трудъ вообще цѣнился высоко въ этой своеобразной, оранжерейной и привилегированной средѣ, стали намѣренно избѣгать богословскаго поприща, которое легко могло привести къ непріятнымъ столкновеніямъ съ господствующею т. е. національною или кальвинистскою, церковью. Такимъ образомъ, мы видимъ, что цѣлыя женевскія аристократическія семьи избираютъ своимъ наслѣдственнымъ достояніемъ какую-нибудь нейтральную, преимущественно естественно-научную, отрасль, и ей посвящаютъ всѣ свои долгіе досуги и свои обширныя денежныя средства. Декандоли даютъ цѣлыхъ три поколѣнія первокласныхъ ботаниковъ, создаютъ на свои средства превосходный ботаническій садъ, который дарятъ городу. Де-ля-Ривы избираютъ своего семейною спеціальностью физику, и одинъ изъ нихъ, наконецъ, создаетъ новѣйшее ученіе объ электричествѣ, насколько одиночное творчество способно создавать цѣлыя обширныя научныя отрасли. Ликте точно также создаетъ палеонтологію и собираетъ замѣчательнѣйшую въ Европѣ колекцію ископаемыхъ древностей. Другой членъ этой-же самой обширной семьи оказываетъ не менѣе цѣпныя услуги изученію санскритскаго языка и первобытной исторіи арійскихъ племенъ Европы и т. д.
The opening of the book is shown; the full text loads in the reader.
Loading the full text…
The end
You’ve reached the end of Джемс Фази (Мечников) — ДО.