Двумужница (Арсеньев) — ДО

I

Въ одной изъ среднихъ губерній существовало обширное имѣніе князей Раменскихъ, одна частица ихъ былого огромнаго земельнаго богатства. Эта вотчина ихъ, Раменье, была древнѣйшимъ достояніемъ фамиліи, державшаяся въ роду нѣсколько сотъ лѣтъ и болѣе всѣхъ любимая всѣми владѣльцами. Она была лѣтнимъ мѣстопребываніемъ всѣхъ смѣнявшихся поколѣній князей Раменскихъ до середины нынѣшняго столѣтія, и потому въ этомъ имѣніи находился обширный каменный барскій домъ, обложенный мраморомъ, съ колоннами и скульптурными фронтонами.

Къ дому примыкалъ большой садъ, носившій на себѣ слѣды барскихъ затѣй разныхъ эпохъ и стилей, съ лабиринтами, подстриженными деревьями, бесѣдками, каскадами, гротами, тарпейскими скалами и прочими вычурами, какими хотѣли украсить природу нѣсколько поколѣній владѣльцевъ усадьбы. Барскій домъ, пока въ немъ жили владѣльцы, подновлялся и содержался въ наружной и ѣнутренней красотѣ, былъ наполненъ роскошною мебелью, картинами, гобеленами; дубовые шкафы круглой библіотечной комнаты высились до потолка ротонды съ верхнимъ свѣтомъ и заключали за своими зеркальными стеклами цѣлое сокровище старинной французской литературы, гравюръ и роскошныхъ изданій.

Съ хоръ бѣлой мраморной танцовальной залы, саженъ въ пятнадцать-двадцать длиною, во времена они раздавалась музыка бальныхъ и роговыхъ оркестровъ; красивый штучный полъ дрожалъ подъ ногами блестящихъ танцоровъ.

Въ богатствѣ рода князей Раменскихъ было нѣсколько эпохъ: до-петровскія времена были эпохой собиранія и округленія ихъ состоянія; отъ Петра до Екатерины Великой богатство ихъ колебалось въ своемъ итогѣ; при Екатеринѣ возросло до громадныхъ размѣровъ, а послѣ нея быстро пошло къ упадку.

Послѣднему владѣльцу Раменья досталось только одно оно, однако, и этого куска было достаточно, чтобы считать себя состоятельнымъ человѣкомъ.

Князь Иліодоръ Раменскій, блестящій франтъ и мотъ, большую часть жизни проводилъ за-границеі, не зная счета деньгамъ, а всѣми дѣлами его завѣдывалъ плутъ-нѣмецъ, и потому и это послѣднее достояніе Раменскаго быстро таяло.

Роскошный домъ въ Раменьѣ стоялъ пустой и заколоченный; прекрасный садъ заросталъ и сглаживалъ слѣды искусственныхъ украшеній; у скульптурныхъ фронтоновъ начали отваливаться руки, головы и ноги барельефныхъ Ахилловъ, Гекторовъ и Аяксовъ; по мраморной облицовкѣ пошли трещины, сѣрыя и черныя пятна; кое гдѣ разноцвѣтный мохъ, точно лишаи на тѣлѣ, распестрилъ стѣны. Внутренность дома тоже пришла въ упадокъ. Плутъ-управляющій мало по малу распродалъ дорогую мебель, ковры, гобелены и картины; библіотеку раскрали, — и всѣ жалкіе остатки прежняго величія стали покрываться пылью, плѣсенью и паутиной, никѣмъ не посѣщаемые. Домъ точно умеръ и предавался медленному тлѣнію; сквозь закоптѣлыя стекла огромныхъ оконъ видно было все это жалкое зрѣлище, и невыразимая тоска охватывала сердце при видѣ этого древняго, съ славнымъ и шумнымъ прошлымъ, историческаго мертвеца, забытаго и заброшеннаго среди суеты новыхъ поколѣній.

Въ домѣ этомъ давно, сотня лѣтъ тому назадъ, произошла очень трогательная и романическая исторія, которая будетъ предметомъ нашего повѣствованія. Объ этомъ происшествіи не сохранилось никакой памяти, кромѣ двухъ, весьма непонятныхъ и странныхъ предметовъ, которые впослѣдствіи погибли безслѣдно.

Усадьба была за смертью послѣдняго холостаго князя Раменскаго продана съ торговъ и попала въ руки мужика-откупщика. Онъ перестроилъ домъ сверху до низу подъ винокуренный заводъ; садъ былъ вырубленъ, выкорчеванъ; всѣ украшенія снесены съ лица земли, и на мѣстѣ ихъ выросли длинныя казармы для рабочихъ, кочегарни, склады и прочее, составляющее поэзію новаго времени, обильнаго изобрѣтеніями и предпріимчивостью. Два странныхъ предмета, напоминавшихъ таинственную и романическую исторію, происшедшую въ домѣ Раменскихъ, были слѣдующіе: въ большой спальнѣ одной изъ княгинь Раменскихъ висѣлъ на стѣнѣ портретъ изможденнаго узника въ арестантскомъ платьѣ, съ небритою сѣдою бородою, съ большими, горящими какимъ-то затаеннымъ огнемъ, глазами; рама была черная, по угламъ украшенная желѣзнымъ подобіемъ кандаловъ съ цѣпями, а на верху, какъ рѣзкая противоположность, два лѣпныхъ золотыхъ амура держали пламенѣющее сердце съ надписью: «fidélité». Другимъ предметомъ былъ стоявшій въ саду мраморный мавзолей въ видѣ четырехгранной пирамиды, украшенный съ одной стороны медальеномъ съ портретомъ-профилемъ, схожимъ съ тѣмъ, что висѣлъ въ домѣ, съ другой — были вычеканены сломанныя кандалы съ цѣпями, съ третьей — сердце съ надписью, какъ и на портретѣ, а съ четвертой — надпись:

«Неизмѣнной вѣрности,

Непреклоннои любви».

Послѣдній владѣлецъ Раменья только смутно зналъ о семейномъ преданіи, объясняющемъ эти два памятника, и по невнимательности своей къ фамильнымъ святынямъ съ легкой душой далъ этимъ памятникамъ разрушаться отъ времени, а пріобрѣвшій Раменье откупщикъ докончилъ дѣло природы: портретъ былъ выброшенъ въ хламъ, а памятникъ разобранъ по камешку и употребленъ въ дѣло подъ новыя постройки.

Напрасно мы стали-бы обращаться къ воспоминаніямъ старожиловъ, — этому во многихъ случаяхъ вѣрному отголоску старины, — чтобы хоть отчасти объяснить намъ значеніе памятника въ саду, — на этотъ счетъ не сохранилось въ народѣ никакой молвы, никакого преданія, хотя окрестное населеніе съ незапамятныхъ временъ считало себя подданными князей Раменскихъ.

Все происшествіе было окутано мракомъ непроницаемой тайны, тайны, въ которой замѣшана честь знатнаго княжескаго рода, которую ревниво берегли отъ взгляда постороннихъ. И вотъ почему всевидящая и всепроницающая народная молва, сохранившая для науки много тайныхъ историческихъ фактовъ, въ этомъ происшествіи не нашла пищи для своего легендарнаго творчества, ибо оно не было никому извѣстно, кромѣ самыхъ близкихъ къ нему лицъ.

Но мы раскроемъ завѣсу этой тайны, хранившейся сотню лѣтъ, и разскажемъ событіе, происшедшее въ семьяхъ князей Долинскихъ и князей Раменскихъ.

II

У князя Сергѣя Долинскаго, виднаго вельможи Екатерининскаго блестящаго двора, было два сына-гвардейца, фавориты всемогущаго князя Потемкина, и двѣ дочери: Таня, дѣвушка восемнадцати лѣтъ, и, Настя — десяти.

Дочери получали образованіе дома, для чего родители не щадили ни средствъ, ни усилій: у нихъ были учителя по всѣмъ предметамъ, гувернантки для трехъ языковъ, музыканты, балетмейстеръ для танцевъ. Постоянно при дѣвушкахъ находилась англичанка governess miss Penn, сопровождавшая ихъ во всѣхъ прогулкакъ, во всѣхъ выѣздахъ по родственникамъ, словомъ, всюду.

Старшую дочь Таню еще не вывозили «въ свѣтъ», и она росла дома прелестной дѣвушкой съ круглымъ русскимъ лицомъ, добрыми сѣрыми глазами и бѣлокурыми густыми волосами. Она была очень умна и способна, а характеромъ вышла совершенно въ отца, — твердая и энергичная, не отступавшая отъ своего рѣшенія ни въ мелочахъ, ни въ важныхъ случаяхъ.

Дочерей, особенно старшую Таню, очень любилъ отецъ, князь Сергѣй Долинскій, тогда какъ сыновья были баловнями и фаворитами матери, княгини Софьи Зиновьевны, женщины гордой и властолюбивой, не терпѣвшей противорѣчій.

Княжна Таня, въ силу сложившихся обстоятельствъ, рано привыкла углубляться въ себя, совѣтоваться только съ собой, ибо братья, какъ только стали отроками, тотчасъ возомнили себя юношами и начали смотрѣть на сестру пренебрежительно и свысока; съ матерью у Тани, благодаря ея настойчивости, тоже особеннаго ладу не было; отецъ, хотя и любилъ ее, но рѣдко видѣлся съ ней, занятый дѣлами и придворной службой. Сестра Настя была слишкомъ молода, а miss Penn, сухая и чопорная англичанка, отличалась крайнею недальновидностью и ограниченностью, такъ что часто бойкія дѣвушки продѣлывали съ нею очень смѣшныя штуки.

Изъ всѣхъ учителей, дававшихъ уроки княжнамъ Долинскимъ, болѣе всѣхъ пользовался расположеніемъ старой княжны учитель русскаго языка, воспитанникъ московскаго университета и горячій поклонникъ тамошняго профессора философіи Шварца, а вмѣстѣ съ тѣмъ и убѣжденный масонъ, Игнатій Петровичъ Колесниковъ.

Онъ былъ сынъ небогатаго дворянина и владѣлъ по наслѣдству послѣ отца имѣніемъ въ пятьдесятъ душъ, да и то вмѣстѣ съ сестрою, которой предоставлялъ весь доходъ съ имѣнія, а самъ зарабатывалъ деньги личнымъ трудомъ, давая уроки и работая въ «Дружескомъ ученомъ Обществѣ», а впослѣдствіи въ «графической компаніи», основанной Шварцемъ, а по смерти его въ 1784 году поддерживаемой Н. И. Новиковымъ.

Наружности Игнатій Петровичъ былъ замѣчательной высокій брюнетъ съ глубокими выразительными глазами и энергическими чертами лица. Всѣ его движенія были плавны, разговоръ не торопливъ, но убѣжденія его были неотразимы, а разсказы завлекательны. Онъ зналъ нѣсколько языковъ и былъ всесторонне начитанъ; для просвѣтительныхъ цѣлей Новиковскаго общества Колесниковъ былъ одинъ изъ полезнѣйшихъ членовъ, и онъ всей душой былъ преданъ благороднымъ идеямъ и цѣлямъ общества.

Въ домѣ князя Долинскаго Колесниковъ былъ принятъ сначала весьма свысока и пренебрежительно, сообразно его скромной роли бѣднаго человѣка-учителя, но скоро его необыкновенный умъ и благородныя манеры обратили на него вниманіе болѣе, чѣмъ на простаго учителя. Онъ сталъ удостоиваться приглашенія къ семейному столу; князь Сергѣй Иринеичъ, старый вольтерьянецъ, иногда заводилъ съ нимъ споры, и вотъ тутъ-то онъ иногда, въ пылу доказательства, невольно увлекалъ всѣхъ своимъ краснорѣчіемъ мистическаго характера. Сыновья-гвардейцы въ этихъ спорахъ ограничивались чаще всего ролью насмѣшниковъ свысока, не умѣя по достоинству отразить доводовъ Колесникова, но его это не смущало и не обижало. Всѣ признавали его необыкновенно умнымъ и ученымъ человѣкомъ, но страннымъ: гвардейцы прозвали его «святошей» и «ханжой», старый князь видѣлъ въ немъ масона и уважалъ: miss Penn высоко ставила его пуританскія воззрѣнія на жизнь, но самой внимательной его слушательницей была княжна Таня: на нее онъ производилъ необыкновенно сильное впечатлѣніе мистическимъ оттѣнкомъ своихъ рѣчей, подходившихъ къ характеру замкнутой молодой дѣвушки.

Въ своихъ урокахъ словесности имъ приходилось наталкиваться на множество мыслей и разсужденій, не принадлежащихъ прямо къ изучаемому ими предмету, но относившихся къ нему косвенно, дополнявшихъ и разъяснявшихъ его, — и вотъ тутъ-то многостороннія знанія учителя открывали передъ жадно слушавщей ученицей цѣлый міръ новыхъ понятій, знаній, картинъ. Таня привыкла обращаться къ Колесникову за разрѣшеніемъ всѣхъ приходившихъ ей въ голову мыслей и сомнѣній, — и всегда въ отвѣтахъ учителя находила полное удовлетвореніе пытливости своего молодого ума.

Она чувствовала, что уроки и бесѣды съ Колесниковымъ развиваютъ ее, даютъ ей знанія и опредѣленный образъ мыслей, — и никогда часы его занятій не казались ей слишкомъ долгими, — а всегда она внутренно досадовала, когда онъ съ методическою точностью поднимался съ своего мѣста, чтобы его смѣнилъ другой учитель или самому поспѣть въ назначенное время на другое дѣло.

Помня разстояніе, какое отдѣляетъ его, бѣднаго и незнатнаго учителя, отъ богатой и аристократической дѣвушки-княжны, Колесниковъ въ обращеніи съ ученицей держался преувеличенно строго, но живая и воспріимчивая княжна сама расположилась къ нему всей душой, и часто ея горящіе искреннимъ къ нему расположеніемъ взоры превозмогали его оффиціальность, и онъ, незамѣтно для самого себя, начиналъ высказываться со всею откровенностью своего чистаго и цѣломудреннаго сердца. Для княжны это было время истиннаго наслажденія, она въ эти минуты почти любила его, не отдавая сама себѣ отчета въ волновавшемъ ее чувствѣ. Съ своей стороны и Колесниковъ все болѣе и болѣе привязывался къ своей усердной и понятливой ученицѣ; и для него время уроковъ съ нею стало временемъ не труда, а удовольствія. Онъ видѣлъ, какъ слова его падаютъ на плодотворную почву, какъ формируется подъ его вліяніемъ свѣтлая и честная головка дѣвушки.

III

Княжна Таня неоднократно слышала про масоновъ, про какое то новиковское общество. Въ ихъ гостиной и въ гостиныхъ ея родственниковъ про нихъ ходили самыя разнородныя сужденія, иногда прямо противоположныя. Одни хвалили ихъ, другіе яростно нападали и требовали для масоновъ всякихъ казней. Въ ея семьѣ тоже на этотъ счетъ былъ расколъ: отецъ ея хотя и былъ въ старину вольтерьянецъ и высказывалъ иногда матеріалистическія воззрѣнія, но, имѣя многихъ важныхъ знакомыхъ и родственниковъ въ масонахъ, смотрѣлъ на нихъ съ большимъ уваженіемъ.

Сыновья относились къ нимъ насмѣшливо, а мать ненавидѣла ихъ всей душой и называла «безбожниками» и опасными людьми. Однако, всѣ они очень мало знали о сущности и значеніи этого ученія, знали только, что это что то таинственное и сильное по средствамъ и по связямъ.

Пытливый умъ Тани хотѣлъ разъяснить для себя эту тайну; она долго собиралась приступить съ этими разспросами къ своему учителю, въ которомъ подозрѣвала масона, но все колебалась и не могла рѣшиться.

Наконецъ у нихъ въ гостиной толки о масонахъ стали особенно часты и горячи; въ высшихъ сферахъ возникло какое то особенное негодованіе противъ тайныхъ обществъ; начали поговаривать о крутыхъ репрессивныхъ мѣрахъ противъ нихъ.

— Давно бы ихъ, безбожниковъ, пора по тюрьмамъ разсадить! — говорила княгиня Софія Зиновьевна, — они съ нечистою силою знаются, — вотъ отчего такъ и богаты!.. Извольте знать, сколько они тратятъ денегъ для народа!.. У нихъ, говорятъ, золото изъ каменьевъ парятъ, — оттого и денегъ много!..

— Но, матушка-княгиня, вѣдь Новикова отдавали же за испытаніе въ вѣрѣ митрополиту Платону и онъ ничего опаснаго въ немъ не нашелъ, возразилъ князь Долинскій.

— Онъ просто притворился передъ владыкой и отвелъ глаза ему… Не дуракъ онъ, чтобы передъ владыкой свою ересь выкладывать. Знаетъ кошка, чье мясо съѣла!

— Это бы еще, княгиня, полъ-бѣды, — присоединился къ ней одинъ изъ гостей, — но вѣдь ихъ обществамъ приписываютъ страшныя политическія потрясенія во Франціи: вы посмотрите, что вольнодумцы дѣлаютъ тамъ съ королемъ! Такъ что даже Австрію и Пруссію заставили думать о вмѣшательствѣ, для возстановленія законной власти.

— Масоны политикой не занимаются, возразилъ другой гость, дѣла ихъ — дѣла благотворенія и самоусовершенствованія въ духѣ религіи.

— Тогда для чего же при такихъ безобидныхъ цѣляхъ они облекаютъ свои дѣйствія такой тайной? Добрыя дѣла можно дѣлать и не скрываясь! А то какія то ложи, тайные знаки, тайныя слова, костюмы, должности.

— А вотъ вы соберите-ка людей въ общество безъ какой нибудь внутренней организаціи, да еще въ такое общество, гдѣ каждый долженъ быть безпрекословнымъ данникомъ для цѣлей общества, гдѣ для единства дѣйствій требуется строгая дисциплина и подчиненность! Таинственность только привлекаетъ къ обществу людей; къ обряду склонна человѣческая натура.

— Конечно, матушка-княгиня, снова вступилъ въ разговоръ князь Сергѣй, — твой братъ Никита Ивановичъ — человѣкъ высокой нравственности, но въ то же время онъ масонъ.

Разговоръ долго еще тянулся на эту тему; княжна Таня, наконецъ, ушла спать, съ твердымъ намѣреніемъ непремѣнно разспроситъ завтра Колесникова о масонахъ.

На другой день учитель ея пришелъ необычайно грустный; княжна Таня, отлично приготовивъ уроки, старалась какъ можно болѣе сократить время занятія грамматикою, чтобы успѣть задать Колесникову интересующій ее вопросъ.

Къ разспросамъ приступила княжна издалека:

— Что вы сегодня такой скучный, Игнатій Петровичъ?

— Скучный? Нѣтъ. А вы развѣ замѣтили это?

— О, я васъ совершенно изучила и по вашему лицу и взгляду всегда скажу, что у васъ дѣлается на душѣ.

— Вотъ какая вы примѣтливая… Ну-съ, такъ чѣмъ же мы еще займемся? Вотъ развѣ пройти…

— Не надо, не надо ничего проходить сегодня, прошу васъ! Я нарочно старалась поскорѣе отдѣлаться. У меня есть къ вамъ очень большая просьба, я хочу васъ спросить о масонахъ.

Колесниковъ многозначительно посмотрѣлъ Танѣ прямо въ глаза, но она твердо выдержала его взглядъ и продолжала:

— Да, о масонахъ. О нихъ такъ много нынче говорятъ и такое все разное, что я, наконецъ, захотѣла узнать о нихъ. Вы, вѣроятно, о нихъ много знаете, — вы все знаете, мнѣ кажется… Мнѣ кажется, что вы… вы сами — масонъ…

Сказавъ это противъ воли, княжна вся вспыхнула румянцемъ смущенія. Колесниковъ тоже вспыхнулъ.

— А зачѣмъ вамъ надобно знать, — масонъ ли я?.. Вы, вѣроятно, слыхали много дурнаго о нихъ. Теперь на нихъ воздвигаютъ гоненіе, дѣла ихъ пошли очень худо…

— Мнѣ очень бы хотѣлось узнать о нихъ что нибудь… О нихъ говорятъ и хорошо, и очень дурно, вотъ, напримѣръ, мама, — она считаетъ ихъ безбожниками, я почему то рѣшительно не вѣрю ничему дурному, что о нихъ говорятъ… Говорили про какого то Новикова, что его отдавали на судъ митрополиту московскому… Кто этотъ Новиковъ?.. Я отъ васъ слыхала, что вы работаете въ какомъ то «Новиковскомъ обществѣ».

— Да, я работалъ тамъ, но оно теперь закрылось и это большое несчастіе для Россіи, что оно закрылось…

— Значитъ, масоны полезные люди? Значитъ, это все неправда, что говорятъ про нихъ, будто они знаются съ нечистой силой, могутъ добывать золото изъ простыхъ камней, уничтожить своихъ враговъ наговоромъ и колдовствомъ?

— Совершенная неправда. Для непосвященныхъ въ ихъ тайны обряды масоновъ могутъ показаться странными и подать поводъ къ разнымъ нелѣпымъ выдумкамъ на ихъ счетъ, но въ дѣйствительности ничего подобнаго нѣтъ.

— Что же они дѣлаютъ? для чего они составляютъ тайныя общества?

— Для помощи себѣ и ближнимъ, а тайной они облекаютъ свои общества для того, чтобы сходиться людямъ только хорошо извѣстнымъ другъ другу, чтобы каждый членъ во всѣхъ дѣлахъ могъ твердо положиться на товарища, ибо за поступками и нравственностію членовъ существуетъ самый строгій надзоръ. Никто посторонній никогда не проникнетъ въ общество.

— Ну, что же они тамъ дѣлаютъ, чѣмъ занимаются въ обществѣ?

— Обсуждаютъ свои дѣла.

— У нихъ какіе то странные обряды?

— Объ этомъ никто посторонній не можетъ узнать, а съ масоновъ берется страшная клятва не выдавать ничего изъ тайнъ общества. Никто не знаетъ ни мѣста, ни времени, гдѣ они собираются.

— А это «Новиковское общество», о которомъ говорятъ? О немъ вы, вѣроятно, больше знаете?.. Его дѣйствія не секретъ?

— Нисколько! Дѣла его открыты всѣмъ и всѣмъ видны. Только озлобленный противъ общества человѣкъ можетъ порицать его. Я не знаю ни времени, ни страны, гдѣ бы масонство съ большею пользою употребило свое вліяніе, могущество и богатство, гдѣ бы выше и полезнѣе оно приложило свои идеи человѣколюбія и помощи человѣку выбраться изъ мрака пороковъ и невѣжества на свѣтъ знанія и нравственнаго улучшенія… У насъ, Татьяна Сергѣевна, — продолжалъ, все болѣе и болѣе разгорячаясь, Колесниковъ, — слова: человѣколюбіе, помощь ближнему, нравственное улучшеніе остаются только словами! Никто не понимаетъ ихъ хорошо, а тѣмъ болѣе никто не отвѣтитъ на вопросъ: какъ претворить эти слова въ благотворное дѣло, да не въ маленькое дѣло помощи одному лицу, семейству, городу, наконецъ, а въ обширное дѣло помощи и просвѣщенія цѣлаго государства, такого обширнаго, какъ наше, напримѣръ?..

Игнатій Петровичъ немного остановился, вперивъ горящій взглядъ въ глаза затаившей дыханіе княжны, какъ бы ожидая ея отвѣта. Княжна Таня видѣла, что задѣла своимъ вопросомъ глубокую и чувствительную струну учителя, коснулась его завѣтныхъ убѣжденій и ждала отъ учителя одной изъ тѣхъ живыхъ рѣчей, какими она всегда увлекалась.

— Говорите, говорите, Игнатій Петровичъ, это дѣло великое…

— Да-съ! это дѣло великое, Татьяна Сергѣевна! Вы, я вижу, поняли всю величественность такой задачи. И эту великую задачу могъ исполнить и началъ, и многое сдѣлалъ такой высоко-христіанскій и практическій умъ, какъ Николай Ивановичъ Новиковъ! Онъ не остановился на одной обрядовой сторонѣ масонства, на однихъ красныхъ словахъ и рѣчахъ о добродѣтеляхъ, украшающихъ ихъ общество, а воспользовался хорошо устроеннымъ учрежденіемъ, чтобы приносить дѣйствительную, осязаемую и видную пользу народу, и благотворитедьностью и просвѣщеніемъ. Что надобно народу? Образованіе. Новиковъ для высшихъ классовъ издаетъ журналы: «Московскія Вѣдомости», «Московское Изданіе», «Вѣчернюю Зарю», «Покоющагося Трудолюбца», «Словарь писателей», собираетъ и печатаетъ древнія рукописи по русской исторіи подъ заглавіемъ «Древняя Русская Вивліоѳика» и много другихъ книгъ; для народа онъ издаетъ учебники, азбуки, книги для чтенія и разсылаетъ ихъ безплатно по школамъ; на средства общества онъ открываетъ въ городахъ и селеніяхъ безплатныя школы и снабжаетъ ихъ всѣмъ нужнымъ, содержитъ ихъ, учреждаетъ во многихъ городахъ книжные магазины для распространенія дешевыхъ книгъ, все это для просвѣщенія. Для народнаго здоровья онъ восполняетъ нужду въ больницахъ и въ аптекахъ учрежденіемъ ихъ вездѣ, гдѣ дозволяютъ средства общества. Помощь въ несчастіяхъ и раздача милостыни была въ такихъ обширныхъ размѣрахъ, что трудно повѣрить.

Когда, года четыре тому назадъ, былъ въ Московской и смежной съ нею губерніяхъ голодъ, — имъ было роздано безплатно хлѣба на нѣсколько сотъ тысячъ рублей. И посмотрите, какъ доброе дѣло рождаетъ и добрыхъ людей: когда, во время московскаго голода, Новиковъ говорилъ въ «Дружескомъ ученомъ Обществѣ» рѣчь о помощи голодающимъ, — всѣ изъявили согласіе подѣлиться послѣднимъ, а одинъ купецъ, Походяшинъ, такъ тотъ предоставилъ свое милліоное состояніе въ распоряженіе общества… а съ этого имущества только одинъ ежегодный доходъ равнялся 60,000 рублей!

Нѣкто Лопухинъ все свое большое состояніе отдалъ въ общество и самъ работаетъ такъ, какъ бы получалъ за это содержаніе. Князь Рѣпнинъ, губернаторъ Бѣлорусскій, содержалъ во время голода народъ на своемъ иждивеніи въ двухъ губерніяхъ. Даже небогатые люди, одушевленные ревностью къ высокому и благому дѣлу, своимъ стараніемъ производятъ великія вещи; одинъ священникъ въ Орлѣ собралъ пожертвовавія и основалъ богадѣльню, училище и воспитательное заведеніе! Вотъ какъ сильна любовь и дѣятельность людей, связанныхъ въ это общество и руководимыхъ такимъ человѣкомъ, какъ Новиковъ и ему подобные!

Княжна слушала, пылая одушевленіемъ; эти люди, о которыхъ она слышала, казались ей святыми, а самъ повѣствователь о нихъ не менѣе ихъ способнымъ на высокія дѣла благотворенія.

Колесниковъ замолкъ и тяжело перевелъ духъ.

— И вы… и вы, Игнатій Петровичъ… вы работали въ этомъ обществѣ? вы принимали участіе въ этихъ добрыхъ дѣлахъ?

— Ну, я… я здѣсь совсѣмъ незамѣтная мошка… я наемникъ, служившій имъ своими знаніями при перреводѣ и составленіи книгъ.

— «Скромность! — мелькнуло въ головѣ княжны, — онъ не хочетъ хвастать своими дѣлами. О, какой чудесный человѣкъ, этотъ Игнатій Петровичъ!»

— И дѣла этого благодѣтельнаго общества закрылись? — снова спросила княжна, — кто же это сдѣлалъ?

— О! у нихъ было много ожесточенныхъ враговъ и въ особенности іезуиты, имѣющіе сильныя связи и вліяніе, наконецъ общее невѣжество приписывало имъ такія дѣла, какія имъ и въ мысль не приходили, напримѣръ вмѣшательство въ политику, стремленіе уничтожить существующій порядокъ, наконецъ тайнымъ обществамъ вредитъ революціонное движеніе во Франціи.

— Ахъ, Боже мой, какъ жаль, что ихъ не понимаютъ, какъ слѣдуетъ! Ну, а этотъ Новиковъ? Его, говорятъ, отдавали на судъ митрополиту Платому? Что это такое, я не знаю.

— О, это было еще лѣтъ шесть тому назадъ. И, главнымъ образомъ, изъ за іезуитовъ. Новиковъ сталъ при «Московскихъ Вѣдомостяхъ» печатать исторію ордена іезуитовъ, гдѣ разоблачалъ всѣ ихъ темныя дѣла, — іезуиты нажаловались куда слѣдуетъ. Высшая власть по этому случаю велѣла опечатать всѣ изданныя имъ книги и послать къ московскому митрополиту на разсмотрѣніе, нѣтъ ли въ нихъ ереси и разврата, а самого Новикова испытать въ вѣрѣ. И что жъ бы вы думали, что митрополитъ сказалъ о христіанствѣ Новикова? Онъ отозвался о немъ, гонимомъ и подозрѣваемомъ, какъ истинный служитель Божьей правды! Мы знаемъ слова митрополита Платона, какъ молитву! Онъ сказалъ императрицѣ: «Какъ предъ крестомъ Божіимъ, такъ и предъ престоломъ твоимъ, всемилостивѣйшая государыня, я должаюсь по совѣсти и сану моему донести тебѣ, что молю всещедраго Бога, чтобы не только въ паствѣ, Богомъ и тобою мнѣ ввѣренной, но и во всемъ мірѣ были таковые христіане, какъ Новиковъ!»…

Княжна Таня не выдержала и тихо заплакала, спрятавъ лицо въ руки… Колесниковъ, точно опомнясь; что не въ мѣру напрягъ нервы дѣвушки, быстро поднялся со стула и, чтобы унять свое волненіе, прошелъ изъ угла въ уголъ.

Въ это время тихо вошла miss Penn въ комнату, возвѣщая, что часы занятій кончены. Княжна поспѣшно отерла слезы, но гувернантка замѣтила ихъ и спросила о причинѣ.

— Такъ… Игнатій Петровичъ читалъ мнѣ очень трогательную исторію… въ литературѣ… отговаривалась княжна.

Miss Penn вопросительно взглянула на учителя.

— Yes, miss, yes! — коротко отвѣтилъ Колесниковъ.

— Very well, very well! — закивала головой съ ласковой улыбкой miss Penn. Колесниковъ простился съ обѣими и вышелъ…

IV

«Боже мой! Что за чудное сердце, что за свѣтлая головка эта княжна Татьяна Сергѣевна! — думалъ про себя Колесниковъ, возвращаясь домой, — какъ она, не похожа на всѣхъ, окружающихъ ее. Счастливъ будетъ тотъ, кому она отдастъ свою любовь и сердце… Но будетъ-ли она сама счастлива?

Трудно ей найти партію въ той средѣ, гдѣ она родилась.

Эта непоколебимая честность воззрѣній, эта твердость характера едва-ли будутъ оцѣнены по достоинству, едва-ли не составятъ несчастія въ этой тщеславной и растлѣнной средѣ?

Сколько ни есть у меня ученицъ и учениковъ, — ни въ комъ я не встрѣчалъ съ такимъ стремленіемъ къ правдѣ и добру: во всѣхъ сидятъ кастовые предразсудки, ни одного не тронешь словомъ истины и добра, или очень не надолго, — а эта сама, какъ птичка на свѣтъ, стремится ко всему честному и высокому.

Удивительное явленіе! Дай, Боже, ей счастья въ въ жизни! Она — масонъ-въ душѣ и вполнѣ достойна бѣлыхъ перчатокъ, даваемыхъ масону для передачи своей душевной и достойной подругѣ. Если-бы мнѣ пришлось передать мои перчатки особѣ, хотя въ половину такой свѣтлой и достойной, какъ княжна Татьяна Долинская!»

Игнатій Петровичъ былъ дѣйствительнымъ, посвященнымъ масономъ одной изъ петербургскихъ ложъ и прошелъ уже степень «апирантива», т. е. учащагося, до степени «компаніона».

При цеременіи пріема въ масоны ему, въ знакъ чистоты его дѣлъ, вмѣстѣ съ другими аттрибутами масонства, даны были замшевыя бѣлыя перчатки и другая пара дамскихъ. Метръ Венерабль, предсѣдатель ложи, передавая дамскія перчатки новому члену, сказалъ:

— Фреръ! Вотъ другая пара, которую ты можешь передать любимой и достойной женщинѣ. Она должна обладать масонскими качествами; это дань нашего уваженія къ подругамъ нашимъ, скрашивающимъ намъ жизненный путь, но доступъ имъ самимъ въ ложу закрытъ навсегда. Помни это, фреръ, и не открывай тайнъ ложи даже передъ обладательницею этихъ перчатокъ. Мы ее привѣтствуемъ заочно!..

Съ тѣхъ поръ эта пара бѣлоснѣжныхъ перчатокъ хранилась у Колесникова во всей неприкосновенности въ одномъ изъ потайныхъ ящиковъ, ожидая прекрасныхъ ручекъ «достойной» подруги масона, которою могла быть и не жена.

Все время, вплоть до того дня, какъ Колесникову надо было идти въ домъ князя Долинскаго, княжна Таня не выходила у него изъ головы. Идя туда, онъ чувствовалъ какое-то необыкновенное, прежде неизвѣстное ему, волненіе.

Съ княжною Таней тоже творилось что-то необыкновенное. Весь тотъ день она была необычайно разсѣяна, невпопадъ отвѣчала на вопросы, и вся была занята мыслью о благотворительныхъ подвигахъ Новиковскаго дружескаго общества. Масоны казались ей людьми необыкновенными, она по нѣскольку разъ передумывала обо всемъ, разсказанномъ Колесниковымъ — и ей самой страстно захотѣлось принять участіе въ ихъ миссіи благодѣтелей человѣчества.

Ея горячая голова быстро заработала въ этомъ направленіи: «Что я такое буду? Какая судьба предстоитъ мнѣ? Выйти замужъ и быть свѣтской барыней, какъ мама, какъ всѣ? Но развѣ есть что нибудь пустѣе и безполезнѣе ихъ жизни, проходящей въ взаимныхъ визитахъ, вечерахъ, танцахъ и сплетняхъ?.. Можно и въ этомъ состояніи дѣлать добро ближнему. Можно, но какое это маленькое, пустенькое добро единичнаго человѣка безъ широкаго и правильнаго устройства разумнымъ обществомъ!.. Но я имѣю, наконецъ, собственное имѣніе, завѣщанное мнѣ бабушкой; выйдя замужъ, я могу отдать его на дѣла благотворенія въ это общество… А согласіе мужа, который, можетъ быть, даже и не будетъ раздѣлять моихъ взглядовъ?.. Мужа? Но кто-же можетъ бытъ мнѣ мужемъ изъ тѣхъ, кого я знаю, кого я вижу? Князь Петръ богатъ и знатенъ, но глупъ; князь Никита Зарѣцкій тщеславенъ и пустъ… Всѣ, кого я ни перебираю въ своей памяти, — рѣшительно ко мнѣ не подходятъ: ни я имъ, ни они мнѣ въ радость не будутъ… Есть одинъ, кто мнѣ больше всѣхъ по сердцу, но это такой высокій, умный и гордый человѣкъ, который, можетъ быть, не захочетъ и слышать, чтобы связать свою судьбу съ такой дурочкой и простушкой, какъ я… А съ другой стороны папа съ мамой не захотятъ и слышать о немъ: не пара онъ, буденъ и незнатенъ, я должна сдѣлать по ихнему партію, — стать княгиней или графиней или выйдти за богача… Господи, Господи! Развѣ нужно мнѣ все это?»…

Бурей смѣнялись подобныя мысли въ головкѣ княжны Тани; никогда она не чувствовала себя такой стѣсненной, несчастной, ложно поставленной.

«Но я найду выходъ, — лишь-бы только мнѣ увидать дорогу, лишь-бы только меня поддержалъ кто-нибудь сильный».

И опять образъ Игнатія Петровича въ неизъяснимой душевной красотѣ возсталъ передъ воображеніемъ княжны…

Она ждала его съ большимъ нетерпѣніемъ, страстно хотѣла снова его видѣть и какъ будто боялась этого. Куча новыхъ вопросовъ накопилась у нея въ головѣ, одинъ другого интереснѣе и важнѣе, но въ тоже время ей казалось, что она и рта не раскроетъ передъ нимъ. Съ обоими случилось что-то такое, въ чемъ они сами не могли дать отчета себѣ; это «что-то» не пришло сразу, а подготовлялось давно; оно шло неотвратимыми шагами органической необходимости, непрерываемой логикой событій, свободно развивающихся безъ насиліи и давленій…

Когда ливрейный лакей доложилъ о приходѣ р-на Колесникова, княжна, игравшая на клавесинѣ съ учителемъ музыки, вдругъ сбилась, ошиблась и пошла фальшивить больше и больше. Наконецъ, она остановилась и сказала:

— Довольно! Я устала играть. Надо заняться съ другимъ учутелемъ литературою: это разсѣетъ меня.

— Nün, gut! согласился учитель, собралъ ноты и откланялся княжнѣ.

Проходя въ учебную комнату по залѣ, княжца взгрянула на себя въ зеркало: лицо ея было залито густымъ румянцемъ, глаза блестѣли какимъ-то лихорадочнымъ блескомъ.

Она остановилась, поправила волосы и съ замираніемъ сердца вошла въ комнату, гдѣ уже сидѣлъ за столомъ Игнатій Петровичъ. Войдя въ комнату, она немного пріостановилась въ дверяхъ; онъ медленно поднялся съ преувеличенно мрачнымъ лицомъ и, поздоровавшись, пожалъ ручку княжны, которая была холодна и дрожала въ его рукѣ.

Онъ замѣтилъ и волненіе княжны, и дрожаніе ручки и неровный голосъ, какимъ она говорила съ нимъ, — и смутился еще болѣе. Княжна тоже замѣтила его смущеніе и какъ-то робко присѣла къ столу, за которымъ учитель сосредоточенно и нервно перелистывалъ книгу какъ будто не могъ отыскать нужной для него страницы.

— Ну-съ, займемтесь, Татьяна Сергѣевна, сегодня поприлежнѣе, — буркнулъ Игнатій Петровичъ, уткнувшись въ книгу.

«Что съ нимъ такое? думала княжна: какой онъ мрачный и сердитый… вѣрно, за мои глупыя слезы прошлый разъ».

V

Окончивъ урокъ, во время котораго княжна была очень разсѣяна, хотя и старалась напрячь все свое вниманіе, Игнатій Петровичъ быстро поднялся со стула, точно избѣгая могущихъ возникнуть разговоровъ.

— Такъ скоро?.. Куда-же вы? нерѣшительно спросила княжна, удерживая свою руку въ его, — а я, Игнатій Петровичъ, хотѣла еще кое о чемъ поговорить съ вами… Прошлый разговоръ нашъ такъ много заставилъ меня думать… Если вамъ время есть и я не надоѣла вамъ своими глупыми вопросами, то я просила-бы васъ хоть десять минутъ посидѣть.

Колесниковъ, успокоившійся было во время урока, снова вспыхнулъ и заволновался, хотѣлъ отговориться, отказать, — и не могъ. Не могъ потому, что ему самому страстно хотѣлось подольше смотрѣть на это милое ему лицо, слышать этотъ голосъ. Онъ невольно крѣпко пожалъ ручку княжны и снова сѣлъ, со словами:

— Хорошо я могу… Я думалъ, что вы утомились, но, если вы желаете, я съ удовольствіемъ объясню вамъ все, что могу. «Совсѣмъ не то говорю, что хочу» мелькнуло у него въ головѣ, «Богъ знаетъ, что со мной дѣлается, не къ добру это!»…

— Merci, Игнатій Петровичъ, вы слишкомъ добра ко мнѣ, я… я не знаю, какъ и выразить вамъ мою благодарность.

Дѣвушка, видимо, затруднялась и не знала съ чего начать.

— Скажите, Игнатій Петровичъ, могутъ женщины поступать въ масоны?..

Колесниковъ улыбнулся.

— Нѣтъ, не могутъ никогда. Приняты всѣ мѣры, чтобы ни одна женщина не проникла тайны масонскихъ ложъ.

— Какъ это странно!.. Я думаю, есть много женщинъ, которыя были-бы хорошими дѣятелями въ масонскомъ духѣ. Зачѣмъ-же отъ такихъ высокихъ дѣлъ устранять насъ совершенно?

— Масоны женщинъ не презираютъ, а напротивъ, — очень уважаютъ и даютъ полную возможность содѣйствовать ихъ дѣламъ благотворенія… У нихъ даже есть особый знакъ вниманія и уваженія къ женщинамъ, но объ этомъ не долженъ знать никто изъ «профановъ», то есть не принадлежащихъ къ братству вольныхъ каменщиковъ.

— Я не смѣю добиваться, чтобы вы открыли эту тайну, но это меня ободряетъ. Я эти дни иного думала о себѣ и о своей судьбѣ.

— Вамъ, Татьяна Сергѣевна, предстоитъ завидная и блестящая судьба. Все, что можетъ жизнь дать лучшаго, — все въ вашемъ распоряженія: и богатство, и знатность, и почетъ…

— Ахъ, Игнатій Петровичъ, я не вѣрю, чтобы вы говорили это серьезно! Вы сами, навѣрное, не думаете, что въ этой блестящей внѣшности и заключается счастье жизни… Развѣ это надо сердцу, душѣ человѣка? Я слыхала русскую пословицу: «и черезъ золото слезы льются», и нахожу, что это очень справедливо. Какъ я ни молода, но мнѣ приходилось видѣть несчастныхъ женщинъ въ самомъ блестящемъ, повидимому, состояніи.

— Но почему-же вы, Татьяна Сергѣевна, думаете, что должны быть несчастны? Ничто этого не предвѣщаетъ, а напротивъ, съ вашимъ умомъ и развитіемъ…

— Ну, какой мой умъ… а если я и понимаю что-нибудь, то этимъ обязана я вамъ, Игнатій Петровичъ: ваши бесѣды и объясненія открыли мнѣ совсѣмъ другой взглядъ на жизнь, заставили все лучше понимать и оцѣнивать. Я вижу теперь всю пустоту жизни, которая мнѣ предстоитъ въ «моемъ кругу», и не ожидаю для себя счастья отъ этой жизни…

— Откуда у васъ, Татьяна Сергѣевна, такой мрачный взглядъ на ваше будущее? Если мои бесѣды способствовали этому, то я каюсь въ этомъ и считаю ихъ преступленіемъ съ моей стороны.

— Ахъ, не говорите такъ! — воскликнула княжна, привставъ и схватясь обѣими руками за руку учителя; Колесникова бросило въ жаръ отъ этого прикосновенія.