ОЗ 1861 (ДО)

БЫЛЬ МОЛОДЦУ НЕ УКОРЪ. Комедія въ трехъ дѣйствіяхъ, съ эпилогомъ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Карлъ Богдановичъ Гюбштейнъ, нѣмецъ, лѣтъ 55, хозяинъ бѣлошвейнаго магазина.

Лукерья Дементьевна, его жена, лѣтъ 40, въ первомъ бракѣ была замужемъ за чиновникомъ.

Груня Счасова, дѣвушка, лѣтъ двадцати, круглая сирота, дочь казначея, взятая Лукерьей Дементьевной въ магазинъ для работъ.

Даша, старая мастерица въ магазинѣ, лѣтъ подъ-тридцать, дѣвушка изъ вольноотпущенныхъ.

Маша, крѣпостная дѣвочка, лѣтъ двѣнадцати, на посылкахъ въ магазинѣ.

Карпъ Гурьичъ Хватовъ, надворный совѣтникъ, лѣтъ 55, служитъ въ таможнѣ.

Павелъ Петровичъ Силинъ, племянникъ Лукерьи Дементьевны, лѣтъ 23-хъ. Перебиваясь уроками, кончилъ курсъ въ университетѣ; служитъ домашнимъ секретаремъ у Барскаго.

Вѣра, Ѳедосья, Варвара, Ѳеклуша, работницы въ магазинѣ.

Александръ Васильевичъ Барскій, старикъ, темнаго происхожденія, благопріобрѣвшій состояніе въ откупахъ и другихъ спекуляціяхъ.

Николай Васильевичъ Барскій, братъ его, лѣтъ 60, отставной изъ военныхъ.

Дмитрій Александровичъ Барскій, лѣтъ 25, домашняго воспитанія.

Марья Григорьевна Вазова, молодая вдова, родственница Барскихъ. Дворецкій А. В. Барскаго, сѣдой старикъ.

Камердинеръ Д. А. Барскаго.

Слуга въ домѣ Барскаго.

Вьюгинъ, ожирѣвшій гостинодворскій купецъ.

Гренковъ, старикъ, подагрикъ, съ звѣздой.

1-й и 2-й статскіе.

1-й и 2-й военные.

1-й и 2-й полицейскіе.

Жена Д. А. Барскаго, урожденная гр. Побѣсина, лѣтъ 40.

Знакомая ея.

Слуга изъ воксала.

Фогель, капельмейстеръ, франтъ.

Гуляющіе, служащіе при желѣзной дорогѣ, музыканты и проч.

Дѣйствіе въ Петербургѣ.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Театръ представляетъ небольшую комнату мастерицъ въ бѣлошвейномъ, магазинѣ. Прямо дверь въ магазинъ; на половину стеклянная, стекла завѣшены зеленой тафтой; направо два окна, около которыхъ стоитъ длинный рабочій столъ съ выкройками, кусками рѣзанаго полотна, ножницами; обрѣзки валяются но полу; налѣво дверь въ комнаты хозяйки, около нея въ углу печка; нѣсколько простыхъ стульевъ и шкафъ дополняютъ меблировку комнатъ.

ЯВЛЕНІЕ ПЕРВОЕ.

При поднятіи занавѣса Даша сидитъ за работой, Лукерья Дементьевна стоитъ въ-полуоборотъ къ зрителямъ.

Лукерья Дементьевна и Даша.

Лукерья Дементьевна. — Пошипи, пошипи у меня, эхидненское зерно!… Отвернуться нельзя — всѣ какъ горохъ и разсыплетесь въ разныя стороны… Гдѣ Грунька?

Даша (указывая на дверь). — Вотъ тамъ!

Лукерья Дементьевна (подходить къ двери и растворивши ихъ). — Опять за свое!… ты!… Казанская сирота, куда ушла?… Слышишь ли?… что усѣлась съ книжкой?… Фу-ты, ну-ты… королевская дочь… Иди сюда, подай книгу!… Дармоѣдка… работу кончила?

Груня (входитъ съ книгой, и подаетъ ее Лукерьѣ Дементьевнѣ). — Я одну минутку…

Лукерья Дементьевна (вырывая книгу). — Садись за работу… На хлѣбъ не выработаешь… а то, на-ко, съ книжкой! Я ли не я ли да читаю… Гувернантки!… (раскрываетъ книгу) И книга-то какая… «Записки Охотника»… Вычитаешь себѣ охотника безъ платьишка… Сверчки! Садись да шей… Чтобъ шемизетку къ вечеру кончить! (Груня садится.) А ты… камчадалъ! у меня платье кончи непремѣнно (идетъ). Охотниковъ разбирать, халдѣйки! (Уходить).

ЯВЛЕНІЕ ВТОРОЕ.

Груня и Даша.

Груня. — Съ чего она, Даша, (беретъ работу) разсердилась?

Даша. — Съ жиру.

Груня. — Вѣчно все одно и то же! Ты не хочешь послушать, Даша… Я читаю «Записки Охотника»: такъ вотъ и вижу деревню. Все какъ живое…

Даша (перебивая). — Прахъ съ ней совсѣмъ… Палецъ уколола. Охъ! (Отодвигаетъ швейку)

Груня. — Право, я вотъ какъ-будто въ деревнѣ побывала… Такъ и вспомнилась: маменька, наша деревн… я и грустно сдѣлалось.

Даша. — Нагоняй эту дурь на себя… Кабы власть моя, всѣ бы я эти книги пережгла, одни пѣсенники оставила… Что тебѣ грустно-то?… съ чего тосковать?

Груня. — Да… съ чего… кто меня любитъ? кто около меня родные-то?… Никого!

Даша. — Сама виновата… Мало тебя Дмитрій Александрычъ-то любитъ?

Груня. — Ну, полно объ немъ… (конфузится).

Даша. — Что полно… Онъ вотъ въ магазинъ, а ты вонъ!… Кому тебя любить?… Мужчина къ ней… а она — фыркъ.

Груня. — Любить-то я его люблю… да боюсь… какъ-то его…

Даша (въ сторону). — А, а, чиновница, дворянка! (вслухъ) Бояться нечего. Коли любишь, такъ люби, да ума не теряй. Куй желѣзо горячее… изъ оховъ-то дома не построишь… Бѣгать-то его нечего, съ нимъ кашу сварить можно… Судьбу свою устроить можешь… А очень его любишь?

Груня. — Не знаю, какъ и сказать, и люблю, и боюсь… Еще какъ въ пансіонъ ходила, полюбила его… добрый онъ такой, веселый… Маменька хворала, такъ потихоньку все денегъ присылалъ… послѣ ужь я узнала… Провожалъ меня до пансіона всегда… Тогда не такъ онъ и смотрѣлъ, а теперь вотъ какъ въ магазинъ попала, боюсь его. Взгляну ему въ глаза, сдѣлается такъ страшно!

Даша. — Какой страхъ? Никакого страху тутъ нѣтъ… одинъ разговоръ пустой; слушайся ты нашей кіевской-то вѣдьмы — будешь богата: за десять-то цѣлковыхъ въ мѣсяцъ ей на пролетъ дни и ночи работай, такъ не только подарка къ празднику, а спасибо не скажетъ. Она рада… Вонъ Машу-то въ гробъ уложила — а какая была дѣвушка: тихая, смирная, воды не замутить, работа-то горѣла въ рукахъ… такъ доѣла же. Въ христовъ праздникъ, и въ тотъ отдыху ей въ работѣ не давала. Годикъ всего, царство ей небесное, пожила у насъ, помаялась, хилѣть-да болѣть — въ чернорабочей и скончалась. А что съ племянникомъ-то дѣлаетъ, даже со стороны ужасть беретъ; а вѣдь онъ ей родной да и благородной же. Молода ты, Груня; жизни ты нашей горькой магазинной еще не знаешь… съ нашей-то работы къ зимѣ теплаго салопишна не сошьешь… Сама я въ твои лѣта любвями этими восхищалась, за одно ласковое слово на шею кинулась… а теперь вотъ и бьюсь здѣсь, поруганье всякое сношу (Съ сердцемъ) Ну, ужъ теперь… навернись — пѣсенкой да катаньями не заманишь!… Женись, либо билетъ ломбарный подари… Такъ вотъ и ты. Счастье выпадаетъ тебѣ — ну и пользуйся счастьемъ, что говоритъ онъ — любитъ тебя; онъ вѣдь богатый… надо думать, что богатый: въ коляскѣ завсегда пріѣзжаетъ… да и бѣлье-то какое заказалъ: 20 руб. сорочка — не шуточка! Нечего его бѣгать-то, придерживай ты его покрѣпче, не слушай Павла Петровича: онъ и съ собой-то справиться не умѣетъ; у тетки подъ башмакомъ, а тоже наставленія намъ преподаетъ: честный, говоритъ, трудъ прежде всего… Держи карманъ! Упустишь такого жениха, Груня, сама послѣ жалѣть будень, помянешь меня. Его можно скрутить — да и замужъ за него выдти.

Груня. — Нѣтъ, Даша, видно-ты не любила! (Оставляетъ работу и грустно подпираетъ голову руками)

Даша. — Видно, что такъ!… Посмотрѣла бы ты на меня годика два назадъ… (со вздохомъ) Не такая я была… Хороша ты теперь, а помѣрялась бы я въ тѣ года съ тобой… Ну, да стараго видно не вернешь, не выплачешь; пролитой воды не подберешь (поетъ)

Что такое это значитъ,

Что когда я съ нимъ сижу,

Все томится онъ и плачетъ?…

Право, маменькѣ скажу.

Груня. — Перестань; (указываетъ на дверь) услышитъ — опять начнется крикъ и брань.

Даша (качаетъ отрицательно головой и продолжаетъ):

Я ему одна забота,

А въ груди моей все ледъ.

ЯВЛЕНІЕ ТРЕТЬЕ.

Тѣже и Карлъ Богдановичъ (изъ-за стеклянной двери высовываетъ голову и указываетъ на дверь жены).

Карлъ Богдановичъ. — Still!… Потихонька, потихонька!

Даша (продолжаетъ пѣть):

И глаза мои за что-то

Пистолетами зоветъ…

Карлъ Богдановичъ, (проходитъ на-цыпочкахъ и садится на стулъ возлѣ Даши). — Охъ… Mein Nachtigall… Потихонька, потихонька… (Подвигаетъ къ ней стулъ)

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Тѣже и Лукерья Дементьевна отворяетъ дверь налѣво и входятъ. Карлъ Богдановичъ подымается со стула и подобострастно смотритъ за жену. Даша умолкаетъ.

Лукерья Дементьевна. — Опять распѣлась! (Увидя мужа) А-а-а! Ты здѣсь?… На мѣсто!…

Карлъ Богдановичъ (проскользая въ дверь). — О, ja, wohl…

Лукерья Дементьевна. — Опять амуры, а? (подходить ближе). Что молчишь, что? (Даша улыбается) Смѣяться надо мной!… Ахъ ты дрянь… (подпирается руками въ бока) Дозволяла я тебѣ пѣть, а? .. Дозволяла! Какъ смѣла въ моемъ заведеніи безъ дозволенья пѣть?… Ну, говори.

Даша. — Да неужто, и на это надо позволенья просить? Да это хуже тюрьмы!… И въ острогѣ, чай, пѣть-то не запрещаютъ.

Лукерья Дементьевна. — Что-о? ты меня законамъ учить!… Учена я, слава Богу; сама коллежская асессорша и кавалерша по первомъ мужѣ — всѣ дѣла и законы сама произошла.

Даша. — Такъ что же…

Лукерья Дементьевна. — Молчать!… Прытка больно; не тебѣ мнѣ это говорить; оглядись-ко кругомъ себя… не найдешь ли предмета тьфу… Вотъ и вычту изъ жалованья цѣлковый рубль… Послѣ всѣхъ твоихъ дѣловъ… Да, вычту.

Даша (сквозь слезы). — Ну, вычтите… да разсчитайте… За пять мѣсяцевъ вѣдь ни копѣйки я не видала… Я по-крайней-мѣрѣ другое себѣ мѣсто пріищу, а попрекать меня не вамъ: у меня мать есть…

Лукерья Дементьевна. — Не мнѣ-ѣ? Скажите! Я благородная женщина — коллежская ассесорша и кавалерша, свою служанку, рабу, попрекнуть не смѣй (Даша встаетъ и хочетъ уйти). Сидѣть! Не то въ кварталъ пошлю! (Даша садится со злобой.) А ты, тихоня, сирота убогая! охотниковъ вычитываешь? Ишь княжны какія! (Груня встаетъ со стула съ работой въ рукахъ). Подай-ко работу-то, а? стежки-то какія! одинъ глядитъ на насъ, а другой въ Арзамазъ. Что потупилась, а? (Слышенъ въ магазинѣ звонокъ. Лукерья Дементьевна кидаетъ въ лицо работу Грунѣ и спѣшитъ въ магазинъ) Я вамъ покажу… будете меня знать! (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ ПЯТОЕ.

Даша и Груня.

Даша. — Господи, вынеси ты меня отсюда! Ну, за что облаяла, за что обругала?… Право, вѣдьма; съ жиру бѣсится. Нашла къ кому ревновать — къ колбаснику!

Груня. — Не спорь ты съ ней, Даша: себя мучишь и ее подстрекаешь.

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТОЕ.

Тѣ же и Лукерья Дементьевна.

Лукерья Дементьевна. — Я васъ, княжны заплатанныя!… Я васъ вышколю… Смотри косо, смотри! (На порогѣ въ дверяхъ стоитъ съ портфелью подъ мышкой Силинъ) Подай-ко ты, ангельская сирота, шляпу мнѣ да шаль! (Груня уходитъ въ дверь на лѣво) Ни съ мѣста у меня — слышишь! за порогъ не переступать (Силину). Ты что истуканомъ-то стоишь? А-ли чужіе-то пороги обилъ, такъ и теткины добиваешь… Нахлѣбнички! Ступай въ свой уголъ (Силинъ, повѣеся голову, молча проходитъ въ комнату налѣво: Груня приноситъ шаль и шляпку. Лукерья Дементьевна надѣвая). Какъ подаешь? что суешь, принцесса японская?… Изволь-ко, какъ я уѣду, черезъ часъ сорочки къ Барскому отнести, слышишь? (Груня хочетъ что-то сказать). Это что? Безъ разсужденій… Вонъ законница-то знаетъ его квартиру, на Моховой… разскажетъ… чѣмъ амуры-то лѣпить… (Грозитъ ей уходя). Ой, ты! найду я васъ всѣхъ — не уйдете!… (Уходитъ, хлопнувъ дверью).

ЯВЛЕНІЕ СЕДЬМОЕ.

Даша и Груня (стоитъ молча, посреди комнаты съ замѣтнымъ замѣшательствомъ).

Даша (вслѣдъ Лукерьѣ Дементьевнѣ). На первомъ перекресткѣ вывалиться! Чтой-то, право, и сердца-то у меня на нее нѣтъ. Пой, Груня, веселись! (Обертывается и видя Груню) Что ты, Груня? (Груня молчитъ). Груня! что съ тобой? Да откликнись же, что ты?

Груня (кидаясь ей на грудь). Какъ я пойду къ нему?.. Не пойду я къ нему ни за что!

ЯВЛЕНІЕ ВОСЬМОЕ.

Груня, Даша и Силинъ.

Силинъ (входя, Грунѣ). Что это съ вами, Аграѳена Ѳедоровна, какъ будто плачете?

Даша. — Вотъ и плачетъ, трусиха; у васъ видно переняла трусить всякой дряни (Груня молча садится къ рабочему столу).

Силинъ. — Насмѣшница вы, Даша. Будто я уже въ самомъ дѣлѣ такой трусъ?

Даша. — Еще-бы не трусъ! Давича раскрцчалась, такъ язычкоъ прикусили, да куринымъ шагомъ (копируетъ походку) давай Богъ ноги… (Грунѣ). Да полно же ты, ей-Богу; даже сердце беретъ! чего тутъ бояться? надѣла шляпку, да и вся недолга.

Силинъ. — Куда вы ее выпроваживаете?

Даша. — Много будете знать, скоро состарѣтесь. Вотъ вѣдь хоть бы папироской когда угостили — а хотите все знать. Я даромъ секретовъ не разсказываю.

Силинъ. — Да вы совсѣмъ интересантка (вынимаетъ портсигаръ и высыпаетъ папироски). Курите, пожалуйста.

Даша. — Благодарю васъ… О, да сколько ихъ!… Груда, хочешь? (Груня молчитъ). Я и забыла, что ты раскольница. Пойти закурить! (уходитъ за стеклянную дверь).

ЯВЛЕНІЕ ДЕВЯТОЕ.

Силинъ и Груня.

Силинъ. — Что съ тобой, Груня, скажи мнѣ?

Груня, (съ неудовольствіемъ). — Ничего.

Силинъ. — Какъ ничего? Точно я въ первый разъ тебя вижу, Груня, не знаю тебя. Скажи, моя радость; можетъ-быть, вмѣстѣ и поможемъ горю.

Груня. — Трудно, Паша, этому горю помочь… Я тутъ сама невластна.

Силинъ (изумленно). — Что… что такое? Сама невластна! (Порывисто). Груня, скажи мнѣ всю правду; ты знаешь, что я тебя люблю какъ братъ, я тебѣ зла не пожелаю (беретъ ее за руку). Ты что-то отъ меня скрываешь, Груня… Скажи мнѣ, что съ тобой.

Груня. — Ничего… такъ, тётка твоя меня обидѣла.

Силинъ. — Ну, стоитъ возмущаться этимъ!.. Сварливая, взбалмошная баба… Будь хладнокровна, а самое лучшее: не обращай ни малѣйшаго вниманія на ея крикъ… Ахъ, какъ я утомился, Груня! Съ семи часовъ утра головы не поднималъ за безсмысленной работой; переписка, щелканье щетами… Но за то тебя я сегодня порадую. Барскій мнѣ обѣщалъ на-дняхъ мѣсто Бухгалтера въ коммерческой конторѣ, которое дастъ мнѣ полторы тысячи содержанія; тогда, Груня, (смотритъ ей въ глаза). Богъ дастъ, мы будемъ всегда вмѣстѣ. Ты слова своего назадъ не берешь: выйдешь за меня замужъ? да?

Груня (съ волненіемъ). — Да… Паша.

Сидимъ. — Да улыбнись же, полно кручиниться! Ты дочла «Записки охотника»?

Груня. — Нѣтъ еще, не кончила — тётка твоя взяла.

Силинъ. — Какъ кончишь, тогда потолкуемъ… Да полно же, перестань дуться… Куда ты хотѣла идти?

Груня. — Тамъ… работу отнести.

Силинъ. — Къ кому?

Груня. — Да и сама не знаю… къ барынѣ какой-то… На Михайловской живетъ.

Силинъ. — Такъ я тебя провожу, Груня; дорогой поболтаемъ…

Груня. — Нѣтъ… не надо; я одна пойду… еще тётка встрѣтится, подумаетъ Богъ знаетъ что.

Силинъ. — Стоитъ обращать на ея крики вниманіе.

Груня. — Нѣтъ… я одна.

Силинъ. — Да зачѣмъ же, почему же одной?

ЯВЛЕНІЕ ДЕСЯТОЕ.

Тѣ же и Даша (входитъ съ папироской въ губахъ, со шляпкой и мантильей).

Даша. — Вотъ тебѣ и шляпка и мантилья; сорочки всѣ въ картонку уложила — въ магазинѣ на столѣ стоитъ: по дорогѣ и захватишь; одѣвайся, да ступай поскорѣе.

Силинъ. — Какія это сорочки? мужскія? (Груня надѣваетъ мантилью и шляпку).

Даша. — Обыкновенно мужскія… а вамъ бы все женскія!

Силинъ. — Да кому же это? ужъ не Барскому ли?

Даща. — Ему… Отродясь я такихъ сорочекъ не шила — прелесть какія вышли… (Груня завязываетъ ленты и направляется къ дверямъ. Силинъ загораживаетъ ей дорогу).

Силинъ, — Аграѳена Ѳедоровна, вы туда не пойдете: вы не должны идти къ Барскому… Вы видите, я васъ понялъ. (Груня стоить въ нерѣшимости).

Даша. — Да вы что ей за указъ, коли хозяйка велѣла?

Силинъ (Лашѣ). — Я не вамъ говорю… оставьте меня. (Грунѣ). Слышите, Аграѳена Ѳедоровна? вы не должны идти, если меня… если мнѣ вѣрите. (Груня стоитъ въ раздумьи).

Даша. — Ну, вотъ да, такъ вотъ васъ и послушались… Что вы, въ-самомъ-дѣлѣ, дѣвушку мучите? Ступай, Груня; ничего не бойся.

Груня (вздыхаетъ и рѣшительно). — Чему быть, тому быть! Пойду.

Силинъ (бросается къ дверямъ). — Нѣтъ, вы не пойдете! Я васъ не пущу, силой не пущу!

Груня (рѣзко). — Это что значитъ? Какъ вы смѣете? (Въ магазинѣ слышенъ звонокъ).

Даша. — Чтой-то право, доживешь съ вами до бѣды: хозяйка найдетъ — со свѣту сгонитъ. Никакъ кто-то въ магазинъ (идетъ къ дверямъ). Иди же, Груня. (Силину) Полно вамъ! (Уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ ОДИННАДЦАТОЕ.

Силинъ и Груня,

Силинъ. — Груня, я вѣдь не ребенокъ: меня не обманешь… Ты любишь Барскаго — скажи мнѣ правду.

Груня (робко). — Да что ты Паша?.. съ чего ты?

Силинъ. — Не увертывайся (беретъ ее за руку). Правду, Груня, правду!… Ты его любишь?

Груня (сквозь слезы). — Прости… меня… Паша… я… люблю его…

Силинъ (закрывая глаза руками). — Зачѣмъ же ты меня обманывала? И ты Груня обманщица, какъ и другія? И пропало!… (Быстро уходитъ въ дверь налѣво).

Груня (порывисто). — Паша, Паша!… Ушелъ. Что же мнѣ сдѣлать съ сердцемъ-то своимъ? Приковалъ онъ меня къ себѣ — взгляду его не могу переносить… Чѣмъ же я виновата противъ Паши? Развѣ могу я сказать ему: я васъ не люблю, оставьте меня… это его обидитъ, а его и безъ того всѣ обижаютъ… Я съ нимъ ласкова — онъ такъ и оживетъ и смотритъ весело… Господи, что со мной будетъ!

ЯВЛЕНІЕ ДВѢНАДЦАТОЕ.

Даша, потомъ ливрейный лакей Барскаго.

Даша (съ оживленнымъ лицомъ). — Груня, Груня! гляди-ко, что Барскій-то прислалъ (показываетъ конвертъ и вынимаетъ оттуда десять десяти-рублевыхъ). Смотри: десять! Да не дуйся! Ты ужъ къ нему не пойдешь, велѣлъ сорочки лакею отдать, а это (показываетъ ассигнацію) намъ на конфеты… да вотъ (говоритъ тихо) къ тебѣ записка, да и надушена. Отвѣта проситъ.

Груня. Записка!.. Не надо… зачѣмъ мнѣ?.. Нѣтъ, дай, дай сюда скорѣе (беретъ дрожащими, взламываетъ печать и читаетъ).

Даша. — На же деньги-то; вотъ половина, пересчитай.

Груня. — Гдѣ (оглядывается) его лакей?

Даша. — Тамъ, картонку завязываетъ. Да бери деньги-то.

Груня (съ неудовольствіемъ). Ахъ, оставь, пожалуйста… возьми, душечка, себѣ. Только какъ бы позвать? Онъ уйдетъ, пожалуй… Даша, душенька, позови его… мнѣ хочется разспросить его про Дмитрія Александрыча. Позови его, Даша, и разспроси.

Даша. — Сейчасъ, позову. Да деньги-то возьми.

Груня. — Мнѣ не надо… возьми себѣ — для меня возьми, да позови.

Даша. — Ну, вотъ мерси!.. (цалуетъ Груню и идетъ къ двеярмъ, пряча за лифъ деньги). Сейчасъ позову.

Груня (останавливаетъ ее). Только какъ же?.. А Павелъ-то Петровичъ — онъ, пожалуй, войдетъ… услышитъ… Не надо, не зови.

Даша. — Ну, вотъ еще, какая напасть!.. Что онъ леденецъ какой… пусть войдетъ.

Груня (закрывая лицо). — Ай, нѣтъ!

Даша. — Ну, вотъ еще прекрасно! (отворяетъ дверь и говоритъ, стоя на порогѣ). Куда вы такъ торопитесь? Хоть бы отдохнули немножко: вѣдь до Моховой не близко… Войдите.

ЯВЛЕНІЕ ТРИНАДЦАТОЕ.

Тѣ же и Лакей (на порогѣ).

Лакей. — Съ моимъ удовольствіемъ; помилуйте-съ, отчего-жь не взойдти къ такимъ барышнямъ прекраснымъ?..

Даша. — Вотъ ужь вы и комплименты строите! (пропускаетъ его). Извините за безпорядокъ: мастерская — нельзя.

Лакей. — Ничего-съ. Что такое… помилуйте-съ. (раскланивается Грунѣ. Груня ему киваетъ головой).

Даша. — Товарка моя, Аграѳена Ѳедоровна, дворянка, тоже мастерица Не знаю вашего имени, отечества. Садитесь.

Лакей. — Аполлонъ Алексѣевичъ (расшаркивается). Очень пріятно-съ.

Даша. — Вы, можетъ, папиросы курите?

Лакей. — Благодарю-съ… нѣтъ, больше сигары (вынимаетъ блестящій порт-сигаръ, шаркаетъ спичку и закуриваетъ сигару). Мы съ запасцемъ… нельзя-съ; въ компаніи не всѣ сигары курятъ. Вы, можетъ, отъ сигаръ на нервы болѣете?

Даша. — Нѣтъ, не безпокойтесь. Позвольте посмотрѣть вашъ порт-сигаръ. (беретъ) Ахъ, какія прелести! посмотри, Груня, и спички необыкновенныя, съ духами.

Груня (нехотя). — Да, хорошъ.

Даша (отдаетъ). — Прелестно… Вѣрно дорого заплатили-съ?

Лакей. — Дарёный… баринъ молодой подарили.

Даша. — А вы при нихъ состоите?

Лакей. — Должность камердинера завѣдываю.

Даша. — Должно-быть, очень-добрый вашъ баринъ, коли такіе подарки даритъ?

Лакей. — Свѣтъ изойти, другаго не сыщешь! Добрый, на деликатности, даже ты не говоритъ никому; этто мальчишкѣ и этому все вы, акромя одному своему папашѣ: тому завсегда ты. Нечего сказать, баринъ жантильменъ настоящій.

Даша. — Скажите!.. А очень-богатый онъ, вашъ-то баринъ?

Лакей. — Какъ же не богатый! Вы теперь сами извольте посудить: первое, что одинъ сынъ; второе, съ папашей на разныхъ половинахъ живутъ. Мамаша умерла, была очень-знатнаго роду — ну такъ разсудите: папашѣ двѣ гостиныхъ, ему двѣ; а зала, а столовая, а будуаръ, а выѣздъ, прислута — однимъ словомъ, хорошо вамъ объяснить, за квартиру одну съ папашей шесть тысячъ въ годъ платятъ.

Даша (Грунѣ). — Ахъ, какія ужасти! Слышишь, Груня, шесть тысячъ… Да, кажется, если бы мнѣ такія деньги, такъ я вѣкъ бы припѣваючи прожила!

Лакей. — Помилуйте-съ; это такъ-съ, съ непривычки-съ. Всякій предметъ имѣетъ свой ремонтъ; тысяча въ карманѣ — на тысячу финансы свои располагаешь, сто рублей на сто; это неглеже у человѣка завсегда.

Даша. — Ахъ, нѣтъ, не говорите; на эти деньги я бы, кажется, какъ прекрасно свою карьеру сдѣлала… Что же они не женятся? или можетъ веселую, холостую жизнь любятъ?

Лакей. — Нѣтъ съ, напрасно; нашъ баринъ не такой-съ: картъ въ руки не берутъ, или тамъ вино, или на счетъ… извините… сказать… женская любовь — тише ихъ нѣтъ. Конечно, стаканъ лафиту за обѣдомъ, тамъ опера, тіатръ, балы, визиты — все это какъ слѣдуетъ… камельфо, посѣщаютъ. Старый баринъ сколько ужъ разъ имъ это предложеніе дѣлали — все отвергаютъ: я, говоритъ, самъ выберу. Вотъ этто, съ мѣсяцъ назадъ, такъ даже въ ссору съ папашей вступили. Папаша-то желали ихъ на графинѣ Побѣсиной женить — куда-съ!..

Даша. — Вотъ какъ! Вообразите! Такъ они съ твердымъ характеромъ?

Груня. — Чѣмъ же баринъ вашъ занимается? не-уже-ли ничего не дѣлаетъ?

Лакей. — Помилуйте-съ… какъ же ничего не дѣлать… Они завсегда въ дѣлѣ-съ. Дѣла у насъ пропасть. Встанутъ утромъ, чай откушаютъ, газету… этто иностранная называется, почитаютъ… потомъ лошадей прикажутъ, какихъ имъ вздумается, заложить — у насъ на конюшнѣ четверка, потомъ одѣваются, кафюру свою приготовляютъ, ногти чистятъ… въ два часа ѣдемъ съ визитами. Папенька ихъ очень требуютъ, чтобъ знакомство. Съ важными лицами удерживала… Въ шесть часовъ обѣдъ — это кудесники у нихъ разные — тамъ рисовальщики всегда ужъ кушаютъ. Послѣ обѣда манилу закурятъ, а тамъ либо въ оперу, либо на балъ, либо у себя пріемъ… Аккуратный человѣкъ; это точно жентельменъ, какъ ихъ покойница барыня называла. Что говорить! очень себя наблюдаютъ.

ЯВЛЕНІЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ.

Тѣ же и Карлъ Богдановичъ (входитъ съ книгой въ рукахъ).

Карлъ Богдановичъ. — Я говорилъ, ты говорилъ, онъ говорилъ… что такой это значитъ? Was ist das? Мы говорили, вы говорили, они говорили? Что такой это значитъ? Was ist das?

Груня. — Дайте, пожалуйста, книгу: это моя.

Карлъ Богдановичъ. — Нѣтъ, за это одинъ поцалуй, ейнъ маленькій кусъ… Вы мнѣ скажить, что такой это значить: я говорилъ, ты говорилъ, онъ говорилъ.

Даша. — Хоть бы людей-то постыдились… Ну, что книгу-то держите? (вырываетъ книгу). Туда же все къ дѣвушкамъ… нѣмецкая колбаса!

Карлъ Богдановичъ. — Что такой нѣмецъ?… Я самый нѣмецъ… честный Карлъ Богдановичъ… Ни, Дашенька… (грозитъ ей) охъ !

Даша. — Нечего охъ!… Хоть бы, я говорю, гостя-то постыдились… Ну, что стали? Погодите: вотъ хозяйка войдетъ, прижмете хвостъ, ха-ха-ха!

Карлъ Богдановичъ. — Я самъ ей хвостъ прижимай… Ни, Даша, не можить, я самъ хозяинъ… Вотъ на работъ задатокъ получилъ (вынимаетъ 25 руб. ассигнацію) — хочу, буду кучу…

Даша. — Отдайте, Карлъ Богданычъ, отдайте! хозяйка придетъ, такой бунтъ подниметъ…

Карлъ Богдановичъ. — Что такой хозяйка? Я хочу, я самъ хозяинъ буду, кучу (уходитъ).

ЯВЛЕНІЕ ПЯТНАДЦАТОЕ.

Тѣ же, кромѣ Карла Богдановича.

Лакей. — Оригиналы, должно-быть, большіе-съ… Однако, замедлился… Прощайте-съ, Дарья Герасимовна (протягивая руку). Милости просимъ къ намъ-съ, или когда въ нѣмецкій маскарадъ-съ: у насъ тоже свои собранья-съ… компанія большая — графскіе, княжескіе люди… Милости просимъ-съ… (кланяется Грунѣ) Прощайте-съ… Какой же отвѣтъ прикажете дать? Можетъ-быть, записочка будетъ? (Груня молчитъ).

Даша. — Ну, что же сказать… отвѣть же Груня.

Груня. — Ска…жите… (всторону) Не могу!

Даша (тихо). — Ну, чего боишься?.. Велика бѣда повидаться! Не съѣстъ тебя (Груня молчитъ). Да ну, говори же.

Груня (съ волненіемъ). — Скажите ему… хорошо.

Лакей (раскланиваясь). — Прощайте-съ. Дмитрій Александрычу это очень будетъ пріятно… Такъ милости просимъ къ намъ-съ (хочетъ идти не въ ту дверь).

Даша. — Очень вамъ благодарна. Не туда… Сюда (уходитъ вмѣстѣ съ лакеемъ).

ЯВЛЕНІЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ.

Груня (одна). — Господи, что я сдѣлала? (дѣлаетъ движеніе къ дверямъ). Пойду, попрошу сказать ему, что я не могу… я не должна… Даша!… Нѣтъ… пойду… Кому пожалѣть обо мнѣ? кому я дорога?… Пашѣ… Онъ любитъ… да мнѣ-то онъ не по душѣ: онъ странный такой — все ходитъ, думаетъ… молчитъ… разсчитываетъ что-то… а тутъ вдругъ схватитъ руку мою и поблѣднѣетъ весь (вынимаетъ письмо изъ кармана и цалуетъ его). Вѣдь онъ мнѣ родной… право, родной. Когда онъ говоритъ со мной, такъ часто-часто бьется сердце… Потомъ сдѣлается легко такъ, весело… и крикъ здѣшній, брань… какъ-будто я ихъ не слышу… Жаль мнѣ Паши… я люблю его какъ брата… какъ друга… сказать объ этомъ ему прямо не достаетъ духу… Что мнѣ дѣлать? И никого-то нѣтъ, съ кѣмъ бы слово сказать можно было прямо… Господи! еслибъ жива была маменька, я бы все, все ей разсказала (садится, читаетъ письмо и задумывается).

ЯВЛЕНІЕ СЕМНАДЦАТОЕ.

Груня и Маша.

Маша (входитъ, плачетъ и утирается передникомъ). — Аграѳена Ѳедоровна, простите… меня… Я ей-богу нечаянно…

Груня. — Что ты, Маша? о чемъ плачешь?… Что случилось?..

Маша (горько заливается). — Ножницы… ножницы-то… простое…

Груня (лаская ее). — Да полно же плакать… Ну, что ножницы?..

Маша (рыдая). — Изломала… Простите! ей-богу никогда не буду…

Груня. — Ахъ, глупенькая! Ну, полно, не плачь… дай мнѣ ихъ сюда.

Маша (планеръ). — Нѣтъ, простите… (подаетъ ножницы).

Груня. — Да я не сержусь… Перестань же плакать… (цалуетъ ее). Какая ты растрепанная! Ну, сядь тутъ.

Маша. — Нѣтъ, вы простите… и хозяйкѣ не говорите; а то она…

Груня. — Ну, ну, не скажу. Садись же. Ты очень боишься хозяйки ?

Маша. — Очень боюсь… она все щиплетъ да за ухо…

Груня. — А папенька есть у тебя?

Маша. — Есть… онъ въ деревнѣ, и мамка тамъ, и братецъ тамъ есть.

Груня. — Что же они тамъ дѣлаютъ?

Маша — Я не знаю; они тамъ крестьяне… у насъ свой домикъ есть… огородъ, садъ… хорошо у насъ.

Груня. — Ты ихъ очень любишь?

Маша. — Не знаю… они тамъ.

Груня. — Развѣ ты ихъ не помнишь ?

Маша. — Нѣтъ, помню. Тятька такой высокій, черный, большой, съ бородой, а мамка въ платочкѣ… она все колобка потихоньку носила, какъ меня на барскій дворъ взяли… Мамка добрая такая… потомъ меня сюда повезли… долго везли большимъ бѣлымъ полемъ… долго… долго. Мамка съ братцемъ за санями все бѣжали, плакали, а тятьку не пустили: онъ только образокъ прислалъ.

Груня. — Тебѣ ихъ жаль ?

Маша. — Жа-аль… они тамъ… Какая вы хорошенькая!

Груня. — Если ты не будешь плакать да весело смотрѣть, и ты будешь такая же.

Маша. — Нѣтъ… я ѣсть хочу; я вѣдь всегда голодна.

Груня. — Какъ голодная? Развѣ ты не завтракай? не обѣдала?

Маша. — Мнѣ завтракать не даютъ, а сегодня и обѣдать не дали… хлѣба только дали; я ѣсть хочу… очень хочу ѣсть.

Груня. — Ахъ, бѣдная Маша!… погоди же, я сейчасъ (поспѣшно подходить къ дверямъ). Даша, поди сюда.

ЯВЛЕНІЕ ВОСЕМНАДЦАТОЕ.

Тѣ же и Даша входитъ.

Груня. — Какъ тебѣ не стыдно, Даша?.. Что вы ребенка морите… Помилуй, Машѣ сегодня обѣдать не дали.

Даша (Машѣ). — Ты что здѣсь?.. брысь! не босъ рюмишь… брысь, говорю!… Вотъ лучше бы смотрѣла, чтобъ утюги-то не перекалились. Пошла! (Маша уходитъ, закрываясь передникомъ). А тебѣ, Груня, стыдно дѣвчонку баловать… Въ науку она отдана, такъ пусть учится и чувствуетъ, что это за науку.

Груня. — Да какъ же можно ребёнка голодомъ держать?.. Что вы, помѣшались?.. Хороша наука! Что ты сейчасъ говорила?

Даша. — Мало ли что говорится! Сама я на посылушкахъ-то была, такъ мадамъ за столомъ не сядетъ меня не побивши, а голодная-то дня по три сидѣла. Велика штука, что сегодня не обѣдала… дворянка какая!.. завтра пообѣдаетъ. Нѣтъ, вѣдь, нашей-то сестрѣ наука эта не даромъ дается. Пусть чувствуетъ, что это за науку.

Груня. — Грѣхъ тебѣ, Даша! Пойдемъ. Машѣ, вѣдь, надо же что-нибудь поѣсть.

Даша. — Мнѣ что!… Голодная-то не я. Поди, накорми, коли охота возиться.

Груня. — Грѣхъ это, Даша… Право, грѣхъ. (Уходитъ).

Даша (одна). — Ну, ладно… грѣхъ — мой, не грѣхъ — мой. Жалостлива больно… дворянка! Сидѣть съ ней рядомъ не могу, такъ вотъ и точитъ зависть на нее. Какъ бы она не спятилась, а сказала «хорошо»… Тебѣ будетъ ли хорошо, а мнѣ ладно (вынимаетъ ассигнацію). Десять, а? Какъ при нихъ весело! Только бы мнѣ своего бородатаго-то взять въ руки, а то ужъ бы и показала ролю… такую бы себѣ карьеру разыграла, что поучись барыня! А зло меня на Груньку беретъ… Нѣжность эта въ ней такая… красота… Погоди, не уйдешь отъ нашей сестры — сравняешься! Точно она укоръ мой: взгляну на нее, такъ сердце и защемитъ, и старое все вспомнится. Да, погоди!… дуракамъ-то счастье… Ничего еще не видя, сто рублей прислалъ. А сто-то всѣ у меня (вынимаетъ деньги и цалуетъ ихъ). Даже до ужасти какъ я эти деньги люблю… А что, вѣдь? бумажки! а что съ этими бумажками сдѣлать можно! (гладитъ сама себя по головѣ). Умница, Даша!… И маменьку пристроишь, и самой будетъ хорошо. Припрятать ихъ подальше?… Нѣтъ, посмотрю еще, полюбуюсь (садится къ столу). Никакъ кто-то подъѣхалъ? (смотритъ въ окно). Паша! (прячетъ деньги за лифъ). А это кто съ ней?… Ай, какой противный! Сѣсть работать. При людяхъ-то не лаялась бы (садится за работу).

ЯВЛЕНІЕ ДЕВЯТНАДЦАТОЕ.

Даша, Лукерья Дементьевна и Хватовъ.

Лукерья Дементьевна. — Сюда, батюшка, безъ церемоніи.

Хватовъ (входя). — У меня первое, чтобы бутонъ…

Лукерья Дементьевна. — Прошу садиться… Говорю, розанъ.

Хватовъ (садясь). — Бутонъ. Мнѣ тамъ этихъ тряпокъ, шляпокъ, колечекъ, серёжекъ, брошекъ, тряпья не надо. Одно… чтобъ была бутонъ (крутить усы).

Лукерья Дементьевна. — Ужъ посмотрите только. (Къ Дашѣ) Поди-ка кофею приготовь (Даша хочетъ идти).

Хватовъ. — Такъ я не пью… эти кофеи, цыкоріи, аршады — дрянь, а вотъ медвѣдка — сочинить можно. (Къ Даинь) Ты, душенька, коФей-то сготовь, да сливочекъ дай, да рюмочку коньяку… мы тутъ эту мистификацію и смастеримъ, а то эти кофеи, цикоріи, аршады, лимонады, бомбошки для вашего брата бабья… такъ Лукерья Дементьевна? (Къ Дашѣ). Ступай, душенька; ступай. Намъ, вотъ, медвѣдку свалить, коньячку съ газезомъ глотнуть — такъ, наше дѣло. (Указывая на уходящую Дашу) Эта какова?

Лукерья Дементьевна. — Не поручусь (качаетъ головой). Мастерица… Ужь извѣстно… жизнь видѣла. Груня, какъ можно! дитя. Да и лѣта ея какія… двадцать.

Хватовъ. — Вѣдь она сирота… мнѣ показалась тогда — рослая она… этакъ видная…

Лукерья Дементьевна. — Вѣдь и взяла-то я ее больше по виду… ну и состраданіе тоже… Вѣдь какая работа отъ нея — никакой… Отецъ-то ея казначеемъ былъ, а мой покойникъ экзекуторомъ… ну, и большіе пріятели были… оно, знаете, по одной части, по финансовой… нельзя, вѣдь. Мой коллежскій ассесоръ и кавалеръ былъ съ пряжкой… какъ же-съ! Такъ на отцѣ-то, сударь, Груни какую-то недоимку въ казенномъ интересѣ нашли… судили его, судили и засудили въ острогъ. Даже параличъ его расшибъ, и въ этомъ самомъ параличѣ и душу Богу сдалъ. Такъ на этомъ дѣло и остановилось. Бѣдность на семью напала, ядущая бѣдность! Грунина мать, царство ей небесное! заносчивая была женщина, а въ нуждѣ смирилась, до молчанія смирилась; видя свою жалкую ролю, даже дочь на Невскій за подаяніемъ высылать стала. Дочь-то красавица — ну, а знаете, красота и на жестокосердныя сердца къ миротворенію дѣйствуетъ.

Хватовъ. — Еще бы… красота!

Лукерья Дементьевна. — Такимъ, сударь, манеромъ и прорвались онѣ, пока дочь-то еще дѣвчонкой глядѣла… Подросла — опять у матери опаска: какъ подростка за подаяніемъ посылать — не нажить бы бѣды какой… Да и Груня-то въ пансіонъ стала ходить; ей тоже благодѣтельница одна это устроила. Такъ они маяньемъ и маялись годка четыре; что было изъ домашняго-то получше, все пораспродали, остались тряпки — платьишки кое-какія; а вѣдь, ныньче, что на это выручишь? и хорошій бурнусъ за пять цѣлковыхъ на толкучкѣ не продашь… Такъ-съ… Когда ихъ жалѣючи завернешь къ нимъ… высоко было ходить — на пятомъ этажѣ жили… такъ по своему состоянію когда рубликъ, когда полтинничекъ сунешь да сунешь… Вѣдь, это очень-пріятно, когда отъ достатка помочь можешь… умилительно.

Хватовъ. — Еще бы! благотвореніе… Табачнаго дыму не боитесь? (вынимаетъ трубку и кисетъ).

Лукерья Дементьевна. — Я даже очень люблю.

Хватовъ. — То-то… я вѣдь крѣпкій… Самсонъ (Набиваетъ трубку).

Лукерья Дементьевна. — Курите, батюшка, курите, а я понюхаю (вынимаетъ табакерку, нюхаетъ и чихаетъ). Что это со мной… никогда не бываетъ… Видно исполниться нашимъ желаніямъ… Вотъ-съ, заболѣла грунина мать… хилѣть, да хилѣть — слегла; какъ вотъ теперь мы съ вами толкуемъ, подъ вечеръ… отворяется этто дверь… а я всегда на сонъ грядущій календарь читаю… Оно очень-интересно показывается тамъ, какъ это города называются, сколько верстъ отъ Петербурга и Москвы, какіе государи въ заграничныхъ земляхъ царствуютъ, кто изъ разныхъ сочинителевъ померъ. Читаю этотъ самый календарь, и только, сударь, прочла, что ныньче-де Анастасіи-узорѣшительницы, какъ отворилася дверь, и взошла грунина мать. Лежала; головы, вѣдь, поднять не могла; сама не въ своей тарелкѣ, волосы повыбились, глаза горьмя горятъ, блѣдная, вся трясется… какъ взошла, такъ мнѣ въ ноги… я даже испугалась, отскочила… А она трепещащимъ голосомъ, да въ три ручья: матушка, говоритъ, Лукерья Дементьевна, воззритесь на старость мою безпомощную, не дайте голодной смертью умереть… Посѣтила, говоритъ, меня, въ облакѣ, въ огнѣ, въ дымѣ, въ вѣтрѣ посѣтила, осѣненьемъ я демонскимъ осѣнена… мнѣ, говоритъ, указаны: возьмите мужнино дѣло на себя хлопотать. Я такъ даже свѣту не взвидѣла, сладкій страхъ меня обуялъ; думаю, избрана я на бореніе противъ темнаго, гдѣ же мнѣ этимъ сосудомъ быть? Сама ее выспрашиваю, правду ли вы это говорите? Даже вотъ, говоритъ, хоть побожиться. Я крикнула этто Дашкѣ: неси, давай салопъ. Надѣла салопъ, взяла грунину мать, сѣла на извощика, и маршъ короткимъ путемъ къ ней на квартиру. Пріѣзжаю, духъ въ комнаткѣ неабнаковенный, благоуханіе этакое сѣрное; она взошла, только глазами поводитъ да этакія дикія слова произноситъ.