Дело 1875 (ДО)

ЗЛОБА ДНЯ. ДРАМА ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

«Довлѣетъ дневи злоба его.»

ДѢЙСТВІЕ I.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Григорій Ивановичъ Градищевъ, лѣтъ 55. Наружность представительная. Волосы съ просѣдью; совершенно бѣлые усы и такіе-же подъусники тщательно расчесаны. Держится важно, говорить не громко, но съ достоинствомъ и самоувѣренностью. Одѣтъ по модѣ, но солидно.

Людмила Николаевна, жена его, 40 лѣтъ. Необыкновенно сохранившаяся красавица. Манеры и нарядъ изящны и кокетливы.

Егоръ Григорьевичъ, сынъ ихъ, 28 лѣтъ. Франтъ, потерявшій юношескую свѣжесть лица. Развязенъ до нѣкотораго излишества, но не тривіаленъ. Костюмъ модный, шикарный.

Елена Григорьевна, ихъ дочь, 19 лѣтъ. Не красавица, но съ симпатичной и осмысленной физіономіей. Манеры естественно-граціозны.

Уайтъ, компаньонка ея, лѣтъ 45. Рыжая, сухая, чопорная англичанка. Одѣта безъ вкуса.

Николай Алексѣевичъ Осиповъ, кандидатъ университета, лѣтъ 27. Открытое, умное лицо, выразительные глаза. Одѣтъ нѣсколько небрежно, но чисто.

Сергѣй Петровичъ Хлопонинъ, сынъ желѣзнодорожника, 22 лѣтъ. Смазливая физіономія, нелишенная добродушія. Разговоръ, движенія, одежда — богатаго купчика, матушкина сынка.

Саша, дѣвушка, лѣтъ 20, — горничная у Градищевыхъ.

Василій, ливрейный слуга у нихъ-же.

Дѣйствіе происходитъ въ Петербургѣ, въ квартирѣ Градищевыхъ.

(Сцена представляете роскошный будуаръ Градищевой. Прямо входная дверь, направо — въ уборную. Въ одномъ углу каминъ, въ другомъ — клѣтка съ попугаемъ. Налѣво два окна, а между ними дамскій письменный столъ. Около входной двери козетка. Ближе къ авансценѣ, справа': диванъ, кресла, табуреты; слѣва — трюмо. Стѣны и мебель обиты штофомъ; двери и окна драпированы, полъ покрытъ ковромъ.. Экзотическія растенія и цвѣты въ вазахъ, нѣсколько картинъ въ золоченыхъ рамахъ, карсели, канделябры, мраморные бюсты, бронзовыя статуетки и множество дорогихъ бездѣлушекъ. Время за полдень.)

ЯВЛЕНІЕ I.

Градищева, Жоржъ и потомъ Саша.

(При поднятіи занавѣса Градищева въ домашнемъ дорогомъ неглиже сидитъ около письменнаго стола и разсматриваетъ картинку моднаго журнала. Жоржъ лежитъ на диванѣ съ сигарой въ зубахъ и съ закрытыми глазами.)

Градищева. А вѣдь это платье прелестно… Пунцовыя розы съ коричневой зеленью — magnifique! Ко мнѣ оно пойдетъ, а?.. Какъ ты думаешь, Жоржъ?

Жоржъ. По правдѣ, объ этомъ я никакъ не думаю. (Быстро встаетъ, кидаетъ сигару и садится.). А вотъ изъ ума нейдетъ, откуда-бы добыть парочку радужныхъ… Сегодня у насъ большой пикникъ у Дорота: празднуемъ день рожденія Альфонсины; а у меня въ портфелѣ… (Вынимаетъ бумажникъ и выбираетъ изъ него разныя бумаги.) Счетъ отъ Бореля на 130 руб. (Кладетъ на столъ.) Въ этомъ мѣсяцѣ надо хоть половину уплатить… Далѣе: билетъ на ложу къ Бергу. (Тоже кладетъ.) Счетъ отъ Тедеско на 180 руб… Ну, этотъ подождетъ, когда я буду единственнымъ обладателемъ богатствъ моего родителя, ха, ха, ха! (Рветъ на мелкіе куски.) А то можетъ и совсѣмъ забыть, совершенно, ха, ха, ха! (Вынимаетъ пачку писемъ.) Цѣлая серія сердечныхъ посланій отъ моей Barbe. (Бросаетъ на столъ и, не замѣчая, роняетъ одно изъ нихъ на полъ.) Далѣе… капиталы посмотримъ. (Пересчитываетъ асигнаціи.) Пять, восемь, одинадцать, двѣнадцать, тринадцать, четырнадцать и… c’est tout. (Трясетъ бумажникъ въ воздухѣ и свиститъ.) Фьють!

Градищева. Mais c’est impossible! Куда ты столько денегъ тратишь? Перваго числа ты получилъ свои 300 руб., а сегодня…

Жоржъ (перебивая). Девятое число — и у твоего единственнаго сына остается въ портфелѣ… hélas! только 14 рублей. C’est triste!.. Но что дѣлать, chère maman, такъ сложилась моя жизнь! (Прячетъ деньги и бумаги въ портфель.)

Градищева. Хороша жизнь, нечего сказать. Поглядись въ зеркало, на кого ты сталъ похожъ? Глаза мутные, воспаленные, лицо опухлое, румянца почти нѣтъ. Кто скажетъ, что ты еще учишься; всякій подумаетъ, что ты давно служишь…

Жоржъ (перебивая). Въ томъ-то и бѣда, что только подумаетъ. Эхъ, если-бы я дѣйствительно служилъ и на моей визитной карточкѣ красовалась надпись въ родѣ: conseiller de la cour, тогда не приходилось-бы вымаливать у тебя какую-нибудь сотняжку рублей. И что у насъ, право, за дикіе нравы! Ну чѣмъ я отличаюсь, напримѣръ, отъ какого-нибудь гвардейскаго корнета, который, очертя голову, раздаетъ направо и налѣво всевозможныя долговыя обязательства? А я куда ни обернусь — вездѣ отказъ, потому что я безчиновный и слушаю лекціи въ университетѣ… гмъ… c’est drôle!

Градищева. Не прикажешь-ли всякому школьнику, всякому недорослю давать деньги подъ векселя? Желала-бы я видѣть того глупца, который дастъ тебѣ взаймы, когда у тебя нѣтъ никакой собственности, не исключая даже вотъ этой визитки…

Жоржъ (прерывая). Pardon! Во-первыхъ, я — не всякій, а Жоржъ Градищевъ; во-вторыхъ, я — не школьникъ, а вольнослушатель университета; въ-третьихъ, ты ничего не понимаешь въ дѣлѣ современнаго кредита… Да-съ! Тебѣ вѣрятъ-же во всѣхъ магазинахъ на тысячи, а почему? Потому что знаютъ, что ты жена концесіонера Градищева… Такъ замѣть — жена, только жена. Я-же его единственный сынъ, на мнѣ покоятся всѣ его надежды и мечты. Кто, по отшествіи его ad patres, можетъ воплотить, такъ-сказать, въ себѣ его индивидуальное я? — Одинъ Жоржъ Градищевъ. Кто послѣ него явится представителемъ въ сей земной юдоли древняго и славнаго рода русскихъ бояръ Градищевыхъ? — Опять я одинъ, только я… Ха, ха, ха! Хорошо сказано. Вотъ гдѣ скрывается моя собственность и мой кредитъ… Такъ-то, chère maman! (Цѣлуетъ у ней руку.)

Градищева (отстраняя его). Уйди ты отъ меня, ради Бога! Съ каждымъ днемъ ты становишься все циничнѣе и циничнѣе; я теряю, наконецъ, въ тебя всякую вѣру. (Дергаетъ сонетку у боковыхъ дверей и садится къ письменному столу.)

Жоржъ. Вѣру, но не любовь, да?.. Ну, мама, мамурочка (подходитъ къ ней и ласкается), пойми, что крайность, необходимость. Неужели ты думаешь, что мнѣ не тяжело вымаливать? повѣрь, что если-бъ не нужда… Ну, прелесть моя, дай мнѣ двѣ радужныхъ.

Градищева. Ah, laissez moi!

Саша (выходя изъ боковыхъ дверей). Что прикажете, сударыня?

(Жоржъ отходитъ къ клѣткѣ и насвистываетъ шансонетку.)

Градищева. Приготовь мнѣ визитное платье.

Саша. Какое прикажете? (Не спускаетъ глазъ съ Жоржа.)

Градищева. То, репсовое, сине-лиловое. (Саша хочетъ уйдти.) Погоди. (Встаетъ, подходить къ трюмо и смотрится въ него.) Нѣтъ, вотъ что! (Въ сторону.) Это ко мнѣ сегодня не пойдетъ. Какое-бы надѣть? (Молча соображаетъ передъ трюмо. Саша, замѣтивъ валяющуюся на полу записку, быстро поднимаетъ ее съ ковра и прячетъ въ карманъ.) Лучше приготовь синевато-зеленый нарядъ… Знаешь, тотъ… изъ брошюрованной шелковой матеріи… съ мелкими розами.

Саша. Слушаю-съ, знаю. (Идетъ.)

Градищева (про себя). Да, да!.. это будетъ лучше. (Отходить отъ трюмо и садится направо.)

Саша (возвращаясь). А шляпку какую прикажете? (Смотритъ на Жоржа, который отворачивается.)

Градищева. А ты ужь и забыла, какая у меня шляпка къ этому наряду? (Саша молчитъ.) Розовую шелковую, съ бѣлыми цвѣтами и синевато-зелеными лентами… Забыла?

Саша. Виновата, упомнила. Сейчасъ приготовлю. (На ходу, посмотрѣвъ на Жоржа, въ сторону.) Ишь вѣдь, отворачивается и смотрѣть не хочетъ, словно не его дѣло! (Уходитъ.)

Жоржъ (подходя къ матери). Что-жь, мама, какъ моя просьба? Ну, счастье мое, мамурочка, дай; вѣдь у тебя есть деньги, я знаю.

Градищева. Нѣтъ у меня теперь денегъ; да если-бъ и были, все-таки-бы не дала на этотъ безумный пикникъ.

Жоржъ. Вотъ видишь, съ тобой нельзя быть откровеннымъ. (Садится у ногъ ея на скамеечку.) Солги я, попроси на что-нибудь другое, — знаю, что отказа-бы не было… Съ тобой лгать я не могу, вотъ и бѣда моя. (Цѣлуетъ руку.) Ну, красота, ну, радость, дай!

Градищева. Оставь свои поддѣльныя ласки, это ни къ чему не поведетъ, денегъ я не дамъ.

Жоржъ. Ты серьезно говоришь?

Градищева. Серьезно; отойди!

Жоржъ. Такъ не дашь?

Градищева. Не дамъ ни копейки.

Жоржъ. Это твое послѣднее слово?

Градищева. Ну да, послѣднее… отвяжись… не дамъ!

Жоржъ (вставая). Вотъ какъ?!.. Ну, хорошо… Денегъ я достану, только послѣ не раскаявайся… берегись!

Градищева (вспыхнувъ). Это что за тонъ? Ты забылся… Съ кѣмъ ты говоришь такъ, кому угрожаешь?.. Опомнись!..

Жоржъ. Я очень хорошо все помню и сознаю, съ кѣмъ говорю. Ты не хочешь исполнить добровольно моей просьбы, я найду средство заставить тебя дать деньги… Пожалуйста, безъ строгихъ минъ и взглядовъ… Я не изъ робкихъ. Морочьте другихъ своей pruderie, а только не меня… Pas si bête!

Градищева. О, misérable! И это мнѣ говоритъ родной сынъ.

Жоржъ. То-то — misérable!.. Запѣли!.. видно, совѣсть-то не чиста… Для общества, для свѣта вы олицетворенная нравственность, примѣрныя матери, жены, добродѣтельныя женщины, патронесы бѣдныхъ и несчастныхъ; а все-таки втихомолку, подъ сурдинкой, не прочь въ наемной каретѣ отправиться въ маскарадъ, а оттуда…

Градищева (вскакивая и перебивая). Ни слова больше! Sortez!.. Вонъ, сію минуту вонъ! И не смѣй мнѣ показываться на глаза.

Жоржъ. Ха, ха, ха! Какъ это трагически: sortez!.. Совсѣмъ Ристори… Удаляюсь, не безпокойтесь. (Идетъ и останавливается.)

Саша (входя). Пожалуйте, готово-съ!

Градищева (овладѣвъ собой и садясь). Хорошо; жди меня въ уборной. (Горничная уходитъ.)

Жоржъ. Совѣтую не забывать, что хотя у Дюссо кормятъ и не дурно, кабинеты его довольно комфортабельны, но въ дверяхъ есть замочныя отверстія, которыя выдаютъ интимную бесѣду tête-à-tête! Ха, ха, ха! j’ai bien l’honneur… (Комично раскланивается, направляется къ среднимъ дверямъ и встрѣчается съ отцомъ.)

ЯВЛЕНІЕ II.

Тѣ-же и Градищевъ (входитъ).

Градищевъ (съ бумагами въ рукахъ, къ сыну). Ты здѣсь какимъ образомъ, отчего не на лекціяхъ?

Жоржъ. Сегодня праздникъ.

Градищевъ. Какой праздникъ?

Жоржъ. Студенческій или, лучше сказать, медико-хирургическій — разведеніе честныхъ мостовъ, ха, ха, ха! Нѣтъ, серьезно, папа, ты знаешь, что я ѣзжу всегда черезъ Дворцовый; сегодня подъѣзжаю — увы! разведенъ; чрезъ Николаевскій далеко — все равно не попалъ-бы на первую лекцію, ну и рѣшилъ вернуться домой, напиться кофе и побесѣдовать съ мамой. (Смотритъ на часы.) Теперь какъ-разъ попаду на послѣднюю лекцію — гражданское право… Однако прощай, папа, боюсь опоздать. (Цѣлуетъ отца въ щеку.)

Градищевъ. Мнѣ сдается, что ты все врешь… Ну, да поѣзжай, поѣзжай.

Жоржъ. Ma parole, chèr papa. (Подходя къ матери и цѣлуя руку.) Еще разъ: au revoir, chèr maman! (Тихо.) О замочной скважинѣ совѣтую подумать. (Быстро уходитъ.)

Градищевъ (подойдя къ женѣ). Bonjour! (Протягиваетъ руку, та пожимаетъ.) А возлюбленный сынокъ, кажется, по-прежнему шалопайствуеть? (Молчаніе.) Видно, и съ университетомъ такъ-же кончится, какъ со школой правовѣденія, — выгонятъ. (Молчаніе.) Что ты, какъ-будто не въ духѣ, здорова-ли?

Градищева. Мигрень, голова болитъ.

Градищевъ. Я пришелъ къ тебѣ съ серьезнымъ дѣломъ, Миля. Надо намъ сократить расходы, ты безумно бросаешь деньги. Помилуй, сейчасъ мнѣ прислали счета изъ англійскаго магазина слишкомъ на 9 т. Въ немъ сколько-нибудь капитальная вещь — одинъ браслетъ въ 2 т., остальное все — тряпки и тряпки. И этотъ расходъ сдѣланъ въ полтора мѣсяца. (Подаетъ счета.) Просмотри пожалуйста счета.

Градищева (взявъ и небрежно взглянувъ, возвращаетъ). Счетъ вѣренъ.

Градищевъ. Вотъ видишь!.. Потомъ расходъ по дому ужасный. Въ прошломъ мѣсяцѣ столъ, погребъ, выѣздъ и освѣщеніе стоили болѣе 13 т. Наконецъ, траты на образованіе Helène… Разочти: миссъ Уайта въ мѣсяцъ — полтораста, професору музыки — тоже полтораста, этому пѣвцу-итальянцу — двѣсти, художнику за рисованіе — сто и учителю словесности — семьдесятъ пять… а разные учебники, руководства, пособія, — вѣдь это выйдетъ чуть не тысяча рублей въ мѣсяцъ. (Молчаніе.) Что-же ты молчишь, Миля? вѣдь я тебѣ говорю.

Градищева. Къ чему ты обо всемъ этомъ мнѣ говоришь?

Градищевъ. Какъ къ чему?.. Странный вопросъ! Къ тому, что необходимо сократить расходы!.. Тутъ нужно не мое, а ротшильдовское состояніе!

Градищева. Совершенно согласна. Но кто-же во всемъ этомъ виноватъ? Ты захотѣлъ послѣ полученія концесіи поставить домъ на такую ногу; завелъ какихъ-то мажоръ-д’омовъ, шенковъ, шталмейстеровъ, которые кругомъ насъ обираютъ. Относительно образованія Helène — опять твоя воля… Къ чему ей эти les beaux arts? Что она, готовится въ пѣвицы оперныя, въ актрисы, въ художницы? Не понимаю! Ты настоятельно требуешь, чтобъ Helène выѣзжала на всевозможные вечера, рауты, балы… Понятно, что при этомъ наши расходы на туалеты страшно увеличились… Наконецъ, въ моей головѣ эта свѣтская жизнь никакъ не вяжется съ науками и уроками. C’est une extravagance! Опять повторяю, что деньги на ея образованіе бросаются на вѣтеръ. Конечно, миссъ Уайтъ ей необходима, какъ компаньонка, ну, да, пожалуй, учитель словесности, остальное-же все лишнее… Всѣмъ можно отказать.

Градищевъ. Если отказывать всѣмъ, въ такомъ случаѣ зачѣмъ оставлять миссъ Уайтъ и учителя словесности?

Градищева. Не хочешь-ли ты, чтобъ я приняла на себя обязанности Уайтъ? Впрочемъ, что-жь, я готова: я такъ люблю мою Helène, что готова посвятить ей все свое время… Изъ меня выйдетъ отличная dame de compagnie… Только послѣ прошу не пенять, если это отниметъ у меня возможность поддерживать всѣ нужныя для твоихъ дѣлъ знакомства… Хочешь, а?

Градищевъ. Миля, напрасно ты сердишься. Въ упроченіи моихъ связей, отношеній и, вообще, всего моего общественнаго положенія, я всегда въ тебѣ нахожу такую помощницу, что мнѣ и въ голову не могла придти подобная мысль… Повѣрь!

Градищева. Стало быть, не зачѣмъ объ этомъ и разговоръ поднимать… Учитель-же словесности Helène нуженъ, потому-что она совершенно незнакома ни съ русскимъ языкомъ, ни съ литературой. Что-же касается реформы нашей домашней жизни, то до лѣта надо оставить все какъ есть, а осенью, по возвращеніи изъ-за границы, я возьму на себя бразды правленія и, увѣрена, сокращу бюджетъ расходовъ на половину, нисколько не стѣсняя, себя. Ну, ты теперь свое préface кончилъ, говори, какое у тебя дѣло ко мнѣ, для чего я тебѣ понадобилась? Мнѣ надо переодѣться и сдѣлать два-три дѣловыхъ визита: сегодня засѣданіе въ комитетѣ о неимущихъ, мнѣ пора.

Градищевъ. Почему ты думаешь, что все, что я тебѣ до сихъ поръ говорилъ, было не больше, какъ предисловіе?

Градищева. Аh! mon Dieu! Онъ еще спрашиваетъ! Надѣюсь, что въ 24 года замужества я немножко узнала тебя. Какъ только тебѣ нужно въ чемъ-нибудь мое содѣйствіе, ты тотчасъ-же пускаешь въ ходъ свое préface съ всевозможными жалобами на мое мотовство, огромные расходы, на неизбѣжное разореніе и такъ далѣе. (Улыбаясь.) Выдумай что-нибудь поновѣе, этотъ пріемъ устарѣлъ.

Градищевъ. Нѣтъ, Миля, шутки въ сторону… Положеніе мое теперь самое критическое… Въ этомъ мѣсяцѣ должно рѣшиться все наше будущее: или я выйду съ побѣдой и миліонами, или… (Смотритъ на боковую дверь.) У тебя никого постороннихъ нѣтъ?

Градищева. Одна Саша.

Градищевъ. И прекрасно. Тебѣ извѣстно, что въ концѣ этого мѣсяца назначенъ окончательный осмотръ и пріемъ нашей гнилоболотной желѣзной дороги. Дѣло обставлено отлично. Все идетъ какъ по маслу. Одно меня смущаетъ — на будущей недѣлѣ срокъ уплаты Хлопонину по векселямъ 800 т.; теперь у меня въ наличности не наберется и сотни. Зная наши дружескія отношенія, я до вчерашняго дня нисколько не тревожился этимъ срокомъ, потому-что Хлопонинъ обѣщалъ переписать векселя, если мнѣ понадобится отсрочка. Писалъ я къ нему въ Москву нѣсколько писемъ и только вчера утромъ получилъ отвѣтъ, которымъ онъ меня увѣдомляетъ, что отстрочить готовъ — на особыхъ условіяхъ. Эти условія онъ можетъ сообщить мнѣ только лично, для чего вслѣдъ за своимъ письмомъ и выѣзжаетъ въ Петербургъ вмѣстѣ съ женой и сыномъ. Что это за особенныя условія? Тутъ что-то неладно… Побаиваюсь, чтобъ этотъ бородачъ не напакостилъ мнѣ, хоть мы съ нимъ и друзья… Ужъ не думаетъ-ли онъ отказать въ отсрочкѣ, потребовать денегъ, чтобы получить львиную долю въ новой концесіи, которая обѣщана мнѣ послѣ успѣшнаго пріема гнило-болотной дороги, а то, пожалуй, и всю цѣликомъ забрать въ свои лапы?

Градищева. Петръ Авдѣичъ неспособенъ на такую низость!

Градищевъ. Эти барышники, выскочки-капиталисты на все способны. Я у него теперь совсѣмъ въ рукахъ: стоить ему протестовать и представить ко взысканію векселя, такъ мнѣ не только улыбнется новая концесія, но я пропаду съ сдачей гнило-болотной дороги.

Градищева. Что-жь ты хочешь дѣлать?

Градищевъ. Я хочу попросить тебя, Миля, сдѣлать визитъ Хлопониной. Они должны уже пріѣхать сюда. Поѣзжай къ ней часа въ четыре; эта дура будетъ въ восторгѣ отъ этой чести…

Градищева (перебивая его). Я поѣду въ ней? Jamais dans ma vie! Ты съума, кажется, сошелъ… Я была однажды у этой мѣщанки, и она не сочла своимъ долгомъ отдать мнѣ визитъ… Нѣтъ, ужь будетъ унижаться, merci bien!

Градищевъ. Да помилуй, Миля, какое-же тутъ униженіе… Развѣ можно сердиться на деревенскую, необразованную бабу, что она не отдала тебѣ визита?.. Развѣ она понимаетъ свѣтскія приличія?..

Градищева (перебивая). Ни за что на свѣтѣ!

Градищевъ. Если-бъ это была женщина нашего общества, нашей среды — я понимаю, тогда можно-бы было возмущаться, а это богатая мужичка, не больше… Я и знакомой-то нашей ее не считаю. Ради Бога, Миля, окажи эту услугу… Отъ нея ты можешь вывѣдать всѣ замыслы Хлопонина… Дѣло вѣдь вотъ (проводитъ рукой по горлу), до зарѣзу.

Градищева. У нея я могу встрѣтить кого-нибудь, что тогда? (Встаетъ и ходитъ, какъ-бы въ раздумьи.) Non, c’est impossible!

Градищевъ. Ручаюсь, что никого не встрѣтишь: они занимаютъ отдѣленіе въ гостинницѣ, къ нимъ особый подъѣздъ… Никто не будетъ знать о твоемъ визитѣ… Ты хорошо понимаешь, что только крайность заставляетъ меня просить отъ тебя этой услуги… Обстоятельства такъ сложились, что все наше будущее теперь въ рукахъ этого торгаша.

Градищева (ходя). Нѣтъ, нѣтъ!.. Невозможно!

Градищевъ. Неужели-же для счастья дѣтей нашихъ, для ихъ благосостоянія ты откажешь мнѣ… Вѣдь если Хлопонинъ представить векселя — мы разорены, мы нищіе… Если не ради меня и себя, то для дѣтей нашихъ исполни просьбу!

Градищева (садясь). Дѣлать, видно, нечего… Для счастья Helène приходится перенести новое униженіе. (Твердо и холодно.) Хорошо, я поѣду.

Градищевъ. Какъ я тебѣ благодаренъ, Миля, какъ… (Хочетъ обнять ее и поцѣловать.)

Градищева (уклоняясь). Это совершенно лишнее… Услуга за услугу: ты мнѣ долженъ для одного молодого, дѣльнаго и образованнаго человѣка доставить хорошее мѣсто при желѣзной дорогѣ, съ жалованьемъ въ три-четыре тысячи рублей; только непремѣнно здѣсь, въ Петербургѣ… Я тебѣ его на-дняхъ представлю.

Градищевъ. Съ удовольствіемъ. Какъ только откроется движеніе по нашей гнило-болотной дорогѣ, правленіе переведется въ Петербургъ и я сдѣлаю его дѣлопроизводителемъ.

Градищева. Слѣдовательно, я могу его обнадежить?

Градищевъ. Смѣло можешь… Какъ только пріѣдутъ Хлопонины, такъ меня немедленно извѣстятъ изъ отеля; ты въ два или три часа и поѣзжай съ визитомъ… Поласкай, приголубь эту дуру и вывѣдай планы ея муженька.

Градищева. Ранѣе 4 часовъ я не могу къ ней поѣхать, потому-что у меня сегодня въ пріютѣ засѣданіе комитета.

Градищевъ. Ну, все равно, въ 4… Главное дѣло — побольше лести и ласки: эти мѣщане во дворянствѣ очень цѣнятъ вниманіе и ловятся на эту удочку. Сережа Хлопонинъ, вѣроятно, по пріѣздѣ явится къ намъ, будь съ нимъ полюбезнѣе и предупреди Жоржа и Helène, чтобъ они не очень издѣвались надъ этимъ лоботрясомъ. Нѣжные родители не надышутся на него, а пока я въ лапахъ у этого кулака, вооружать его не слѣдуетъ. Хлопонинъ теперь для меня важнѣе всей комисіи… Лишь-бы удалось переписать векселя, тогда… (Троекратный стукъ въ входную дверь.) Кто это?

Градищева (громко). Войдите!

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ-же и слуга.

Слуга (входя). Г. Хлопонинъ; прикажете принять?

Градищевъ. А-а, легокъ на поминѣ! Просить, просить. (Слуга хочетъ идти.) Погоди, который Хлопонинъ: отецъ или сынъ?

Слуга. Сергѣй Петровичъ.

Градищевъ. Меня спрашивалъ?

Слуга. Никакъ нѣтъ-съ. Приказали доложить Людмилѣ Николаевнѣ.

Градищевъ. Прими его, Миля. (Слугѣ.) А меня дома нѣтъ, слышишь?

Слуга. Слушаю-съ.

Градищева. Просите Сергѣя Петровича сюда, да скажите Еленѣ Григорьевнѣ и миссъ Уайтъ, чтобъ онѣ пришли ко мнѣ. Велите заложить скорѣе мою маленькую карету; чтобъ выѣздной былъ готовъ. Ступайте.

Слуга. Слушаю-съ. (Уходитъ.)

Градищевъ. Я заѣду сначала въ биржевому нотаріусу, а оттуда къ Хлопонинымъ, предупрежу, что ты въ 4 часа пріѣдешь къ нимъ. Не забудь-же сказать Жоржу и Helène, а главное — по привѣтливѣе съ этой бабой.

Градищева. Однако, довольно наставленій…

Градищевъ (перебивая). Ну, ну, не сердись, я молчу… Пройду чрезъ твою уборную, чтобъ не встрѣтиться съ Сережей. Au revoir!.. Обѣдаю дома. (Уходитъ въ боковую дверь.)

Градищева (одна, встаетъ и смотритъ въ трюмо). Какъ меня возмутилъ этотъ Жоржъ… Онъ способенъ Богъ знаетъ что предположить… И какъ я неосторожно сдѣлала, поѣхавши ужинать изъ маскарада… Сынокъ способенъ насплетничать мужу, выйдетъ сцена… Надо принять мѣры… Я сегодня какъ-будто блѣдна? Положить немножко румянъ?.. Нѣтъ, блѣдность придаетъ интересъ. (Поправляетъ волосы и садится на диванъ.) Теперь я заручилась мѣстомъ для Осипова, можно круче повернуть дѣло.

ЯВЛЕНІЕ IV.

Сережа, Градищева и потомъ слуга.

Сережа (входя съ большимъ букетомъ въ рукахъ, цѣлуетъ руку). Мое почтеніе, Людмила Николаевна. Сейчасъ только пріѣхалъ изъ Москвы и первымъ долгомъ счелъ прямо къ вамъ. Позвольте вамъ презентовать изъ нашихъ собственныхъ анжерей. Всю дорогу я и «маннька» на рукахъ везли, до самаго Петербурга вплоть-съ! (Подаетъ, букетъ.)

Градищева. Здравствуйте, милѣйшій Сергѣй Петровичъ; благодарю за память и вниманіе. Какіе прелестные [цвѣты! Прошу васъ — садитесь. Ну, какъ здоровье вашихъ папа и мама, они пріѣхали съ вами?

Сережа. Какъ-же-съ! Покорно васъ благодарю… Приказали кланяться и засвидѣтельствовать вамъ свое почтеніе. Папенька въ своемъ здоровья, а «маннька» распростудились, флюсъ получили, вотъ какъ щеку разнесло. (Садится.) Впрочемъ, это ничего-съ, за ночь все пройдетъ, утромъ опадетъ и мѣста не найдешь, гдѣ опухоль была. Онѣ у насъ очень зябки, какъ выйдутъ на вольный воздухъ, при своей полной комплекціи, сейчасъ либо насморкъ, либо флюсъ. А Григорій Иванычъ и Елена Григорьевна какъ въ своемъ здоровьѣ?

Градищева. Благодарю васъ — здоровы; мужъ уѣхалъ по дѣламъ, а Helène сейчасъ придетъ сюда, у нея урокъ музыки.

Сережа. Восхитительно, какъ онѣ играютъ, заслушаться можно… А Егора Григорьича тоже, вѣрно, дома нѣтъ? Съ желѣзной дороги мы ѣхали, такъ на Невскомъ они насъ обогнали, — кажется, что они… Вихремъ, просто, на рысакѣ прокатили; лошадь и запряжку я сразу узналъ: Яшка-Грибокъ отъ Аничкина; жеребецъ караковый, немного на заднія ноги сѣлъ, впрочемъ, бѣгъ еще настоящій, сбоевъ, мало даетъ и не рветъ-съ. Изъ кареты въ спину сѣдока-то трудно было признать, а по осанкѣ, кажется, Егоръ Григорьевичъ, потому…

Градищева (перебивая). Не хотите-ли кофе?

Сережа. Не откажусь, съ удовольствіемъ.

Градищева (прижимая около дивана пуговку электрическаго звонка). Я не могу налюбоваться, что за роскошныя розы и такъ рано разцвѣли. У васъ, должно быть, отличный садовникъ?

Сережа. Садовникъ великолѣпный-съ. Фоминъ какъ его сманивалъ къ себѣ, только я этого не допустилъ. Скрытно отъ папеньки сдѣлалъ ему прибавку 240 на годъ, нѣмецъ и остался. Нашъ Карла Карлычъ насчетъ ранней выгонки розъ первый искусникъ по всей Москвѣ, да врядъ-ли и здѣсь такой найдется. У Фомина въ анжереяхъ теперь еще одни путоны, а у насъ вездѣ цвѣты, по всѣмъ вѣткамъ, сквозь.

Слуга (постучавъ, входитъ). Что приказать изволите?

Градищева. Поставьте этотъ букетъ вонъ въ ту вазу (указываетъ), да принесите намъ кофе поскорѣй!

Слуга. Слушаю-съ. (Поставивъ букетъ, уходитъ.)

Градищева. Ну, скажите лучше, какъ вы веселились эту зиму въ Москвѣ? Каковъ у васъ театръ, опера, оживлены-ли маскарады?

Сережа. Отъ скуки выѣзжалъ почти каждый вечеръ куда-нибудь, только безъ всякаго особеннаго удовольствія. Въ маломъ театрѣ послѣ Прова Михайловича Садовскаго пустынно какъ-то стало, особенныхъ актеровъ нѣтъ. Конечно, и Сергѣй Васильичъ Шумскій роль свою всегда твердо знаютъ, но они больше серьезное играютъ, а чтобъ такой смѣхъ пустить, развеселить публику — они не могутъ, какъ, бывало, покойничекъ. Итальянская опера хуже здѣшней не въ примѣръ… а въ маскарады такъ я и совсѣмъ пересталъ ѣздить.

Градищева. Это почему?

Сережа. Надоѣло все, опротивѣло… Каждый разъ одно и то-же: публика ходитъ изъ залы въ залу, словно что обронила или чего ищетъ, право. Время провести деликатно рѣшительно несъ кѣмъ. Если взять маску, у ней одинъ предлогъ: какъ-бы на чужой счетъ поужинать съ шампанскимъ или зелененькую выклянчить на карету. Завелась у насъ Стрѣльна, на подобіе вашего Дорота; пожалуй, тамъ и великолѣпнѣе, только пьянство и безобразіе такое, что въ своемъ видѣ и съ приличной компаніей не всегда туда поѣдешь.

Градищева. Ну, а ваши цыганки, вы вѣдь поклонникъ ихъ пѣнія?

Сережа. Я теперь все это оставилъ и всѣмъ этимъ пренебрегъ; даже къ нимъ въ Грузины въ цѣлую зиму ни разу не заглянулъ.

Градищева. Что это съ вами сдѣлалось? А прошлаго года вы только и бредили какой-то цыганкой, еще называли ее испанкой. Каково она поживаетъ?

Сережа. Я все это малодушіе изъ ума выбросилъ.

Градищева. Какая вдругъ перемѣна! Почему это, разскажите?

Сережа. Разсказывать тутъ много нечего, Людмила Николаевна. Все это была одна набалованность: во-первыхъ, эти цыганы, иродово племя, цѣнятъ они не человѣка, а деньги; во-вторыхъ, какое у нихъ общественное провожденіе своего времени? Сейчасъ засядутъ въ кругъ, заведутъ «Ивушку» или «Кубокъ», защелкаютъ пробки, пойдетъ пьянство и прочее безобразіе. Загогойкаютъ «Настасью», выйдетъ одна въ кругъ, задергаетъ плечами, вздрагиваетъ, руки врозь разведетъ, глаза вылупитъ, словно съ ней судороги или обморокъ… вотъ и все. Нѣтъ ни на какого, ни мины, ни граціозности въ лицѣ и манерѣ, — однимъ словомъ, никакой тонкости во всей натурѣ… Ну, потомъ, конечно, плати деньги — сѣренькую, а иногда и всѣ сто отдашь. Не денегъ жаль, Богъ съ ними, не занимать стать, а только все это противно!.. Съ тѣхъ поръ, какъ я имѣю въ мысляхъ одинъ планъ, я всѣ глупости и увлекательности бросилъ; отъ цыганъ далеко себя держу и ко всему прочему сдѣлался хладнокровенъ.

Градищева. А интересно-бы узнать, какой это планъ!

Сережа. Это мой собственный секретъ, который я храню въ глубинѣ моего сердца и покуда объявить его не могу.

(Входить слуга съ серебрянымъ подносомъ, кофейникомъ, сахарницей, сухарницей и двумя чашками. Ставитъ все на преддиванный столъ.)

Градищева. Вы говорили Еленѣ Григорьевнѣ и миссъ Уайтъ что я ихъ прошу сюда? (Наливаетъ кофе.)

Слуга. Докладывалъ. Онѣ какъ кончатъ урокъ, (такъ пожалуютъ сюда.

Градищева. Кто у ней занимается, професоръ музыки?

Слуга. Никакъ нѣтъ-съ; г. Осиповъ.

Градищева. А-а! Такъ просите и его сюда. Можете идти. (Слуга уходитъ.) Берите вашу чашку, кладите шляпу и садитесь сюда, поближе къ столу. (Подвигаетъ ему чашку.)

Сережа. Ахъ, что вы безпокоитесь! (Беретъ въ одну руку чашку, въ другой держитъ шляпу, которую относитъ въ уголъ, гдѣ стоитъ клѣтка съ попугаемъ. Положивъ шляпу на стулъ, ласкаетъ попугая.) А, попочка, здравствуй попочка… Попочка кушать хочетъ? (Рѣзко вскрикиваетъ и роняетъ на полъ чашку.) Ой, батюшки, ой!.. Въ кровь, до самой кости прохватилъ, ой, ой!

Градищева (вскакивая, съ испугомъ). Что такое?.. Что съ вами?..

Сережа. Попка куснулъ… Извините, вотъ чашку разбилъ… а палецъ ничего, пройдетъ… Какой онъ злюка!.. Простите, нечаянно!.. (Хочетъ поднять осколки.)

Градищева. Бросьте это, бросьте, сейчасъ человѣкъ приберетъ все. (Пожимаетъ звонокъ.) Не нужно-ли арники, льду, англійскаго пластыря? Подите сюда, что съ вашимъ пальцемъ, покажите?.. Больно укусилъ?

Сережа. Куснулъ пор-рядочно… Да не извольте безпокоиться, все пройдетъ. Ехидная злюка! Сейчасъ кровь перестанетъ. (Обертываетъ палецъ платкомъ.)

Градищева (вошедшему слугѣ). Приберите тутъ все и дайте новую чашку. (Слуга подбираетъ черепки и уходитъ.) Негодный попка, какъ онъ меня испугалъ, до сихъ поръ еще сердце бьется! (Садится.)

Сережа. Извините пожалуйста. Это я васъ своимъ крикомъ испугалъ, да, признаться, и самъ отъ внезапности сробѣлъ. (Разсматриваетъ палецъ.) А кровь-то не унимается, просачивается, а я вотъ какъ!.. (Навертываетъ весь платокъ на указательный палецъ правой руки.) А ты, братъ, хоть и птица, а себѣ на умѣ, видно тебѣ пальца въ ротъ не клади — откусишь, ха, ха, ха!

Градищева (въ сторону). Онъ нестерпимъ!.. Il est insupportable… cet mauvais sajet!

ЯВЛЕНІЕ V.

Тѣ-же, Елена, Уайтъ и потомъ Слуга.

Елена (входя, въ дверяхъ). Ахъ, Сергѣй Петровичъ, давно-ли изъ Москвы? вотъ не ждала васъ встрѣтить! Здравствуйте! (Протягиваетъ руку.)

Сережа (подавая лѣвую). Мое почтеніе, Елена Григорьевна, извините — лѣвую.

Елена. Что такое у васъ съ рукой?

Сережа. Попка укусилъ.

Елена. Это ужасно! И больно укусилъ?

Сережа. Куснулъ-таки порядочно. Да сейчасъ присохнетъ-съ, до свадьбы заживетъ, ха, ха, ха! (Идетъ къ средней двери.)

Елена. Куда это вы бѣжите?

Сережа. На одну минуточку… Я сейчасъ… (Уходитъ.)

Елена (пожавъ вслѣдъ ему плечами, цѣлуетъ руку матери). Здравствуй, мама.

Градищева. Bonjour, chère enfant.

Уайтъ (входя съ книгой и дѣлая глубокій реверансъ). Ponchor, matame!

Градищева (протягиваетъ руку). Bonjour, ma chère. (Уайтъ, пожавъ руку, отходитъ влѣво и садится на дальнее кресло, читаетъ книгу.) Helène, а гдѣ-же Осиповъ?

Елена. Онъ пишетъ какое-то письмо, чтобъ отправить по городской почтѣ; какъ кончитъ, такъ придетъ сюда. (Замѣтя цвѣты и подходя въ вазѣ.) Ахъ, какая прелесть!.. Да это розы, а я издали думала, что камеліи. (Нюхаетъ.) Какой залахъ! Мама, это тебѣ Хлопонинъ привезъ?

Градищева. Да, ma chère, онъ увѣряетъ, что это изъ ихъ московскихъ оранжерей… Удивительныя розы!

Елена. Вотъ какой! Обѣщалъ мнѣ, а привезъ тебѣ… Ну, хорошо-же… Я ему за это отплачу.

Градищева. Да, чтобъ не забыть!.. Будь съ Хлопонинымъ какъ можно внимательнѣе и любезнѣе… Побольше кокетства и оживленія…

Елена. Это что значитъ… зачѣмъ это? Объясни, мама.

Градищева. Надѣюсь, достаточно, что этого, желаетъ отецъ и я тебѣ говорю… Да пожалуйста не вздумай, по обыкновенію, съ Жоржемъ трунить надъ нимъ… Опять повторяю: будь любезна…

Елена. А я опять прошу: объясните причину этого приказанія.

Градищева. Такъ надо.

Елена. Такъ надо… Странно!

Сережа (входя съ букетомъ). Позвольте это вамъ-съ… изъ нашихъ собственныхъ анжерей. (Подаетъ Еленѣ букетъ.)

Елена. Благодарю васъ. (Беретъ букетъ и жметъ руку.) Не забыли обѣщанія?

Сережа. Помилуйте, всѣ мои мысли и желанія… (Конфузится и замѣтя Уайтъ.) Ахъ, мадемуазель, здравствуйте! (Раскланивается и протягиваетъ руку.)

Уайтъ. Good morning, Sir! Здрастить, здрастить! (Жметъ руку.)

Елена (любуясь букетомъ). Что за розы, что за розы!

Слуга (входитъ и подавая чашку). Г. Осиповъ.

Градищева. Просите. (Слуга уходитъ.)

Сережа. Это вашъ «прафесаръ»?

Елена. Да, учитель словесности.

Сережа, Они при университетѣ-съ?

Елена. Онъ кандидатъ историко-филологическаго факультета и магистрантъ.

Сережа. А-а! значить, очень ученые.

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ-же и Осиповъ.

Градищева (входящему Осипову). Наконецъ-то и вы. Вѣдь этакой церемонный, никогда безъ зову не зайдете, всегда надо посылать пословъ. (Протягиваетъ руку и жметъ.) Здравствуйте.

Осиповъ. Дѣла гибель; благодаря вашимъ рекомендаціямъ, я теперь заваленъ уроками. (Раскланивается съ Сережей.)

Градищева. А вы незнакомы? Представьтесь другъ другу: Николай Алексѣевичъ Осиповъ, Сергѣй Петровичъ Хлопонинъ.

Осиповъ (жметъ руку). Очень пріятно познакомиться.

Сережа. И мнѣ также-съ. Извините — лѣвую, попка куснулъ.

Градищева. Хотите кофе? (Наливаетъ чашку.)

Осиповъ (садясь). Благодарю васъ, не хочу; очень рѣдко пью.

Градищева. А ваша чашка, Сергѣй Петровичъ, вы вѣдь хотѣли?

Сережа (весело). Нѣтъ ужъ, теперь расхотѣлось… Благодарю покорно. А вотъ я осмѣлюсь попросить Елену Григорьевну сыграть на роялѣ… Прошлый годъ, когда я пріѣзжалъ, вы мнѣ играли варьяцію.... Восхищенье-съ! (Смотритъ на мать и дочь.)

Градищева. Я увѣрена, что Helène не откажетъ. Сергѣй Петровичъ въ восторгѣ отъ твоей игры, ma chère; сдѣлай ему удовольствіе — сыграй что-нибудь.

Елена. Отлично, пойдемте! Давайте руку. (Сережа растерялся и не знаетъ, которую подать.) Все равно, все равно… давайте лѣвую. Ахъ, какой! Ну, давайте. Я вашимъ кавалеромъ буду. (Беретъ его руку подъ свою правую и идутъ.) Негодный попка, кусаться вздумалъ… Больно, а?

Сережа. Поррядочно… Не извольте безпокоиться — подсыхаетъ. (Уходятъ.)

Градищева (показывая глазами на уходящихъ). Миссъ!

Уайтъ. Yes!.. oui, matame!.. Чичасъ, чичасъ! (Поспѣшно уходить.)

Градищева. Для васъ, какъ для моего дорогого, рѣдкаго гостя, дѣлаю исключеніе — разрѣшаю курить. Вотъ вамъ спички, пепельница, вынимайте папироску и закуривайте безъ церемоніи. (Подаетъ спички я пепельницу.) Ну, скажите, какъ идутъ ваши занятія съ Helène?

Осиповъ (закуривъ папиросу). Отлично! Она необыкновенно способная особа, память громадная и всякую мысль ловитъ, какъ говорится, на лету.

Градищева. Моя дочь вся въ меня!.. Разница только та, что у меня не было такого отличнаго професора, какъ у нея. Нѣтъ, серьезно!.. Послѣ выхода изъ пансіона, гдѣ меня выучили болтать по-французски, мнѣ пришлось самообразовываться одной, безъ руководителя, безъ всякихъ указаній. Вышедши замужъ, я дни и ночи читала, читала и читала… Русскую литературу я изучила à la lettre, всю… Не говоря о нашихъ великихъ писателяхъ, какъ Пушкинъ, Лермонтовъ, Грибоѣдовъ, Гоголь, я познакомилась со всѣми Кантемирами, Карамзиными, Гречами. Но кому я больше всѣхъ обязана своимъ развитіемъ, это Бѣлинскому… Удивительный умъ, не правда-ли? Какой тонкій анализъ, какая несокрушимая логика, и сила убѣжденій… Добролюбовъ, можетъ быть, не успѣлъ высказаться вполнѣ, но онъ меня менѣе поразилъ. Скажите, кто изъ нихъ выше, а?

Осиповъ. Да, но… Ихъ довольно трудно сравнивать… Они дѣятели разнаго времени… (Затрудняется.)

Градищева (перебивая). Да, конечно… Разное время, разныя требованія, разныя направленія… да! Ну, а какъ вы смотрите не Писарева?.

Осиповъ (неохотно и уклончиво). Гмъ, гмъ!.. Это очень сложный вопросъ, чтобъ отвѣчать на него категорически… Какъ вамъ сказать?..

Градищева (замѣтивъ неудовольствіе). Конечно, конечно!.. вопросъ очень сложенъ для категорическаго отвѣта. Ну, а вы, Николай Алексѣичъ, когда подарите насъ своимъ трудомъ, когда окончите свою дисертацію?

Осиповъ. Надо полагать, что скоро. Уроки отнимаютъ очень много времени, а бросить ихъ — значитъ остаться безъ обѣда… Да и выдти-то на диспутъ хочется во всеоружіи, а не кое-какъ.

Градищева. Еще-бы вамъ-то! Вы такъ преданы вашей наукѣ!.. Простите меня, Николай Алексѣевичъ, за мою навязчивость, но за то добро, которое вы приносите моей дорогой Helène, я расположилась къ вамъ, какъ…къ родному брату. (Протягиваетъ ему руку и пожимаетъ.)

Осиповъ. Повѣрьте, что я глубоко цѣню ваше расположеніе.