Роковое увлечение (Толстой) — ДО

РОКОВОЕ УВЛЕЧЕНІЕ.

Драма въ 4-хъ дѣйствіяхъ.

Къ представленію дозволено. С.-Петербургъ, 26 октября, 1873.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Афанасій Ѳедоровичъ Шавровъ, бывшій богатый помѣщикъ.

Агафонъ Петровичъ Лагодинъ, мелкопомѣстный помѣщикъ, сбитый съ толку эмансипаціею, трусливый и запуганный. Въ приживальщикахъ у Афанасія Ѳедоровича.

Ольга, 13 лѣтъ, дочь Шаврова — дѣвушка съ характеромъ.

Князь Беркутовъ, красивый молодой человѣкъ, личность загадочная.

Евстафій Корпенко, малороссъ, отставной кавалерійскій унтеръ-офицеръ, прикащикъ Шаврова.

Судебный слѣдователь.

Груша, горничная Ольги.

Буровъ, арестантъ.

Жардармы и полицейскіе.

Дѣйствіе происходитъ въ имѣніи Шаврова, въ Орловской губерніи.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Сцена представляетъ обширную комнату, по стѣнамъ шкафы съ книгами, по правую сторону большой письменный столь, съ папками и бумагами. По лѣвую диванъ, небольшой столъ, съ чайными принадлежностями.

СЦЕНА I.

Шавровъ и Лагодинъ. (Пьютъ чай. Шавровъ сидитъ на диванѣ и куритъ, а Лагодинъ сидитъ на стулѣ въ почтительной позѣ.)

Шавровъ.

Совѣстно какъ-то, живя въ деревнѣ, сидѣть сложа руки. Земля подъ рукой, сады, оранжереи также, запустить все это жаль, а должно признаться, что пока, на первое время, трудно хозяйничать.

Лагодинъ.

Какже-съ! помилуйте, и какъ еще трудно, почти невозможно-съ. (Привстаетъ.) А я, Афанасій Ѳедоровичъ, еще булочку возьму. Превкусный, на сливкахъ, подрумяненыя.

Шавровъ.

Кушай на здоровье! (Продолжая.) Садовника я выписалъ изъ Петербурга, большія деньги плачу, а случается такъ, что цвѣты не кому полить. Чернорабочихъ нѣтъ, какъ нѣтъ! Въ особенности въ рабочую пору.

Лагодинъ.

Вѣрно говорить изволите, Афанасій Ѳедоровичъ, истинную правду. (Привстаетъ.) А я еще булочку возьму!

Шавровъ.

Да кушай на здоровье, говорятъ тебѣ! Правду-то я говорю, а рабочихъ нѣтъ, какъ нѣтъ, и хоть садъ запускай и оранжереи закрывай.

Лагодинъ (утирая лобъ и ставя чашку на подносъ).

А что-же тутъ хорошаго, смѣю спросить. (Озираясь и понижая голосъ.) Все это ничто болѣе, какъ баловство — послѣдствіе, знаете, распущенности нравовъ.

Шавровъ (прерывая).

Со временемъ все это обойдется, «перемелется, все мука будетъ.» Выработаются другія понятія; заведутся артели и рабочихъ, и прислуги. Ну! а на первыхъ порахъ, разумѣется, трудновато.

Лагодинъ (озираясь и таинственно).

Нѣтъ! Афанасій Ѳедоровичъ, «не перемелется, „ а развѣ размелется совсѣмъ. Все это, смѣю доложить… вышла штука неловкая.

Шавровъ (съ улыбкою).

Какая эта штука?

Лагодинъ.

Да вотъ ваша… (Таинственно.) мансипація.

Шавровъ (смѣясь).

А ты зачѣмъ-же самъ просилъ?

Лагодинъ.

Что это вы, Афанасій Ѳедоровичъ, побойтесь Бога! Когда же это я просилъ?

Шавровъ (шутя).

Нѣтъ! любезный другъ, ты не отвиливай.

Лагодинъ.

Какая мнѣ была неволя, скажите на милость, просить о мапсипаціи. То-ли дѣло былое время! У меня всего было 12 душъ обоего пола, а жили это мы съ покойницей-женой, какъ у Христа за пазухой. И поили, и кормили это они насъ, и табачкомъ снабжали — а про меня вотъ распространили слухи, что будто-бы я всему причиною.

Шавровъ.

Ты что-то путаешь, любезный другъ, вѣдь ты задолго до 1861 года оставилъ уже свое гнѣздо и проживалъ у графа Бориса.

Лагодинъ.

Это я по собственному желанію-съ! Жена моя тогда скончалась, скучно стало, и простоквашки не съ кѣмъ поѣсть бывало — а я, знаете, грѣшенъ, смерть покушать сладко люблю и при томъ не въ одиночествѣ, а въ пріятной компаніи. Его сіятельству это извѣстно было; вотъ онѣ и говорятъ однажды: переѣзжай, молъ, ко мнѣ — я тебя буду гастроному учить, кулинарному, говоритъ, искусству. И книжки такія мнѣ дали, распрекрасныя такія, что, читая одно росписаніе блюдъ, слюнки потекутъ. Вотъ тогда я перебрался къ ихъ сіятельству, да 8 лѣтъ и прожилъ. Повѣрите-ли, что всѣ даже парадные обѣды, всѣ какъ есть, его сіятельство поручалъ мнѣ заказывать. Со смертью графа, вотъ вы благодѣтель, Афанасій Ѳедоровичъ (Цѣлуетъ въ плечо,) соблаговолили пріютить бездомнаго сироту, а то бы мнѣ, по милости вашей… (Вдругъ понижаетъ голосъ и озирается.) Ухъ, мансипація эта.

Шавровъ.

Да что ты, Агафонъ Петровичъ, чего боишься? Какъ только хоть намекнешь объ мансипаціи, такъ и испугаешься, точно въ воду пырнешь.

Лагодинъ.

А какже! помилуйте. — У насъ посредникъ престрогій. Чуть что противу мансипацги, такъ онъ васъ тотчасъ за рога.

Шавровъ.

Ну ужъ это ты выдумываешь, любезный другъ! Никакой на тебя власти посредникъ не имѣетъ. Жалобу на тебя отъ мужичка, это правда, онъ приметъ и разберетъ, но до того, что ты на счетъ эмансипаціи думаешь и говоришь, ему дѣла нѣтъ.

Лагодинъ.

Ужъ я не знаю-съ! а только въ душѣ убѣжденъ, что если посреднику заблагоразсудится, такъ онъ, такъ, или иначе, а въ Сибирь упрячетъ безпремѣнно. (Шавровъ смѣется.) Вамъ хорошо смѣяться, Афанасій Ѳедоровичъ, у васъ вонъ какое помѣстье, и всякій почетъ вамъ отдаютъ, а нашъ братъ, безпріютный, что такое предъ посредникомъ? Червь пресмыкающійся! болѣе ничего. (Увлекаясь.) А какъ подумаешь, право! Былъ я въ своей избѣ самъ большой! Бывало, повелѣваю своими крѣпостными, и все какъ есть исполняется безпрекословно. Нѣтъ, Афанасій Ѳедоровичъ, мансинація ваша…

Шавровъ (наклоняясь къ Лагодину.)

Берегись, посредникъ идетъ!

Лагодинъ (вздрагивая и не поворачивая головы, громко говоритъ).

Благодѣтельная реформа положила конецъ народнымъ страданіямъ и возвела Россію на степень первенствующей державы…

Шавровъ (хохочетъ).

Ахъ ты, трусъ естественный. Никакого посредника нѣтъ, а ты-то причитываешь!!

Лагодинъ (встаетъ и утираетъ себя).

Какже вамъ не совѣстно, отецъ благодѣтель, побойтесь Бога, вѣдь до смерти старика испугали, даже поджилки, затряслися, Ей-Богу!

СЦЕНА II.

Тѣже и Карпенко (прикащикъ Шаврова, въ унтеръ-офицерской формѣ).

Карпенко (останавливаясь въ дверяхъ).

Здравія желаемъ, ваше, высокородіе!

Шавровъ.

Здорово, Карпенко! Ну чѣмъ порадуешь?

Карпенко.

Никакого средства Нѣтъ, ваше высокородіе, вотъ теперича скоро сѣнокосъ бы нора начинать, клеверъ такъ и распустился, разжирѣлъ, а изъ 24-хъ вольнонаемныхъ рабочихъ всего только три на лицо.

Шавровъ.

Задатки, небойсь, пораздавалъ?

Карпенко.

Какже! безъ этого нельзя…

Шавровъ.

А пачпорты, небойсь, не отобралъ?

Карпенко.

Помилуйте, ваше высокородіе, какже это возможно! Все, какъ есть, въ порядкахъ у чинилъ.

Шавровъ.

Такъ пожалуйся посреднику.

Карпенко.

Ходилъ, посредственникъ говоритъ, что не его дѣло. Не стану я, говорить, въ чужомъ уѣздѣ разыскивать. Ступай, молъ, къ исправнику, тотъ перепишется, съ кѣмъ слѣдуетъ.

Шавровъ.

Ну и что же?

Карпенко.

Ходилъ къ исправнику, а онъ, сказываютъ, другую недѣлю, какъ на мертвомъ тѣлѣ сидитъ. Вотъ ты тутъ и управляйся, какъ знаешь. (Уходитъ, увидавъ входящую Ольгу.)

СЦЕНА III.

Тѣ же и Ольга кромѣ Корпенко.

Шавровъ (увидавъ Ольгу).

Оленька, здраствуй, другъ мой милый, мы съ тобою еще не видались сегодня.

Ольга (въ волненіи).

Посмотри-ка, отецъ, что у тебя дѣлается на селѣ.

Шавровъ.

Что такое тамъ происходить? Ужасы какіе нибудь, волки что-ли одолѣли?

Ольга.

Хуже!! Я сегодня рано утромъ пошла навѣстить дочь Ѳедосьи; вчера ей ногу вилой попортили, навозъ возили. Прихожу я въ село, а тамъ вопль и слезы. Бабы столпились и голосятъ на всю улицу.

Шавровъ.

Что же такое случилось?

Ольга (съ упрекомъ).

Спрашивай еще! самъ знаешь, я чай!

Шавровъ.

Ей, ей! и не догадываюсь.

Ольга.

Пріѣхалъ посредникъ съ становымъ и объявилъ, что будетъ скотъ продавать. Загнали это на выгонъ коровъ, лошадей, овецъ, поставили караулъ изъ понятыхъ, а бабы вокругъ ревутъ такъ, что душу раздираютъ.

Шавровъ.

Что-жъ дѣлать, другъ мой, мужички пробуютъ новые порядки, платить податей и другихъ повинностей не хотятъ. Думаютъ, авось либо такъ сойдетъ. А посредникъ обязанъ взыскивать казенныя и другія недоимки.

Ольга.

Толкуй, пожалуйста, казенныя! это по твоему требованію крестьянскій скотъ продаютъ.

Шавровъ.

Не можетъ быть! Вѣдь крестьяне не на оброкѣ, я выпустилъ ихъ на выкупъ, и притомъ ты сама знаешь, что хотя они очень и очень зажиточны, но я отказался отъ 20 %, слѣдуемыхъ съ нихъ по закону.

Ольга.

То-то и есть, выкупныя деньги взыскиваютъ; а за что положенъ выкупъ?

Шавровъ.

Какъ за что? за землю, которою они пользуются. Вѣдь земля то, кажется, моя или, лучше сказать, наша съ тобою.

Ольга (въ раздумъи).

Это еще вопросъ!

Шавровъ.

Глупенькая ты моя, возлюбленная дочка! Гдѣ это ты набралась этихъ мыслей? Основаніе нашей собственности положено еще до Петра; тогда служилымъ людямъ раздавались земли, столько-то четвертей, съ правомъ вотчиннаго владѣнія. Потомъ предки паши мало по мало прикупали земли на собственныя деньги, вотъ и образовалась богатая большая вотчина, село Отрадное.

Ольга.

А все же не мѣшало бы послать сказать посреднику, чтобъ онъ продажу скота пріостановилъ.

Шавровъ.

Не могу, милая ты моя! Пойми же ты, что семейный союзъ основанъ на правахъ собственности. Я не въ правѣ былъ бы жениться, еслибъ не былъ убѣжденъ, что могу обезпечить своему семейству безбѣдное существованіе. Отказаться отъ собственности теперь я не могу и не желаю. Собственно для себя я не боюсь лишеній, но не могу допустить мысль, чтобы ты, мое сокровище, воспитанная въ довольствѣ, не могу, говорю я, подумать, чтобы ты нуждалась въ чемъ либо.

Ольга.

Пожалуйста, обо мнѣ не хлопочи — я всегда съумѣю прокормить себя.

Шавровъ (ласково).

Вотъ какъ! Это какимъ же образомъ?

Ольга.

Ну, ужъ это мое дѣло, а вотъ пошли лучше сказать посреднику, чтобы онъ крестьянскаго скота не продавалъ.

Шавровъ.

Какая упрямая! говорятъ тебѣ, что права на это я не имѣю.

Ольга.

Хорошо же, отецъ, помни это. Ты мнѣ отказалъ, и я тебѣ“ при случаѣ не уступлю. (Цѣлуетъ отца.)

Шавровъ (шутливо).

Ахъ, какой страхъ!

СЦЕНА IV.

Въ теченіе предыдущей сцены Лагодинъ молчитъ, но выражаетъ нѣкоторое недоумѣніе и ужасъ, слушая рѣчи Ольги, при появленіи ея на сценѣ, онъ почтительно подходитъ къ ручкѣ. Въ концѣ III сценц Корпенко показывается въ дверяхъ и слышитъ слова Ольхи касательно продажи крестьянскаго скота.

Тѣже и Корпенко.

Корпенко.

Не безпокойтесь, барышня, никакой продажи не будетъ!

Шавровъ.

Это почему?

Корпенко.

А отъ того самаго, ваше высокородіе, что покупщиковъ нѣту-ти. Посредникъ сердится, ногами топаетъ, волосы на себѣ рветъ, а ничего не подѣлаешь. Даже престо смѣхъ, силою покупать не заставишь. Свои не покупаютъ, а чужихъ нѣтъ. Или, можетъ, плохо оповѣстили, а можетъ, и запугали. (Хихикаетъ.)

Ольга.

Ну, и слава Богу! Прощайте, папа! Читать пойду… (Афанасій Ѳедоровичъ цѣлуетъ дочъ)

СЦЕНА V.

Тѣже, кромѣ Ольги.

Корпенко.

На постоялый дворъ, что у въѣзда въ село, въѣхалъ сегодня утромъ баринъ, не то отставной офицеръ, не то помѣщикъ, не знаю, право. Одѣтъ по черкесскому, папаха черная на головѣ, кинжалъ на поясѣ.

Шавровъ.

Зачѣмъ же онъ пріѣхалъ?

Корпенко.

А вотъ вашему высокородію письмо просили передать. (Вынимаетъ изъ обшлага,)

Шавровъ (оглядываетъ письмо).

Да кто онъ такой?

Корпенко.

Не могу знать! спросить не у кого, прислуги не имѣется, а пріѣхали они изъ города на ямщицкой тройкѣ.

Шавровъ (распечатывая письмо).

Что ему надо? (Надѣваетъ очки, читаетъ письмо, перевертываетъ его нѣсколько разъ и говоритъ, обращаясь къ Лагодину.) Какой-то князь Беркутовъ! не слыхалъ-ли?

Лагодинъ.

Какже, слыхалъ! неоднократно слыхалъ, князь Бебутовъ — фамилія извѣстная.

Шавровъ.

Тебѣ говорятъ Беркутовъ, а не Бебутовъ.

Лагодинъ.

Ахъ! Князь Беркутовъ! нѣтъ, не знаю-съ. Должно быть, также изъ тѣхъ же странъ. Тамъ всѣ и?» папахахъ такихъ ходятъ.

Шавровъ.

Странно мнѣ все это кажется. Вотъ что онъ пишетъ: «Наслышавшись, ваше высокородіе, что у васъ есть природнаго собственнаго завода отличнѣйшія лошади рысистыхъ породъ, осмѣливаюсь покорнѣйше просить, не соблаговолите-ли уступить мнѣ оныхъ пару. Съ каковою имѣю честь оставаться вашего высокородія покорнѣйшій слуга». Подписано, князь Беркутовъ! (Въ раздумьи.) Странно! письмо совсѣмъ безграмотное, а подпись — князь Беркутовъ. (Лагодинъ, хлопая глазами и перебирая пальца ни, произноситъ «такъ-съ».) И посмотри, что за почеркъ. Точно нарисована буква къ буквѣ.

Лагодинъ (косится ни письмо.)

Чтоже-съ, почеркъ отличный, крупный такой, я и безъ очковъ различить могу. Ну и письмо, чтоже-съ, очень почтительное!

Шавровъ (улыбаясь).

Что тебѣ такъ поправилось? можетъ то, что онъ проситъ уступить оныхъ пару, съ каковою имѣетъ честь оставаться моимъ покорнѣйшимъ слугою.

Лагодинъ (конфузится).

Нѣтъ-съ! я такъ вообще говорю, что письмо почтительно и красиво написано.

Шавровъ (въ раздумьи).

Все это мнѣ очень не нравится. Богъ его знаетъ, что это за князь? откуда онъ взялся и отъ кого онъ могъ слышать о моемъ небольшомъ конномъ заводѣ. (Обращаясь къ Корпенко.) И зачѣмъ это ты не сказалъ ему, братецъ ты мой, что лошади никуда не годятся, что продажныхъ, молъ, нѣтъ.

Корпенко.

Помилуйте, ваше высокородіе, какже это я да свое добро буду хапть. Матки у насъ первѣйшій сортъ, круторебрыя, да и жеребцы загляденье. Что за грудь! что за крупъ! что за глаза! да хоть у «Красавчика», любимца барышни, да такой лошади и на лебедянской ярмаркѣ не сыскать. А ваша милость говорить изволите: зачѣмъ это я не охаилъ. Вѣдь это грѣхъ, красивую такую тварь Божію порочить. Нельзя также сказать было, что продажныхъ лошадей нѣту-ти, такъ какъ въ уѣздѣ я повѣстилъ, что у насъ молъ 8 отборныхъ лошадей предстоитъ на сбытъ въ семъ году,

Шавровъ.

Ну, нечего дѣлать! сходи на постоялый дворъ и скажи, что прошу князя; сказать, молъ, велѣли, милости просимъ.

Корпенко.

Слушаю-съ! ваше высокородіе! (Уходитъ.)

СЦЕНА VI.

Шавровъ и Лагодинъ.

Шавровъ.

А какъ ты думаешь? Вѣдь придется пригласить обѣдать этого князя.

Лагодинъ (оживляясь).

Какже-съ, непремѣнно слѣдуетъ. Гдѣ же его сіятельству откушать. Вѣдь не на постояломъ дворѣ. Тамъ кромѣ крутой гречневой каши да жидкихъ щей, я чай, ничего нѣтъ.

Шавровъ.

Ну такъ ты помоги мнѣ въ этомъ долѣ.

Лагодинъ.

Съ величайшею радостью, Афанасій Ѳедоровичъ, ужъ такъ-то поусерствую, что довольны останетесь.

Шавровъ (улыбаясь).

Какъ бишь тебя величалъ покойный графъ.

Лагодинъ (пріятно улыбаясь).

Они меня сначала господиномъ Пѣтухомъ называли; знаете, въ книжкѣ у Гоголева есть такой помѣщикъ, большой былъ охотникъ сладко покушать; а потомъ, когда я навострился по части кулинарнаго искусства, какъ его сіятельство говорить изволили, то Вательчикомъ называть стали. Ужъ это я познаю, что обозначаетъ.

Шавровъ.

Такъ займись ты этимъ дѣломъ, Вательчикъ, ты, я знаю, навострился и знаешь, что для сіятельныхъ желудковъ потребно.

Лагодинъ.

Помилуйте-съ! до тонкости то есть знаю-съ!

Шавровъ.

Вотъ меню на сегодняшній обѣдъ. Бискъ.

Лагодинъ.

Это можно-съ. Значитъ, раковый супъ; только слѣдуетъ хорошенько протерѣть, раковыхъ внутренностей не жалѣть, что бы отваръ, знаете, этакій сизый отливъ получилъ и потомъ подпустить немного каемчеку, перчику такого краснаго, побольше раковыхъ шеекъ — штукъ пять, шесть кнелей на каждую тарелку, во раковыхъ хребтовъ отнюдь не класть. Это по трактирному, не подобаетъ!

Шавровъ (читая меню).

Потомъ пирожки разные!…

Лагодинъ.

И это хорошо-съ! Въ волованчики можно моэльчику подпустить.

Шавровъ.

Это что такое?

Лагодинъ.

Моэльчикъ, это значитъ мозгъ изъ костей! а посрединѣ положить жаренаго на сливочномъ маслѣ персиля, то есть петрушки, этакъ горкой положить.

Шавровъ (продолжая просматривать меню).

Поваръ сказывалъ, что въ городѣ не достали хорошей говядины, а свои волы еще на подножномъ корму, въ убой не поступали еще, такъ онъ предлагаетъ индѣйку съ яблоками, начиненую.

Лагодинъ.

Помилуйте, Афанасій Ѳедоровичъ! Это ужъ невозможно: индѣйка начиненая яблоками тутъ не у мѣста. Не княжеское это кушанье! Слѣдовало бы тутъ филейчикъ хорошенькій съ анчоусовымъ масленіемъ, или ростбифъ по англійски; но ужъ ежели хорошей говядины нѣтъ, такъ можно сдѣлать пожарскія котлеты, изъ однихъ куриныхъ крылышекъ, на густыхъ сливкахъ, а посреди блюда каштановый пюре, сухіе каштаны есть, я знаю-съ, а кругомъ блюда сдѣлать этакую рѣшеточку изъ тѣста. Отмѣнно красиво будетъ! настоящее, можно сказать, княжеское блюдо. Потомъ, слѣдовало-бы рыбу....

Шавровъ.

Какая же у насъ здѣсь рыба? Развѣ велѣть наловить въ прудѣ лещей или карасей въ смѣтанѣ подать.

Лагодинъ.

Невозможно-съ, Афанасій Ѳедоровичъ, такая рыба не сіятельное кушанье. Вотъ если бы четверти въ три или четыре лаксъ-форель, или судачекъ, такъ его можно было бы обложить раками, вотъ это хорошо! А что въ меню написано, Афанасій Ѳедоровичъ?

Шавровъ.

Въ меню поставлено бѣлые грибы въ смѣтанѣ.

Лагодинъ.

Ой! ой! невозможно, Афанасій Ѳедоровичъ, ей-ей, невозможно! это совсѣмъ ужъ деревенское кушанье. А вотъ я давеча шелъ по огороду, такъ тамъ еще артишоки остались. Можно аргишоки подать о натюрилъ, соусъ пикантъ или а-ла-барилулъ, тутъ и грибы пустить въ ходъ можно.

Шавровъ.

Чтожъ, хорошо! пожалуй.

Лагодинъ.

А на жаркое можно ту-же индѣйку, только безъ яблоковъ, а просто на просто на вертелѣ жареную, а кругомъ за неимѣніемъ дичи дроздовъ на граменѣ.

Шавровъ.

Ну! а сладкое какое?

Лагодинъ.

Пломбыръ, Афанасій Ѳедоровичъ, безпремѣнно пломбыръ! а кругомъ гласитированный буше-де-дамъ и корзиночки изъ карамели, а въ нихъ по крупной земляникѣ. Отлично будетъ. Его сіятельство отмѣнно довольны останутся. (Потираетъ руки и прищелкиваетъ языкомъ.)

Шавровъ.

Такъ поди же, любезный Вательчикъ, распорядись!

Лагодинъ (радостно).

Съ превеличайшимъ удовольствіемъ, Афанасій Ѳедоровичъ! ну, на счетъ винъ различныхъ?

Шавровъ.

Это ужъ я самъ скажу буфетчику.

Лагодинъ.

Слушаю-съ! (Уходитъ, но возвращается отъ двери.) А потомъ, когда его сіятельство пріѣдутъ, такъ позвольте мнѣ, Афанасій Ѳедоровичъ, взойдти сюда, однимъ глазкомъ взглянуть.

Шавровъ.

Приходи, кто же тебѣ мѣшаетъ.

Лагодинъ.

Покорно благодарю. (Уходитъ.)

СЦЕНА VII.

Шавровъ, а потомъ князь Беркутовъ.

Шавровъ (одинъ).

Все это мнѣ больно не нравится! не сдается мнѣ этотъ князь — да и только! Какъ бы поскорѣй его спустить? Развѣ лошадей задаромъ уступить? (Входитъ Князь въ Черкесскѣ съ патронами на груди, на поясѣ кинжалъ. Въ дверяхъ снимаетъ папаху, волосы черные, курчавые. Князь входитъ развязно, закидывая голову назадъ.)

Князь (къ Шаврову).

Честь имѣю рекомендоваться, князь Беркутовъ, Грузіи уроженецъ. Наслышавшись о достоинствахъ разводимой вами рысистой породы лошадей, осмѣлился явиться съ покорнѣйшею просьбою — уступить мнѣ пару.

Шавровъ (холодно).

Извольте, князь! Только лошадей моихъ напрасно вамъ расхвалили. Онѣ почти что степной породы, можно сказать; ноги у нихъ крупныя, копыта не стаканчикомъ, а тарелкою; крупы тоже по степному развиты....

Князь (прерывая).

Это все равно! была бы кровь породистая. У насъ, на Кавказѣ, на иную лошадь и глядѣть нечего, а ей цѣны нѣтъ. Происхожденія ужъ такого!

Шавровъ.

А вы, князь, давно въ Россіи?

Князь.

Да ужъ порядкомъ.

Шавровъ.

То-то я удивляюсь, что у васъ довольно чистый русскій выговоръ.

Князь (крутитъ усъ и искоса посматриваетъ на Шаврова)

Да вѣдь я въ Россіи воспитывался.

Шавровъ.

А въ какомъ заведеніи?

Князь.

Въ Петербургѣ.

Шавровъ.

Я спрашиваю, въ какомъ заведеніи?

Князь (уклоняясь).

У родныхъ. Въ Петербургѣ у меня много родныхъ, люди богатые. И у меня также большія помѣстья въ Грузіи. И знаете, что это у меня за кахетинское вино, такъ это чудо! Кувшины этакъ въ землю врыты, а кувшины-то такіе большущіе,t что человѣкъ потонуть можетъ; и вино такимъ образомъ весь свой запахъ сохраняетъ. Чудо!

Шавровъ (всматриваясь въ Князя).

Вы охотникъ, князь, до хорошаго вина?

Кяязь (спохватясь).

Да, конечно, но не очень! Такъ, за хорошимъ обѣдомъ выпить стаканъ — другой могу съ удовольствіемъ; а впрочемъ, могу и безъ вина обойтись. Вотъ что я до страсти люблю, такъ это лошадей и деревенскую жизнь. Это для меня очарованіе. (Въ саду показывается Ольга подъ зонтикомъ, она выступаетъ медленно, услышавъ незнакомый голосъ, еще болѣе замедляетъ шагъ, прислушиваясь къ словамъ незнакомца. Князь продолжая). Выйдешь это рано утромъ въ садъ, повсюду благоуханіе, птички чирикаютъ, грудь дышеть свободно, а тамъ сельское хозяйство, лѣса, стада и пр., и пр. Вѣдь и вы, кажется, любите деревенскую жизнь.

Шавровъ (недовѣрчиво).

Да, люблю жить въ деревнѣ, и дочь моя, слава Богу, любить также. (Увидавъ Ольгу, входящую въ двери, выходящія на террасу.) А вотъ и дочь моя! (Обращаясь къ дочери.) Князь Беркутовъ! (Указывая на дочь.) Дочь моя Ольга!

СЦЕНА VII.

Тѣже и Ольга. Князь, увидавъ Ольгу, встаетъ стремительно, какъ будто пораженный какимъ-то сверхъестественнымъ видѣніемъ. Онъ смотритъ, широко открывъ глаза, одною рукою хватается за рукоять кинжала, а другою закидываетъ кудри свои назадъ.

Князь (стараясь придать словамъ восточный выговоръ).

Сыны Востока не умѣютъ ничего таить, у нихъ душа на ладони, какъ говорятъ въ Россіи. Я пораженъ и ослѣпленъ! (Шавровъ хмурится.)

Ольга (улыбаясь).

Что-же, я люблю людей откровенныхъ и ненавижу ложь и лукавство.

Князь.

У насъ, на Кавказѣ, наказываютъ вотъ этимъ (Хватаясь за кинжалъ.) за ложь и (Обращаясь предпочтительно къ Ольгѣ.) непостоянство.

Ольга (смѣясь).

Да это вы, мущины, такъ распоряжаетесь.

Князь.

Извините, и женщины! Чуть не такъ, тотчасъ же за кинжалъ.

Шавровъ (въ сторону).

Странное дѣло: говоритъ гладко, а пишетъ… гадко.

Ольга.

На Кавказѣ, между татаръ, женщина — раба; а что можетъ быть постыднѣе и позорнѣе рабства!

Князь.

Извините! У горца жена помощница и сотрудница, можно сказать. Въ случаѣ чего такого, нападенія, напримѣръ, и она возьмется за ружье.

Ольга.

Какъ это должно быть отрадно: раздѣлять труды мужа своего и, въ случаѣ надобности, способствовать его защитѣ. (Лагодинъ осторожно входитъ, стараясь, чтобъ его не замѣтили; съ одной стороны сцены Ольга и Князь продолжаютъ разговаривать вполголоса, съ другой—Шавровъ и Лагодинъ.)

Лагодинъ (вполголоса).

Все будетъ отлично, Афанасій Ѳедоровичъ, только каенчику не оказалось, такъ я его обыкновеннымъ перцемъ замѣнилъ.

Шавровъ (разсѣянно).

Не нравится онъ мнѣ…

Лагодинъ.

Кто это, черный перецъ? Что-же дѣлать, краснаго не имѣется.

Шавровъ.

Отвяжисъ ты съ перцемъ своимъ! (Тихо, указывая глазами на Князя.) Не нравится мнѣ вотъ этотъ господинъ.

Лагодинъ.

Помилуйте, Афанасій Ѳедоровичъ, почему же это? Красивый такой мущина, глазами такъ и сверкаетъ — и такое, кажется, галантерейное обращеніе.

Шавровъ (задумчиво).

То-то и есть: галантерейность обращенія! Не то коломенскій монтеръ, какъ говорятъ на Александринской сценѣ, не то провинціальный нахалъ… Загадочная личность!

Лагодинъ.

Это вамъ, Афанасій Ѳедоровичъ, отъ одежды его сіятельства такъ кажется: будто на театрѣ представляетъ. (Ольга громко смѣется.)

Шавровъ (вздрагиваетъ и спрашиваетъ).

Оленька, что съ тобою?

Ольга (сквозь смѣхъ).

Вотъ князь увѣряетъ, что мущина тогда только истинно любитъ, когда по одному знаку любимой женщины готовъ пронзить себя кинжаломъ.

Шавровъ.

Князь говоритъ о нравахъ горцевъ, они большею частью — дикари.

Князь.

Нѣтъ, извините!… И у насъ, въ Грузіи, мы готовы по одному знаку любимой женщины пронзить себя кинжаломъ.

Шавровъ.

Не спорю, князь: но какая же порядочная, благовоспитанная женщина потребуетъ отъ любящаго ея человѣка, чтобы онъ пырнулъ себя кинжаломъ?

Ольга.

Не говоры, отецъ, ручаться нельзя! Въ жизни могутъ встрѣтиться такія обстоятельства, что женщинѣ легче перенести смерть любимаго человѣка, чѣмъ измѣну, или позоръ!.. (Смѣется.) Впрочемъ, вѣдь я сама почти дикарка — ты знаешь, папа, какъ я живу…

Шавровъ (недовольный).

Полно вздоръ болтать, Оленька, ты дѣвушка благовоспитанная…

Князь (обращаясь къ Шаврову).

Кстати, позвольте извиниться предъ вами. Я пріѣхалъ къ вамъ по дѣлу и отнимаю у васъ время пустыми, можетъ быть, разговорами. Не угодно-ли вамъ приказать, чтобы мнѣ показали лошадей, которыхъ вы намѣрены уступить.(Смотритъ на часы.) До города, кажется, верстъ тридцать, если не болѣе; мнѣ къ обѣденному времену желательно было-бы попасть.

Шавровъ (не хотя).

Позвольте, князь, попросить васъ откушать у насъ, а до обѣда мы сходимъ на конный дворъ, и вы посмотрите всѣхъ лошадей, назначенныхъ въ продажу.

Князь.

Помилуйте, мнѣ очень совѣстно! Я, право, не знаю, могу-ли принять обязательное ваше приглашеніе. (Лагодинъ выказываетъ волненіе.)

Ольга.

Отчего же нѣтъ, князь! Что за церемоніи, у насъ по деревенски, по простотѣ: хлѣбъ соль на столѣ — такъ и милости просимъ откушать.

Князь.

Ужъ если и вамъ, Ольга Афанасьевна, угодно приказать, такъ я ослушаться не смѣю. (Бойко предлагаетъ руку Ольгѣ и въ дверяхъ ухарски надѣваетъ папаху)

Ольга.

И я пойду съ вами на конный дворъ, хочу посмотрѣть на Красавчика (Конфузится.), то есть, я хотѣла сказать, что хочу посмотрѣть на любимою мою лошадь — Красавчикомъ называется. (Уходятъ Князь съ Ольгою подъ руку впереди, Шавровъ и Лагодинъ сзади. У Шаврова хмурный видъ.)

Занавѣсъ опускается.