О Богословских заводах и о заводчике Походяшине

Front matter

В № 86 Пермских Губернских Ведомостей 1871 г. перепечатана из газеты «Деятельность» статья некоего Старожила на Урале о Богословских заводах. Историческая её часть заимствована, по видимому, из статьи г. Блинова: «Историко-статистический очерк Богословских заводов», помещенный в Журнале министерства внутренних дел лет 16 или 17 тому назад. На такое заимствование указывает дословное сходство многих фраз в той и другой статье. При всей скудности исторических материалов, бывших под руками г. Блинова, статья его весьма дельная и любопытная. Но г. Сторожил сделал из неё извлечение отрывочное, не везде верное, и притом (кажется, не без намерения) умолчал о некоторых весьма важных обстоятельствах, прибавив за то свои выводы, не вполне оправдываемые фактами, не только изложенными у Блинова, но даже и приведенными в статье самого Старожила.

Автор, как будто в особенную заслугу, ставит строителю Богословских заводов Походяшину, что он, нашедши в 1758 г. благонадежные медные рудники на р. Турье, в 1770 г. уже плавил медь на Богословском заводе. За что же хвалить человека, который, имея в своем распоряжении богатые рудники, не пользуется ими целых 12 лет? Но, скажу в защиту Походяшина, что турьинские руды он начал плавить за несколько лет до постройки Богословского завода на другом заводе Петропавловском.

Далее г. Старожил говорит, что с 1771 по 1773 год Походяшин получал ежегодно от 32 до 55 тысяч пудов штыковой меди, а до 1783 года по 60, 62 и джае до 63 тысячи пудов. Это неверно. В записке о Богословских заводах, приложенной к Высочайшему указу 11 апреля 1791 г., о покупке этих заводов в казну (Пол. сбор. зак. № 16,957), читаем, что на Богословском и Петропавловском заводах выплавлялось меди от 1771 по 1783 год от 32,400 до 55,280 пудов в год; с 1783 по 1791 год средняя годичная выплавка была 58,179 пудов; а в некоторые из этих годов она доходила до 60, до 62 и до 63 тысяч пуд.; в последнем году пред поступлением заводов в казну, в 1791, выплавлено 58,969 пуд.

I.

В 1752, 1753 и 1754 годах скитался по самой северной части нынешнего Богословского округа верхотурский разночинец Григорий Посников, для отыскивания месторождения слюды и точильного камня, в также, между прочим, и для мелочного торга с коренными жителями тех мест, Вогулами звероловами. Находка месторождения слюды могла тогда составить весьма выгодную спекуляцию: стеклянных заводов на Урале, да и нигде в близости не было; вместо стекол вставляли в окна большею частию листы прозрачной слюды, которая продавалась не дешево. Но ни слюды, ни точильного камня Посникову найти не удалось; за то он отыскал, вероятно по указанию Вогул, три железных рудника, по берегам речки Колонги, впадающей в Вагрен (приток Сосвы).

В это время в Верхотурье жил богатый купец Максим Походяшин, имевший несколько винокуренных заводов в разных местах Сибири. У Походяшина была охота и к горному делу: он в 1754 г. испросил позволение построить, в компании с верхотурским же купцом Власьевским, чугунноплавильный и железный завод в нынешней Енисейской губернии, близ Красноярска, но вскоре, занявшись горным делом на Урале, передал этот завод (Езагашский) в единственное владение своего компаньона.

Походяшин узнал про открытые Посниковым рудники в 1754 г. и, призвав его к себе, уговорил уступить эти находки ему. Кроме того Посников обязался искать для Походяшина новых рудников, и действительно в следующие три года нашел около реки Вагрена и Колонги еще 3 железных и 10 медных рудников; да кроме того приискал место удобное для постройки завода.

Осенью 1757 г. Походяшин заявил эти рудники в Екатеринбургской горной канцелярии и просил дозволения построить вблизи рудников завод для получения чугуна, железа и меди, отвести к заводу леса, дать ему на первый случай, для наилучшего порядка и обучения рабочих, мастеров плотинного, молотового, доменного и угольного, приписать к заводу крестьян из Чердынского уезда и дозволить купить крепостных.

Посланные из Екатеринбурга для осмотра походяшинских рудников и места под завод, унтер-шихтмейстер и плотинный мастер одобрили для завода место на р. Колонге, почти у самого впадения её в Вагрен. Тут Походяшин и начал строить весною 1758 г. завод Петропавловский. Для надзора за постройкой, по просьбе его, дан был из Екатеринбурга плотинный мастер Савастьянов. А в следующем году, за неимением у Походяшина знающих медиплавильное дело, послан к нему на короткое время из Пермских казенных заводов плавильный уставщик Яковлев; из Каменского казенного завода дан ему ученик, знающий фурмовое дело, из Екатеринбурга — 3 молотовых и 1 досчатый мастер. Кроме того на Пермские казенные заводы приняты были от Походяшина, для обучения плавильному делу, трое из его вольнонаемных рабочих. Потом, по просьбе же Походяшина, дан ему, для ведения рудничных работ, штейгер Платонов, который и оставался у него много лет. Без сомнения, также были полезны Походяшину своими советами и указаниями унтер-шихтмейстеры и горные офицеры, посылавшиеся для разведки и описания его рудников.

Когда именно пущен в действие Петропавловский завод, я не мог отыскать в архивных делах. По словам Палласа, с 1764 года.

Между тем посланные Походяшиным Посников и другие рудоискатели продолжали находить новые рудники; не мало рудных месторождений указано было Походяшину Вогулами, которых он наделял иногда хлебом и одеждою и поил водкой.

В 1759 и 1760 годах разрешено было Походяшину построить два новых завода: один на р. Турье, верстах в 60 к югу от Петропавловского, а другой на р. Павде, верстах в 70 от предыдущего. В окрестностях обоих этих мест найдено было пред тем довольно много железных и медных рудников, в том числе Васильевский на р. Турье. Но денежные дела Походяшина были в то время почему-то в расстроенном состоянии и ему нельзя было скоро приступить к постройке двух новых заводов. Поэтому ое вошел в компанию с тульским купцом Ливенцовым, с тем, чтобы тот построил завод на Павде на свой счет, а когда он пущен будет в действие, Походяшин уплатит половину употребленных на постройку расходов. Ливенцов, по этому условию, выстроил Николае Павдинский чугунноплавильный железный и медиплавильный завод и пустил его в действие в 1765. Меди впрочем на этом заводе получалось весьма мало; а вскоре плавка меди и со всем там прекращена. В 1777 году Походяшин сделался единственным владетелем этого завода, купивши у Ливенцова его часть.

На Турье завод успел выстроить Походяшин лишь в 1771 году, но еще в июне 1770 года тут пущены были в ход 8 медиплавильных печей. Новый завод назван был Богословским.

Сначала Походяшин рассчитывал более всего на железное производство, для которого главным образом и построен был Петропавловский завод; Богословский завод также строился сначала для плавки на нем чугуна и в особенности для выделки железа, с тем, чтобы возить туда для переделки в железо часть петропавловского чугуна. Но Васильевский медный рудник, находившийся в 12 верстах от этого завода, оказался, по разведкам, весьма богатым; за етм менее чем в версте от Васильевского открыт другой богатый медный рудник Суходойский; около 1766 г. екатеринбургский штейгер Платонов нашел медный рудник Ольховский в 1½ верстах от Васильевского; тогда же найден Першинский рудн ик с небольшим в версте от Суходойского; около 1765 г. один Вогул случайно нашел вблизи предыдущих рудников на противоположном берегу р. Турьи весьма обширный Фроловский рудник, еще гораздо богаче Васильевского и всех остальных. Это побудило Походяшина обратить почти все внимание свое на медное производство, которое и стало главным на Петропавловском заводе; проплавлялись там большей частью руды, привозимые из Турьинских рудников; окрестные же медные рудники, не столь богатые, были почти заброшены. Железное дело осталось на втором плане. Богословский завод сделан медиплавильным (впрочем, устроено было там также и пять кричных молотов).

В 1766 г. в Петропавловском заводе было выплавлено уже 13,642 пуда меди; в следующие годы выплавка все более и более увеличивалась, но особенно возросла она после 1771 г., когда Богословский завод был достроен и пущен в полное действие.

При Походяшине много открыто было и других медных рудников в различных местах заводской дачи; но, при необыкновенном богатстве Турьинских рудников, прочие оставляемы были без разработки и без разведок, не смотря на то, что оказывались по первоначальным пробам весьма благонадежными. При сдаче заводов в казну в 1791 г. числилось при Богословском и Петропавловском заводах 63 медных рудника; большая их часть была нисколько не разработана и память о них сохранилась лишь в архивных делах.

Горный инженер Карпинский, занимавшийся геогностическим исследованием Богословского округа, писал еще в 1840 году в одной из своих статей в Горном Журнале: «теперь-то, кажется, для Богословского округа и настало то время, чтобы привести в положительную известность все прежние открытия». Но видно такое время еще не настало и поныне, да вероятно и настанет не скоро: малонаселенность и бездорожье края составляют сильные препятствия для рудных поисков и исследований в местах, удаленных от населенных пунктов. Значительную услугу могла бы оказать при этом частная предприимчивость; но, к сожалению, она еще довольно слабо развита у нас и редко соединяется с знанием дела, необходимым при исследовании рудников (исключая, впрочем, разведок на золотые россыпи, где часто бывает достаточно одной предприимчивости).

II.

В 1760 году, по сенатскому указу было приписано к заводам Походяшина, Петропавловскому и предположенному Богословскому, 4,200 душ крестьян Чердынского уезда на 10 лет, с тем, чтобы к концу этого срока Походяшин приобрел себе собственных крестьян.

Но в приписку попали селения отдаленные от Богословских заводов (верст за 300 и за 400), потому что более близкие были уже приписаны к Анпинскому заводу Чернышева (в нынешнем Осинском уезде). Крестьянам приходилось ходить на работы чрез места, совершенно ненаселенные, чрез леса т болота и перебираться с одной стороны Уральских гор на другую. Понятно, что это не особенно радовало крестьян.

Не смотря на то, что для приписки и увещевания их послан был из Екатеринбурга капитан Метлин с командою, крестьяне не слушались и лишь с 1764 г. стали выходить на работы.

Между тем в 1762 г. указом императора Петра III, который подтвердила и Екатерина II немедленно, по восшествии своем на престол, воспрещено было, до времени, покупать крестьян к заводам. Походяшин терпел недостаток в рабочих и не надеялся вести горное дело в безлюдном крае в тех размерах, как ему хотелось. Пробовал он хлопотать, чтобы дали ему сколько нужно для его заводов мастеровых людей из казенных или партикулярных заводов. Но в этом ему отказано, так как и на других заводах не было избытка в мастеровых. Однакож в 1765 г. Берг-коллегия предписала срок 10 летней приписки крестьян к заводам Походяшина считать с того времени, как они действительно начали работать.

В 1767 г. требовались депутаты из провинций в Москву в комиссию для сочинения нового уложения. Между прочим и приписные к каждому заводу крестьяне должны были выбрать по одному депутату, а эти депутаты должны были съехаться в провинциальный город и там выбрать из среды себя одного провинциального депутата для отправки в Москву. Этому последнему избиратели давали наставление, о чем следует ходатайствовать в комиссии. Депутаты крестьян приписных к заводам Походяшина и графа Чернышева, возвратившись из своего провинциального города Кунгура, стали разглашать, чтобы крестьянам в заводские работы не ходить, потому что-де послали они с провинциальным депутатом в Москву прошение о всех крестьянских нуждах и недостатках и о том, чтобы крестьянам при заводах не быть. Крестьяне вообразили, что сделано будет немедленно все то, о чем писано в прошении, стали составлять мирские приговоры, чтобы в заводские работы не ходить даже из под битья палками, били солдат, ездивших для высылки их, встречали огромными толпами с копьями, дрекольями и вилами посланных для увещания их офицеров с малыми командами. При этом некоторые крестьяне говорили, что на Походяшинские заводы не идут и впредь ходить не желают, а намерены быть в работе при Дедюхинских соляных промыслах (казенных), о чем де подано от них доношение начальнику Дедюхинского завода, майору Деревецкому, и то-де доношение майор Деревецкий принял.

15 апреля 1872

Усмирение крестьянского волнения и наказания зачинщиков и главных виновных поручено было от Сената генерал-майору Ирману, командиру гороблагодатских казенных заводов, временно управлявшему тогда и Екатеринбургскою канцеляриею главного заводов управления. В распоряжение его отправлена из Казани значительная военная команда, в тоже время из комиссии для сочинения нового уложения присланы были, для увещания крестьян, депутат Пермской провинции Полежаев и товарищ его выборный Мелкомуков. В данном им указе, который они должны были объявлять крестьянам, сказано было: «коммисия отправляет вас для того в те жилища, дабы вы, приехав туда, немедленно всех непокорливых крестьян привели в прежнее повиновение их должности, растолковав, что хотя депутату и даны прошения и исключении их от заводов, но сие однакож не есть решительное, а зависит еще оное от высочайшего её императорского величества рассмотрения, и следовательно до того им не только ничего собою предпринимать и противиться не должно, но всякий их продерзостный поступок противен воле её импер. величества и государственным указаниям. И для того покуда те крестьяне не усмирятся и не придут в прежнее заводским конторам повиновение и действительно в заводскую работу не вступят, то коммисия вас за депутата не почитает и жалоб ваших не приемлет. Ибо по высочайшему её императорского величества соизволению депутатов выбрать и прислать велено от повинующихся высочайшему её импер. величества повелению народов, а не от противников, какими те предписанные заводские крестьяне оказались».

К вооруженной силе не пришлось прибегать. С одной стороны разъяснения депутатов, а с другой убеждения посланного Ирманом офицера имели последствием, что осенью того же 1767 года крестьяне обязались подписками вступить в заводские работы безотговорочно. Зачинщики и подстрекатели волнения подверглись, по конфирмации Ирмана, строгим наказаниям: двое биты кнутом и сосланы в вечную каторжную работу, 26 человек наказаны плетьми (в том числе 11 человек по три дня, один по два дня и шестеро — нещадно, как сказано в определении Ирмана) и один бит батогами. — Но и прочие крестьяне, упорствовавшие идти на заводские работы, не оставлены без наказания: Ирман определил из каждых десяти человек одного, по жеребью, наказать батогами нещадно.

Пошедши на заводские работы, крестьяне все-таки отправили, без ведома начальства, выборного от себя в Москву и Петербург хлопотать об освобождении их от приписке к заводам. Выборный этот был крестьянин Худиев, признанный Ирманом за главного виновника неповиновения крестьян и приговоренный им к кнуту и каторге; уехал он еще до состояния вышеупомянутой конфирмации Ирмана. Но в Петербурге Худиев был схвачен по указанию находящегося тогда там сына Походяшина, Василия, и передан в Петербургскую губернскую канцелярию для исполнения над ним приговора.

В деле о возмущении приписных крестьян, в 1767 г., есть указания, что некоторые из виновных допрашиваемы были в Соликамской воеводской канцелярии с пристрастием, под битьем плетьми. Один крестьянин Созыкин жаловался кроме того, что такой пристрастный допрос ему производился в присутствии походяшинского приказчика. На запрос о том начальства Соликамская канцелярия отвечала, что показание Созыкина подписано им самим, а под битьем ли плетьми и при приказчике ли Походяшина произведен допрос, того-де по делу не значится.

После 1767 года крестьяне, приписанные к Походяшинским заводам, уже более не волновались. Вероятно они попривыкли к работам, а также поняли, что самовольно не имеют права уклоняться от них. с своей стороны и Походяшин позаботился о доставлении им возможности удобнее и легче ходить на заводы и обратно в свои жилища. Еще в 1765 г. он расчистил на свой счет около 720 верст дорог внутри отведенной ему дачи и от Петропавловского завода до Чердыни, а по ненаселенным местам на этих дорогах построил зимовья. Конечно, это стало ему не дешево.Побеги крестьян с работ были все-таки нередки; за то многие из них поселились домами при самых заводах с семействами своими.

В 1769 году, вследствие усиленных ходатайств Походяшина и сенатского доклада, именным указом императрицы повелено было, сверх прежде данного срока приписки крестьян к заводам Походяшина, продлить этот срок еще на пять лет, значит до 1779 года.

С началом 1779 г. крестьяне у Походяшина были и отобраны и отданы обратно в ведение гражданского начальства. В январе этого года конторы походяшинских заводов жаловались в Екатеринбургскую горную канцелярию, что на крестьянах осталось много недоработок, что значительное число поселившихся при заводах крестьян забрали из заводских сумм немало денег, а также хлеба и различных товарных вещей, обещавшись остаться на всегда в работах, в качестве вольнонаемных, а между тем иные отослали свои семейства на прежние жительства, а иные и сами уезжают; поэтому конторы просили принудить крестьян заработать свои долги. Екатеринбургская канцелярия передала это дело на распоряжение Казанского губернского начальства (Чердынский уезд принадлежал в то время к Казанской губернии). Какие были последствия, я не знаю. Но известно, что и при сдаче в казну, в 1791 г., на Богословских заводах часть жителей состояла из бывших приписных крестьян Чердынского уезда.

Но с одними приписными крестьянами нельзя было вести заводское дело. Они обязаны были только зарабатывать свои подушные подати, вносимые за них в казну заводчиком, назначение им состояло в рубке дров, выжеге угля и перевозке различных заводских припасов: руд, флюсов, угля, дров и проч. (чем и ограничивались их работы на казенных заводах). Но частные заводчики иногда употребляли их и к другим занятиям; так у Походяшина приписные крестьяне работали и на рудниках.

Походяшин умел обратить часть приписных крестьян в постоянных своих работников: выдавал им хлеб, одежду, обувь, иногда деньги в случае какой-либо экстренной надобности; все эти выдачи они обязывались заработать теми работами, в какие назначены будут, уже как бы по вольному найму. Забирая снова у заводчика хлеб и одежду, назначение цен которых зависело исключительно от заводского управления, многие крестьяне входили все более и более в долги Походяшину. Кончалось тем, что они попадали в полную, безысходную к нему кабалу: никакого денежного расчета с ними уже не производилось, а только давали им пропитание и одежеду.

Приказчики Походяшина, жившие в разных городах, нередко ссужали посадских и других вольных людей во время крайней нужды деньгами — рублями десятью, двадцатью и более, обязавши их подписками заработать долг на заводах. Но, раз попавши на заводы, эти люди постепенно также становились кабальными Походяшина. Такой же исход ожидал и неплательщиков податей, которых Сибирский губернатор Чичерин, сильно покровительствовавший Походяшину, отдавал ему на заработки, и ссыльных, которых Верхотурское уездное начальство отправляло на Богословские заводы.

Еще менее, относительно расчетов за работы, могли быть требовательны беглые и беспаспортные, которых немалое число постоянно находилось на Богословских заводах. Никому не было запрета приходить туда, точно как в былое время в Запорожскую Сечь. Сохранилось даже предание, что иногда осенью на заводы Походяшина являлись неведомые люди, работали там всю зиму из за хлеба, да из за теплого жилья, а с наступлением весны уходили разбойничать на Каму и в другие места.

19 апреля 1872

III.

Летом 1770 года посетил походяшинские заводы академик Паллас, знаменитый ученый, возвращавшийся из путешествия по Сибири. В описании своего путешествия он сообщает, между прочим, следующие сведения об этих заводах (часть 2-я, книга 1, стр. 277—335):

Летом на походяшинские заводы не иначе, как верхом проехать можно: по дороге болота, местами вовсе не вымощенные; лошади поминутно грузнут в болоте; лес не расчищен как следует, и проезжающему грозит опасность выколоть себе глаза сухими ветвями. «Владелец нарочно не починяет дороги, чтобы рудоискателям и гостям приезжающим заградить путь и отнять охоту к путешествию по его рудообильным горам».

Реку Турью Паллас переезжал близ зимовья обитаемого Вогульцом — стариком, коего сыновьям надлежит приписать откровение самых лучших в сих странах руд.

В васильевском руднике вырыто было 8 шахт, но работа производилась только в трех. Самая большая глубина шахт была 30 сажень. Но так как, по недостатку тот год в провианте, горно-рабочих нужно было распустить и вода, неоткачиваемая из рудника, затопила работы, то Палласу и нельзя было спуститься в рудник. Из него в 12 лет разработки вынуто уже несчетное сокровище богатых и по большей части серебросодержащих руд. Руды двух сортов: одна серебросодержащая дает меди 4 процента, а другая, не содержащая серебра, заключает в себе меди от 31 до 40 процентов. «Медистые глины и подрудок остаются без употребления, потому что богатых руд было довольно, а сии почитают труда не стоющими».

«Самое худшее, что в сем руднике есть, это многочисленность воды. А сверх того здешние работники наемные беглые и крестьяне Чердынского округа, за подушное работающие, страдают в зимнее время, в которое наиболее работа производится, а иногда и в лето скорбутною болезнию. Не проходило одной зимы, чтоб здесь многие работники не умирали; а прочие, отделав свою работу (которую им как можно усугубляют и продолжают, дабы тем более иметь помощи, возвращаются в свои домы бедны и нездоровы».

Ольговский рудник, открытый екатеринбургским штейгером за 4 года до приезда Палласа, разработан был вглубь только до 9 сажен; но работа остановлена и воду перестали отливать. Подземные выработки засыпались, по причине (как говорят), что руда слишком тверда, колчеданиста и серебриста.

Суходойский рудник работался уже 6 лет, наибольшая глубина работ 9½ сажен. Содержание меди в руде от 5 до 20 процентов.

В Першинском руднике 4 шахты, самая глубокая 12 сажен. Руда содержанием от 5 до 8 процентов. В подземных выработках воздух спертый от недостатка проветривания; у Палласа закружилась голова, так что, вылезая назад, он едва не упал с лестницы.

Во Фроловском руднике 9 шахт, но работают только в одной, которая невероятно богата рудой. Наибольшая глубина выработок простирается до 13 сажен. По причине большого притока воды, беспрестанно действуют насосы. Случается, что водой заливает работников. Руды мягкие, окисленные, легко добываются; гораздо лучше васильевских. При руднике надзиратель, который ничего не смыслит.

В Богословском заводе плотина и фабрики тогда были еще не достроены; но уже действовали 8 медиплавильных печей.

Из Богословского завода Паллас ездил в Петропавловский. «Петропавловский завод существует с 1758 года. — Обращавшийся между Вогульцами стрелец Поздняков (Посников), нашед здесь железные руды, подал к заведению повод; но прямо действовать начал и совершился оный в 1764 году. — Сначала в нем имели в виду, главным образом, железное производство; но когда изведали над Турьей богатые медные рудники и разочли большую прибыль от медных заводов, то все сии учреждения оставили без производства в действие и железную работу начали делать между прочим».

«Для рубки и возки дров, жжения угля и подобных сему работ употребляют крестьян Чердынского округа. Бедные сих мест жители принуждены болотистую гору переходить пешие с великой тягостью и не могут довольно изъяснить и жалостного своего состояния и удручения от нестерпимого ига. Всего хуже, что известное их число или умирает от скорбуту или зараженное оным бедностно возвращается в свои домы».

«Железные руды лежат в окружности 10 верст от завода вверх по р. Колонге; они дают чугуна половину против своего весу; весьма крепки. Железо выходит неодинаково, но большей части хрупко, и говорят, что случаются полосы, кои сквозь сталь тверды. Большая часть медных руд привозится из Турьинских рудников. Есть медные рудники к северу от завода на Сосве; но так как руды маловажнее турьинских и порода крепче, то и разрабатывают их весьма неспешно и лениво».

«Вообще проплавляемые на заводе медные руды (преимущественно турьинские) дают в валовой плавке, от 10 до 15 процентов меди».

Летом чрез этот край проезжал другой ученый путешественник академик же Лепехин. Но из походяшинских заводов он был только на самом южном Николае-Павдинском и осмотрел некоторые из принадлежащих к нему рудников; оттуда он проезжал по тогдашней сибирской дороге на Соликамск, Юксеевский волок, Кай-городок и проч. В дальнейший свой путь он заезжал в принадлежавший Походяшину же Нювчимский чугуноплавильный и железный завод на р. Нювчиме близ впадения её в Сысолу (в нынешнем Усть-Сысольском уезде Вологодской губернии). Железо с этого завода отправлялось по Сысоле, Вычегде и Двине в Архангельск. Валовая заводская работа производилась Зырянами, приходившими из окрестных селений, значительно, впрочем, отдаленных от завода. «Бедность вовлекла этих людей в казенные недоимки по податям; а Походяшин взнес за них эти недоимки в казну, с тем чтобы Зыряне заработывали их на заводе». Но Лепехин сомневался, чтобы эти бедные люди могли когда либо освободиться от сего заводского долга. Значит. и тут Походяшин приобретал работников почти так же, как и на Богословских заводах.

IV.

В исследовании г. Лонгинова: Новиков и московские мартинисты (изд. в 1867 г.) заключаются весьма интересные сведения о строителе Богословских заводов М. М. Походяшине, младший сын которого, Григорий, принадлежал впоследствии к числу мартинистов и был одним из ближайших друзей и почитателей Новикова. Сведения эти заимствованы г. Лонгиновым из записки, составленной в 1862 г. (вероятно, по рассказам верхотурских старожилов и делам тамошних присутственных мест) настоятелем верхотурского монастыря, архимандритом Гавриилом, для М. П. Погодина.

«Достоверное исследование о Походяшине говорит, что он был казанский уроженец, добровольно пришедший на промысел в Верхотурье, где занимался плотничеством и извозом. С молодости он успешно занимался отыскиванием руды и золота. Найдя последнее, Походяшин выгодно сдал находку в частные руки и приступил к деятельности обширнейшей. В 1740 году он завел уже пять винокуренных заводов: недалеко от Тагильского завода, в Тюмени, Екатеринбурге и Ирбите».

Замечу здесь, что это место рассказа не вполне согласно с истиной:

1) По архивным делам нисколько не видно, чтобы Походяшин ранее 1750-х годов занимался рудоисканием; первые в России золотые рудники найдены в 1745 году, в округе Екатеринбургских казенных заводов и в нынешнем Кемском уезде, Архангельской губернии (Воицкой рудник), а из частных лиц никто до 1813 года не занимался добыванием золота. В 1768—1773 г. упомянутый уже прежде рудоискатель Посников и Ентальцов заявили несколько золотосодержащих рудников: один в Чердынском уезде близ р. Улсуя, а другие в Верхотурском; но рудники эти оказались не стоющими разработки.

2) Ни в Екатеринбурге, ни в Ирбити Походяшин винокуренных заводов не строил (про Тюмень не знаю). В 1791 году дети его, вместе с Богословскими заводами, продали в казну семь винокуренных заводов, доставшихся им от отца — три в Верхотурском уезде, близ Тагильской слободы (а не Тагильского завода), один в Тобольском уезде, два близ г. Ялуторовска и один в нынешней Енисейской губернии (Боготольский). Последний построен уже в 1770-х годах.

Но дальнейшие известия о Походяшине, помещенные в книге г. Лонгинова, не противоречат оффициальным документам:

«Походяшин записан был верхотурским купцом с 1752 года, а в 1777 г. причислился к первой гильдии. С 1752 по 1756 год держал он верхотурский откуп с купцом Власьевским и был откупщиком в Сибири до конца семидесятых годов. Еще с 1755 года стал он отыскивать прииски медной и железной руды, и это предприятие увенчалось успехом. В 1757 г. получил он разрешение на открытие новых заводов, привиллегию и содействие к тому от правительства. Он основал в 1758 г. Петропавловский завод; в 1760 — Николае-Павдинский и Турьинские рудники; в 1768 г. Богословский и устроил около них дороги. Впрочем, он продолжал и винокуренное свое производство».

«Нравы этого богача составляли странную смесь самых противоречащих свойств. Усадьба его в Верхотурье состояла из целого квартала. Дом деревянный, но огромный, заключал в себе тридцать отлично-расписанных и меблированных комнат; около него стояли еще три дома, кухня, службы, скотный двор. В этом доме принимал он великолепно знатных посетителей и роскошно угощал пышного генерал-губернатора Дениса Ивановича Чичерина, которого тоже посещал в Тобольске, куда возил главным чиновникам богатые подарки, почему его там чрезвычайно честили. Он выстроил на свой счет в упраздненном ныне Верхотурском Покровском женском монастыре, против которого жил, две церкви и снабдил их всеми принадлежностями, и две другие церкви на заводах. Украшая храмы и содержа причты, по субботам раздавал он милостыню; давал рабочим деньги вперед за целый год, если было нужно; тратил много на воспитание детей «по моде» и был в связи со знатью».

«Этот же человек ходил летом в китайчатом халате, а зимой в нагольном тулупе; ездил на заводы свои с обратным извозчиком на дровнях; был домосед и не знал лучшего удовольствия, ка выпить стакан чаю или рюмку водки и сватать молодежь; принимал в работники беглых без опасения и угощал, как говорят, на своем Луковском (Уковском?) заводе нагрянувшего туда Пугачева, чем и спас и себя и завод. Иногда он занимал деньги на обороты, не смотря на свое богатство».

«Походяшин умер в Верхотурье вдовцом в 1781 году и оставил трех сыновей. Старший Василий остался в купечестве и умер. Второй — Николай служил в гвардии. Меньший — Григорий род. около 1760 г., в 1774 поступил в лейб-гвардии Преображенский полк, в 1783 был поручиком, в 1786 капитаном и вскоре премьер-майором в отставке».

Кстати приведу здесь еще рассказ о Походяшине покойного П. А. Словцова, который родился и жил в детстве в Верхотурском уезде во время наибольшей известности и силы Походяшина, провел свою раннюю молодость, а также последние 14 лет своей жизни в Тобольске и много занимался собиранием сведений о событиях и замечательных лицах прежних времен в Сибири.

«Жительствовавший в Верхотурье Максим Походяшин, строитель и содержатель винокуренных в Сибири заводов, заводчик медиплавиленного Петропавловского завода, занимал сограждан своими поручениями и озадачивал приходящих из деревень крестьян деньгами в пользу своих предприятий. Походяшин, стяжавший безмерное богатство собственною промышленностью, не недостоин памяти, как оригинал любопытный. Сын ямщика, безграмотный, основатель огромных и разнообразных заведений, содержал в Верхотурье богатый дом, обучал своих детей по образцу дворянскому, а сам одевался как простолюдин, ходил в смуром кафтане с заплатами, сверху в армяке, и в чарках. Влияние Походяшина, как содержателя винокурней, на духе городской промышленности, было сильно. Зеленцовы, служившие при его делах, сделались в последствии откупщиками винными. Поповы, ученики Зеленцовых, пошли в капиталы тем же ремеслом»

22 апреля 1872

V.

В 1763 г. в Васильевском медном руднике (одном из Турьинских) найдена была руда, похожая на серебрянную. Походяшин об этом письменно донес генерал квартирмейстеру князю Александру Алексеевичу Вяземскому, находившемуся тогда на Урале, по поручению императрицы Екатерины II, для усмирения подзаводских крестьян. Руда была пробована в Екатеринбурге, и действительно оказалась серебросодержащею, но только (как объяснял Походяшин в прошении своем в следующем году) надежности по разработыванию дальней не явилось.

В 1764 г. выплавлявшаяся тогда на Петропавловском заводе черная медь, при переделе её в чистую, оказывалась слишком твердою. Походяшин представил несколько этой черной меди в Екатеринбургскую горную канцелярию для испытания, не заключается ли и тут серебра и не от примеси ли его зависит большая твердость меди. Пробы показали содержание серебра в черной меди 5 фунтов в 100 пудах. Берг-коллегия, которой донесено было о том от канцелярии, предписала в 1765 году: впредь получаемую серебросодержащую медь очищать на месте, на Походяшинском заводе, и оставлять тут до указу, понеже лона к особому предприятию назначена, а руды, содержащие серебро, Походяшину плавить особо, не смешивая с другими. Как видно по делам, эта медь должна была поступать в казну и подвергаться операции отделения из неё серебра. С этой целью в 1766 г. Походяшиным сдано в Верхотурье в казну, а оттуда отправлено на Колыванские заводы (что ныне Алтайские) 2,005 пудов 10 фунтов серебристой меди. Кроме того отправлялась она и в столицу, на монетный двор. В 1779 г. Походяшин отправил (но куда, по делам не видно) 4 тысячи пудов серебристой меди, серебра в ней заключалось по 7 фунтов 18 золотников во 100 пудах (т. е. без малого 7 золотников в пуде). За серебро назначено было выдавать Походяшину по 12 копеек за каждый золотник, независимо от платы по 6 р. за каждый пуд меди.

Отдельная плавка серебристых руд была Походяшину отяготительно. По словам его (в рапорте в горную канцелярию, 1773 года) руда, по жестокости её, плавилась с великим медлением и излишним убытком, и вообще без смешения с другими рудами плавить её с успехом неспособно. По этому Походяшин просил разрешения не отделять при плавке серебристую руду от прочих медных руд. Но такого разрешения ему тогда дано не было.

До какого именно времени продолжалась отдельная проплавка серебросодержащих руд, мне не известно. Судя по незначительному содержанию в меди серебра, едва ли было выгодно отделять его. Впрочем теперь не возможно решить, зависело ли малое содержание его в самой руде, или же от несовершенства плавки. А может быть существовала и та, и другая причина. Нелишним, впрочем, считаю привести здесь отзыв Палласа о серебросодержащих рудах Васильевского рудника:

«Мне кажется, что если бы поручить здешнюю серебросодержащую руду верным и совестным штейгерам, то бы из оной довольно можно получить прибыли, так что, не считая множества меди, из её добываемые, серебро одно наградило бы плавительные и делительные иждивения. Может быть иной скажет и противное тому; однако я не опасаюсь, и прежде не поверю, как покудова он сам не докажет своего мнения точными опытами, а между тем свое мнение сообщаю здесь по ревности моей к общественному благу. Сию серебросодержащую руду, смешав с худшею, из той же ямы добываемую, рудою, плавят в особом горне и полагаются во всем на совесть работников» (Путеш. Палласа, ч. 2 кн. 1, стр 298 и 299).