Воспоминания (Толстой) — ДО

Front matter

ВОСПОМИНАНІЯ Ѳ. М. ТОЛСТАГО.

По поводу «Записокъ М. И. Глинки».

I.

Выписка изъ письма гр. В. А. Соллогуба къ Ѳ. М. Толстому 20 декабря 1870 г.

....Я очень хорошо помню, какъ М. И. Глинка игралъ однажды у князя Одоевскаго свою «Камаринскую» и объяснялъ намъ, что вотъ идетъ пьяный мужичокъ и, отыскавъ съ трудомъ избу, стучится въ дверь. Въ запискахъ своихъ Глинка обижается такимъ истолкованіемъ и приписываетъ его тебѣ. Фактъ объясняется просто. Геніальныя вещи пишутся просто, безъ задней мысли, какъ бы сами собою. Вначалѣ самъ авторъ не придаетъ имъ никакой важности. Глинка написалъ камаринскую въ шутку, какъ Даргомыжскій написалъ свой казачокъ. Но шутка Глинки приняла размѣры колоссальные, и онъ увѣровалъ въ свое произведеніе только впослѣдствіи. Гете тоже написалъ первую часть Фауста спроста; но когда ему начали объяснять, что онъ хотѣлъ будто выразить, онъ самъ тому повѣрилъ, онъ написалъ уже дѣйствительно обдуманную, но относительно и слабую вторую часть Фауста. Геній творитъ самобытно по чутью, а не по соображенію. Когда Гоголь началъ соображать, онъ погибъ и дошелъ до ребячества относительно оцѣнки своихъ произведеній. Глняка въ свою очередь отрекся отъ главной прелести своей камаринской, т.-е. отъ колорита и живописности, которыхъ не гнушались ни Моцартъ, ни Бетховенъ, ни Веберъ, ни особенно Мендельсонъ. Въ послѣдніе годы своей жизни творецъ. «Жизни за Царя» становился приверженцемъ музыки аскетической, музыки для музыки, безъ примѣси житейскихъ, вещественныхъ элементовъ. Онъ занимался много музыкой церковной, — и понятно, что шутки съ камаринскимъ мужичкомъ казались ему святотатствомъ. Прежнія веселости были давно забыты.

Относительно представленія твоей оперы Birichiuo cli Parigi въ запискахъ Глинки сказано неточно, а второпяхъ и подъ вліяніемъ досады, весьма легко объяснимой. На русской сценѣ пѣли Степанова, Леоновъ, Шемаевъ и Петровъ, артисты добросовѣстные, никогда неимѣвшіе впрочемъ притязанія соперничать съ пѣвшими въ Петербургѣ итальянцами: Рубини, Тамбурини и Віардо. Слышать свою музыку на сценѣ исполненную такими знаменитостями, не могло не быть любимой мечтой каждаго композитора. Но этимъ самымъ воспользовался, во-первыхъ, А. Ѳ. Львовъ. Опера его Bianca et Gualtiero, написанная по плохому либретто флейтиста Guillou, была исполнена поименованными великими артистами. Опера по вялости сюжета не имѣла особаго успѣха и возбудила даже неудовольствіе нѣкоторыхъ абонентовъ, заявившихъ, что они платятъ большія деньги, чтобъ слушать извѣстныя уже всемірно произведенія. Въ этомъ заявленія была доля правды. Для дебютовъ назначаются вообще не первостепенные, а второстепенные театры. Появленіе твоей оперы Birichino di Parigi усугубило это неудовольствіе. Но опера твоя была тѣмъ не менѣе принята весьма радушно. Театръ былъ всегда полонъ. Тебя каждый разъ вызывали. Тамбурини былъ неподражаемо хорошъ въ роли каррикатурнаго старика. Представленія прервались роковымъ запрещеніемъ допускать русскія оперы на итальянской сценѣ. Вотъ въ чемъ заключался fiasco, — и этотъ-то fiasco былъ собственно для Глинки чувствительнымъ ударомъ. Вотъ отчего онъ съ такою горечью отмѣтилъ въ своихъ запискахъ «Gloire à М. T.», хотя упрекъ въ сущности несправедливъ и ты самъ конечно ни въ чемъ не виноватъ. Но Глинка терялъ надежду слышать свое произведеніе, истолкованное первыми артистами въ мірѣ. Этому я и приписываю тотъ оттѣнокъ недоброжелательства, который проглядываетъ. въ его отзывахъ о тебѣ.

Глинка былъ человѣкъ непреклонный въ убѣжденіяхъ, и я самъ это испыталъ. когда началъ писать для него либретто къ «Жизни за Царя». Музыка у него была написана прежде словъ. Я отказался отъ чести быть его сотрудникомъ, по поводу польскаго акта, на который онъ смотрѣлъ, по моему убѣжденію, какъ на интермедію, тогда какъ я хотѣлъ ввести дѣйствіе. Я его разумѣется не переупрямилъ…

II. Письмо артиста Ферреро къ Ѳ. М. Толстому.

Faisant partie de l’orchestre cle l’Opéra Italien depuis plus de 25 ans—j’ai assisté à toutes les répétitions du «Birichino du Parigi» — ainsi qu’aux trois représentations. Je puis certifier en conséquense que cet opéra n’a pas fait fiasco, comme on le dit et que l’auteur non seulement n’a pas été sifflé—comme on le prétend—mais qu’il a été applaudi et même rappelé à plusieurs reprises. Baveri (le chef d’orchestre dans ce temps), Tamburini, Gardoni et la Angri pouraient le certifier au besoin.

Jean Ferrero, Artiste à l’orchestre de l’opéra Italien. S.-Pétersbourg, le 23 Janvier 1871.

..... Отъ «Birichino di Parigi» остался только кадриль, написанный на мотивы этой оперы извѣстнымъ русскимъ капельменстеромъ К. Н. Лядовымъ. Онъ былъ такъ увѣренъ въ успѣхѣ Birichino, что съгоряча написалъ означенный кадриль до перваго еще представленія — и я очень хорошо помню, что Лядовъ упросилъ меня снабдить его письменнымъ дозволеніемъ о напечатаніи кадриля — и такъ какъ за кулисами письменнаго стола не находилось, то я подписалъ дозволеніе на спинѣ какого-то обязательнаго ламписта.

Все это, мнѣ кажется, служитъ неоспоримымъ доказательствомъ, что противъ несчастнаго моего Birichino не было, какъ нынѣ утверждаютъ, особеннаго раздраженія и что произведеніе это, впрочемъ не замысловатое, не достигло, какъ говорятъ, великолѣпное фіаско.

Ѳ. М. Толстой.

«Русская старина», т. III. 1871 г. Апрѣль.