Прахом пошло!

ПРАХОМЪ ПОШЛО!

ДРАМА ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Трофимъ Ховринъ, крестьянинъ лѣтъ 30, худощавый брюнетъ, съ маленькою бородкою.

Домна Устиновна, жена его, 25 лѣтъ, полная, статная, очень красивая женщина.

Аксюта, сестра Домны, дѣвочка по шестнадцатому году, худенькая, болѣзненная.

Марья, мать Трофима.

Дормидонтъ Ивановичъ Чухинъ, волостной старшина.

Кошкадавовъ, волостной писарь.

Козьма Ермилычъ Еркинъ, кабатчикъ, отставной солдатъ, среднихъ лѣтъ, съ усами, безъ бороды.

Алдошка (Евдокимъ) Шмыгалевъ, мужиченко спившійся съ кругу, въ лохмотьяхъ.

Борисъ, пасѣчникъ, старикъ за 80 лѣтъ, почтенной наружности.

Аннушка, крестьянка, сосѣдка Ховриныхъ.

Иванъ Подфилый, пожилой крестьянинъ.

Панька, Сёмка, парни.

Павликъ, мальчикъ лѣтъ семи.

Дѣйствіе въ селѣ одной изъ среднихъ губерній. Первые два акта происходятъ въ апрѣлѣ, третій во второй половинѣ мая, остальные въ началѣ іюня.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Сцена: неба Ховриныхъ. — Въ задней стѣнѣ дверь. — Правѣе двери русская печь, устьемъ въ лѣвую сторону. По лѣвой стѣнѣ лавка и столъ. Въ лѣвомъ углу поставецъ, сито на стѣнѣ и ближе къ двери виситъ одежда. — У правой стѣны, близъ окна, сундукъ и возлѣ прялка. — Здѣсь же на стѣнѣ зеркальце.

ЯВЛЕНІЕ I.

Трофимъ, Домна и Марья

[сидятъ за столомъ и дообѣдываютъ изъ общей чашка].

ТРОФИМЪ. Д-да, жалко мерина, страсть жалко!

МАРЬЯ. И съ чего пала лошадь? Крѣпкая была, молодая…

ТРОФИМЪ. Отъ чемеру надо-быть!

МАРЬЯ. Охъ-охъ, и такое-то намъ таперь горе!..

ТРОФИМЪ. Какъ не горе, коль взяться нечѣмъ… Эй и лошадь была, только держи! Подъ гору, бывало, какой ни будь возъ — сползетъ не уронитъ. Али въ мятель. Дай волю, ужъ она не ступитъ съ дороги, хоть эти не видать и слѣдъ замело въ-чистую.

МАРЬЯ. Что говорить! На дорогу страсть меринъ былъ памятливъ. Охъ, батюшки-свѣты, какъ безъ него-то намъ быть!?

ДОМНА. Который день плачемся!

МАРЬЯ. Поплачешься, моя милая, коли купить не на что лошадь-отъ. Чѣмъ станемъ работать? Вотъ сѣвъ подшелъ, подъ овесъ землю метать надо. Безъ лошади какъ безъ рукъ. И такъ годъ трудный вышелъ, хлѣбушко чуть не съ Козьмы-Демьяна покупать стали:

ТРОФИМЪ. До новины дотянуть бы, а тамъ справимся. На урожай покеда виды по всему есть.

МАРЬЯ. Охъ, дитятко, далеча до новины, какъ дотянутьто? Опять подати…

ТРОФИМЪ. Подати по осени. Таперь съ чего-жъ взять? Подождутъ.

МАРЬЯ. А какъ зачнутъ требовать? Одна бѣда не ходитъ. Опять лошадь… на что купить?

ТРОФИМЪ. Пенька есть. Вотъ поденщины не сыщешь нигдѣ. Все-бъ-таки посбился маленько.

ДОМНА. Богъ дастъ, справимся. А ужъ мамушка какъ зачнетъ причитать, какъ зачнетъ, аль ни въ тоску вгонитъ, право!

МАРЬЯ [съ ироніей]. И видать, что Домнушка изъ дворовыхъ взята. Докучаетъ ей мужицкая нужда наша.

ДОМНА. Дворовые небось побольше крестьянскихъ нужду видали. Безъ земельки отъ господъ отдѣлили дваровыхъ-то. Когда тятенька померъ, мать мало билась? А свалилась захворамши, на одной мнѣ вся забота легла. Спасибо еще Борисъ пчелякъ ослобонилъ: сестренку Аксюту взялъ къ себѣ, когда мамушка померла. Сжалился надъ сиротами, дай ему Богъ здоровья!

ТРОФИМЪ. Знамо дворовымъ послѣ воли супротивъ крестьянъ не въ примѣръ было труднѣе. Ни кола, ни двора, съ копѣечки живи, да подати плати съ чего знаешь.

МАРЬЯ. Ужъ ты завсегда по Домниному разсудишь. Плохая ей жисть была? Что пустое говорить, Бога гнѣвить! У господъ она жила въ работницахъ, два цалковыхъ на мѣсяцъ жалованья брала, на всемъ на готовомъ. Плохо? Замужъ ты ее бралъ: и наряды у ней, и шуба и всего нашлось. Ну-тко на крестьянской работѣ кѣмъ дѣвкѣ добра нажить безъ отца — матери? Гдѣ?

ДОМНА. Небось дѣла на мнѣ не на два рубля лежало. Коровы, и овцы и птица. За всѣмъ я одна…

[Встали изъ-за стола. Женщины убираютъ хлѣбъ и посуду].

МАРЬЯ. Милая, да чужое-то не свое вѣдь: что ни случись, не гребтитъ, не болитъ сердце. И уходъ за чужимъ нешто тотъ, что за своимъ добромъ? Привычки хозяйской у тебя и нѣтъ, оттого и сноровки той нѣтъ. Дѣло оказываетъ, милая моя, дѣ-ло! Кажедень видимъ это на все-емъ!

ДОМНА. Пошла пилить! [Сердито шваркнула въ поставецъ посуду].

ТРОФИМЪ. Э, не люблю свары! Оставь, мать.

МАРЬЯ. Мало ли я молчала! Молчалось, молчалось, да и сказалось. Какъ быть-то? [Кланяется]. Простите старуху. Не мнѣ съ Домной вѣковать, а тебѣ, Трохимушка. Такъ-то! [Кряхтя, ноетъ возлѣ печки кадочку]. Зато она пѣсни играть горазда, забавы затѣвать мастерица. Ты вотъ не такимъ росъ, не любилъ гулянокъ, да хороводовъ, отъ дѣвокъ подальше. Бирюкомъ звали, хе-хе!.. Ну, а жену взялъ развеселую…

ДОМНА. Маху далъ, Трохимъ, оженившись не по ейному выбору. Доньку бы тебѣ пучеглазую взять: и тебѣ бы жена, и Марьѣ-бъ невѣстка, ха-ха!

ТРОФИМЪ. Да съ чего вы? Полно, говорю, пустяки врать!

МАРЬЯ. Бываетъ, Трохимушка, и промежъ бабьихъ пустяковъ правда выскочитъ. Вотъ ты — въ заботахъ, какъ слѣдоваетъ по хозяйству, къ дому приверженъ, смирный, да больше молчишь. Ну какъ жена пѣсельница да соскучится съ такимъ мужемъ-то? Ась?

ТРОФИМЪ. Ну ужъ это не ладно… такое говорить… Домну обижать зря и мнѣ мутить душу. Ты, мать, не раздоръ. Слышала? и крѣпко это слово мое…

МАРЬЯ. Трохимушка, да съ чего я говорить-то стала, съ чего?

ТРОФИМЪ. Довольно! Впередъ, чтобы не было…

МАРЬЯ. Нѣтъ, ты постой! Съ чего? Съ сердцовъ-ли за Домну, али какъ? Въ сварливыхъ не была. Знаешь. А съ того говорю, что душенька моя вся изныла. Тамъ, видишь, не такъ, въ томъ недоглядъ, а что и вовсе не сдѣлано. Нешто такъ у насъ хозяйство-то шло, вспомни! Завидовали люди, счастье-де намъ, Ховринымъ. А въ томъ и счастье все было, что батька твой и я вотъ до старости, да и ты съ малыхъ лѣтъ — работали мы не покладаючи рукъ, да обо всемъ у насъ забота была, крохи не пропадало въ хозяйствѣ. И было все ладно и довольно было всего. А такъ ли таперь?

ТРОФИМЪ. Довольно, сказалъ!

МАРЬЯ. Ну-ну какъ себѣ знаете! [Выкатываетъ въ дверь кадочку, которую мыла, и уходить сама. Домна плачетъ.].

ЯВЛЕНІЕ II.

Трофимъ и Домна.

ТРОФИМЪ. Не плачь, Домна. Ну что!.. Брюзжитъ старуха потому больше, что бѣды на насъ… меринъ вотъ палъ… Всякъ отъ нужды такъ… [Подходить къ женѣ]. А ты полно-ка!

ДОМНА [быстро отерла слезы, раздражительно]. Съ чего они прицѣпилась? Я вѣдь тоже не смолчу, ужъ не смолчу-у!.. Тоже веселье попреки-то слушать!.. Не ко двору вамъ пришлась!

ТРОФИМЪ [садится рядомъ съ Домной. Она отвернувшись, смотритъ въ окно]. Э, говорю, съ досады она. Довольно кипѣть! Помекаемъ-ка лучше какъ сбиться на лошадь. Первое кожа. Кожа хорошая, рубля три съ полтиною, а то и больше дадутъ. Пенька. На хлѣбушко было берегъ, да видно на другую потребу идти ей. Пеньки безъ малаго восемь пудовъ, ежели по три рубля, выходитъ… Ай не слушаешь ты? домна [разсѣянно]. Въ хозяйскомъ дѣлѣ тебѣ виднѣе.

ТРОФИМЪ [всталъ и отходитъ]. Точно. И говорить незачѣмъ бы… Вижу… и другое что вижу въ тебѣ…

ДОМНА. А что-жъ я?..

ТРОФИМЪ. Развѣ я укоряю? Ни Боже мой! Не укоряю ни въ чемъ.

ДОМНА. Отъ свекрови наслушалась ихъ, укоровъ-то Будетъ!

ТРОФИМЪ. Это пустое… Никому тебя въ обиду не дамъ, ни въ жисть. Знаешь. Значить, о чемъ же тутъ толковать?.. О другомъ я.

ДОМНА. О чемъ же?

ТРОФИМЪ. Сама понимай.

ДОМНА. Не вдомекъ…

ТРОФИМЪ. Примѣтно мнѣ… Кха!.. [Осѣкся. Подходитъ къ стѣнѣ]. Сито-то, ай худое у насъ? [Снялъ его и внимательно разсматриваетъ].

ДОМНА. Во-на! давно. [Встала и уходить].

ТРОФИМЪ [ударяя кулакомъ по столу]. А!.. [Отшвырнулъ сито]. Нейдетъ съ языка, хоть ты что! Не та Домна, что по началу была, давно учуялъ — не та, а сказать про это не могу ей. И этакій нравъ у меня проклятый!.. Можетъ съ того въ ней перемѣна… Иной разъ вотъ какъ приластился бы, а ждешь — сама подойди; ты подойди, а мнѣ какъ можно!.. На нее-жъ осерчаешь, словно въ чемъ виновата… Эко карактеръ, Боже ты мой!.. Ежели нѣтъ въ ней этихъ понятіевъ, чтобы нутро мое видѣть? Есть ея вина въ этомъ? — Нѣту. Какъ же тутъ быть?.. Нѣтъ, прямо надо съ ней, по душѣ, совладать съ собой надо… Повеселѣетъ вотъ какъ!.. [Просіялъ и оживленно ходитъ]. По душѣ, вѣрно!.. [Входитъ Домна съ намычкою льна для пряжи и садится на прежнее мѣсто. Трофимъ, не глядя на нее, садится рядомъ]. Ну, вотъ, Домнушка, я-я…

ДОМНА [громко зѣваетъ]. Чего тебѣ? [Трофимъ быстро всталъ и угрюмо зашагалъ во избѣ. Домна, приладивъ донце, медленно прядетъ, съ апатичнымъ выраженіемъ лица].

ЯВЛЕНІЕ III.

Тѣ же и Алдошка.

АЛДОШКА. Здравствуйте!

ТРОФИМЪ. Евдокимъ?! [Сухо]. Здорово. Чего тебѣ?

АЛДОШКА. Не въ гости, небось! А ужъ ты рожу скорчилъ, ха-ха! Въ гости мы тоже съ разборомъ, глядя къ кому. Сдѣлай милость!

ТРОФИМЪ. Ладно. Чего-жъ тебѣ? [Садится на давку].

АЛДОШКА. И дуракъ же я право! Какого мнѣ чорта жалѣть васъ?.. хоть-бы тебя?

ТРОФИМЪ. Стало быть жалѣючи пришелъ? Такъ!

АЛДОШКА. Потому, какая мнѣ жисть промежъ васъ, анаѳемовъ, давно бы волкомъ стать надо; а я все доберъ, все желательно какъ бы къ пользѣ произвести…

ТРОФИМЪ. Какъ не доберъ! Ну?

АЛДОШКА. То-то «ну»! Вотъ меринъ у тебя палъ. Мнѣ что? Нѣтъ думается…

ТРОФИМЪ. Думается тебѣ. Такъ. [Усмѣхнулся]. Съ чѣмъ пришелъ-то?

АЛДОШКА. Таперь лошадь тебѣ покупать не минучее. А на что? Проѣлись въ-чистую. Изъ лица посѣрѣли ажъ, погорбились съ голодухи-то. Чай тоже съ конопляной жмакой хлѣбушко печете, а то и съ матушкой лебедой? Такъ что ли, Домна Устиновна?

ТРОФИМЪ. Къ чему клонишь-то?

АЛДОШКА. А прослышамши я, что требуется телка, дай думаю — Трохиму скажу. Много у насъ телокъ продажныхъ; нѣтъ, думаю, скажу Трохиму, хотя отъ него спасиба не жди, сдѣлай милость! Не такого карактера человѣкъ…

ТРОФИМЪ. Да. А кто покупаетъ? Ты вѣдь кабатчика Еркина приспѣшникъ. Не онъ ли?

АЛДОШКА. Ха-ха-ха! Ужъ и не любишь ты Еркина. А напрасно. Положимъ, что жила онъ, облущить не дуракъ…

ТРОФИМЪ. Съ того какъ у насъ его кабакъ завелся, всѣ обнищали.

АЛДОШКА. Изничтожилъ, вѣрно. Шельма онъ, а уменъ и при деньгахъ. Нужны денежки — поклонишься, братъ, не станешь разбирать какъ нажиты. Сдѣлай милость!

ТРОФИМЪ. Значитъ ты отъ Еркина, телку мою торговать?

АЛДОШКА. Не посылалъ онъ, а самъ, узнамши, что требуется телка…

ТРОФИМЪ. Такъ-ли-сякъ, а Еркину не отдамъ.

АЛДОШКА. Дѣловъ съ нимъ имѣть не желаешь? Напрасно! Умные мужики къ нему съ нашимъ почтеніемъ, потому — сила. Съ начальствомъ пріятель…

ТРОФИМЪ. Пущай.

АЛДОШКА. Ишь какой! Недаромъ тебя «упорнымъ» прозвали. Вотъ Домна твоя добрѣе къ Еркину. Повстрѣчаетъ, балакаютъ съ нимъ, балакаютъ…

ДОМНА. Съ чего же мнѣ огрызаться, коли человѣкъ честью къ тебѣ?

АЛДОШКА. Правильно, ха-ха-ха!

ТРОФИМЪ [вставая]. Ну, некогда брехню твою слушать!..

АЛДОШКА [отступая къ двери, Домнѣ]. ЭЙ И балагуръ Еркинъ съ бабами, прахъ его возьми. Такія турусы подведе-етъ!..

ДОМНА. Глупостевъ не слыхали и слушать не станемъ. А на добрую рѣчь таковъ и отвѣтъ. Извѣстно.

АЛДОШКА. Козырь баба. Люблю! Потому, сдается мнѣ, и дастъ Еркинъ за телку вамъ цѣну та-ку-ю…

ТРОФИМЪ [сурово, подходя къ Алдошкѣ]. Ступай-ка, ступай!

АЛДОШКА [съ хохотомъ выскочилъ за дверь]. Трофимъ, тогда могарычъ. Ладно? [Захлопнулъ за собой дверь].

ТРОФИМЪ. Эко зелье, язвенный мужиченко какой! [Снялъ со стѣны шапку]. Пойтить поглядѣть, не стащилъ бы чего. И воръ-то и пьяница!.. [Уходитъ].

ДОМНА. Вѣрно, что Алдошка Кузьмой Ермилычемъ посланъ. Ужъ такъ!.. Да не телка ему нужна… Затѣйщикъ, шутъ этакій, право!.. Идешь мимо кабака, ужъ Еркинъ-те выслѣдитъ. Откуда ни возьмись, какъ листъ передъ травой — на!.. А этотъ дуралей распустилъ глотку. Правда что зелье!..

ЯВЛЕНІЕ IV.

Домна, Аксюта [входитъ, запыхавшись], за всю Марья и потомъ Трофимъ.

МАРЬЯ. Ишь какъ запыхалась. Съ чегой-то?

АКСЮТА. Да къ вамъ бѣгла… во весь духъ бѣгла… Дѣло есть… Домнушка, здравствуй! [Обняла и поцѣловала сестру].

ТРОФИМЪ [входя привѣтливо]. Аксюта!..

МАРЬЯ. Прибѣгла еле духъ переводитъ. По дѣлу, вишь.

ТРОФИМЪ. По дѣлу? Ахъ ты милая! Что за дѣло такое?

АКСЮТА. Я вотъ зачѣмъ: къ господамъ барчукъ пріѣхалъ… Рабочихъ въ садъ кличетъ, поденщиковъ… Ямки копать подъ древо, да дернъ подъ дорожки сымать… Полтинникъ на день, на господскихъ харчахъ… Какъ узнала, ударилась къ вамъ. И дѣдушка говоритъ: бѣги. Ступай, Трофимушка, поскорѣй, а то узнаютъ, повалитъ народъ, не возьмутъ.

ТРОФИМЪ. Вотъ спасибо! Ай да Аксюта! [Поспѣшно надѣваетъ кафтанъ и подпоясывается кушакомъ].

АКСЮТА. Работы, сказываютъ, Боже мой сколько затѣяно!.. барчукъ-то… Коли шесть денъ, и то тебѣ три рубля… И дѣдушка Борисъ говоритъ: пусть бы Трофимъ скорѣй шелъ къ господамъ-то. Право!

ТРОФИМЪ. Ну, спасибо тебѣ. Иду. [Уходите].

ЯВЛЕНІЕ V.

Домна, Аксюта и Марья.

МАРЬЯ [Аксютѣ]. Чай рада?

АКСЮТА. Какъ не рада-то, бабушка! Въ нуждѣ вы, анъ все деньги. Рада.

МАРЬЯ [гладите ее по головѣ]. Ахъ ты касатка моя!

АКСЮТА. А ты, Домнушка, не печалься. Справитесь, Богъ дастъ. Я за васъ вотъ какъ молюсь!.. [Вынимаетъ изъ кармана платокъ, въ которомъ завязаны орѣхи]. Гостинчика. [Подаетъ ихъ Домнѣ].

ДОМНА. И-ишь! Откуда взяла? [Взяла орѣховъ и грызетъ ихъ].

АКСЮТА. У барышень была. Дали. Бабушка, орѣшковъ. [Предлагаетъ старухѣ].

МАРЬЯ. Не по зубамъ, дѣвонька. Гдѣ ужъ! спасибо тебѣ, кушай сама.

АКСЮТА. Ну, я тебѣ нагрызу. [Грыветъ орѣхи].

МАРЬЯ. Хе-хе, нагрызи, нагрызи! — Какъ у васъ на пчельникѣ-то?

АКСЮТА. Все слава Богу.

МАРЬЯ. Много колодокъ нонче дѣдъ выставилъ?

АКСЮТА. Дюжины съ три. Пчела сытая, да сильная. Шумъ въ ульяхъ-то стоить. Вотъ тебѣ, бабушка, ѣшь! [Сыплетъ старухѣ въ горсть нагрызенные орѣхи]. Нонче теплынь, играетъ пчела на солнышкѣ, а дѣдушка радъ.

МАРЬЯ. Ну, дай Богъ, дай Богъ! Борисъ мужикъ Богу крѣпкій, вотъ и задача ему. И дивное это дѣло замѣчено: не водъ пчелѣ у тѣхъ хозяевъ, гдѣ раздоръ завелся, либо что… Ишь вѣдь она, муха-то Божья! Недаромъ говорится: пчела — Божья муха, работаетъ на Святъ Духа.

АКСЮТА [пристально и грустно смотрѣвшая на Домну]. Домнушка милая! гляжу я на тебя и сердце щемитъ мнѣ. Съ чегой-то?

ДОМНА. Почемъ я знаю! Можетъ ты мнѣ бѣду сулишь. Ты вонъ судьбу, сказываютъ, гораздо угадывать. Къ цыганамъ бы тебѣ, ха-ха-ха! То-то бы денегъ ворожбой нагребла-а!..

МАРЬЯ. А ты, Домна, не смѣйся. Есть такія-то, есть… Господь умудряетъ. Вонъ въ Сныткиной живетъ одна… Такъ она, мать моя, все-те разскажетъ, да! Сболтаетъ въ ковшикѣ золу съ водою, выкинетъ на рушникъ, дастъ водѣ стечь, зола-то ей и окажетъ. И воровъ видитъ, гдѣ краденое видитъ, убійцу одново указала-а… Ничего не скрыто отъ ей. Вотъ ты и посуди!

ДОМНА. Аксюта чудная. Такой и росла. Бывало, звоны по ночамъ слышитъ, голоса, ни вѣсть что… Иной разъ такое скажетъ, что подивишься. Этакъ, дѣвка, я бояться стану тебя, право ну!

АКСЮТА [сидѣвшая, опустивъ голову, внезапно встаетъ съ подавленнымъ вздохомъ]. Прощайте!

МАРЬЯ. Куда-жъ ты, куда? Посиди съ нами, касатка.

АКСЮТА [заторопилась]. Нѣтъ, нѣтъ, мнѣ нужно. Прощайте!.. [Пошла къ двери, въ которую входитъ Еркинъ]. Ахъ! [Отступила и схватилась за грудь].

ЯВЛЕНІЕ VI.

Тѣ же и Еркинъ

[въ новой дубленкѣ нараспашку, въ кумачной рубахѣ навыпускъ, ві жилетѣ, съ часами].

ЕРКИНЪ. Ха-ха! спужалъ дѣвчонку. Хозяюшкамъ почтеніе, все ли здоровы? [Аксютѣ]. Чего ты, глупая? [Хотѣлъ погладить ее по головѣ].

АКСЮТА [пронзительно]. Не трожь, не трожь! [Стремительно выскакиваетъ изъ избы].

ЯВЛЕНІЕ VII.

Марья, Донна и Еркинъ.

ЕРКИНЪ. Недотрога какая! Какъ есть дикая дѣвочка. домна. Ужъ извините, Кузьма Ермилычъ!.. Милости просимъ… [Еркинъ садится]. Испугана еще махонькой. Мужикъ одинъ коломъ жену убилъ до смерти. На улицѣ было дѣло. Аксюта тутъ же играла въ камешки. Кровью ее обрызгало. Ну, спужалась и приключился съ нею родимчикъ. Съ тѣхъ поръ и пуглива.

ЕРКИНЪ. Вотъ оно что!.. А хозяинъ? иль дома нѣтъ?

МАРЬЯ. Ушелъ.

ДОМНА. Къ господамъ пошелъ.

ЕРКИНЪ. Не на поденщину-ль найматься? Тамъ требуется въ садъ. Слышали. Значитъ нужда, коли Трофимъ на чужой работѣ горбъ гнуть пошелъ!

МАРЬЯ. Охъ, какъ не нужда-то, Кузьма Ермилычъ! Проѣлись, а тутъ — Господь посѣтилъ — лошадка пала у насъ. Ужъ такая-то нужда-а!..

ЕРКИНЪ. Пѣсня, видно, у всѣхъ нонче одна: зубы есть, да нечего ѣсть, ха-ха! А Трофиму ко мнѣ бы толкнуться. Я-бъ подсобилъ. Поклономъ не надсадилъ бы спины Трофимъ вашъ. Да вишь, гордъ онъ, ха-ха!.. А я бы для васъ душой радъ, Домна Устиновна.

ДОМНА. Добрый какой! Словно какъ и не вѣрится.

ЕРКИНЪ [набивая изъ кисета трубочку и закуривая]. Охаяли меня передъ вами, вотъ и не вѣрите. Добраго слова мнѣ нѣту здѣсь. Знаемъ!

МАРЬЯ. Богъ съ тобой, батюшка! Нешто можно человѣка зря хаять, али какъ!.. За что про что? Худа мы отъ тебя не видали…

ЕРКИНЪ. Ну, ужъ знаемъ! Есть тутъ одинъ… Беретъ его задоръ на меня, да моченьки мало. И выходитъ шишъ изъ кармана, ха-ха!.. А я съ превеликимъ удовольствіемъ ежели подсобить… Да вотъ хоть телушку продайте. Хоша надобности не имѣю, а купить куплю, такъ и быть. Вамъ на лошадь и кстати.

ДОМНА [наклонившись надъ прялкой, въ которой что-то поправляетъ]. Трофимъ не продастъ.

МАРЬЯ. Съ чего не продать? Вотъ еще!.. Коли цѣна, да не продать!

ЕРКИНЪ. Такъ ты, бабушка, покажь телку-то. Вонъ къ окошку ее подгони, я погляжу.

МАРЬЯ. Изволь, батюшка, подгоню. Телка хо-ро-шая! гладкая, шерстка на ей словно шелкъ лоснится; природистая телка, Кузьма Ермилычъ, цѣльнымъ молокомъ поена…

ЕРКИНЪ. Полно расписывать-то! Гони.

МАРЬЯ. Погляди, батюшка, погляди! [Уходитъ].

ЯВЛЕНІЕ VIII.

Домна и Еркинъ.

ЕРКИНЪ [пересаживаясь на сундукъ, рядомъ съ Домной]. А Вамъ, Домна Устиновна, сестра кланяться приказала и къ намъ въ гости велѣла звать, чтобъ безпремѣнно.

ДОМНА [прядетъ, быстро вертя колесо]. Благодаримъ покорно.

ЕРКИНЪ. Это ужъ мы слыхали, да васъ у себя не видали. Вотъ въ чемъ досада! Не впервой званы, пора бы пожаловать-то. Развѣ что мужъ не пущаетъ, боитесь?

ДОМНА. Хмъ! Съ чего взяли!

ЕРКИНЪ. Охъ боитесь!

ДОМНА. Анъ не боюсь.

ЕРКИНЪ. Да ужъ вѣрно. Потому сдѣлай не по его, сейчасъ таска, ха-ха!

ДОМНА. Какъ бы не такъ! Руки коротки бить-то.

ЕРКИНЪ. До случая.

ДОМНА. И напрасно вы все!.. Трохимъ завсегда ко мнѣ ласковъ.

ЕРКИНЪ. Ха-ха-ха! Оно и видать по тому, какая жисть вамъ, этакой раскрасавицѣ!..

ДОМНА [охорашивается|. Вы ужъ наскажете!

ЕРКИНЪ. Вѣрно-съ. По всей округѣ приравнять не къ кому. Развѣ одинъ Трофимъ не доглядѣлъ этого. Извѣстно, мужикъ… Эхъ не на ту линію попали, Домна Устиновна, не за мужикомъ бы вамъ быть! Главная причина — мужику въ бабѣ что требуется? — Работница, только всего. Онъ и смотритъ на нее словно бы на скотину и обращеніе съ ней такое. Нешто у нашего брата, торговца, такое бабамъ житье? Дуй себѣ чай, да переваливайся на мягкой перинѣ. Прямо сказать — живутъ въ свое удовольствіе. Только и заботы, что имъ потрафлять.

ДОМНА. А сестра ваша съ чего же день-деньской въ хлопотахъ?

ЕРКИНЪ. То сестра!.. Да и карахтеромъ она непосѣда. — Значитъ, смѣлая вы, не боитесь Трофима?

ДОМНА [перестала прясть]. Смѣлая.

ЕРКИНЪ. Такъ-то лучше! По вашему уму иначе и быть не должно. А то разъ покорись, другой покорись, тамъ и съ волей простись. Тогда только и свѣту, что въ этомъ окошкѣ. Да… И удали, думается мнѣ, много въ васъ?

ДОМНА. Страсть!

ЕРКИНЪ. Ха-ха-ха! Важно!

ДОМНА. Веселье заслышишь, такъ тебя и подхватитъ.

ЕРКИНЪ. Словно перышко?

ДОМНА. И пѣсня въ тебѣ, ажъ вздрагиваешь, да плечи поводитъ…

ЕРКИНЪ. Какъ же плечами-то? Покажьте, Домна Устиновна!

ДОМНА. Съ чего взяли!

ЕРКИНЪ. Уважьте ужъ, что! Да ну же какая!..

ДОМНА [тихо напѣваетъ на голосъ плясовой, слегка поводя плечами].

По-сѣю лебеду на берегу,

По-сѣю… [оборвала и кокетливо на него смотритъ].

ЕРКИНЪ. Ну что же?.. Еще!.. Ну, пожалуйста!

ДОМНА. Ха-ха-ха-ха! Жирно будетъ.

ЕРКИНЪ. Ахъ и баба! Постой, именинникъ буду, вотъ какое веселье устрою для васъ! По нашимъ достаткамъ, это у насъ безъ сумнѣнія, потому все могимъ. [Придвигается]. Для этакой красавицы тоись что хошь! [Взялъ ее за руку].

ДОМНА [отнимаетъ руку]. Не трожь! Ишь какой! [Отодвинулась. Снаружи стучатся въ окно]. Вонъ телку пригнали. Глядите!

ЕРКИНЪ. А ну ее! Не глядя возьму. Сколько пожелаете, столько и дамъ. Въ задатокъ пятишницу, а остальныя сколько угодно, какъ пригоните телку. [Достаетъ бумажникъ]. Чуръ только самой вамъ пригнать. домна. Ха-ха-ха! Дожидайтесь!

ЯВЛЕНІЕ IX.

Домна [прядетъ съ перерывами до конца акта], Еркинъ и Трофимъ.

ЕРКИНЪ [спрятавъ бумажникъ, встаетъ съ напряженной улыбкой]. Вотъ и Трофимъ! [Трофимъ смотритъ на него вопросительно. Пауза]. Желанный гость зова не ждетъ. Вотъ я и пришелъ, ха-ха! Али не радъ? [Трофимъ, не обращая вниманія, распоясывается, снимаетъ кафтанъ и вѣшаетъ его на гвоздь]. Можетъ ты мнѣ: милости просимъ мимо воротъ щей хлебать — такъ попривѣтствуешь гостя?

ТРОФИМЪ. Не ждалъ.

ЯВЛЕНІЕ X.

Тѣ же и Марья.

МАРЬЯ. Ну, видѣлъ телку, Кузьма Ермилычъ? Хороша?

ЕРКИНЪ. Первый сортъ.

ТРОФИМЪ. Съ чего о ней толкъ?

МАРЬЯ. Кузьма Ермилычъ торгуетъ.

ТРОФИМЪ. А! [Домнѣ]. При тебѣ Алдошкѣ сказано, что нѣтъ у насъ телки продажной?

ДОМНА. Съ чего-жъ было врать, когда есть? Вчера-съ говорено продать бы, а покупатель пришелъ — нѣту продажной?

ЕРКИНЪ. Хм-ха-ха! Такъ нѣту, Трофимъ?

ТРОФИМЪ [садясь]. Нѣтъ. [Марья развела руками].

ЕРКИНЪ. Сказалъ, словно топоромъ отрубилъ. А я съ бабами было поладилъ…

ТРОФИМЪ. У кулаковъ ужъ снаровка такая: бабъ зануздать…

ЕРКИНЪ. Точно лошадей, ха-ха-ха! Бабы — какъ ты про нихъ понимаешь? Можетъ онѣ умнѣй насъ съ тобой, бабы тѣ. По ихъ, вотъ, выходитъ: взять деньги, коли даютъ, да притомъ ежели въ одномъ карманѣ пусто, а въ другомъ ничего…

ТРОФИМЪ. Въ своихъ карманахъ считай.

ЕРКИНЪ. Въ нашихъ сосчитано. Кабы наровилъ я по вашей нуждѣ поприжать, а то, по пріятельству, настоящую цѣну дамъ.

ТРОФИМЪ. Пріятельство!? Съ коихъ поръ?

ЕРКИНЪ. Давно. Еще съ лѣтошняго года, когда ты изъ кожи лѣзъ, міръ подбивалъ, чтобы слупить съ меня за кабакъ вдвое. Триста рублевъ плачу. Мало! вдвое дери, шестьсотъ цѣлковыхъ дери! Моими деньгами вздумалъ мірскую недоимку покрыть. Ловокъ! Жалко, не выгорѣло твое дѣло-то! Выкатилъ я сходу ведра два лишнихъ, перепились, тебя же, радѣтеля, ругать стали, ха-ха!

ТРОФИМЪ. Какой ужъ толкъ, коли вино править міромъ, да всякъ только въ свою мошну носомъ тычетъ!

ЕРКИНЪ. «Смутьянъ, кричатъ, Ховринъ! Дуй его, ребята, чтобъ зря не оралъ!» Ха-ха-ха!

МАРЬЯ. И охота вамъ старое поминать!

ЕРКИНЪ. Правда что! Значитъ нѣтъ между нами пріятельства? Эко жалость какая! А я было тебя почиталъ, потому первый ты мужикъ у насъ по всему, умственный мужикъ, ха-ха-ха! Даромъ что никто слушать не хочетъ. Кто про Трофима скажетъ, что у него лобъ широкъ, а въ головѣ тѣсно? Опять и пользу свою ты понимаешь.

ТРОФИМЪ [встаетъ]. Ну, полно!

ЕРКИНЪ. Чтобы не было солоно? Тебѣ, али мнѣ? Хе-хе-хе! Ну, прощайте, хозяюшки! Разобидѣлъ, али распотѣшилъ меня Трофимъ вашъ — ужъ и не знаю. Обозначилось, напримѣръ, будто какъ онъ того… нырнулъ головой въ сваю, ха-ха!.. [Домна тихо засмѣялась]. Не тревожьте его, Домна Устиновна. Ишь онъ серчаетъ. [Съ ироніей]. Меня даже оторопь взяла…

ТРОФИМЪ [порывисто, сжавъ кулаки]. Да будетъ этому конецъ, али нѣтъ?! [Грозно шагнулъ къ Еркину].

МАРЬЯ [удерживая его]. Трохимушка!

ЕРКИНЪ [Ѣдко]. Гм! Конецъ-то? Повремени малость, отъ свово не уйдешь. Можетъ слыхалъ, пословица есть: «лошадь съ волкомъ тягалась, хвостъ да грива осталась?» Вотъ это самое на конецъ и пойдетъ. Помни! [Погрозился и пошелъ къ двери].

ЗАНАВѢСЪ.

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

СЦЕНА ПЕРВАГО ДѢЙСТВІЯ.

ЯВЛЕНІЕ I.

Домна [у стола, катаетъ рубелемъ свернутое на свалкѣ бѣлье] и Алдошка [выставляется въ дверь].

АЛДОШКА [боязливо озираясь]. Одна ты?

ДОМНА. Одна.

АЛДОШКА. А Трохимъ?

ДОМНА. На господскій дворъ что ли пошелъ…

АЛДОШКА [вскакиваетъ въ избу и приплясываетъ, припѣвая].

Къ рѣшетѣ плыла-а,

Веретенами гребла-а!..

ДОМНА. Съ чего тебя разбираетъ?

АЛДОШКА. Празднуемъ. Именинникъ Кузьма Ермилычъ. Али не знаешь? И винца лаканулъ и студня во какой ломотъ отвалили. Съ голода оно и препорядочно хорошо. Такъ подошло — разу укусить нечего, вспухъ даже, а тутъ студень. Взыграешь, небось! — Ну-ка, собирайся, молодка, пойдемъ!

ДОМНА. Куда это?

АЛДОШКА. Догадки не хватаетъ. Вре-ешь! Еркинъ съ своими именинами тебя поздравляетъ, въ гости велѣлъ звать.

ДОМНА. Вотъ что!

АЛДОШКА. Тамъ пиръ затѣянъ — страсть! Снѣди, сласти, меды — чего-чего нѣтъ! Голодный за версту унюхаетъ. Сестра даже выговаривать Иркину стала: зачѣмъ, молъ, такую прорву денегъ на угощеніе сидишь? А онъ: чѣмъ же мы, говоритъ, Домну Устиновну поштовать станемъ? Ага! Почетъ тебѣ — Боже мой!

ДОМНА. Языкъ у тебя, вижу, мелево.

АЛДОШКА. Съ мѣста не сойти. Дура! да онъ для тебя что хошь. Этакій прямо сказать кремень, только и живетъ что въ свою кишку, а ты его всего растрепать можешь. Надо это въ понятіе взять, али нѣтъ?

ДОМНА. Нуждаюсь!

АЛДОШКА. Полно важничать, сдѣлай милость! Съ ржаной болтушки, чай, животъ подвело, а туда же!.. А онъ вотъ наказалъ какъ: ступай, говоритъ, къ Домнушкѣ, проси ее, кланяйся, въ ножки ей кланяйся… [Бухнулъ на колѣни). Чувствуешь это мое униженіе? домна. Чтобы пришла?

АЛДОШКА. Потому ему безъ тебя праздникъ не въ праздникъ. Дюже ужъ онъ на тебя обзарился, Домна. А не упросишь, сказалъ, не придетъ Домнушка, я-те удружу въ полномъ размѣрѣ. Меня, значитъ. Чуешь? Тады Алдошка клади зубы на полку. Не только по малости угостить, нюхнуть винца не дастъ. Тады прямо сказать — ложись въ канавку и помирай. [Кланяется]. Приходи, сдѣлай милость!

ДОМНА [посмѣиваясь]. Чтобъ тебѣ контовать?

АЛДОШКА [встаетъ]. Ну, дура. Говорилъ, что мужа боишься, на мое и выходитъ. А Еркинъ накинулся на меня: идолъ преображенный, кричитъ, много ты смыслишь! Ей, говорить, какое дѣло, что Трофимъ взъѣлся на меня? Плевать ей на это! Она, говоритъ, всю его глупость до ловкости понимаетъ. Да! Она говоритъ, козырь-баба, не такой подъ мужнинымъ кулакомъ шею гнуть"… Какъ расшелся-то — страсть, мой Ермилычъ! А вышло на мое. Воть-те и «идолъ преображенный»!

ДОМНА. Такъ, такъ! [Кончивъ, складывать бѣлье, подходить къ сундуку]. Что же у него — гости?

АЛДОШКА. Все поштенные, старшину ждутъ, писаря… Дѣвки скликаны пѣсни играть. Тебѣ запѣвалой. Не придешь, всѣхъ дѣвокъ разгонитъ.

ДОМНА [поднимая крышку сундука]. И тебя прибьетъ?

АЛДОШКА. А то нѣтъ? У него завсегда коротко и ясно. Сдѣлай милость!

ДОМНА. Ишь ты бѣдный! Видно идти мнѣ тебя выручать, Евдокимъ?

АЛДОШКА. И лукаво-жъ бабье это!

ДОМНА. Ну! [Роется въ сундукѣ].

АЛДОШКА. Недаромъ сказано: гдѣ чертъ не сладитъ, туда бабу шлетъ. [Озирается. Про себя]. Ишь долото какое лежитъ! Пригодится. [Взялъ его съ лавки и засовываетъ въ карманъ. Громко]. Приходи, матушка, выручи! Тамъ выпивку зададимъ за твое здоровье!..

ДОМНА [обертываясь]. Иди ужъ, иди!

АЛДОШКА. Вотъ какъ: сверхъестественную муху урѣжу, ха-ха! [Уходить].

ЯВЛЕНІЕ II.

Домна.

И пойду… Тамъ пиръ, веселье, а мнѣ дома сидѣть? — Ну какъ же! Дома-то у насъ живого слова не слыхать, одно знаемъ — охаемъ… Небось всякому лестно къ Кузьмѣ Ермилычу въ гости попасть. Всякъ къ нему съ уваженіемъ… [Порывшись въ сундукѣ, достаетъ парады]. Этотъ, съ глазками платокъ надѣть, али съ разводами?.. И рѣчистъ же Кузьма Ермилычъ! Намедни: Трофимъ ему слово, а онъ десять, да такъ и рѣжетъ, такъ и рѣжетъ. Люблю! [Накинула на голову одинъ изъ платковъ и смотрится въ зеркало]. Этотъ наряднѣй кабыть… Кузьма Ермилычъ небось всѣ глаза проглядитъ меня дожидамши… Куда сережки запропастились съ каменьями? [Опять роется въ сундукѣ]. Серчай не серчай, а пойду. И правда, что разъ покорись и простись съ волюшкой… Монисты тѣ надѣть, что мнѣ въ дѣвкахъ барыня подарила. [Примѣриваетъ ихъ передъ зеркаломъ]. И хорошо же!.. Кузьма Ермилычъ говоритъ, во всей округѣ приравнять меня не къ кому. [Любуется собой]. Тоже мастеръ зубы-то заговаривать!.. Идутъ! [Поспѣшно закрываетъ сундукъ и складываетъ на его крышкѣ приготовленные наряды, прикрывъ ихъ полотенцемъ].

ЯВЛЕНІЕ III.

Домна, Трофимъ и Марья [входятъ вмѣстѣ].

ТРОФИМЪ. Ну, слава Богу, раздобылъ лошадь!

МАРЬЯ. Кто далъ?

ТРОФИМЪ. Господа. Дали попахаться, овесъ отсѣять. Въ саду очень ужъ я барчуку работой потрафилъ. Ну и дали. Завтра поѣду землю метать. Славу Богу!

МАРЬЯ. Ну дай имъ Владыко небесный! У своихъ посовался туда-сюда — нѣту помощи.

ТРОФИМЪ. Сами пашутъ. Тоже пчелякъ Борисъ деньгами обнадеживаетъ. Говоритъ, достану тебѣ купить лошадь. Пеньку, значитъ, на хлѣбушко продадимъ.

МАРЬЯ. Вотъ и еще! Мы съ печалью, а Богъ съ милостью. Такъ-то вотъ!

ТРОФИМЪ. Таперь, Домна, на поправку пойдетъ. [Ласково взглянулъ на жену. Она, не измѣняя позы, смотритъ въ окно]. И куда это долото завалилось? Искалъ-искалъ!.. Не видала ты, Домна?

ДОМНА. Нѣтъ.

ТРОФИМЪ. Кажись ВЪ избѣ было… [Ищетъ долото, поглядывая на жену]. Я все наша Домна кабыть въ печали…

МАРЬЯ. Съ того, какъ ты знаться съ Еркинымъ не велѣлъ, и я замѣчаю: то-ли серчаетъ она, то-ли еще что — Богъ ее знаетъ!

ТРОФИМЪ. А что ей Еркинъ?

МАРЬЯ. Спроси. «Онъ, говорила, какъ добрый человѣкъ къ намъ, деньги какія давалъ за телку, а мы вонъ какъ отблагодарствовали»!

ТРОФИМЪ. Да.

МАРЬЯ. А я тогда и таперь то же скажу: не нашенское дѣло встрѣвать. Хозяину виднѣе какъ быть надо.

ТРОФИМЪ. Окромя всего прочаго, то одно взять: за что, скажутъ люди, Еркинъ намъ благодѣтельствуетъ, когда всякаго, какъ липку, ободрать норовитъ? Объ этомъ подумала?

ДОМНА [сняла платокъ и повязывается другимъ, яркаго цвѣта]. Онъ на раззаводъ племя торговалъ телку.

ТРОФИМЪ. Какой раззаводъ! Пустое.

МАРЬЯ. Ты, Домна, куда обряжаешься?

ДОМНА. Въ гости. [Искоса взглянула на мужа и надѣваетъ передъ зеркаломъ монисты].

МАРЬЯ. Къ кому?

ДОМНА. Къ добрымъ людямъ… на именины.

МАРЬЯ. Ужъ не къ Еркину ли? Именинникъ онъ нонче.

ДОМНА [взглянувъ на мужа, надѣваетъ сережки]. Сестра его звать приходила.

МАРЬЯ. А такъ вотъ ты куда? [Выразительно смотритъ на Трофима. Пауза]. И пойдешь?

ДОМНА. Пойду.

МАРЬЯ [сыну]. Чего-жъ ты глядишь?! Сбей съ нея шлыкъ-то, да за косы, дуру! Образумь! Противъ твоей воли идетъ. Дай острастку хорошую!

ДОМНА [накинувъ на плечи «шаль», смѣло подходитъ къ мужу]. Бей! [Трофимъ опустилъ голову и отвернулся. Домна схватила пальтишко и уходитъ, бросивъ Марьѣ насмѣшливый взглядъ].

ЯВЛЕНІЕ IV.

Тѣ же, безъ Домны.

МАРЬЯ. Вотъ хорошо, вотъ прекрасно! Супротивъ сдѣлала, накось! А ты хоть-бы слово!

ТРОФИМЪ. Тебѣ на зло она, въ обидѣ… Шлыкъ сорви, за косы!.. Э, Не совалась бы! [Зашагалъ въ волненіи].

МАРЬЯ. Такъ, такъ! Эхъ Трохимушка, пытала она тебя, пытала-а! Убирается, нѣтъ-нѣтъ и взглянетъ: какъ ты? А видитъ, что ты ничего, послабляешь, сна смѣлѣй, да смѣлѣй. И вывернулась къ тебѣ: бей, молъ! учуявши, что нѣтъ въ тебѣ на нее силы. [Трофимъ остановился]. Небось, не подскочилабъ, кабы трепку ждала. А то ишь фрёй какой выкатила! Таперь идетъ, да посмѣивается. И-ихъ!.. Ступай вороти! Не удержишь за возжи, за хвостъ не поймаешь. Ступай, говорю, вороти дуру! [Трофимъ ринулся къ двери и ушелъ]. Ахъ, Владыко небесный, ишь что затѣяла! Страху не знаетъ, вотъ что. — «Ней!» Ишь вывернулась! Ну я-бъ те, любезную, поучила! такую-бъ тебѣ выволочку задала… [Трофимъ медленно возвращается]. Одинъ?!

ТРОФИМЪ. Не срамить же ее при народѣ!.. На улицѣ народъ… Праздникъ.

МАРЬЯ. А какъ она тебя осрамитъ?.. Ой, вороти, да поучи хорошенько, на предбудущее время чтобъ помнила!

ТРОФИМЪ. Кулакомъ добра не вобьешь. Да и не по мнѣ это… [Сѣлъ и опустилъ голову на руки].

МАРЬЯ. Значитъ, дѣлай она что желательно? Ну, нѣтъ, Трохимъ. И ей во вредъ, и тебѣ въ грѣхъ, потому долженъ ты жену въ разумѣ соблюдать. По Домнину нраву, да своевольству, нешто можно ей волю? Бѣда ей въ волѣ-то. Да! А поучить ее — станетъ шелковая. Жену прибить — что щи посолить, Трохимушка. Посоломъ они сладки бываютъ. Вѣрь мому слову.

ТРОФИМЪ. Опять ты свое!.. Вида не покажу, что обидно мнѣ, вида!.. Послѣ битья ужъ что за любовь!..

МАРЬЯ. Напрасно. Иную бабу изъ послушанья сохрани Богъ выпущать; а въ рукахъ она хороша и свѣкуетъ хорошей. Да тебѣ ли не покориться, Владыко небесный! За такимъ мужемъ крѣпко женѣ жить, что у Христа за пазухой. А гордъ ты, Трохимушка, гордъ!

ТРОФИМЪ. Подлащиваться не стану, либо-что… Хоши по любви по моей вотъ какъ: въ гробъ за нее лягу, за Домну!

МАРЬЯ. Нешто понимаетъ она это? Эхъ, Трохимушка, не такая любовь ей нужна, милый ты мой!

ТРОФИМЪ. А какая-жъ?

МАРЬЯ. Веселая, да угодливая; чтобы смѣхъ, игра, да чтобы на красу ея любовались. Погляди, сколько разъ на день она къ зеркалу подбѣжитъ. И сбить Домну съ пути способнѣе всякой другой, особливо ежели въ веселый часъ, потому въ весельи она вся тутъ, все позабудетъ и нѣтъ ей отъ глупостевъ удержу. Опять другая къ дѣлу привержена, забота дурь выбиваетъ, а Домну, по лѣности ея, не къ тому клонитъ. Гдѣ ужъ!.. А ты приструнь ее, забери въ руки-то…

ТРОФИМЪ. Ну оставь, не учи. А первѣе всего — не раздорь. Кабы ты не раззадорила Домну, не ушла-бъ она къ Еркину.

МАРЬЯ. Все же я выхожу виновата. Эхъ, Господи! [Уходить]

ТРОФИМЪ [всталъ]. Ужъ какъ ты, Домна, этимъ меня обидѣла-а и сказать нельзя какъ!.. Точно, нѣтъ во мнѣ силы на нее, правда… Да что и возьмешь силой-то! По мнѣ не люба жена въ страхѣ… А ужъ кабатчика этого… тоись, какъ червя бъ раздавилъ!.. [Приглядывается въ окно, встревожился]. Никакъ ко мнѣ старшина!.. и писарь съ нимъ… Что за оказія?.. Ну, это недаромъ… тутъ не безъ каверзы!