Внутреннее обозрение - № 8, 1882

I. Язва мелкихъ городовъ.

Не такъ давно въ газетахъ появилось сообщеніе изъ Вышняго-Волочка, это тамошняя городская дума возбудила ходатайство о томъ, чтобы, на будущее время, не ссылались въ Волочокъ лица, отдаваемыя подъ надзоръ полиціи по судебнымъ приговорамъ. Читатели едва ли обратили вниманіе: на это сообщеніе, представляющее собою, на первый взглядъ, какъ бы совершенно единичный фактъ, лишенный всякаго общаго значенія. Повидимому, ходатайство вышневолоцкой городской думы вызвано часто мѣстными условіями, но имѣющими никакого отношенія къ другимъ городамъ. По словамъ газетнаго сообщенія, это ходатайство мотивировано тѣмъ, что, съ увеличеніемъ въ Волочкѣ числа поднадзорныхъ, увеличилось и число преступленій; кромѣ того, такъ какъ чрезъ городъ проходитъ желѣзная дорога, то для людей съ преступными наклонностями, каковы ссылаемые, подъ надзоръ полиціи по судебнымъ приговорамъ, удобство, сообщенія даетъ возможность легко скрывать слѣды преступленій; наконецъ, полицейская команда въ Волочкѣ малочисленна и потому не имѣетъ возможности услѣдить за дѣйствіями поднадзорныхъ, между тѣмъ городскія средства, не настолько достаточны, чтобы можно было увеличить составъ полиціи. Таковы чисто мѣстныя условія, послужившія поводомъ къ ходатайству вышневолоцкой городской думы. Однако, будь это ходатайство дѣломъ одной только вышневолоцкой городской думы и еслибы оно было вызвано обстоятельствами, составляющими исключительную особенность этого города, тогда, мы не стали бы обращать на него вниманіе читателей, которымъ слишкомъ, мало дѣла до мѣстныхъ нуждъ какого-нибудь бѣднаго уѣзднаго городка. На самомъ же дѣлѣ ходатайство вышневолоцкой городской думы не есть совершенно единичное явленіе, но единъ изъ безчисленнаго множества протестовъ со стороны дальнихъ и бѣдныхъ городовъ противъ скопленія въ нихъ преступныхъ элементовъ выбрасываемыхъ, главнымъ образомъ, большими городами и въ особенности столицами. Со времени введенія въ дѣйствіе новаго «Городоваго Положенія», городскія учрежденія, получивъ болѣе самостоятельности и независимости отъ губернской администраціи, возбудили такое множество ходатайствъ объ освобожденіи городовъ отъ ссылаемыхъ подъ надзоръ полиціи преступниковъ, что этими ходатайствами, безъ сомнѣнія, загромождены архивы центральныхъ учрежденій. Судьба такихъ ходатайствъ неизмѣнно одна и та же: городскія думы, чрезъ посредство губернаторовъ, отсылаютъ ихъ въ министерство, гдѣ они и до сего времени остаются подъ покровомъ канцелярской тайны.

У насъ существуютъ самыя ненормальныя отношенія между большими городами, въ особенности столицами, и малыми провинціальными городами. Эти отношенія сводятся къ тому, что изъ всей страны, изъ мелкихъ провинціальныхъ захолустьевъ, всѣ живыя силы, все лучшее, что производитъ родная жизнь, — все это стягивается въ столицу и способствуетъ быстрому росту и развитію здѣсь общественной жизни. Лучшая часть молодежи покидаетъ провинцію и уходитъ въ столицы искать здѣсь высшаго образованія, ибо въ столицѣ существуютъ лучшія школы, тамъ ярко горитъ свѣтъ науки, тогда какъ въ провинціальныхъ городишкахъ царствуетъ застой и живо ощущается недостатокъ образовательныхъ средствъ. Столица, надѣливъ молодыхъ людей образованіемъ, возвращаетъ провинція только худшую, наименѣе способную и даровитую часть ихъ. Люди болѣе слабые и менѣе способные обезпечить для себя существованіе въ столицѣ обыкновенно возвращаются въ провинцію и, будучи не въ состояніи бороться съ рутиннымъ строемъ провинціальной жизни, скоро затягиваются житейскою тиной, такъ что почти совсѣмъ не вносятъ въ провинцію новыхъ, свѣжихъ элементовъ. Напротивъ, богато одаренныя отъ природы дѣти провинціи, лучшій цвѣтъ ея, обыкновенно пропадаютъ безплодно для мѣста своей родины и не оправдываютъ тѣхъ надеждъ, какія возлагаются на нихъ роднымъ ихъ городомъ. Эти сильныя, энергичныя натуры обыкновенно пропадаютъ для провинціи, перенося свою живую и плодотворную дѣятельность въ столицы. Здѣсь, въ столицахъ, они находятъ больше простора для себя, больше средствъ и возможности примѣнить таланты къ широкой дѣятельности на различныхъ поприщахъ общественной жизни. Здѣсь жизнь представляетъ гораздо больше подвижности я способности къ развитію; оттого она и привлекаетъ сюда тѣ живыя натуры, которыя не могутъ примириться съ спокойствіемъ провинціальной жизни и сохраняютъ въ себѣ стремленіе къ совершенствованію, не боясь неизбѣжной при этомъ борьбы съ неблагопріятными условіями. Наконецъ, и матеріальныя удобства жизни привлекаютъ людей въ столицы, побуждая ихъ покидать провинціи. Самые богатые дары природы и лучшія произведенія человѣческаго искусства провинція отсылаетъ въ столицу для украшенія и услажденія жизни столичнаго жителя. Такимъ образомъ все, какъ есть все самое лучшее, что производитъ провинція, отбирается у нея столицей, которая живетъ свѣжими соками, постоянно высасываемыми ею изъ несчастныхъ провинцій.

Получая изъ провинцій все лучшее, столица взамѣнъ того выбрасываетъ изъ себя и отсылаетъ въ провинціи все, что не годится самой — все дурное, слабое и неспособное выдержать борьбу за существованіе въ столицѣ. Изъ столицы обыкновенно отправляются въ провинцію отыскивать счастье люди, которые чувствуютъ недостатокъ силъ завоевать себѣ обезпеченное существованіе въ столицѣ. Эти худшія, слабыя и малосильныя натуры, будучи постоянно выбрасываемы изъ столицы въ провинцію, тѣмъ самымъ способствуютъ нравственному измельчанію провинціальнаго общества. Равнымъ образомъ произведенія природы и человѣческаго труда попадаютъ изъ столицы въ провинцію не прежде того времени, когда будетъ вполнѣ удовлетворенъ запросъ на нихъ со стороны столичныхъ жителей. Въ провинціи посылаются изъ столицы только худшіе продукты, которые не имѣютъ здѣсь сбыта или по своей недоброкачественности, или оттого, что совсѣмъ вышли изъ употребленія. Провинція, получая изъ столицы все, что сбывается оттуда лишнее и негодное, тѣмъ самымъ расчищаетъ въ столицѣ больше простора для прогрессивнаго развитія, а сама обрекаетъ себя на неподвижность, на застой жизни, который неминуемо произошелъ бы, еслибы, съ одной стороны, провинція не получала отдаленныхъ толчковъ изъ столицы, а съ другой — еслибы въ ней не сохранялись и, хотя бы медленно, не развивались живые элементы, которые носятъ въ себѣ сознаніе необходимости оградить самостоятельность и независимость провинцій отъ тяжелаго гнета и порабощенія со стороны сильныхъ и могущественныхъ столицъ.

Таковы въ общихъ и притомъ въ наиболѣе рѣзко выдающихся чертахъ взаимныя отношенія между столицами и провинціями, или еще тѣснѣе — между большими центральными городами и малыми городскими общинами, такъ какъ культурная жизнь у насъ сосредоточена преимущественно въ городахъ. Эти отношенія могутъ быть характеризованы, какъ не равносильная борьба большихъ, центральныхъ городовъ съ малыми, какъ эксплоатація слабыхъ сильными, какъ господство столицы надъ провинціями и провинціальныхъ центровъ надъ мелкими населенными пунктами. Эта борьба крупныхъ центровъ съ болѣе мелкими поселеніями ведется чрезвычайно дѣятельно въ особенности со стороны центровъ, сильныхъ своимъ нравственнымъ и матеріальнымъ превосходствомъ. Впрочемъ и мелкія поселенія не всегда безропотно подчиняются господству и тяжелой зависимости отъ центровъ, — и они стараются противодѣйствовать эксплоататорскимъ стремленіямъ крупныхъ центральныхъ поселеній и домогаются различными способами обезпечить для себя возможность самостоятельнаго развитія, незадерживаемаго ни отвлеченіемъ производительныхъ силъ къ центрамъ, ни воспріятіемъ изъ центровъ дурныхъ элементовъ, задерживающихъ прогрессивное развитіе въ мелкихъ провинціальныхъ поселеніяхъ. Эта борьба проявляется въ чрезвычайно разнообразныхъ формахъ и ведется одновременно во. многихъ боевыхъ пунктахъ, представляющихъ собою, болѣе запутанные узлы спорныхъ вопросовъ между большими центральными городами и мелкими провинціальными поселеніями. Между прочимъ эта великая, все болѣе и болѣе разгорающаяся, борьба между крупными и мелкими городскими общинами сказалась въ требованіи мелкихъ городовъ, чтобы крупные города перестали считать ихъ какими-то клоаками, куда выбрасывается, изъ центровъ всякая дрянь, всѣ порочные и преступные элементы.

Въ нашемъ уголовномъ законодательствѣ существуетъ, — какъ особый видъ наказанія, — ссылка въ болѣе иди менѣе отдаленныя губерніи Европейской Россіи съ отдачею подъ надзоръ полиціи на болѣе, или менѣе продолжительный срокъ времени… Для ссылки назначены отдаленныя, глухія области, куда, по народному, выраженію, «Макаръ телятъ не загонялъ и воронъ костей не заносилъ». Назначеніе той или другой губерніи мѣстомъ ссылки, зависитъ отъ усмотрѣнія суда, который руководствуется при этомъ особымъ расписаніемъ ссыльныхъ губерній. Въ числу такихъ ссыльныхъ губерній, конечно, не относятся не только столичныя губерніи, но, и: болѣе центральныя и гуще населенныя провинціи. Благодаря такому порядку высылки по судебнымъ приговорамъ, постоянно совершается переселеніе преступниковъ изъ густо заселенныхъ центральныхъ губерній и изъ столицъ въ губерніи болѣе отдаленныя и слабо заселенныя. Судъ, обыкновенно, назначаетъ только извѣстную губернію для жительства преступника, опредѣленіе же мѣста, пребыванія, его внутри этой губерніи предоставлено мѣстной губернской администраціи. Отъ губернатора или губернскаго правленія вполнѣ зависитъ, назначить для жительства преступника тотъ или другой городъ по ихъ усмотрѣнью. Административное усмотрѣніе ограничивается только въ томъ, отношеніи, что, по распоряженію министерства, запрещено оставлять, въ губернскихъ городахъ лицъ, высылаемыхъ подъ надзоръ полиціи по приговорамъ судебныхъ мѣстъ. Это распоряженіе приводитъ къ тому, что всѣ губернскіе города, слѣдовательно — всѣ центральные и болѣя населенные пункты освобождены отъ высылки, въ нихъ преступниковъ, тогда какъ сами постоянно даютъ весьма значительное количество преступниковъ, высылаемыхъ въ болѣе или менѣе отдаленныя мѣста Европейской Россіи. Значитъ — всѣ столицы, всѣ губернскіе города и значительное, число уѣздныхъ городовъ въ болѣе центральныхъ и густо населенныхъ губерніяхъ постоянно выбрасываютъ отъ себя негодныя, преступные элементы, которые сосредоточиваются въ уѣздныхъ городахъ нѣкоторыхъ болѣе отдаленныхъ и глухихъ областей. Но между этими уѣздными городами тяжелая повинность содержатъ въ своей средѣ преступниковъ изъ нейтральныхъ, сильныхъ и богатыхъ городскихъ общинъ распредѣляется крайне неровномѣрно. Губернаторы и губернскія правленія, при назначеніи городовъ для жительства ссыльныхъ, обыкновенно руководствуются особыми соображеніями въ силу которыхъ въ лучшіе, болѣе, богатые и населенные города: назначаются лица менѣе опасныя для общественнаго спокойствія и болѣе обезпеченныя, въ средствахъ, къ жизни; а въ бѣдные, захолустные, городишки ссылаются люди болѣе безпокойные, нравственной испорченные и не имѣющіе никакихъ средствъ въ существованію. Губернская администрація обыкновенно разсуждаетъ такъ; что чѣмъ многолюднѣе и богаче городъ, тѣмъ опаснѣе оставлять въ немъ людей съ преступными наклонностями; поэтому въ лучшіе изъ уѣздныхъ городовъ обыкновенно совсѣмъ не назначаютъ ссыльныхъ, или если назначаютъ, то по особой протекціи, или изъ участія къ обезпеченному матеріальному положенію, изъ уваженія къ прежнему общественному положенію, къ образованію и т. п. Въ уѣздные города средней руки посылаются на жительство заурядъ всякіе судебные ссыльные. Самые же бѣдные, малолюдные и глухіе уѣздные и безъуѣздные городки обыкновенно назначаются для такихъ лицъ, которыя кажутся администраціи болѣе безпокойными и опасными. Сверхъ того сюда же переводятся и тѣ ссыльные, которые въ другихъ, болѣе лучшихъ городахъ той же губерніи зарекомендовали себя съ дурной стороны. Такимъ образомъ, вся тяжесть содержанія преступниковъ, по судебнымъ приговорамъ ссылаемыхъ подъ надзоръ полиціи изъ всей Россіи, преимущественно же изъ столицъ и вообще изъ центральныхъ, болѣе богатыхъ и многолюдныхъ городскихъ общимъ, — падаетъ на самые бѣдные и малонаселенные уѣздные, города нѣкоторыхъ болѣе отдаленныхъ и глухихъ провинцій.

Что такое представляютъ изъ себя тѣ несчастные, маленькіе городишки, куда направляются преступники изъ всей Россіи, отдаваемые по приговору судебныхъ мѣстъ подъ надзоръ полиціи? — Большею частью это такія, Богомъ забытыя, мѣста, гдѣ и мѣстные жители съ трудомъ могутъ прокормиться, а для пришлаго, ссыльнаго населенія, совсѣмъ нѣтъ никакихъ заработковъ и средствъ къ существованію. Если у ссыльнаго нѣтъ собственныхъ средствъ, — а таково большинство ссыльныхъ, — то ему поневолѣ приходится искать, какой бы то ни было работы. Но обыкновенно бываетъ такъ, что всѣ отрасли труда уже захвачены мѣстными работниками, которые терпятъ суровую нужду и пользуются самымъ ничтожнымъ заработкомъ; ссыльному нужно имѣть много энергіи, чтобы при такихъ условіяхъ найти себѣ какую-нибудь работу. Во всякомъ случаѣ онъ является на рабочій рынокъ конкуррентомъ для мѣстныхъ работниковъ и успѣваетъ добыть себѣ работу только пониженіемъ заработной платы. Такимъ образомъ, вотъ уже и здѣсь мы наталкиваемся на то зло, какое приноситъ скученіе судебныхъ ссыльныхъ въ бѣдныхъ, малолюдныхъ уѣздныхъ городкахъ. А между тѣмъ, ссыльный, принимающійся за честный трудъ въ мѣстѣ ссылки, представляетъ собою свѣтлое, отрадное явленіе на темномъ фонѣ тѣхъ картинъ, въ которыхъ изображается ссыльная жизнь. Да развѣ честный трудъ доступенъ ссыльному? Трудъ прежде всего требуетъ свободы передвиженія и личной независимости, именно тѣхъ условій, которыми не обладаютъ ссыльные. По прибытіи въ городъ, назначенный мѣстомъ ссылки, ссыльный обязанъ неотлучно пробыть въ немъ тотъ срокъ, который назначенъ по судебному приговору, а по окончаніи срока можетъ отлучаться только въ предѣлахъ той губерніи, куда онъ высланъ. Слѣдовательно, въ теченіе срока, назначеннаго судомъ, т. е. въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ, для него недоступны всѣ тѣ занятія, которыя требуютъ отлучки изъ города. Сверхъ того ссыльный, какъ состоящій подъ надзоромъ полиціи, обязанъ исполнять чрезвычайно разнообразныя и тяжелыя для него требованія полиціи, часто совершенно устраняющія всякую возможность найти хорошо оплачиваемое занятіе. Напримѣръ, въ иныхъ мѣстахъ полиція требуетъ, чтобы ссыльные являлись ежедневно, или въ извѣстные сроки, для того только, чтобъ этимъ способомъ засвидѣтельствовать о своемъ неотлучномъ нахожденіи въ городѣ, чрезъ что они лишаются возможности имѣть занятія, не допускающія подобныхъ отлучекъ въ полицію. Наконецъ, репутація признаннаго судомъ преступника, отбывающаго въ городѣ наказаніе, также препятствуетъ ссыльному найти выгодное занятіе. Всѣ эти обстоятельства, взятыя вмѣстѣ, приводятъ къ тому, что изъ числа судебныхъ ссыльныхъ весьма немногимъ удается найти средства къ жизни честнымъ трудомъ въ мѣстѣ ссылки. Большинство же ссыльныхъ обыкновенно бываетъ обречено на полную погибель. Эти ссыльные преступники обыкновенно бываютъ люди самые слабые, не имѣющіе настолько силы, чтобы противостоять тѣмъ искушеніямъ, тѣмъ, болѣе или менѣе сильнымъ, соблазнамъ, которые доводятъ до преступленія. На мѣстѣ родины, находясь въ болѣе благопріятныхъ условіяхъ, они не въ силахъ были побороть преступныя наклонности; такъ чего же можно ожидать отъ нихъ, когда послѣднія силы ихъ, быть-можетъ, уже сломлены тяжестью самого преступленія, потомъ слѣдствія, суда, наказанія, и когда они насильственно выброшены въ чуждую имъ среду и поставлены въ самыя неблагопріятныя условія? Будучи заброшены въ далекій, чужой городъ, живя среди населенія, враждебно настроеннаго, эти слабые люди, обреченные на тяжелыя матеріальныя лишенія, ни въ чемъ не находятъ себѣ поддержки; равно ничего, кромѣ какой-то безбрежной и безотрадной пустоты, они не имѣютъ въ настоящемъ; у нихъ нѣтъ никакой живой, сердечной связи съ ихъ прошлымъ, которое опозорено преступленіемъ и заклеймлено проклятіемъ общества въ формѣ судебнаго приговора; будущаго у нихъ также совсѣмъ нѣтъ, а вмѣсто него — одно абсолютное ничто. Большинство ссыльныхъ не можетъ возвыситься надъ этимъ безотраднымъ состояніемъ отчаянія и, склоняясь подъ тяжестью ударовъ судьбы, окончательно и на вѣки погибаетъ. Иные изъ нихъ спиваются съ круга, другіе предаются мрачному озлобленію противъ людей и общества, у третьихъ развивается страсть къ преступленіямъ.

Нужно самому пожить въ маленькомъ уѣздномъ, городишкѣ, самому присмотрѣться къ тяжелымъ условіямъ жизни судебныхъ ссыльныхъ, чтобы вполнѣ понять, до какой степени развращающимъ образомъ дѣйствуетъ на человѣка ссылка подъ надзоръ полиціи. Вотъ, напримѣръ, одинъ изъ лучшихъ, наиболѣе мирныхъ и спокойныхъ ссыльныхъ. Въ ссылкѣ онъ началъ пить и теперь ночуетъ въ баняхъ, сараяхъ, а дни проводитъ въ кабакахъ, выпрашивая выпивку у подгулявшихъ посѣтителей. Страсть къ вину, жажда выпивки осталась въ немъ какъ бы единственнымъ проблескомъ жизни, остальныя же чувства, мысли, желанія — все замерло. А вотъ другой тоже ссыльный и тоже пьяница. Для него составляетъ величайшее наслажденіе дѣлать непріятности людямъ, срывать на нихъ злобу, накипѣвшую въ сердцѣ въ теченіе неудавшейся жизни. Босой, одѣтый въ грязное изорванное рубище, немытый и нечесаный, онъ идетъ по городской улицѣ, бросая вокругъ себя злобные и вмѣстѣ съ тѣмъ гордые взгляды. Повстрѣчавшись съ однимъ изъ крупныхъ уѣздныхъ чиновниковъ, онъ насильно загораживаетъ ему дорогу и, не ломая шапки, требуетъ, чтобы тотъ выдалъ назначенную сумму денегъ. Чиновникъ безпрекословно исполняетъ наглое требованіе оборванца, который, безъ словъ благодарности, молча, беретъ подачку и идетъ прямо къ кабаку, довольный тѣмъ, что удалось насладиться страхомъ и замѣшательствомъ встрѣчнаго человѣка. И это повторяется каждый день со всѣми мало-мальски состоятельными жителями города. Ссыльный оборванецъ становится грозою цѣлаго города. Онъ собираетъ со всѣхъ дань въ томъ размѣрѣ, какой самъ назначитъ. Никто не осмѣливается не исполнить его нахальныхъ требованій, иначе онъ будетъ идти въ слѣдъ по всему городу и во все горло ругать самою отборною, площадною бранью. На него нѣтъ ни суда, ни управы, потому что онъ не боится приговора мироваго судьи и налагаемое наказаніе встрѣчаетъ самодовольною улыбкой, совершенно справедливо находя, что тюремное заключеніе лучше ссыльной жизни. Мало того, наскучивъ обычнымъ убиваніемъ времени на свободѣ, ежедневнымъ преслѣдованіемъ мирныхъ гражданъ и безобразными попойками въ кабакахъ, онъ нарочно совершаетъ какое-нибудь, выходящее изъ ряда вонъ, буйство съ тою единственно цѣлью, чтобы власти посадили его въ тюрьму и этимъ дали возможность отдохнуть въ тихомъ и тепломъ углѣ. Если онъ не хочетъ уединенія тюрьмы, если желаетъ отдохнуть въ приличномъ обществѣ, то отправляется прямо въ больницу и требуетъ, чтобы его зачислили больнымъ. Врачъ не смѣетъ отказать и не только принимаетъ ссыльнаго въ больницу, но, для избѣжанія непріятности съ его стороны, даетъ ему изъ аптеки и спиртъ, и чай, и т. д. На полицію ссыльный тоже наводитъ ужасъ. Онъ за панибрата является къ полицейскимъ чиновникамъ съ требованіемъ денегъ, и эти люди, привыкшіе съ живаго и мертваго брать взятка, вынуждены сами платятъ, какому-то ссыльному оборванцу. Не платить нельзя, потому что ссыльный никого не ненавидитъ тамъ страстно, и не преслѣдуетъ такъ-жестоко, какъ полицію. Этотъ погибшій, отчаянный человѣкъ ничѣмъ не дорожитъ — ни свободою, ни самою жизнью. Разсердившись, напримѣръ, на исправника; онъ не задумывается явиться въ полицейское управленіе, изругать ненавистнаго ему человѣка, разбить зеркало, изорвать оффиціальныя бумаги. Если такая расправа не удовлетворяетъ; ссыльнаго, онъ составляетъ другой, еще болѣе жестокій, планъ мщенія. Въ лѣтній праздничный вечеръ онъ забирается въ толпу гуляющаго народа, отыскивая здѣсь исправника. Вотъ идетъ на встрѣчу ему исправникъ подъ руку съ женой, весело раскланиваясь и перекидываясь словами съ знакомыми. Вдругъ, откуда ни взялся, какъ будто изъ земли выросъ передъ нимъ, ссыльный, быстро снялъ съ ноги худую, изношенную калошу и, заливаясь злобнымъ хохотомъ, бьетъ ею но щекамъ растерявшагося исправника. Понятное дѣло, что за подобныя продѣлки ссыльнаго удаляютъ изъ города, высылая куда-нибудь въ еще болѣе отдаленное мѣстечко, гдѣ онъ продолжаетъ своя злобныя, продѣлки. Но съ отъѣздомъ безпокойнаго ссыльнаго не водворяется миръ и тишина въ уѣздномъ городишкѣ. Тамъ остается еще много другихъ ссыльныхъ, которые не могутъ найти себѣ никакихъ честныхъ занятій и поневолѣ обращаются къ преступленіямъ, чтобы добыть кусокъ насущнаго хлѣба. Нахальный буянъ, открыто вымогающій на улицахъ у проходящихъ то пятакъ, то гривенникъ, то двадцать копѣекъ, какъ заблагоразсудится ему, — оказывается менѣе вреднымъ и опаснымъ для общества, чѣмъ тѣ, повидимому тихіе и смирные, ссыльные, которые добываютъ себѣ скудный кусокъ хлѣба воровствомъ или мошенничествомъ. Въ маленькомъ городкѣ развиваются кражи, такъ что то и дѣло слышно, что сегодня у одного; завтра у другаго обокраденъ погребъ, выломаны въ банѣ котлы и вьюшки и т. п. Все это дѣло ссыльныхъ, которые тащутъ покраденное въ кабакъ и здѣсь за безцѣнокъ продаютъ кабатчику.

Вообще замѣчено, что ссылка въ глухіе отдаленные города подъ надзоръ полиціи дѣйствуетъ на высылаемыхъ развращающимъ образомъ и приводитъ ихъ къ окончательному нравственному паденію. Преступникъ, будучи слабымъ, несчастнымъ человѣкомъ, нуждается въ матеріальной помощи и нравственной поддержкѣ. Естественное дѣла, что самые близкіе люди, которые всего болѣе дороги попавшему на преступный путь человѣку и кому, самъ онъ болѣе дорогъ, только, тѣ и могутъ оказать нравственную поддержку, направить человѣка, на добрый путь, поднять и укрѣпить, въ немъ упавшія нравственныя силы. Но изъ круга этихъ близкихъ людей вырываютъ преступника и отсылаютъ его какъ можно дальше отъ нихъ, — какъ, будто для того именно, чтобы ни одно теплое чувство болѣе не согрѣвало его душу и ни одно, честное, отъ сердца сказанное, слово болѣе не доходило до ушей его. Въ далекой глуши его оставляютъ среди чужихъ людей, которые съ предубѣжденіемъ смотрятъ на него и для которыхъ совершенно все- равно, будетъ ли онъ живъ, или, какъ собака издохнетъ гдѣ-нибудь подъ заборомъ. А смерть подъ заборомъ представляетъ собою самый, обыкновенный удѣлъ этихъ паріевъ нашего жестокаго общества, этихъ отверженныхъ изгнанниковъ изъ большихъ городовъ. Будь они въ многолюдномъ городѣ, представляющемъ возможность найти занятіе по силамъ и способностямъ, тогда не пришлось бы умирать съ голоду подъ заборомъ. Честная, трудовая жизнь могла бы обезпечить; существованіе попавшаго на преступный путь человѣка и примирить его съ обществомъ. Но, попавши въ глухой уѣздный городъ, ссыльный теряетъ всякую возможность обезпечитъ свое существованіе честнымъ трудомъ или голодная смерть подъ заборомъ каждую минуту представляется ему во всемъ ужасѣ, какъ неизбѣжный и неотвратимый удѣлъ, и вотъ, поставленный въ невозможность честнымъ трудомъ заработать кусокъ хлѣба, обреченный на голодъ, оторванный отъ родной среды, лишенный какой бы то ни было нравственной поддержки, ссыльный неминуемо и быстро погибаетъ. Но, погибая самъ, онъ въ то же время отравляетъ жизнь многимъ, ни въ чемъ неповиннымъ людямъ. Чѣмъ виноваты въ погибели его мирные жители глухаго уѣзднаго городка? Не они воспитали въ немъ преступныя наклонности, не они лишили его средствъ къ существованію и вырвали изъ родной среды, а между тѣмъ имъ приходится испытывать всѣ непріятныя послѣдствія того порядка, благодаря которому въ большихъ городахъ такъ много погибаетъ человѣческихъ жизней. ссыльные своими безобразными буйствами, преступленіями, возмущаютъ и переворачиваютъ верхъ дномъ мирный обиходъ жизни въ небольшихъ уѣздныхъ, городахъ. Они отравляютъ жизнь обывателей, наводятъ на нихъ страхъ, наносятъ имъ матеріальный ущербъ и своимъ дурнымъ примѣромъ развращаютъ тѣхъ, мѣстныхъ, жителей, въ комъ наиболѣе оказываются, слабыми нравственное задатки и напротивъ сильны, преступныя наклонности. Небольшіе уѣздные города вынуждены бываютъ переносить все это только потому, что болѣе сильныя городскія общины — столицы, губернскіе города и другія болѣе богатыя и многолюдные поселенія — хотятъ избавиться отъ преступныхъ элементовъ. Большіе города легко и дешево отдѣлываются ссылкой отъ своихъ преступниковъ и, пользуясь правомъ сильнаго, взваливаютъ заботу о нихъ на бѣдные, и маленькіе уѣздные города.

Не говоря о томъ, какъ много терпятъ неудобствъ и убытковъ жители уѣздныхъ городовъ, каждый въ отдѣльности, отъ сосланныхъ подъ надзоръ полиціи преступниковъ, — и цѣлыя городскія общества должны нести непосильныя, при ихъ бѣдности траты, вслѣдствіе того только, что богатые города, посредствомъ ссылки въ мелкіе города преступниковъ, избавляются отъ всякихъ заботъ о нихъ и отъ денежныхъ тратъ, сопряженныхъ съ присутствіемъ преступныхъ элементовъ въ городскомъ населеніи. Прежде всего присутствіе сосланныхъ подъ надзоръ полиціи преступниковъ, а вслѣдствіе этого безобразія, буйства, драки, кражи и другія преступленія, то и дѣло совершаемыя ими, вызываютъ настоятельную необходимость для города въ увеличеніи расходовъ на содержаніе полиціи. Наши маленькіе провинціальные города до сего времени отличались такою патріархальностью и такимъ спокойствіемъ, что обыкновенно содержали не болѣе двухъ-трехъ полицейскихъ служителей, которые къ тому же занимались совсѣмъ не охраною города, въ которомъ постоянно бывало тихо, спокойно, патріархально, такъ что и охранять было нечего, — нѣтъ, изъ нихъ одинъ полицейскій солдатъ исправлялъ должность лакея у исправника, другой прислуживалъ у помощника, а третій былъ на побѣгушкахъ у всей полиціи. Но съ увеличеніемъ числа ссыльныхъ явилась дѣйствительная надобность въ охранѣ городскихъ обывателей и вмѣстѣ съ тѣмъ полицейскихъ средствъ стало недостаточно. При ничтожныхъ городскихъ доходахъ понадобилось увеличить расходъ на наемъ полицейскихъ служителей. Вмѣстѣ съ тѣмъ въ среду мирныхъ жителей уѣзднаго городка проникъ духъ недовольства. Граждане, въ силу долговременной привычки, смотрѣвшіе до сего времени сквозь пальцы на употребленіе полицейскихъ служителей для частныхъ надобностей чиновниковъ уѣздной администраціи, теперь какъ будто вспомнили, что это незаконно и произвольно. Начались пререканія между городомъ и исправникомъ изъ-за того, что послѣдній не хотѣлъ исполнить требованіе города, чтобы находящійся при немъ полицейскій служитель былъ употребляемъ исключительно для охраны города. Обыкновенно до сего времени полиція одерживаетъ верхъ въ подобныхъ пререканіяхъ съ городами, которые волей-неволей должны бываютъ уступать и ассигнуютъ новыя суммы на наемъ полицейскихъ служителей собственно для охраны города. Но понятное дѣло, что этимъ не прекращаются неудовольствія городскаго населенія противъ полиціи. Горожане привыкаютъ къ мысли, что и полиція, и поддерживающая ее губернская администрація и т. д. не только дѣйствуютъ несправедливо и во вредъ мѣстной городской общинѣ, но что онѣ въ этомъ случаѣ представляютъ собою какъ бы оплотъ для несправедливой системы преобладанія крупныхъ центровъ надъ мелкими общинами, находящимися въ сферѣ ихъ притяженія.

Такъ, въ силу неустранимыхъ, проходящихъ передъ глазами, фактовъ, возникаетъ, въ болѣе иди менѣе сознательномъ и осмысленномъ видѣ, вражда мелкихъ городскихъ общинъ къ крупнымъ центральнымъ городамъ, которые развиваются, увеличиваются и богатѣютъ на счетъ мелкихъ общинъ, подобно вампиру высасывая изъ нихъ жизненные соки. Безпрерывные случаи одинъ возмутительнѣе другого поддерживаютъ и разжигаютъ въ мирномъ населеніи маленькихъ городовъ вражду къ большимъ центральнымъ городамъ. Изъ числа такихъ обыденныхъ фактовъ, для примѣра, мы указываемъ на ссылку преступниковъ подъ надзоръ полиціи, какъ на явленіе, рѣзко бросающееся въ глаза своею несправедливостью и въ значительной мѣрѣ возбуждающее враждебныя чувства въ населеніи мелкихъ городовъ противъ большихъ, центральныхъ, городскихъ общинъ. Ссылка представляетъ безчисленные поводы къ возбужденію неудовольствія въ населеніи небольшихъ уѣздныхъ городовъ, такъ что мы отказываемся отъ мысли подробно перечислить ихъ. Ограничимся однимъ Лишь указаніемъ, что большею частію подъ надзоръ полиціи высылаются преступники по лишеніи правъ состоянія. Въ силу судебнаго приговора о лишеніи правъ состоянія, ссыльные обязательно приписываются къ числу мѣщанъ городскаго общества въ мѣстѣ ихъ ссылки. Отъ городскаго общества не требуется согласіе на принятіе ссыльныхъ въ число членовъ его, иначе общество ни за что не согласилось бы принимать преступниковъ. Помимо желанія уѣздныхъ городскихъ обществъ, большіе города надѣляютъ ихъ порочными членами и вмѣстѣ съ тѣмъ налагаютъ на нихъ обязанность заботиться объ этихъ вредныхъ членахъ и и нести изъ-за нихъ лишніе денежные расходы. Трудно передать словами, до какой степени бываютъ возмущены городскіе обыватели, когда имъ, ни съ того, ни съ сего, вдругъ приходится платить деньги за какого-нибудь изгнаннаго изъ столицы негодяя. Вотъ, напримѣръ, ссыльный, который чрезвычайно регулярно, черезъ мѣсяцъ, допивается до бѣлой горячки и черезъ полицію отправляется на излѣченіе въ земскую больницу. За несостоятельностью ссыльнаго, плата за лѣченіе его въ земской больницѣ взыскивается съ городскаго общества, къ которому онъ принудительно приписанъ. Нѣсколько разъ въ году въ городскомъ собраніи возбуждается вопросъ объ ассигнованіи денегъ въ уплату за лѣченіе пьяницы ссыльнаго и каждый разъ этотъ вопросъ возбуждаетъ цѣлую бурю негодованія. Маленькій бѣдный городокъ изъ послѣднихъ скудныхъ средствъ своихъ уплачиваетъ за лѣченіе въ больницѣ высланнаго изъ столицы преступника и вмѣстѣ съ тѣмъ время отъ времени возбуждаетъ ходатайства предъ правительствомъ объ отмѣнѣ ссылки подъ надзоръ полиціи.

Такихъ ходатайствъ, какъ мы уже сказали выше, накопилось очень много. Было бы въ высшей степени желательно, чтобы, наконецъ, было обращено вниманіе на нихъ и дано имъ правильное движеніе. Пересмотръ уголовнаго законодательства служитъ для этого прекраснымъ поводомъ и внушаетъ надежду, что можетъ-быть скоро будутъ услышаны мольбы маленькихъ уѣздныхъ городовъ объ избавленіи отъ той язвы, которою постоянно награждаютъ ихъ большіе города. Пора же, наконецъ, убѣдиться въ томъ, что ссылка преступниковъ въ маленькіе глухіе города подъ надзоръ полиціи только развращаетъ этихъ людей, способствуетъ развитію въ нихъ преступныхъ наклонностей и ускоряетъ ихъ окончательную погибель. Пора также понять, что въ высшей степени несправедливо на малолюдныя и бѣдныя городскія общины возлагать такую бездну заботъ, расходовъ "непріятностей, сопряженныхъ съ высылкою порочныхъ людей изъ, многолюдныхъ и богатыхъ городовъ; Пустъ каждая община заботится сама о обоихъ порочныхъ членахъ и пусть она на свой счетъ принимаетъ всѣ невыгоды отъ развитія преступныхъ наклонностей въ своихъ членахъ. Высылка же преступниковъ изъ большихъ и богатыхъ городовъ въ бѣдные и малолюдные города есть величайшая неправда, возмутительный актъ насилія надъ: слабымъ.

Впрочемъ, какъ бы ни были рѣшены ходатайства мелкихъ городовъ о превращеніи вышли въ нихъ преступниковъ подъ надзоръ полицію, этимъ рѣшеніемъ не можетъ быть устраненъ вопросъ объ урегулированіи взаимныхъ отношеній между крупными центральными поселеніями и мелкими населенными мѣстностями, находящимися въ сферѣ ихъ притяженія. Этотъ вопросъ ждетъ ближайшей очереди.

II. Приходское духовенство.

Вопросъ объ обезпеченіи быта православнаго приходскаго духовенства у насъ давно занимаетъ общее вниманіе. Правительство уже около 50-ти лѣтъ изыскиваетъ средства, чтобы помочь духовенству, обезпечить его матеріально, возвысить нравственно въ глазахъ народа и тѣмъ способствовать установленію лучшихъ отношеній между приходами и церковными причтами; съ другой стороны, приходскіе люди; чуть ли не сплошь во всей многомилліонной массѣ русскаго народа, находятся въ постоянныхъ пререканіяхъ; съ церковными причтами, изъ-за вопроса о вознагражденіи духовенства за церковныя требы. Разладъ между ними все усиливается, хотя, время отъ времени, сельскія и городскія общества; и земства дѣлаютъ попытки установить болѣе правильныя отношенія между церковными причтами и прихожанами. Печать также весьма часто возвращается къ вопросу о приходскомъ духовенствѣ и большею частію во взглядѣ на него сходится съ правительствомъ, которое цѣлымъ, рядомъ мѣропріятій уже успѣло высказаться въ томъ смыслѣ, что православное приходское духовенство должно быть въ матеріальномъ отношеніи обезпечено на счетъ государства. Такъ, еще недавно одна изъ болѣе распространенныхъ газетъ, обсуждая вопросъ о приходскомъ духовенствѣ, высказалась слѣдующимъ образомъ: «Чтобъ улучшить матеріально, въ бѣдныхъ приходахъ, положеніе духовенства, представляется одно средство — принять содержаніе причтовъ на счетъ казны. Для этого пришлось бы ассигнуемые нынѣ милліоны удвоить, утроить. Возможно ли это, однако, при нынѣшнемъ состояніи финансовъ? Вотъ та задержка, вотъ то препятствіе, которое заставляетъ оставлять духовенство въ необезпеченномъ матеріальномъ положеніи, а вмѣстѣ съ тѣмъ и на низкомъ нравственномъ уровнѣ».

Требованіе объ обезпеченіи быта православнаго приходскаго духовенства на счетъ государства исходитъ изъ того положенія, что духовенство чрезвычайно бѣдно, что оно будто бы находится въ тяжелой зависимости отъ прихожанъ, которые скупятся давать приличное содержаніе духовенству, такъ что является надобность во вмѣшательствѣ государства, чтобы принудить народъ къ приличному обезпеченію матеріальнаго положенія приходскаго духовенства. Между тѣмъ и заявленія земскихъ людей, и многочисленныя сообщенія мѣстныхъ жителей въ газетахъ рисуютъ положеніе приходскаго духовенства и его отношенія къ прихожанамъ совершенно въ другомъ видѣ. Отовсюду слышны жалобы, что поборы духовенства въ высшей степени обременительны и совсѣмъ не по силамъ для бѣдныхъ приходовъ, что приходское духовенство и безъ того совершенно достаточно обезпечено въ матеріальномъ отношеніи, такъ что въ большинствѣ случаевъ не бѣдность, не нужда, но страсть къ наживѣ и увѣренность въ безнаказанности побуждаютъ духовенство къ возмутительному вымогательству съ прихожанъ непосильнаго для нихъ вознагражденія за церковныя требы.

У насъ какъ бы вошло въ обычай утверждать, что приходское духовенство не имѣетъ нравственнаго вліянія на народъ и ровно ничего не дѣлаетъ для просвѣщенія темной народной массы оттого, что оно, будто бы, совсѣмъ задавлено гнетомъ нищеты и, будучи поставлено въ необходимость заботиться о пріобрѣтеніи куска насущнаго хлѣба, не имѣетъ ни времени, ни средствъ посвятить себя просвѣщенію народной массы. Богъ вѣсть, откуда и какъ сложился такой странный взглядъ; но уже давно пора оставить его и болѣе трезво посмотрѣть на дѣйствительность. Вмѣсто того, чтобы повторять старыя сказки о бѣдности приходскаго духовенства, гораздо лучше сравнить между собою положеніе сельскаго учителя и сельскаго священника. Кто же не знаетъ, что сельскій учитель гораздо менѣе обезпеченъ въ матеріальномъ отношеніи, чѣмъ сельскій священникъ, а между тѣмъ первый находитъ же время, даже не ограничиваясь своими обязательными занятіями въ школѣ, заботиться о просвѣщеніи народа всякими доступными для него способами. Священники, наоборотъ, обладая хорошими матеріальными средствами, ни мало не заботятся о просвѣщеніи народа, ограничиваясь однимъ лишь исправленіемъ церковныхъ требъ, на которыя смотрятъ исключительно какъ на источникъ своихъ доходовъ. Вотъ, напримѣръ, что писали въ прошломъ году изъ Кіева въ газетѣ Порядокъ: «Кіевское духовенство не можетъ жаловаться на „удручающее“ матеріальное положеніе: двухъ и трехъ-этажные каменные дома, принадлежащіе священникамъ и дьяконамъ, приносящіе своимъ владѣльцамъ 2—6 тысячъ рублей годоваго дохода, не могутъ быть свидѣтелями „удручающихъ“ недостатковъ. Это говорится не въ упрекъ духовенству, а единственно съ цѣлію точнѣе поставить вопросъ объ участіи духовенства въ просвѣщеніи темной массы кіевскаго населенія, той именно массы, которая своими „даяніями“ создала и создаетъ матеріальное довольство духовенства. Я разумѣю, конечно, приходское духовенство. Просвѣтительная дѣятельность законоучителей среднихъ учебныхъ заведеній — на лицо; да законоучители большею частью приходовъ не имѣютъ, если не считать „приходами“ просвѣщаемое ими юношество. Насколько извѣстно, вся просвѣтительная дѣятельность кіевскаго приходскаго духовенства ограничивается преподаваніемъ закона Божія въ элементарныхъ школахъ; но, во-первыхъ, этотъ трудъ оплачивается сравнительно удовлетворительнымъ жалованьемъ; а во-вторыхъ, и школъ-то въ городѣ едва ли наберется два съ половиною десятка, а духовенства, вѣроятно, втрое больше. Что же дѣлаютъ остальные „пастыри“? Могли бы они сдѣлать многое: напримѣръ, открыть въ каждомъ приходѣ воскресныя школы грамотности, народныя чтенія и собесѣдованія, чтобы, не входя ни въ какія догматическія толкованія, просвѣщать паству и сообщать ей нравственныя евангельскія истины, элементарныя свѣдѣнія по отечествовѣдѣнію и исторіи, объяснить обыденныя права и обязанности гражданина и т. п. Польза была бы несомнѣнная. Много ли нужно труда разъяснить, что грозовыя явленія вовсе не признакъ „ѣзды по небу пророка Ильи“, что Св. „Паликопа“ не было и нѣтъ, какъ нѣтъ „Полупетра“? Учрежденіе воскресныхъ школъ, народныхъ чтеній и бесѣдъ составляетъ равномѣрную обязанность какъ духовенства, такъ и городскаго общественнаго управленія». Таково положеніе приходскаго духовенства въ Кіевѣ. Здѣсь церковные причты получаютъ большіе доходы, принадлежатъ къ числу наиболѣе достаточныхъ и обезпеченныхъ въ матеріальномъ отношеніи городскихъ жителей, а между тѣмъ о просвѣщеніи народа они ни мало не заботятся. Было бы весьма ошибочно думать, что одно только городское духовенство пользуется имущественнымъ достаткомъ и что равнодушіе его къ дѣлу народнаго просвѣщенія есть послѣдствіе деморализующаго вліянія городской жизни. Оказывается, что и сельское духовенство Кіевской губерніи прекрасно обезпечено, получаетъ большіе доходы, живетъ въ сытомъ довольствѣ и, несмотря на это, продолжаетъ предъявлять требованія объ улучшеніи своего быта. Такъ, напримѣръ, священникъ церкви Городищенскаго завода въ Черкасскомъ уѣздѣ, Кіевской губерніи, получаетъ жалованья 781 руб. при готовой квартирѣ, сверхъ того беретъ плату за совершеніе церковныхъ обрядовъ и все-таки недоволенъ своимъ положеніемъ, все жалуется на бѣдность и требуетъ, чтобы положеніе его было обезпечено. Онъ обратился къ прихожанамъ съ письменнымъ заявленіемъ, чтобъ они, взамѣнъ платы за совершеніе церковныхъ обрядовъ, назначили ему опредѣленное жалованье, доведя размѣръ его до 1.500 руб. въ годъ. Прихожане согласились на это, и вотъ мы видимъ, что сельскій священникъ имѣетъ годовой доходъ въ 1.500 руб. при готовой квартирѣ. Вотъ какъ живутъ сельскіе священники, и вотъ чего они домогаются! Оказывается, что эти люди, вѣчно жалующіеся на бѣдность, обезпечены гораздо лучше уѣздныхъ городскихъ чиновниковъ, что большинство землевладѣльцевъ получаютъ меньше дохода, чѣмъ городищенскій священникъ, и что торговый классъ не только въ уѣздныхъ, но и въ губернскихъ городахъ часто бываетъ обезпеченъ гораздо хуже, чѣмъ сельскій священникъ въ Кіевской губерніи. Будучи хорошо обезпечено, сельское духовенство Кіевской губерніи всю свою дѣятельность обращаетъ на одну только денежную наживу посредствомъ вымогательства съ прихожанъ и не только не заботится о просвѣщеніи народа, но и противодѣйствуетъ ему. Въ прошломъ году корреспондентъ газеты Страна изъ Кіевской губерніи писалъ, что «во всѣхъ почти селахъ и деревняхъ и до сихъ поръ существуетъ еще множество различнаго рода предразсудковъ, суевѣрій и самыхъ дикихъ безнравственныхъ обычаевъ, безъ которыхъ не обходится ни одна религіозная обрядность, замѣняющая собой сельскому люду всю сущность исповѣдуемой религіи. Все это отлично видятъ и прекрасно знаютъ наши сельскіе пастыри, но вмѣсто того, чтобы разъяснять прихожанамъ всю нелѣпость этихъ остатковъ языческой старины, часто, если не всегда, единственно изъ-за денежныхъ разсчетовъ, открыто даже поддерживаютъ ихъ существованіе. Попробуй, напримѣръ, кто-либо изъ крестьянъ явиться къ своему пастырю, когда нужно окрестить новорожденнаго, безъ курей, буханцевъ (большіе хлѣбы), штофа водки и опредѣленной батюшкой денежной платы, — такой новаторъ, въ томъ нѣтъ никакого сомнѣнія, будетъ прогнанъ и зѣло обруганъ. Стоитъ только зайти въ какую-либо нашу деревенскую церковь въ поминальный день (въ году ихъ бываетъ 20 и болѣе), въ особенности великимъ постомъ, — глазамъ представится удивительная картина: цѣлая гора буханцевъ, множество рыбъ, яблокъ, сахару, конфектъ и прочаго, — и невольно подумаешь, что зашелъ не въ церковь, а въ обжорный рядъ. И это, замѣтьте, продѣлывается даже въ то именно время, когда и пастырь и овцы каются во грѣхахъ!… Вообще наши деревенскіе батюшки очень большіе виртуозы получать отъ своихъ овецъ „руно“ въ видѣ различной живности, снѣди, денегъ и даже выпивки. Такое „полученіе рука“ нерѣдко доходитъ не только до отвратительнаго вымогательства, заставляющаго крестьянъ съ омерзѣніемъ смотрѣть на своего пастыря, но и до открытаго бунта, какъ это недавно случилось въ дер. Свинной, Волынской губерніи. Что же касается до главной обязанности — просвѣщать и наставлять, то наши деревенскіе пастыри обнаруживаютъ удивительную апатію. Только нѣкоторые, напримѣръ, изъ нихъ 3—4 раза въ годъ произносятъ проповѣди, вычитанныя въ Епархіальныхъ Вѣдомостяхъ, совершенно чуждыя и непонятныя простому деревенскому люду. Во время чтенія такихъ проповѣдей, прихожане остаются въ церкви единственно только потому, что „батюшка еще не благословилъ“, т. е. не прочитана „отпустительная молитва“. Спеціальная же эрудиція нашихъ батюшекъ до того ничтожна, что очень многіе изъ нихъ не въ состояніи опровергнуть самыхъ поверхностныхъ толкованій штундистами Священнаго Писанія. Да и не удивительно: семинарская мудрость давнимъ-давно у же улетучилась изъ головы, а продолжать свое умственное развитіе никто изъ нихъ и знать не хочетъ, — каждый все свое вниманіе вперилъ на сколачиванье довольно кругленькаго капитальца. Къ народному образованію батюшки относятся совершенно индифферентно, а иногда даже и открыто враждебно. Вотъ, напримѣръ, въ селѣ М—къ, Сквирскаго уѣзда, нашелся даже такой почтенный пастырь, который пустилъ въ ходъ все свое краснорѣчіе и вліяніе на то, чтобъ убѣдить крестьянъ ходатайствовать предъ ревизующимъ сенаторомъ о закрытіи двухкласснаго народнаго училища, содержимаго на средства казны и крестьянъ. Вслѣдствіе поданной просьбы, посланъ былъ для разслѣдованія особый сенаторскій чиновникъ, который нашелъ это училище въ отличномъ состояніи и призналъ его существованіе безусловно необходимымъ. Въ приходѣ же батюшки, убѣждавшаго крестьянъ, за отсутствіемъ школы существуютъ послѣдователи штундизма, число которыхъ все увеличивается. Этотъ почтенный пастырь, какъ видно, сильно боится распространенія свѣта въ средѣ своихъ пасомыхъ, — съ темныхъ овецъ „собирать руно“ очень легко, удобно и прибыльно… А между тѣмъ духовенство во всей Кіевской губерніи, за рѣдкими исключеніями, обезпечено вполнѣ удовлетворительно: каждый сельскій священникъ имѣетъ безплатную квартиру съ хорошимъ огородомъ, 300 руб. казеннаго жалованья, дохода съ церковной земли — 400—1.000 руб. и 200—600 руб. съ прихожанъ за отправленіе требъ. А сколько разной живности, снѣди и даже выпивки!… Такимъ образомъ вымогательство за исполненіе требъ, потворство народнымъ предразсудкамъ и суевѣріямъ, неразвитость самого духовенства, полнѣйшій индифферентизмъ, а иногда и открытая вражда къ устройству народныхъ школъ, запрещеніе говорить проповѣди на малорусскомъ языкѣ — вотъ существенныя причины, вслѣдствіе которыхъ штундизмъ пустилъ у насъ такіе глубокіе корни и серьезно грозитъ всему даже краю вытѣснить православіе».