Бедная невеста

Действующие лица

, вдова небогатого чиновника.

, ее дочь.

, , молодые люди, знакомые Незабудкиной.

, старый стряпчий.

, чиновник.

, вдова, мещанка.

, сын ее, бывший студент.

, сваха (по купечеству) в платочке.

, сваха (по дворянству) в чепчике.

, горничная Незабудкиных.

.

, , молодые девушки.

, являющиеся в пятом действии смотреть свадьбу.

Оглавление

Примечания

Действие первое

Явление первое

Вот тут и живи, как хочешь. Как бы папенька-то твой не мотал без памяти, так бы другое дело было, а то оставил нас почти ни с чем. Дела все запутаны, тут тяжба еще!.. Вот дом-то отнимут, что тогда делать-то? Ты только подумай, как мы тогда жить-то будем!.. А что я? Мое дело женское, да я и не знаю ничего: я сама привыкла за людьми жить. Хоть бы ты замуж, что ль, Маша, шла поскорей. Я бы уж, кажется, не знала, как и бога-то благодарить! А то, как это без мужчины в доме!.. Это никак нельзя.

У вас ведь, маменька, уж один разговор.

Что ж такое не говорить-то! От слова-то тебя убудет, что ли? На-ка поди, уж и говорить-то нельзя. Что такое, в самом деле!

Разве я виновата, маменька, что мне никто не нравится?

Как это не нравится, я не знаю; это так, каприз просто, Маша.

Какой же каприз, маменька? Кто за меня сватался, вспомните хорошенько, что это за люди?

Что ж делать-то, Машенька? Что ж делать-то, друг мой? Где ж нам тебе красавцев-то взять? Нынче хорошие-то женихи всё денег ищут, не хотят видеть, что ты у меня красавица. Куды это я табатерку засунула, уж и не знаю! Посмотри-ка там на столике... Постой, здесь, в кармане. Нет уж, как бы, кажется, тебя не полюбить! Все ветер в голове-то у молодых людей. Да, признаться сказать, ведь и ты-то очень разборчива. А ты подумай, ведь у нас не горы золотые — умничать-то не из чего!

Хорошо, хорошо.

Да что хорошо-то?

Я подумаю.

Да о чем думать-то, скажи ты мне, сделай милость. Додумаешься до того, что просидишь с девках.

А что ж за беда такая?

Глупа еще ты, вот что. Что это, ей-богу, хоть бы Платон Маркыч пришел. Уж я и не знаю, что мне делать-то. Вот был чулок, вот где теперь чулок?

Вот, маменька, чулок.

Нейдет Платон Маркыч, да и только; что хочешь, тут и делай.

Да зачем вам, маменька, Платон Маркыч понадобился?

Как зачем? Что мы знаем тут, сидя-то; а он все-таки мужчина. Буточник бумагу какую-то приносил, кто ее там разберет? Вот поди ж ты, женское-то дело какое! Так и ходишь, как дура. Вот целое утро денег не сочту. Как это без мужчины, это я уж и не знаю, тут и без беды беда. Возьми-ка, Маша, бумажку, да посчитай мне деньги-то, сделай милость.

Говорите, я и так сочту.

Постой, Маша. Заторопишь ты меня — я опять собьюсь. Где это бумажка-то у меня? Дай бог памяти... Вот она! Постой — нашла. Вот сочти возьми. Давеча считала, считала на счетах — либо целкового нехватает, либо два лишних, а уж Дарью лучше не заставляй. Да уж и в голове-то все не то. Дело-то меня беспокоит очень, об доме-то нужно с Платоном Маркычем поговорить. Все-таки мужчина.

Явление второе

Барыня, а барыня! От Платона Маркыча мальчик пришел.

Позови его сюда.

Платон Маркыч кланяться приказали; прислали газеты вчерашние и записочку-с да приказали о здоровье спросить.

Господи! Куды это я очки дела? Поищи, Маша, сделай милость.

Да позвольте, маменька, прочитаю. Я думаю, у вас с Платоном Маркычем секретов нет.

Прочитай, Маша! Какие секреты! Я его об деле просила. Вот женское-то дело: ведь и жаль беспокоить Платона-то Маркыча — старый человек, а делать нечего.

«Ваше высокоблагородие, милостивая государыня Анна Петровна! Честь имею вас уведомить, что все поручения ваши я исполнил в точности и с удовольствием, и впредь прошу вас таковые возлагать на меня. При сем посылаю вам ведомости вчерашнего числа. Насчет того пункта, о котором вы меня просили, я в названном вами присутственном месте был: холостых чиновников для Марьи Андреевны достойных нет; есть один, но я сомневаюсь, чтобы оный вам понравился, ибо очень велик ростом, весьма много больше обыкновенного, и рябой...» Маменька!

Читай, читай.

«Но, по справкам моим от секретаря и прочих его сослуживцев, оказался нравственности хорошей и непьющий, что, как мне известно, вам весьма желательно. Не прикажете ли посмотреть в других присутственных местах, что и будет мною исполнено с величайшим удовольствием. Дело ваше, по случаю упущений с вашей стороны, приняло дурной оборот; но вы, сударыня, не извольте беспокоиться: ибо я нашел весьма знающего человека, который может оным делом руководствовать. О прочем буду иметь честь объяснить вам при личном свидании. Остаюсь, всегда готовый к услугам, Платон Добротворский». Что это вы, маменька, делаете? Посылаете Платона Маркыча по присутственным местам женихов искать! Это уж бог знает что такое!.. И ни слова об этом не скажете; это уж обидно даже. Ах, маменька, что вы со мной делаете!

Никакой тут обиды нет! Ты, Маша, этого не знаешь, это уж мое дело. Я ведь тебя не принуждаю; за кого хочешь, за того и пойдешь. А это уж мой долг тебе жениха найти. Кланяйся, милый, Платону Маркычу; скажи, что приказали благодарить; слава богу, мол, здоровы.

Слушаю-с.

Поди сюда, я тебе дам записочку Платону Маркычу.

Явление третье

Вот всякий день этакий разговор! Как это не надоест маменьке, право. Такая тоска, такая тоска, что не знаешь, куда деться!

Явление четвёртое

О, чтоб вас!

Что ты все сердишься?

Да как же, барышня, не сердиться-то! Этакой народ, не поверите! Бегу из лавочки, а тут какой-то дурак остановился на дороге да прямо в глаза и смотрит. Что, говорю, бельмы-то выпучил, чего не видал, на мне ничего не написано. Да как, говорит, на тебя, на красавицу этакую, не посмотреть. Плюнула да и пошла. Вот вечно растеряет, а тут ищи. О чтоб!..

Что ты там ищешь?

Да табатерку барыня потеряла... Нашла.

Что, Даша, хороша я?

Вы-то? Красавица-раскрасавица.

Давай поменяемся, вот и не будут смеяться над тобой.

И, матушка, на что мне красота.

А мне на что?

Что это вы, барышня, говорите! Посмотрите-ка, какой молодец в вас влюбится, любо-дорого глядеть; полковник какой-нибудь возьмет.

Где уж, Даша, влюбиться! Маменька говорит, что замуж пора.

Что ж! Отчего ж и замуж нейти?

Так зачем же быть красавицей-то?

Как это можно, лучше муж будет любить. Вот соседки две дочери: старшая-то худая такая, как спичка; а младшая-то румяная да гладкая; еще шестнадцати лет нет, а как словно она троих ребят выкормила. Вот мать-то и говорит: боюсь, говорит, старшую-то замуж отдавать, муж любить не станет; вот эту, говорит, любить будет. Затолковалась я с вами, барышня; старуха-то, пожалуй, рассердится.

Явление пятое

Маменьке легко говорить: выходи замуж! Да за кого я пойду? Я без ужаса себе представить не могу, как выйти за человека, к которому, кроме отвращения, ничего не чувствуешь. Всякий урод думает, что он вправе посвататься, и даже считает это каким-то одолжением, потому что она, говорят, бедная невеста. Иной просто торгует меня, как вещь какую-нибудь: я, говорит, имею состояние, у вас ничего нет, я вашу дочь за красоту возьму. Мерич! Вот прекрасно. Идет такой печальный, задумавшись. Желала бы я знать, о чем он думает, уж верно не обо мне. Ах, какая я глупая! Ну с чего я так покраснела вся, и голос дрожит. Надобно немного успокоиться — он, пожалуй, заметит. А что ж такое, мне бы даже хотелось, чтоб он заметил; что бы он стал делать? Ах, какие глупости! Что я вру! Дарья! Дарья!

Поди попроси Владимира Васильевича в сад пройти!

Хорошо, барышня.

Тут поминутно разные свахи являются, очень приятно смотреть на них! Я-то уж пригляделась, а ему, я думаю, очень дико покажется. Ах, как я рада ему; он так редко у нас бывает...

Пожалуйте, барышня, он в саду. Чтой-то у меня за барышня, право... Дай ей бог жениха хорошего! Если это рассудить теперь, как это все на свете делается: богат ты, ну и всякий тебя уважает, а беден, так и рыло воротят. Уж это значит, не человек нужен, а богатство. Мудрено это все делается! О, чтоб вас! Кого-то принесло.

Явление шестое

Даша, здравствуй!

Здравствуй, Карповна. Чтой-то ты пропала?

Что, душа, — все хлопоты; нет ли чего новенького у вас?

Какое новенькое! Откуда ему быть-то.

Уж и как, девушка, жарко.

Ишь ты, как расползлась, бог с тобой.

А что, девка, ведь и то никак я потолстела. Ты что ж не поправляешься?

Ты говоришь: не поправляешься! Да с чего мне поправляться-то? Другое дело, кабы жила я покойно, а то... ах... То есть ты, Карповна, не поверишь, целый-то она день-деньской, как часы заведенные, — и то не так, и другое не по ней — и пошла ворчать, и пошла... Женщина я горячая, ничего на себе не могу перенести, ну и выговоришь; и пошел дым коромыслом... брань да история. То есть, кажется, кабы только моя не привычка к этому дому, как уж седьмой год живу, так я бы ни одного дня не осталась.

Ишь ты, девка! а!..

Женщина же я горячая; закипит это, закипит, и как вдруг туман в глазах, рада, кажется, горло перервать. Только у меня сердце отходчивое, сейчас как ничего и не бывало, а она все ворчит... То есть, кажется, кабы моя не привычка, как я седьмой год живу... Уж так думаю: ну...

В людях жить, душа, кому сладко.

Намедни говорит: такая ты и этакая! Что, говорит, долго в лавочку ходила! Ты с лавочниками якшаешься! Как, говорю, сударыня! Кто меня застал? Нет, говорю, не извольте... Я, говорю, девушка, как есть... ни в чем... Ах, кажется... уж лучше не говорить... Барышню поедом съела! Выходи, говорит, замуж... «За кого я, говорит, маменька, пойду?» Да ведь и вправду: ну за кого она пойдет, за какого шута горохового? Уж хоть бы ты, Карповна, ей хорошего жениха нашла.

Найтить-то я нашла, да не знаю, как понравится.

Я так думаю: офицера бы ей найти. Смотри-ка, мимо нас какие хорошие ездят. Никак кто-то идет.

Явление седьмое

Что, милушка, дома барыня?

Дома.

Скажи, что Степанида Панкратьевна пришла.

Ба, ба, ба... Залетела ворона в высокие хоромы! Ты как сюда попала?

А вот как попала, так и попала. Это что еще за спрос такой проявляется!

Ишь тебя везде носит! Знала бы свое купечество.

А ты, небось, с дворянством все знакома; то-то ты хвосты-то и отрепала, по передним-то шлямшись.

Невежа! Я с тобой и говорить-то не хочу.

Ха, ха, ха, ха... Ты, что ль, больно вежлива! Ты вот с дворянами водишься, а ходишь ощипанная да обдерганная, страм смотреть-то; а я с купечеством, да своим домом живу, не хуже кого другого, и в ламбарте есть. Напялила чепчик-то, так и на поди, думаешь, что тебя и рукой не достанешь!.. Да я коли захочу, так в пол-аршина взбодрю. Еще важней тебя буду!

Что с невежей и говорить. Обращения ты никакого не знаешь, как есть дура, невоспитанная!

Вот дура, да почище тебя, никто на ногу не наступит.

А вот как узнает Мартын Мартьяныч, зачем ты к ним ходишь, так он тебе форс-то собьет.

А зачем я хожу-то? Ну, скажи, зачем?

Ну, известно зачем.

Как тебе не знать! Врешь, врешь ты! Тринадцатый год вдовею, ни в чем не замешана. Ты, видно, с больной головы на здоровую.

Явление восьмое

Здравствуйте! Ну что? Что? Говорите скорей.

Что вы молчите?

Пусть она сначала говорит, у нее благородные.

Ну, говори ты, Панкратьевна!

Есть у меня два жениха, Анна Петровна, такие кавалеры, что чудо!

Какие ж они такие?

Служащие, матушка, благородные.

Что ж они, с состоянием?

Служат, матушка, жалованье получают.

Да живут-то они каково?

Живут хорошо. Один стихи пишет, другой все поет целый день. А уж какие учтивые, да какие влюбчивые! Как, говорит, увижу хорошенькую барышню, так бы и женился, ни на что не посмотрел.

А чины у них какие?

Чины небольшие, из себя-то уж больно красавцы.

Голь все это, как я посмотрю.

Ну, а у тебя что, Карповна?

Есть-то у меня, есть, такой туз — не ее женихам чета, да лишнее бревнышко у нас в горнице.

Ну, хорошо. Поди, Панкратьевна! Наведайся как-нибудь на-днях.

Прощайте, Анна Петровна.

Ах, Карповна, уж кабы ты нам нашла жениха, я бы тебе такое спасибо сказала... Сама ты знаешь, мое дело женское, ничего я не знаю... Как это можно без мужчины!..

Так вот, матушка, не было ни гроша, да вдруг алтын. Такой туз, что рукой не достанешь.

Кто ж такой? Говори, не мучай.

Савва Саввич Белугин.

Что ты! Ведь миллионщик!

Миллионщик, миллионщик.

Как же это он вздумал?

Да что, матушка, дети одолели. Ведь у него дети-то поди-ка какие. Сам-от он в большом доме не живет, знаешь, что с балконом-то. Сыновья-то там запрутся, да и пьют, кранболь у них там всякий идет. Да что ж выдумали: выскочит это который-нибудь на балкон, глаза вытаращит, руки подымет, закричит страшным голосом да назад; потом, погодя немного, другой, так и прокуратят. Что хорошего!

А-я-яй, а-я-яй!

Ну, сама посуди, отец-то смотрит, смотрит...

Ну, хорошо, Карповна, спасибо тебе. Сама ты знаешь, мое дело женское... зайди на-днях, потолкуем... теперь некогда, — вон Хорькова идет.

Зайду, зайду.

Явление девятое

Арина Егоровна! Милости просим! Присядьте!

Я ведь, Анна Петровна, на минуточку, совершенно на минуточку. Вообразите, была в городе — дай, думаю, зайду к Анне Петровне; они хоть и спесивы, никогда нас не навестят, ну да уж, думаю, зайду.

Извините, матушка, все дела, ей-богу, некогда, сами посудите, дело мое женское: везде сама должна. Вот у нас теперь тяжба об доме, так ведь ночи не сплю. Ну, как отнимут, куда я денусь?.. А у меня дочь невеста.

Вот я, Анна Петровна, благодарю бога. Вы знаете моего Мишу, такой скромный, такой почтительный. Мне, говорит, маменька, нужды нет, что вы женщина простая и необразованная, а я, говорит, образованный человек — я вас люблю и обожаю. Вы представьте, ведь он у меня теперь на линии дворянина. Старостиха наша говорит мне намедни: «У вас такой сын, Арина Егоровна, такой сын, что мы, говорит, все завидуем: скромный, почтительный, и никаких, говорит, шалостей за ним не слыхать. Что, говорит, вы его, Арина Егоровна, не жените?» А я думаю себе: понимаю, куда ты метишь. У нее, представьте, три дочери, и она помногу денег дает за ними; только девушки, я вам скажу, без всякого образования; хоть я и сама женщина необразованная, но очень хорошо могу понимать это. Прихожу домой, говорю: — Миша! Не хочешь ли, друг мой, жениться; мне, говорю, от богатых невест отбою нет, все, говорю, друг мой, в тебя за твою кротость и образование влюбляются. Я, говорю, с тебя, друг мой, воли не снимаю — ты сам умнее меня и образованнее; а когда ты задумаешь, открой, говорю, мне свои мысли, я тебе найду невесту. — «Хоть я, говорит, маменька, и образованный человек, но я завсегда предпочитаю с вами об деле разговаривать». — Всякая, говорю, девушка за тебя пойдет с радостью, есть, говорю, у меня для тебя невеста и с богатством, и с красотой. — Миша меня, представьте себе, обнял и говорит мне: «Милая маменька, не в богатстве счастие, все, говорит, это тлен. Сходите, говорит, к Анне Петровне: я их уважаю; какое они обо мне мнение имеют; душевное, говорит, мое есть желание понравиться Марье Андревне».

Покорно вас благодарю, Арина Егоровна! Мне самой ваш сын очень нравится. Я все к вам думала побывать, да памяти нет: совсем и забуду, как забуду. Вы знаете мое душевное желание видеть Машеньку замужем поскорее; все средства употребляю, чтобы ей хорошего человека найти. Я, признаться вам сказать, смолоду была женщина избалованная: при муже, при покойнике, как за каменной стеной жила, ни во что не входила, а теперь, сами видите, маюсь, маюсь — разломит всю. Как это без мужчины в доме, посудите? Женщина я слабая, сырая, позабывчивая. Кабы мне ее с рук сбыть, я бы была гораздо покойнее.

Чего ж думать, Анна Петровна. Мишу моего вы знаете с хорошей стороны; в обществе он, по своему званию, превозвышен. Я, конечно, женщина простого звания, но совсем не тех понятий: я довольно далека от этого круга и довольно облагорожена в своих чувствах.

Я принуждать Машеньку не могу — это ее воля. Вы скажите Михаилу Иванычу, чтобы он постарался понравиться Машеньке — я буду очень рада.

Он у меня такой застенчивый, всего боится. Странно, я говорю ему, Миша, ты человек образованный, а такой застенчивый; чего тебе, друг мой, с твоим умом и образованием бояться? — всякая девушка с радостью тебя полюбит. Так уж вы мне позвольте его обнадежить, Анна Петровна.

Скажите ему, что я с своей стороны согласна и переговорю об этом с Машенькой.

Покорно вас благодарим, мы будем надеяться. Какой миленький чепчик на вас; почем вы брали ленточки?

Уж и не спрашивайте — память ведь у меня плоха; кажется, по восьми, не то по семи гривен.

Миленький, очень миленький... Вы мне одолжите выкроечку вашей визитки, хочется черный муаре сделать. Вот, представьте себе, так и сплю и вижу — непременно черный муаре.

Куда это я ее засунула? Спросить у Дарьи надобно. Вот кабы Машенька замуж вышла, уж я к свадьбе-то бы себе какую-нибудь на Кузнецком мосту заказала, понарядней.

Не советую, Анна Петровна, не советую. У меня есть знакомая портниха, она вам сделает просто и благородно. Я женщина простого звания, а люблю одеваться со вкусом и чтобы все было благородно. Мне Миша всегда говорит: «Вам, говорит, маменька, удивляться надобно, какой вы имеете вкус и рассудок. Я, говорит, вас люблю и уважаю; мне, говорит, нужды нет, что вы не получили никакого образования». Прощайте, Анна Петровна, поищите мне выкроечку.

Пойдемте, она, должно быть, у меня в комнате; поищемте вместе.

Явление десятое

Здравствуйте, Анна Петровна!

Здравствуйте, Иван Иваныч! Машенька, должно быть, в саду гуляет.

Кто это, Анна Петровна?

Милашин, Иван Иваныч.

Ну, это вашей дочке не жених.

Какой жених!

Явление одиннадцатое

Что это! Мерич опять здесь! Ну, так и есть. Я этого и ожидал. Чорт возьми, это досадно! Нет, я этого не позволю. Сколько времени я все силы употребляю, чтоб ей понравиться, бьюсь, бьюсь — и все ничего; а тут какой-нибудь... Я решительно не могу видеть, как она с ним любезничает. Как бы мне его выжить отсюда! Жениться на ней? Так она за меня не пойдет, потому что мне жить нечем, да и, кажется, она не любит меня. Да из чего ж я бьюсь? Просто уйти, бросить и не обращать внимания. Но, однако же, надобно ей дать почувствовать. Надобно ей сказать: «У вас теперь, Марья Андреевна, есть новые знакомые, с которыми вам веселей, чем со старыми; но вы теряете друга, который был вам предан». Она, конечно, будет меня уговаривать, а я ей: «Нет, скажу, коли у вас лучше, так уж что же мне здесь делать; может быть, я вам уж надоел; прощайте, скажу.... навсегда». — «Но зачем же навсегда, Иван Иваныч?? — «Нет, скажу, если прощаться, так навсегда, у меня такой характер». Взять шляпу и уйти... Ну, что ж потом! А, чорт возьми! Она еще, пожалуй, будет рада, что я ушел, а Мерич и подавно! Так нет же, останусь, назло им; буду ходить каждый день; буду в глаза смеяться над Меричем: уж как-нибудь да я его выживу отсюда!.. Я на всякое средство решусь!..

Явление двенадцатое

Здравствуйте, Иван Иваныч! Что, ушли свахи?

Кажется, ушли; мне навстречу две попались.

Как это скучно! Заходите к нам, Владимир Васильич, почаще. Обещайте.

Смею ли я ослушаться, когда вы приказываете. Только я вам повторяю, Марья Андревна, я вас боюсь.

Полноте шутить-то!

Что с вами: вы нынче как будто не в духе?

Так-с, у меня что-то голова болит.

Голова болит! Это нехорошо. Вы лечитесь. Прощайте, Марья Андревна, засвидетельствуйте мое почтение маменьке.

Когда же вы к нам?

Завтра, если можно.

Очень можно! Так завтра. Я буду ждать.

Непременно.

Смотрите же, не обманите.

Честное слово!

Явление тринадцатое

Что это он с вами говорил в саду, Марья Андревна?

А вам какое дело? Вы очень любопытны.

Извините, Марья Андревна, я думал, что у вас с Меричем нет особенных секретов. Я не знал... Может быть, это что-нибудь такое, чего и сказать нельзя.

Может быть.

Скажите, Марья Андревна, за что вы меня не любите?

Полноте, что вы! За что мне вас не любить?

Конечно, я не так хорош, как Мерич; не бываю в обществе; не говорю по-французски. Нынче эти качества очень ценят. Будь глуп, как пробка, только умей любезничать, болтать... Вот что нынче нравится. Это смерть досадно!

Вы очень любезны.

Вы меня извините, Марья Андревна, а я говорю правду; я не виноват, если это вам не нравится... Чем я хуже какого-нибудь Мерича? Если б я захотел, я бы мог во сто раз быть лучше его. Мальчишка! Нигде не учился; выучился только болтать по-французски в каком-то пансионе. Я по крайней мере в гимназии курс кончил. Как он смеет смеяться надо мной? Ничего не делает, только числится на службе, чтобы первый чин получить. Что у него отец-то богат, так невелика важность!

Что он вам мешает?

Да помилуйте, самый пустой человек!

Послушайте, Иван Иваныч, вы влюблены в меня? Бедный, мне вас жаль! Извините вы меня...

Пожалуйста, не жалейте! Что ж делать, насильно мил не будешь. Осчастливьте того, кто достойнее меня!

Матушка барышня, Платон Маркыч пришел.

Очень кстати!

Отчего ж не кстати?

Да так, я его не люблю что-то.

Вы, кажется, никого не любите.

Явление четырнадцатое

Так вот, сударыня, дело-то какого роду.

Понимаю, понимаю, Платон Mapкыч.

Здравствуйте, матушка барышня, что это вы не веселы?

Да чему же мне радоваться-то, Платон Маркыч?

Да и то правда. Неурожай нынче, барышня, на женихов-то, неурожай.

Чаю не угодно ли?

Выпью-с. Не с чего невестам веселым-то быть. Ну, да уж для вас, матушка барышня, постараюсь отыскать хорошего — будете благодарить. Я еще папеньку вашего знал покойного: благодетель для меня был. Так уж не извольте беспокоиться, постараюсь. Пожалуйте ручку.

Нет, зачем, Платон Маркыч!

Ничего-с, пожалуйте.

Подвигайтесь, Платон Маркыч, сюда поближе.

Слушаю, сударыня! Народ то нынче, я говорю, сударыня, поизветреничался, женихов-то трудно искать. В наше-то время, когда мы-то были молоды, бывало, чуть мальчик пооперится, поступит на службу, глядишь — женится. Тогда, сударыня, Анна Петровна, холостых-то что-то мало было и видно, а у нас в суде, так, поверите ли, ни одного холостого чиновника не было. А нынче как живут молодые люди, так только дивиться надо. А уж это непорядок.

Какой уж это порядок! Что хорошего! Ох, да никак я вам сахару-то забыла. Что, Маша, положила я сахару Платону Маркычу?

Положили, маменька.

Что вы, сударыня, изволите говорить?

Говорю, что хорошего, — нехорошо.

Нет, как можно, что хорошего! В наше-то время совсем не так было. Вот оно и невестам-то веселей было: долго-то не засиживались; разве уж которая с каким-нибудь недостатком телесным, горбатая там какая, да и теми не брезгали. Вот у моей у невестки, сударыня, шесть пальцев было на правой руке, мать-то все ахала, что, говорит, не возьмут...

Скажите!

Хороший человек взял — и ничего. Так я и говорю, сударыня, что невестам-то веселей было, задумываться-то было не о чем.

Да я совсем об этом и не думаю.

Как, чай, не думать, барышня! Не скажете только, а то как не думать! Конечно, дело девичье: этого не говорят, как будто от совести; а то как не думать, все думают. Так ли я, сударыня, говорю?

Так, Платон Маркыч, так, уж что толковать! Не хотите ли еще чашечку?

Пожалуйте. Вот, матушка барышня, и ваша маменька то же говорит.

Дурак!

За что вы его браните?

Он вас совсем не понимает! Он думает, что вы так же о женихах хлопочете, как невестка его, у которой было шесть пальцев.

А пусть его думает, что хочет; он очень добрый человек.

Однако что они там шепчут?

Что-нибудь о своих делах.

Прекрасный, сударыня, человек, и молодой еще, очень молодой. Он секретарь.

Что?

Секретарь, говорю. Чин небольшой — да место хорошее. Всего у него в доме много, лошади свои.

Что? Не слышу.

Лошади свои.

Что такое он говорит?

Это что-то интересно.

Послушай-ка, Машенька, Платон Маркыч какое нам одолжение делает: нашел человека, который хочет взяться за наше дело. Говорит, что очень хороший молодой человек.

Прекрасный, барышня, человек а уж делец какой — беда!

Никак я про вас-то и забыла, Иван Иваныч. А не пьет он, Платон Маркыч?

Как, чай, не пить, да должно быть, немного: кабы много пил, так бы слышно было.

Вот, Машенька, хорошо, кабы ты ему понравилась.

Да вы, маменька, опять за свой разговор.

Ах, боже мой! Что ж такое за важность! Ты ведь его еще не видала; посмотришь, может быть и самой понравится.

Мы, сударыня, с ним к вам приедем.

Ах, Платон Маркыч, как я вам благодарна! Уж я, право, не знаю, как вам это и выразить! Сами видите, наше дело женское, что мы знаем. Так только маешься.

И, сударыня, что это вы говорите! Я вашему супругу покойному много обязан был... По гроб не забуду. Благодетель мне был, дай ему, господи, царство небесное, место покойное. Чем же мне ему заплатить-то? Ну, стар стал, не на все ума хватает.

Вы слышали, Иван Иваныч?

Слышал. Это ужасно!

Вот это у нас вечно такой раз говор.

Я не знаю. Я не могу притти в себя. Одна мысль, что вы когда-нибудь будете принадлежать другому, убивает меня. Я, кажется, этого не перенесу.

Вы все о себе. Вы обо мне-то подумайте хоть немножко.

Что же об вас-то! Вы посмотрите, может быть, он вам понравится. Вы будете счастливы. Что ж! Я готов пожертвовать даже жизнью, чтобы вы были счастливы.

Это что такое! Полноте, перестаньте. Пойдемте в сад.

Так мы завтра приедем, сударыня. Об деле потолкуем, да он Марью Андревну посмотрит. Может, она ему и понравится. Вот два дела разом и сделаем.

Хорошо бы, Платон Маркыч, очень хорошо. Тяжба-то эта у меня из головы нейдет, — ночи ведь не сплю. Ну, как дом-то отнимут, куда я денусь? Да и Машеньку-то уж пора выдавать, право, пора.

Чего, матушка, ждать! Самое время. Покорно благодарствуйте, сударыня! Прощенья просим.

Прощайте, Платон Маркыч; так мы ждать будем.

Хорошо-с.