Вечер в Сорренте

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

, вдова, 30 лет.

, ее племянница, 18 лет.

, 28 лет.

45 лет.

, итальянец.

, французский художник.

.

Действие происходит в Сорренте, в гостинице, на берегу моря.

Театр представляет довольно большую комнату, убранную — как обыкновенно бывают убраны комнаты в гостиницах; — прямо: одна дверь в переднюю, другая в кабинет, — налево два окна — направо дверь в сад. — На диване по середине комнаты сидит Аваков и спит, прислонясь к спинке, — голова его накрыта платком.

(шевелится и издает неясные звуки, — наконец он восклицает сонливым голосом). Федька!.. Федька!.. Федюшка! (Он вздрагивает, снимает с себя платок и с изумленьем оглядывается.) — Да где ж это я?.. (Оглядывается опять и, помолчав, с досадой махает рукой.) В Италии? (Помолчав опять.) А какой я было славный сон видел! — право. — Будто Я этак сижу у себя в Покровском под окном, гляжу — а на дворе всё утки ходят, и у каждой на затылке хохол. Филипп кучер телегу подмазывает — а Федька мне трубки не несет. — Удивительный, приятный сон! — (Вздохнув.) Эх-эх!.. Когда-то господь бог приведет увидеть все это опять. — (Встает.) Устал я, признаться сказать, устал таскаться по трактирам, старые кости мыкать… Ведь третий год… Вот уж точно можно сказать, седина в голову, а бес в ребро… (Помолчав.) А они, должно быть, ушли. — (Подходит к двери в сад.) В саду их нет… (Подходит к двери в кабинет и стучится.) Надежда Павловна… Надежда Павловна… Вы здесь? — Нету. — Должно быть ушли. — Я тут вздремнул после обеда, — а они взяли да ушли… Гм! Ушли… Уж этот мне Алексей Николаич — это все его штуки… Я знаю… И кто его принес к нам… (С волнением дергает за снурок колокольчика.) Очень было нужно… (Дергает опять.) Как будто без него мало их… Да что ж это никто не идет? (Дергает три раза сряду. Из передней выскакивает слуга-итальянец в курточке и с салфеткой подмышкой).

(наклоняясь вперед всем телом). 'Celenza comanda?

(глядя на него сбоку). Эка зубы скалит! — странное дело! все эти слуги в гостиницах друг на друга похожи — в Париже, в Германии, здесь, везде… Точно одно племя… (К слуге.) Пуркуа — не вене ву па тудсюит? (Аваков не совсем чисто говорит по-французски.)

(улыбаясь и вертя салфеткой). 'Celenza, jé… moua… héhé…

. У э…у сон се дам?

. Soun sourti… per passeggiare… pour proumené… Madama la Countessa, aveco la Signorina e aveco Moussu lou Counte — l'otro Counte Rousso…

. Се биень — се биень… Аллé.

. Si signore. (Выскакивает вон.)

. Боже! как эти мне физиономии опротивели!.. (Ходит по комнате.) Пошли гулять… Гм… Морем, небось, любоваться пошли. Воображаю себе, как этот господинчик теперь рассыпается… А она; я ее знаю, она рада… Это ее страсть! И что она в нем нашла не понимаю… решительно пустой человек. И притом вовсе не занимательный человек. (Опять ходит по комнате.) Господи боже мой! когда-то это она успокоится, когда-то ей наскучат, наконец, все эти новые лица…

Дверь из передней наполовину отворяется, и выказывается — на нем курточка с большими клетками, галстучек à l'enfant. — Он в бороде и длинных волосах.

. Pardon, Monsieur...

(оглядываясь). Это кто еще?

(все еще не входя). Pardon, c'est ici que demeure Madame la comtesse de Geletska?

(помолчав). Вуй — кеске ву вулe?

(входит. У него небольшой портфель подмышкой). Et… pardon… Madame est-elle à la maison?

(все не двигаясь с места). Нон. Кеске ву вулe?

. Ah! que c'est dommage! — Pardon, Monsieur, vous ne savez pas — reviendra-t-elle bientôt?

. Нон-нон… Кескe ву вулe?

(поглядев на него с некоторым изумленьем). Pardon, Monsieur… C'est à Monsieur le comte que j'ai l'honneur de parler?

. Нон, мосье, нон.

. Ah! (С некоторым достоинством.) Et bien, Monsieur, vous aurez la complaisance de dire à Madame que M-r Popelin, artiste peintre, est venu la voir — d'aprés sa propre invitation et qu'il regrette beaucoup… (Видя, что Аваков делает нетерпеливые движения.) Monsieur, j'ai l'honneur de vous saluer. (Надевает шляпу и уходит.)

. Адьё монсьё. — (Глядит ему вслед и восклицает.) Еще один! чорт бы побрал всех этих художников, музыкантов, пьянистов и живописцев! — Откуда их только набирается такая пропасть? и как это они сейчас нас пронюхают… Глядишь! уж и познакомились, уж и вертятся тут, ухаживают. И чем все это кончится! известно чем. Поднесут какую-нибудь дрянную акварель или статуэтку — а им по знакомству и плати втридорога. — И сколько это мы с собой этого хламу возим!.. Это ужасно. — А ведь сначала послушай-ка их… Всё так свысока… художники, дескать… бескорыстие. Голодный народец, известно. Эх! (Вздыхая.) Как это мне все надоело… Ах, как это мне все надоело. —(Ходит по комнате.) А они не идут. — Гм! — знать, прогулка по сердцу пришлась. Вот уже и вечер на дворе. (Помолчав.) Да пойду-ка я им навстречу… в самом деле. — (Берет шляпу и идет к передней.) А, да вот и они наконец! (Из передней входят , и . Лицо Надежды Павловны выражает некоторое неудовольствие.) Насилу-то изволили вернуться! — Зачем же это вы без меня гулять пошли?

(подходит к зеркалу направо и снимает шляпу). А вы разве давно проснулись?

. Давно.

. Что ж — выспались?

. Да я и не спал вовсе… Так только…

(перебивая его). Ну, знаем, знаем… вздремнули…

. Хе… хе… А что, приятная была прогулка?

(сухо). Да. — Никого без меня не было?

. Никого… то есть виноват — приходил какой-то живописец.

(быстро). M-r Popelin?

. Да, кажется, он.

. Что ж вы ему сказали?

. Да ничего. Он вас спрашивал и велел вам сказать, что был…

. Зачем же вы его не попросили подождать?

. Я, право, не знал…

(с досадой). Ах, вы всегда такой! — (Обращаясь к Бельскому, который с самого своего прихода отошел к окну налево вместе с Марией Петровной и разговаривал с ней.) Бельский… Бельский, да полноте вам любезничать с Машей.

. Что вам угодно, Надежда Павловна?..

. Что мне угодно… (Помолчав.) Вот что мне угодно: здесь сейчас был M-r Popelin, живописец, вы знаете; тот, с которым я третьего дня познакомилась — он еще мне показывал виды Везувия… Я его сама пригласила — он пришел, а этот вот господин (указывая на Авакова) не умел, его удержать.

. Так что ж вы прикажете?

. Как вы недогадливы стали с некоторых пор. — Извольте сейчас итти, сыщите мне его, приведите его сюда — слышите? Непременно приведите его сейчас.

. Да я его адреса не знаю.

. Узнайте его адрес — спросите здесь, в гостинице — где хотите. — Да ступайте же, мне он нужен — говорят вам. Ступайте.

(помолчав). Слушаю-с. — Иду отыскивать г-на живописца с видами Везувия. — Должно быть, они вам очень понравились… (Взглянув на нее.) Иду, иду. (Уходит.)

(садится на диван и нетерпеливо стучит ногой по полу. Аваков с замешательством улыбается. Наконец она восклицает). Маша!

. Ма tante?

. Ма tante… ma tante… Что это ты меня все тетушкой величаешь? — Как будто уж я такая, старуха.

. Да как же мне, тетушка, вас называть иначе?

(помолчав). Ты напрасно стоишь у окна; ты можешь простудиться.

. Помилуйте, на дворе так тепло?

. Я не знаю… мне кажется, здесь дует… Сергей Платоныч, ведь дует?

(вздрагивает и играет пальцами обеих рук на воздухе). Дует — дует.

(Марии Петровне). Ты, мне кажется, слишком легко одета… Маша… Ты бы лучше надела другое платье.

. Вы думаете, тетушка?

. Да, думаю, моя племянница.

. Извольте — я сейчас надену другое. (Стоит некоторое время неподвижно, со смехом подбегает к Надежде Павловне и целует ее.)

(смеясь). Ну, хорошо, лиса, хорошо, ступай… (Мария Петровна выбегает в дверь кабинета. Аваков тоже смеется и потирает руки. Надежда Павловна взглядывает на него и принимает серьезный вид. Аваков слегка конфузится. Небольшое молчанье.)

. Вы… вы, кажется, сегодня не в духе, Надежда Павловна?

. Кто вам это сказал? — Напротив. Ваши замечанья всегда ужасно невпопад, Сергей Платоныч. Вам все такое кажется, чего совсем нету. (С улыбкой.) Ну, например, ну, скажите правду, разве дует здесь?

(глядя на нее). А… А вам как угодно?.. чтобы не дуло?

. Ну вот видите.

(помолчав). Да если б я знал, что вам так хочется видеть этого французика… Если б вы мне по крайней мере сказали наперед…

. Опять вы невпопад. — Мне нисколько не хочется видеть этого француза… Мне он совершенно не нужен.

(с недоуменьем). Однако вы послали за ним Бельского…

(помолчав). Я послала за ним Бельского… потому что… потому что он мне надоел… Мне надоело его видеть.

. Кого? Бельского?

Надежда Павловна утвердительно качает головой.

. Не может быть!

. Как не может быть?

. Да ей-богу же не может быть. Помилуйте, Надежда Павловна, сегодня за столом, вспомните — как вы с ним были ласковы? Да не только сегодня — все это время — и в Риме, и на дороге в Неаполь — и здесь…

. Во-первых, это неправда.

. Как неправда?

. А во-вторых, что ж! Мне хотелось вас помучить.

. Полноте, Надежда Павловна — меня, старика, вы и без того умеете мучить.

. Вы жалуетесь?

. О, нисколько — нисколько! Я только хотел сказать, что… это все не то… что под этим что-то другое скрывается.

. Что такое — позвольте узнать?

. Он вас чем-нибудь рассердил сегодня.

. Позвольте узнать, чем мог он рассердить меня? — Что такое для меня M-r Бельский?

(в раздумьи). С другой стороны… точно… он так за вами ухаживает.

. Вот то-то и есть, мой милый Сергей Платоныч, вы хотя и беспрестанно за нами подсматриваете — а ничего не видите… Он и не думает за мной ухаживать.

. Как?

. Поглядели бы вы на него во время нашей прогулки!

. А что?

. Ах, боже мой! — да неужель же вы давно не заметили, что он волочится за Машей?

. Бельский?

. Ну да.

(внезапно). Это хитрость!

. Как?

. Хитрость, Надежда Павловна, хитрость — и больше ничего. Помилуйте, Надежда Павловна, да ведь это ясно, как дважды два четыре… Хитрость, поверьте мне, старая |штука. Он хочет в вас возбудить ревность. — Помилуйте, да это очевидно…

. Что вы говорите, Сергей Платоныч?

. Очевидно, Надежда Павловна, помилуйте. Верьте мне, ведь я ваш старинный друг, ведь уж, кажется, нам с вами не знакомиться стать, ведь я преданный вам человек — хитрость, Надежда Павловна, хитрость. Ну, возможно ли предпочесть вам кого-нибудь на свете? Ну, поверю я этому — полноте.

Надежда Павловна молчит и потупляет глаза.

(помолчав, не без робости). О чем вы думаете, Надежда Павловна?

(помолчав). О чем… Я думаю, что точно имею в вас доброго и верного друга… (Протягивает ему руку.)

(с восхищением целуя ее руку). Помилуйте, Надежда Павловна… еще бы!

(встает). А г-н Бельский, поверьте, мне все равно, волочится ли он за Машей или нет, и с какой целью он за ней волочится, мне это совершенно все равно.

. Да уж я вам могу поверить…

(перебивая его). Ну полно — бог с ним… Бог с ним совсем… Мы и без него обойдемся — не правда ли?

. Как вы добры! (Помолчав.) А все-таки грешно вам, Надежда Павловна.

. Что такое?

. Зачем вы не велели меня разбудить? Зачем пошли гулять без меня?

. Да ведь я знаю, Сергей Платоныч, вы до всех этих прогулок не охотник. Помните, в Риме, в катакомбах — как вы ко мне приставали — что, дескать, если с этим монахом, с проводником — удар случится — ну, как мы отсюда выйдем?

. Что же? и точно…

. Трус!

. Да ведь это я все-таки для вас боялся. А впрочем, прогулка прогулке рознь. Ну, в хорошую погоду отчего не пройтись этак возле моря… Оно точно приятно. Но, например, вот на-днях мы ездили смотреть какие-то подземные ванны… Ну, что тут хорошего? Темнота, грязь. Сидишь на спине какого-то дурака, а он еще смеется над тобой, что ты тяжел. Мне говорят — в этих ваннах консулы купались, — да какое мне дело до этих консулов, позвольте спросить?

. Небось, русские бани лучше?

. Да полноте, Надежда Павловна, полноте, захочется и вам, наконец, домой-то вернуться. Погодите — еще надоест вам разъезжать с конца в конец по Европе. Прискучат вам все эти ваши синьоры, да мейнгеры, да французики… с своими курточками, бородками, ужимочками. (Передразнивает их.)

Надежда Павловна смеется.

. Я одному удивляюсь, Надежда Павловна… Как вы, с вашим умом, даете себя в обман. Ведь вы посмотрите на них — ведь у них так в глазах и написано, что вы, мол, варвары — и если б не ваши деньги…

. Ну, уж извините, Сергей Платоныч, я не думаю, чтобы со мной знакомились из-за моих денег…

. А то еще хуже… Какой-нибудь этакий фигурантик подходит к вам таким завоевателем — ему бы за неслыханное счастье надо почитать, что вы его пускаете к себе, — а он куда! он завоеватель! он рисуется, — говорит с вами и палец за жилет закладывает — а? — палец? — Каково? Еще иной не умеет… не попадает… за жилет-то… (Опять передразнивает его.)

(смеясь). Ну, полноте, Сергей Платоныч, не горячитесь; поверьте, я не хуже вас знаю цену этим господам.

. Да… знаете… А между тем, небось, что они меж собой говорят: что, мол, мои шер, чем ты теперь занимаешься, мон шер? — Да ничем, мон шер; в меня одна русская княгиня влюбилась, а сам этак ножкой постукивает да цепочкой по пустому-то по желудку играет, — юн пренсесс рюсс, мон шер, так я вот с ней от скуки, знаешь, мон шер…

(с некоторой досадой). Сергей Платоныч, вы мне напрасно все это говорите… поверьте… у меня теперь совсем другие мысли в голове.

(помолчав и вздохнув). Да… я согласен, у вас точно… теперь… другие мысли…

(смеясь). Ну, полноте, не вздыхайте. Так вам жаль, что мы вас с собой не взяли сегодня?

. Еще бы!

. Ну, пойдемте, пройдемся по саду. Хотите?

. С удовольствием, с удовольствием! (Ищет шляпу.)

. Постойте, я, кажется, слышу шаги Бельского…

. Да на что ж он вам нужен?..

Из передней входит .

. Уф!.. Вот бежал-то… (К Надежде Павловне.) Надежда Павловна, ваш живописец уехал!

. Какой живописец?

. Как какой? M-r Popelin, тот самый, за которым вы меня посылали. Он уехал в Неаполь, полчаса тому назад.

(глядя на него). Ах как вы запыхались, Алексей Николаевич… (Смеется.) Ах, как вы смешны!

. Я?

. Да, вы… ха-ха-ха… Не правда ли, как он смешон, Сергей Платоныч.

. Да, да. Ха-ха… Ха-ха.

(Авакову). Ну, пойдемте, пойдемте.

. Куда это вы идете?

. Иду гулять с ним в сад.

. А я?..

. А вы здесь останетесь… Да, что это так темно здесь? (Звонит. Входит слуга.) Apportez des lumières. (Слуга выходит.) Вы можете, если хотите, читать? Впрочем, я вас оставляю в обществе Маши. Вы, кажется, еще не наговорились с ней… Или, может быть, вы опять пойдете отыскивать M-r Popelin? (Бельский глядит на нее с изумлением.) Ах, не глядите так на меня, вы так смешны… Пойдемте, Сергей Платоныч… (Взглядывает на Бельского.) Ха-ха-ха!

. Ха-ха-ха! В самом деле. (Оба уходят в сад. Слуга вносит свечи и ставит их на стол подле окна. Бельский стоит неподвижно и вдруг поднимает одну руку. Слуга воображает, что он зовет его, подбегает и говорит: «'Celenza?», но, видя, что Бельский не обращает на него внимания, кланяется его спине и уходит.)

. Что это значит? Гм. — Не понимаю. Какая-нибудь фантазия… (Ходит взад и вперед по комнате.) А должно сознаться, удивительная она женщина! Умна, насмешлива, мила… Да, но теперь мне не до того. Точно, три месяца тому назад, когда я ее встретил в Риме, она мне вскружила голову, и до сих пор еще я не могу сказать, чтобы я был совершенно спокоен в ее присутствии… но в сердце у меня… теперь… Ах, я слишком хорошо знаю, что у меня в сердце!..

Она мне сейчас сказала, что оставляет меня в обществе Марьи Петровны… Да где же Марья Петровна… (Помолчав.) Читать мне советовала… Читать! — В такую ночь — и после сегодняшнего разговора… (Подходит к окну.) Боже! какая великолепная ночь!

Из кабинета выходит . — Она некоторое время глядит на Бельского и идет на середину комнаты.

(оглядываясь). Ах, это вы, Мария Петровна, где вы были?

(указывая на кабинет). Здесь… Мне тетенька велела надеть другое платье…

(оглядывая ее). Однако я не вижу, чтобы вы…

. Да тетенька мне это только так сказала… Ей хотелось поговорить наедине с Сергеем Платонычем… Где она?

. Она пошла с ним в сад…

. А вы что ж не пошли с ними?..

. Я? — Я предпочел остаться.

. В самом деле? (Садится.)

. То есть — по правде сказать — она сама мне велела остаться…

. А! Теперь я не удивляюсь… Бедный Алексей Николаич!.. Мне жаль вас.

(подходя к ней и садясь подле нее). Будто? Не думаете ли вы, что я завидую Сергею Платонычу?

. А разве нет?

. Марья Петровна — и вы, я вижу, уже умеете притворяться…

. Я вас не понимаю… Но, не правда ли, какой Сергей Платоныч прекрасный человек!

. Да.

. Как он предан тетеньке!

. Да. — Оттого-то ей и грешно его мучить. — Ваша тетушка премилая женщина, но ужасная кокетка.

(посмотрев на него). А ведь, воля ваша, вам досадно, что вас не взяли в сад.

. Опять!

. По крайней мере вы прежде так об тетушке никогда не отзывались.

. Прежде! Еще бы! — Я очень хорошо знаю, что когда я познакомился с вами — помните — это было в самый первый день карнавала — я вас увидел на балконе в Корсо — я знаю, какое она тогда произвела впечатление на меня…

. Да… помню, как вы с улицы поднесли ей вдруг на машинке букет и как она сперва испугалась, потом засмеялась и взяла ваши цветы…

. Помните, возле нее стоял этот долговязый джентльмен, сынок какого-то лорда, — он еще так на меня потом дулся и ревновал и с достоинством бормотал в нос точно тетерев…

. Как же… как же…

. Но ведь это всё три месяца тому назад происходило…а с тех пор… с тех пор я узнал другое чувство — я понял, что все очарования женского кокетства ничто перед стыдливой прелестью молодости…

(с смущеньем). Что вы хотите сказать?

(тоже с смущеньем). Я?.. Так… Ничего. (Помолчав.) Что вы читали сегодня, Марья Петровна?

. Я? Шиллера, Алексей Николаич.

. Позвольте узнать, что именно?

. Иоанну д'Арк.

. А! хорошее сочинение… (В сторону.) Как я глуп, боже мой! (Встает и идет к окну.)

(помолчав). Что вы там смотрите, Алексей Николаич?

. Я смотрю на небо, на звезды, на море… слышите вы его мерные, протяжные всплески? Мария Петровна, — неужели эта тишина, этот воздух, этот лунный свет — неужели вся эта дивная ночь ничего не говорит вам…

(вставая). А вам, Алексей Николаич, что она говорит?..

(с смущеньем). Мне?.. Она… Она мне говорит множество хороших вещей…

(с улыбкой). А! Какие же, например?

(в сторону). Это, наконец, невыносимо… Я должен казаться ей смешным… Боже мой! боже мой! сердце во мне так бьется — я хочу высказаться — высказаться наконец — и не могу… Если б хоть что-нибудь — теперь, в эту минуту… (За окном раздается аккорд гитары.)

. Что это?

(протягивая к ней руку, с волнением). Не знаю, погодите, должно быть импровизатор…

Певец поет серенаду под окном. — Во все время пенья оба, Бельский и Мария Петровна, стоят неподвижно. По окончании первого куплета Бельский бросается к окну и кричит: браво, браво…

. Qualche cosa рег il musico, signore…

(подходя к Бельскому). Бросьте ему что-нибудь.

. Постойте он так не увидит… (Достает из кармана монету, проворно обвертывает ее бумажкой, зажигает ее у свечи и бросает за окно.)

. Grazie, mille grazie…

(которая тоже обернула монету: в бумажку). Вот дайте ему еще…

Бельский зажигает ее и бросает.

. Grazie, grazie… (Он поет второй куплет. Бельский и Мария Петровна стоят у окна и слушают. Когда он кончает, Бельский кричит: браво! бросает ему еще монету. Мария Петровна хочет отойти, но он схватывает ее за руку.)

. Постойте, Мария Петровна, постойте… До сих пор мы наградили в нем ремесленника, но я хочу теперь благодарить художника… (Быстро берет свечу со стола.) Подойдите, я освещу вас… (Мария Петровна слегка противится, но подходит к окну.)

. Ah, que bella ragazza!

(краснея отходит от окна). Полноте…

(ставя свечу на стол). Нет, решительно я не могу молчать долее… Эта неожиданная песнь, этот сладкий итальянский голос — и именно теперь, в эту ночь, когда уж и так я готов был сказать вам, что у меня на сердце, — нет, нет, я не могу, я не хочу молчать.

(с волненьем). Алексей Николаич…

. Я знаю, что все это безумно, что вы будете негодовать на меня — но так и быть, я не в силах более притворяться… — Мария Петровна, я люблю вас, люблю вас страстно…

Мария Петровна молчит и потупляет глаза.

. Да — я люблю вас — вы давно могли это заметить. И теперь — если… если вы не согласитесь быть моей женой — мне остается одно: уехать отсюда как можно скорей и как можно дальше… Я знаю, что я своей поспешностью, может быть, все испортил, но виноват не я? этот певец виноват… (Взглянув на Марию Петровну.) Мария Петровна, скажите, уехать мне или остаться — сердиться мне на этого певца или вечно благодарить его…

. Я, право, не знаю…

. Скажите, скажите…

. Мне кажется… на этого певца трудно сердиться…

(схватывая ее за руку). Неужели?.. Боже мой! неужели я могу…

. Но я… но что скажет тетушка…

. Что она скажет? Она согласится… Да вот она кстати и идет… Вы увидите… Я уверен, она согласится…

. Бельский! что вы делаете…

. Ничего, ничего… вы увидите… (Мария Петровна старается его удержать. Из двери сада входят Надежда Павловна и Аваков.)

. И вы так рано возвращаетесь, Надежда Павловна…

. Да нельзя же… Сергей Платоныч… Чтоб они там… вдвоем…

(бросаясь к Надежде Павловне). Надежда Павловна…

(вздрагивает). Что с вами — вы меня испугали… (Аваков с изумленьем глядит на него.)

. Надежда Павловна — я в большом волненьи… но вы не обращайте на это вниманья… Я, видите ли, я не могу более скрыть… я… я решаюсь просить у вас руки?..

. Боже! Все кончено… (Падает на кресла.)

. Руки вашей племянницы, Марии Петровны…

(с изумленьем). Моей племянницы?..

. Как? Что?.. (Вскакивает.) Вы просите руки Марии Петровны?.. Согласен, согласен и разрешаю… Дети, дайте сюда ваши руки. (Насильно берет руку Маши и соединяет ее с рукою Бельского.) Благословляю вас, друзья мои, живите долго, в ладу и согласии, и имейте как можно больше детей!..

. Да, постойте, постойте, Сергей Платоныч, вы с ума сошли… Что это такое? Я ничего не понимаю… Вы, Алексей Николаич, просите у меня руки Маши, вы?

. Я.

. А она… что ж?

. Она не противится.

. Маша? ты молчишь?

. Да помилуйте, Надежда Павловна, что ж ей говорить? Неужели ж вы думаете, что все это без ее согласия делалось?

(Авакову). Во всяком случае, оно сделалось по вашей милости. — (К Бельскому.) Хотя ваше предложение, признаюсь, меня очень удивляет — оно так неожиданно, — но я не желаю препятствовать счастью моей племянницы, если только вы можете составить ее счастье…

. Стало быть, вы согласны? (Целует ее руку.)

. Да, конечно, согласна… Ура! — Марья Петровна — подойдите же и вы…

(подходя к Надежде Павловне). Chère tante?

. Хорошо, хорошо. (Треплет ее по щеке.) Vous êtes fine, ma nièce… (Обращаясь к Авакову.) А не правда ли, Сергей Платоныч, как ваши догадки были верны… и безошибочны…

. Эх, Надежда Павловна, я за свои догадки не стою — и ошибаться мне тоже случается, как и всякому смертному, а вот за одно я отвечаю — за мою неизменную и вечную преданность к вам… Надежда Павловна, что бы… право?

. Что такое?

. По примеру этих молодых людей…

. Молодых людей! Говорите про себя, Сергей Платоныч, а я не нахожу себя старой…

. Да вы меня понимаете… Право. — И поехали бы мы к себе, домой… Надежда Павловна?.. И как бы там зажили!

. Я вам не говорю… нет, но мы сперва в Париж заедем.

(чешет себя за ухо). Да разве Париж… на дороге… в Саратов?

. Нет, уж это как хотите. Мы непременно едем в Париж… молодые люди там женятся…

. Мы все там женимся… А там и домой…

. Ну, это мы увидим… (Помолчав.) Но не забуду я этого вечера в Сорренте…

. Ни я.

. Ни я.

. Да никто его не забудет!

. Ну, погодите, Сергей Платоныч, не отвечайте за других.

Занавес падает.

10-го января 1852 г. С.—Петербург

Примечания

Ссылки

Кандидатская диссертация С. Н. Потапенко «Природа конфликта в драматургии И. С. Тургенева». § 3.3 посвящённый пьесе «Вечер в Сорренте»