Версия 3 — ДО

I. Сонъ и явь.

Голубое небо, яркое горячее солнце, зеленая далъ безконечныхъ садовъ и виноградниковъ, ни одного клочка необработанной земли, на горизонтѣ покрытыя такою же роскошною растительностью горы — вотъ счастливая Ломбардія, такая именно, какою она представляется вамъ изъ окна вагона, когда направляешься въ Верону изъ Милана. Все кругомъ улыбается. Кажется, что весна эту равнину избрала для своего вѣчнаго царства. Я нѣсколько разъ проѣзжалъ по ней и вдоль и поперекъ и только одинъ разъ, во время наводненія, она явилась предо мною печальною, подъ грязными волнами далеко выступившихъ изъ береговъ рѣкъ, подъ сѣрыми тучами осенняго неба. Зато нынче она еще богаче и пышнѣе покрылась обычною зеленью. Безлистныя, но въ розовыхъ и бѣлыхъ цвѣтахъ, персиковыя деревья задыхаются подъ сѣтями виноградныхъ лозъ, перебрасывающихся съ одного изъ нихъ на другое. Маисъ горитъ совсѣмъ изумруднымъ блескомъ подъ жадными поцѣлуями южнаго солнца. Каменныя деревушки съ высокими колокольнями венеціанскаго типа кутаются густолѣсьемъ платановъ, магнолій и каштана. На холмахъ задумчивые сѣрые замки едва могутъ высвободиться изъ-подъ прильнувшихъ къ нимъ волнъ гибкаго плюща, къ каждую скважину камня вдвинувшаго свои цѣпкія вѣтви…

Но, Боже мой, какъ бы ошибся тотъ, кто по этой счастливой наружности заключилъ, что и народу здѣсь живется хорошо и привольно! Все, что даетъ ему южное солнце, богатая почва, долгое лѣто, все, что созидается здѣсь упорнымъ трудомъ, — а ломбардскій крестьянинъ работаетъ не меньше нашего, если не больше, потому что праздниковъ здѣсь меньше на треть и зима короче на половину, — все это уходитъ изъ рукъ народа на колоссальныя сооруженія Италіи, на удовлетвореніе самолюбивыхъ стремленій правительства, примкнувшаго къ тройственному союзу и задыхающагося подъ бременемъ принятыхъ на себя обязательствъ. Въ этихъ, такихъ живописныхъ издали городкахъ, царитъ пеллагра — болѣзнь, вызываемая недостаточнымъ питаніемъ. Вино мѣстныхъ лозъ сплошь продается на удовлетвореніе сборщиковъ податей и, какъ пчела своего меду, такъ и здѣшній мужикъ своихъ бароло, вальнуличелло, барбера не видитъ у себя за столомъ никогда. Дѣти его полуодѣты, жена быстро старѣется отъ непосильнаго труда, самъ онъ забитъ и загнанъ вѣчною заботой. Честолюбивое чиновничество изъ Рима диктуетъ ему законы, для него совсѣмъ не подходящіе, проектируетъ желѣзныя дороги, необходимыя только стаѣ хищныхъ строителей, и въ концѣ концовъ превосходная земля уходитъ изъ рукъ крестьянина, а самъ онъ бѣжитъ въ Сѣверную или Южную Америку искать лучшей доли!..

II. Около Вероны и въ ней.

Чѣмъ ближе къ городу знаменитыхъ мертвецовъ, къ этой задумчивой Веронѣ Скалигеровъ, тѣмъ все выше и выше горы. Съ сѣвера надвигаются на Италію мрачные отроги Альпъ. Въ Лаго-ди-Гарда они уже прямо обрушиваются своими грозными стремнинами и отвѣсами. Точно тучи нагнало вѣтромъ съ полуночи, и онѣ пріостановились и собираются съ силами, чтобы заполонить улыбающуюся красавицу Италію. Изъ Вероны видны хмурыя скалы и снѣговыя вершины. Въ самые знойные дни легкій вѣтерокъ оттуда несетъ съ собою живительную прохладу… Еще издали вы очарованы какимъ-то средневѣковымъ миражемъ: башни, замка по гребнямъ горъ, зубчатыя стѣны, мосты, укрѣпленные какъ крѣпости и дома, воздвигнутые въ тѣ романтическія времена, когда каждый строился не для того, чтобы жить, а для того, чтобы защищаться!.. Потомъ, въ самомъ городѣ, это впечатлѣніе еще усиливается. Старинныя улицы, историческія площади, шестисотлѣтніе замки, почернѣвшіе въ незапамятную старину соборы, еще римлянами созданная арена, памятники героямъ, имена которыхъ хранятъ только историческіе словари, — вотъ что здѣсь окружаетъ васъ. То-и-дѣло, на каждомъ шагу, надъ вашей головой то подымается треснувшая и словно отъ холода завернувшаяся въ зеленый бархатъ плюща римская стѣна, то повиснетъ черная башня, въ которой вы отыскиваете — не мелькнетъ ли направленный въ васъ изъ узкихъ бойницъ арбалетъ, не покажутся ли на ней закованные въ потемнѣвшія латы воины. Выйдите къ Адижу, шумно бѣгущему черезъ этотъ задумчивый городъ: черезъ нее тоже точно въ сталь закованные величавые мосты, переброшенные когда-то еще Скалигерами. Послѣ веселаго, улыбающагося, сегодняшнимъ днемъ живущаго Милана, молчаливая Верона кажется еще угрюмѣе, строже, суровѣй. Точно послѣ вечера, проведеннаго въ театрѣ, гдѣ давали заставлявшую васъ хохотать отъ души современную комедію, вы попали въ старинный монастырь, гдѣ подъ величавыми сводами торжественно гремитъ органъ и на облупившихся стѣнахъ выступаютъ полинялыя краски древнихъ фресокъ; гдѣ колонны, какъ молитва, стремятся въ высоту отъ земли и пропадаютъ тамъ въ узлахъ и ключахъ перекрещивающихся арокъ…

Зато чѣмъ Верона несносна — это ея погодой.

Посудите сами о положеніи путешественника, который при одномъ имени этого города вспоминаетъ яркую лунную ночь, озаренную свѣтомъ мѣсяца Джульету въ окнѣ и красавца Ромео, взбирающагося къ ней изъ благоуханнаго сада по сброшенной ею шелковой лѣстницѣ. А вдали, въ лазурномъ сумракѣ, силуэты соборовъ и домовъ, похожихъ на башни, огоньки въ безчисленныхъ окнахъ, и шелестъ платановъ, и ропотъ волнъ, и вся эта пышная фантасмагорія юга. И вдругъ взамѣнъ подобныхъ прелестей — петербургское сѣрое солдатскаго сукна небо, съ желтою мѣдною пуговицей вмѣсто солнца!… Въ воздухѣ насморкъ… Близость Альпъ сказывается дождемъ, днемъ и ночью сыплящимся на узкія, вымощенныя громадными плитами улицы… По крайней мѣрѣ осенью и весною здѣсь плохо. Зима холодна, — до 8—10° мороза и въ домахъ и внѣ ихъ. Печи устроены такъ остроумно, что дымъ идетъ въ комнату, а тепло на улицу. Просыпаясь, вы находите въ умывальникѣ ледъ. Весною — ливни! Осенью — тоже… Можетъ-быть, другіе туристы были счастливѣе меня. Я жилъ здѣсь около полугода, и для меня Верона является царственно-величавымъ воспоминаніемъ прошлаго, но слишкомъ мрачнымъ настоящимъ для Италіи. Это — весь въ желѣзной кольчугѣ за каменными стѣнами феодалъ, грозный, безжалостный и молчаливый. Чтобы оцѣнить остальную Италію съ ея чуднымъ небомъ и горячимъ солнцемъ, нужно пожить въ Веронѣ, да въ заключеніе хорошенько простудиться въ ней.

III. Единственные итальянскіе разбойники.

Когда меня спрашиваютъ: есть ли въ Италіи разбойники, я всегда отвѣчаю утвердительно.

Только не ищите ихъ на большихъ дорогахъ, въ горныхъ узлахъ, въ трущобахъ Калабріи и Абруццъ. Они всѣ примкнули къ практическому движенію нашего вѣка и сдѣлались хозяевами гостиницъ… усердно рекомендуемыхъ Бедекеромъ. Въ Италіи прежде всего не вѣрьте этому нѣмцу, взявшему на откупъ всѣхъ туристовъ. Часто онъ молчитъ о лучшихъ отеляхъ и рекомендуетъ какіе-то подлые вертепы. Одинъ изъ хозяевъ такой «рекомендованной» г. Бедекеромъ гостиницы ѣхалъ въ нашемъ поѣздѣ и усердно совалъ каждому свою карточку, красную, съ золотыми коймами и невѣдомыми коронами, на одной изъ которыхъ былъ даже изображенъ песъ задравшій хвостъ. На этихъ карточкахъ его отель значился «bellissimo» (прекраснѣйшій) и «illustrissimo» (знаменитѣйшій) въ обоихъ полушаріяхъ, въ Старомъ и Новомъ Свѣтѣ (явись указатель Бедекера для луны, хозяинъ отеля и ее включилъ бы въ число своихъ кліентовъ). На мое несчастіе онъ узналъ во мнѣ русскаго. Я хотѣлъ было бѣжать въ другой вагонъ, но тотъ меня нашелъ на пути. Пришлось покориться своей участи!

— У меня всегда останавливаются русскіе.

— Кто, напримѣръ?

— Принчипе Акуловъ, конто Разваляевъ.

— Въ Россіи такихъ князей и графовъ нѣтъ.

— Помилуйте! — убѣжденно заговорилъ онъ. — Въ Россіи всѣ — князья… Кто хорошо платитъ, можетъ именоваться какъ угодно. У насъ вѣдь паспортовъ не спрашиваютъ. Хоть королемъ назовись! — хитро подмигнулъ онъ, точно рекомендуя и намъ продѣлать такую операцію. — А какой видъ у меня! Unica vista (единственный). Если бы Верона стояла у моря, можно было бы видѣть и море. Русскіе артисты тоже жили у меня. Одна два года назадъ. La principessa Куликова.

— Нѣтъ такой княгини!

— А мнѣ все равно, пускай нѣтъ. Вы знаете, — конфиденціально наклонился онъ ко мнѣ: — всѣ артистки только по наружности ангелы, а въ душѣ онѣ — дьяволы!

— Неужели? — засмѣялся я.

— Всѣ, всѣ. Что же имъ дѣлать: это ихъ ремесло. Но синьора Куликова не была такою. Она питала ко мнѣ дружбу. Никогда не повѣряла счетовъ, — что я скажу, то и платила. У нея на каждомъ пальцѣ сидѣло по десяти ангеловъ. Что я по десяти! По сту! Вотъ!.. Это я вамъ говорю, а то, что я говорю, вѣрно, какъ у Бога! И знаете, она была честная дѣвушка. Представьте, за нею ухаживалъ одинъ дука… Подумайте только?.. дука (герцогъ)!..

— Что же дука! Ваши дуки безъ штановъ ходятъ.

— У этого были… сѣрые!.. Разъ онъ пріѣзжаетъ къ ней, я докладываю. Она говоритъ: я его не знаю! А я ей giurate mi sul vostro nome — клянитесь мнѣ вашимъ именемъ, что вы его не знаете… И она мнѣ сказала: giuro! Клянусь!..

Голосъ трактирщика сталъ торжественнымъ.

— И тогда я сошелъ внизъ — пауза — взялъ дуку за плечо вотъ такъ (онъ совершенно незнакомаго пассажира схватилъ за плечо), — дуку, подумайте только, дуку! — и вывелъ его вонъ… дуку вывелъ…

И онъ того же пассажира чуть не выкинулъ въ двери поѣзда.

Но того это не удивило! Онъ былъ итальянецъ и понималъ необходимость «жеста».

— Scusi (простите), синьоръ, я благородно увлекся! — извинялся albergatore, вѣжливо приподнимая шляпу.

— Prog о, fate, fate! Прошу васъ, продолжайте, продолжайте! — еще вѣжливѣе предлагалъ тотъ.

— Вотъ какая дѣвушка была эта принчипесса Куликова, даже дука ничего съ ней не могъ сдѣлать, дука! Вы знаете, Россія можетъ гордиться ею! Она у меня жила четыре мѣсяца, и, если вы у меня остановитесь, въ чемъ я не сомнѣваюсь, потому что вы, во-первыхъ, понимаете свѣтъ…а во-вторыхъ, умѣете отличать людей, то я вамъ дамъ тѣ самыя комнаты, гдѣ жила она. Подумайте только, дука и — ничего.

— А у васъ солнце есть?

— Солнца въ Веронѣ теперь ни за какія деньги не достанете! Обманывать васъ не хочу. Перепеловъ сколько угодно, вальнуличелло (вино) чудесное. А солнца нѣтъ.

— Какъ это?

— Видите… Оно должно бы быть, потому что Богъ его сотворилъ для всѣхъ, но его нѣтъ у насъ. Узкія улицы, небо въ тучахъ — откуда же быть солнцу? Да и что такое солнце? одинъ предразсудокъ? Зачѣмъ солнце благородному человѣку? Повѣрьте, у меня въ погребѣ есть такое valpulicello, въ каждой каплѣ котораго больше солнца, чѣмъ въ самомъ солнцѣ, въ настоящемъ. Могу васъ увѣрить, я вообще не понимаю, зачѣмъ солнце? Днемъ вѣдь, напримѣръ, и безъ солнца свѣтло!

— Для тепла.

— Для тепла у меня камины.

— А для свѣта?

— Лампы! У меня все есть, кромѣ солнца. Гдѣ вы теперь перепеловъ достанете? а у меня они есть! А есть у умнаго человѣка перепела и хорошее красное винцо, такъ онъ дуракъ будетъ, если станетъ еще и солнце помнить…

IV. Тезка «великаго Парижа».

Солнца въ Веронѣ, дѣйствительно, не оказалось!

Я еще былъ неопытенъ и положился на рекомендацію Бедекера и велѣлъ везти себя въ гостиницу «Великаго Парижа», «albergo Gran Parigi». Узкими улицами и мрачными площадями мы покатили по средневѣковому городу. Онъ и теперь остается такимъ же, какимъ былъ нѣсколько сотъ лѣтъ тому назадъ, съ суровыми башнями, вдругъ перегораживающими вамъ дорогу, съ домами, похожими на замки, и замками, стоящими побои крѣпости, съ церквами, напоминающими тюрьмы, съ пьяццами въ ладонь величиною, обставленными угрюмыми зданіями, гдѣ облупившіяся фрески, готическія окна, Богъ вѣсть, изъ какихъ руинъ добытыя колонны говорятъ вамъ о далекомъ прошломъ. Въ концѣ концовъ, вы начинаете увлекаться этою тяжелою красотою, вы замѣчаете, что ей даже къ лицу отсутствіе солнца, сѣрое небо, мелкій дождь и эти сумрачные нобили, кутающіеся въ плащи, похожіе на женскія ротонды, съ мѣхами неизвѣстныхъ ни одному зоологу звѣрей, всѣ эти черномазые Спарафучилло. Albergo «Gran Parigi» точно челюсть адову раскрылъ, впуская насъ. Мы въѣхали въ его дворъ, темный какъ гротъ и сырой какъ гротъ.

— Почемъ у васъ комнаты?

— Цѣны потомъ узнаете.

«Потомъ» — это ловушка, боевая тактика разбойника хозяина. «Потомъ» вездѣ въ Италіи, вообще странѣ дешевыхъ цѣнъ, обходится втридорога.

Кровать, въ видѣ языческаго алтаря, развалилась, когда я попробовалъ на нее взобраться.

Зато изъ окна — башня стараго собора, вдали другая и темная средневѣковая улица съ громадною аркою налѣво и развалинами направо.

Гостиница оказалась вообще оригинальной. Карты кушаній нѣтъ. Цѣны неизвѣстны. Все основано на довѣріи. Ѣшьте и пейте и не думайте о непріятномъ часѣ расплаты, чтобы не испортить себѣ аппетита.

— О чемъ вы безпокоитесь? — сложилъ губы сердечкомъ слуга.

Я вообще замѣтилъ, что у всѣхъ мошенниковъ они такъ складываются.

— О чемъ вамъ безпокоиться? потомъ все въ счетѣ окажется!

— Да, но это, можетъ-быть, обойдется слишкомъ дорого?

— Развѣ мы воры!

Нужно было слышать, какъ это сказано. Съ какою благородною гордостью! Трагики нашихъ театровъ лопнутъ, но не произведутъ такого впечатлѣнія!

— Прочтите, что о насъ пишетъ Бедекеръ!.. Мы люди честные.

Увы! Эта гордость мнѣ обошлась очень дорого.

Я за недѣлю здѣсь заплатилъ дороже, чѣмъ за цѣлый мѣсяцъ въ самомъ дорогомъ итальянскомъ городѣ — Римѣ.

Avis aux lecteurs: никогда не останавливайтесь въ гостиницѣ «Великаго Парижа». Тамъ съ меня не взяли только за право дышать, но зато ухитрились взять за лампы, зажигавшіяся для моего обѣда, столько-же, сколько эти лампы стоятъ съ хозяиномъ вмѣстѣ. Онъ оказался большимъ мошенникомъ! И когда эта пьевра, наконецъ, соблаговолила выйти изъ своего убѣжища, и я ему заявилъ объ этомъ, онъ даже и ухомъ не повелъ. Очевидно, дѣло знакомое и привычное.

— Что же дѣлать? — весьма спокойно заявилъ онъ. — Путешественники такъ рѣдки, а жить надо. Русскіе не должны торговаться, потому что они слишкомъ богаты.

— Это какъ же?

— Еще бы, народъ, который тратитъ милліарды на освобожденіе другихъ.

Дѣло было вскорѣ послѣ войны.

Политика въ грабежѣ! какъ вамъ это нравится?

V. На могилѣ Джульетты.

Кому первый визитъ?..

Кому же, какъ не ей, поэтической героинѣ Вероны, Джульеттѣ!

Чудный шекспировскій образъ все время, все время такъ и носился передъ нами, пока извозчикъ везъ насъ по правому берегу Адижа, громыхалъ всѣми своими расшатанными колесами по уродливой мостовой виколо Франческино. Душу охватывали поэтическія впечатлѣнія молодости, когда случалось, рыдая, выбѣгать изъ театра и до утра взволнованному бродить по пустыннымъ улицамъ спящаго города.

— Alla tomba di Giulietta? — обратился къ намъ веттурино съ насмѣшливой улыбкой.

— Да. Чему вы смѣетесь?

— Всѣ путешественники ѣздятъ, а потомъ ругаются.

И было за что! Насъ подвезли къ древнему монастырю францисканцевъ. Упраздненныя обители всѣ очень хорошо сохраняются въ Италіи, но нѣтъ правила безъ исключенія. На этотъ разъ исключеніе ждало насъ въ Веронѣ. Мы долго звонили у воротъ, когда кто-то, наконецъ, ругаясь и крича, не пробѣжалъ за ними. И опять все замерло.

— Это она пошла за ключами! — успокоилъ насъ веттурино.

Черезъ нѣсколько минутъ опять спѣшные шаги, дверь отперли, и мы увидѣли передъ собою грязнѣйшій огородъ съ броколи. Кругомъ старыя, полуразвалившіяся стѣны, слѣпыя, безъ оконъ. Какая-то башня глупою дылдой торчитъ за ними. Мелкій дождь не перестаетъ ни на минуту. Огородъ весь залитъ водою. Толстая бабища, столь же напоминающая Джульетту, сколько свинья соловья, апатично зѣвнула и уставилась на насъ. Мы уже думали, не ошибка ли.

— Могилу Джульетты желаете видѣть?

И еще шире разинула пасть. Совсѣмъ россійская баба: даже подолъ подоткнула, открыто показывая толстыя какъ бревна ноги.

— Идите за мною! Тутъ недалеко.

А сама ни съ мѣста.

Мы поняли и дали ей лиру (франкъ). Колода двинулась. Наши ноги вязли въ грязи огорода. Скользкая, вся загаженная тропинка шла вдоль стѣны. Но по ней идти мы не рѣшились. Лучше ужъ было прямо черезъ броколи.

— Ессо (вотъ)! — указала она торжественно въ какую-то темную дыру.

— Очевидно, насъ мистифируютъ! — замѣтилъ мой товарищъ.

— Нѣтъ, вонъ и входъ въ старую капеллу.

Маленькая и грязная, точно высѣченная въ пещерѣ келлійка. Въ глубинѣ у стѣны мраморный и тоже грязный ящикъ. Неужели это и была могила чудной Джульетты? Она самая… Все ее дно забросано визитными карточками. Сдѣлали и мы тоже со своими. На стѣнѣ ободранная картина, на ней написанъ старый и добродушный монахъ. Очевидно, по выбритому лицу кто-то подрисовалъ усы. Ихъ стерли, слѣдъ остался. Въ углу столикъ съ пачкою фотографій и брошюръ. Нѣсколько экземпляровъ шекспировской трагедіи тутъ же.

— Вотъ падре Лоренцо! — прямо ткнула въ лицо добродушному каноннику толстымъ объѣденнымъ пальцемъ наша проводница.

— Вы когда-нибудь метёте здѣсь?

— Зачѣмъ? у меня и по огороду дѣла много. Вы думаете, легко возиться съ броколи?

— Деньги же вы получаете?

— Если бы не получала, я бы давно здѣсь стала свиней разводить. Очень для этого удобное мѣсто. Не мое дѣло — мести! Прежде и еще хуже было. Едва отучила я мальчишекъ бѣгать сюда. Они чортъ знаетъ во что было обратили эту могилу.

Такъ! Первый разъ за границей на меня такъ и повѣяло Россіей. Совершенно какъ у насъ: такое вниманіе къ историческимъ остаткамъ.

— Не хотите ли фотографій? — сунула намъ цѣлую пачку фея сихъ мѣстъ.

Мы взяли.

— А порнографическихъ не надо?

Нашла мѣсто гдѣ ихъ продавать.

— Нѣтъ, не надо!

— Странно; англичане всегда покупаютъ!

Теперь смѣшно, а тогда съ очень тяжелымъ чувствомъ мы выходили оттуда. Странно, что муниципалитетъ Вероны такъ забросилъ капеллу. Вѣдь она-то именно и привлекаетъ добрую половину туристовъ въ этотъ сумрачный городъ! Впрочемъ, веронцамъ не до того. У нихъ и безъ того полонъ ротъ дѣла съ другими знаменитыми мертвецами. Одни Скалигеры и поддержка ихъ памятниковъ чего стоятъ?

VI. Съ визитомъ у Монтекки и Капулетти.

Событія, послужившія Шекспиру для созданія его безсмертной трагедіи, случились, дѣйствительно, въ Веронѣ, въ началѣ XVI вѣка. Съ его легкой руки эта грустная и наивная исторія молодой любви обрабатывалась много разъ. Въ одной Италіи было извѣстно сто сорокъ шесть поэмъ, безчисленное множество стихотвореній и семнадцать романовъ, посвященныхъ ей. Болѣе двѣнадцати композиторовъ написали оперы на эту тему до Гуно. Большинство освистано, многимъ посчастливилось удержаться. Самыми извѣстными считаются, кромѣ Гуно, оперы Ваккаи и Беллини. Кажется, хотя въ виду такой славы, можно было бы пощадить могилу отъ броколи и скверныхъ уличныхъ мальчишекъ. Но, увы! не въ лучшемъ состояніи и домъ, гдѣ выросла шекспировская героиня. Онъ находится недалеко отъ мрачной, вѣковыми дворцами обставленной piazza (площадь) delle Erbe (но нашему зеленная, — такъ утрачивается поэзія воспоминаній при переводѣ звучныхъ именъ!) Нужно сдѣлать нѣсколько шаговъ по Via S. Sebastiano, и вы замѣчаете мрачную стѣну дряхлаго дома съ висящей надъ однимъ изъ оконъ желѣзною шляпой. Шляпа — capello, отчего и фамилія Капулетти. Джулія Капулетти, или по-русски Юлія Шляпкина, выросла въ тѣхъ же самыхъ комнатахъ, гдѣ теперь поселился сапожникъ, молодчинище самаго дикаго вида, ничего общаго не имѣющій съ Ромео. Грязи въ этихъ комнатахъ и сору хватило бы на пятерыхъ русскихъ сапожниковъ, а входъ туда таковъ, что посѣщеніе дома Капулетти можетъ быть рекомендовано какъ наказаніе за болѣе легкія преступленія. Самыя комнаты Джульетты мрачны. Въ одной оставался будто бы ея портретъ; потомъ его убрали. На немъ Джульетта представлена полуодѣтой съ горящимъ сердцемъ въ рукахъ. Съ сожалѣнію, подъ портретомъ было много надписей, и торжественныхъ, и сентиментальныхъ, и стихами и прозой, даже музыкальный автографъ какого-то композитора значился; между ними только одна оказывалась русская, и та въ родѣ тѣхъ, что въ Москвѣ пишутъ обыкновенно на заборахъ!.. Мы съ удовольствіемъ выбрались на улицу; тутъ немного подальше за богатою коммунальною библіотекой уцѣлѣла area di leoni, славившаяся изяществомъ своей обстановки и отдѣлки и хорошо уцѣлѣвшая до сихъ поръ.

Въ слѣдующій свой пріѣздъ къ Верону, когда я въ ней оставался полгода, я познакомился съ мѣстными любителями старины.

Побывавъ въ гостяхъ у Джульетты, какъ же было забыть Ромео?

Мнѣ показали домъ Монтекки — враговъ фамиліи Джульетты. Все это, разумѣется, гадательно, да туристъ за этимъ и не гонится. Похожъ — и только. По влажнымъ ступенямъ мы вошли въ большую залу подъ каменными сводами, мрачную и величавую, какъ все въ Веронѣ. Тутъ мальчикомъ росъ и бѣгалъ Ромео. Какъ этотъ поэтическій средневѣковый цвѣтокъ не захирѣлъ на сырыхъ и холодныхъ плитахъ… Въ окна виденъ городъ — темный и скученный, монументальный и насупившійся на буржуазную правду сегодняшняго дня. Ему болѣе къ лицу рыцарскіе миражи и легенды! Изъ залы входъ на балконъ…

— Здѣсь Монтекки сторожили Капулетти. Видите вонъ тамъ палаццо родителей Джульетты?

— Вижу.

— И когда тамъ кто-нибудь показывался, отсюда били того наповалъ.

— А оттуда?

— И оттуда тоже.

Хорошенькое время было, нечего сказать! И прекрасны полемическіе пріемы между двумя враждовавшими фамиліями!

VII. Россійская Матрена въ Италіи.

Ромео и Джульетты не оскудѣваютъ здѣсь.

Къ сожалѣнію только, теперь это не веронскія дѣвицы, а отлично обходящіяся безъ патеровъ, безъ ядовъ и тому подобныхъ романтическихъ бредней россійскія и англійскія подержанныя дѣвственницы и дамы, вообще мало интересующіяся тѣмъ, какъ папеньки и маменьки смотрятъ на ихъ похожденія. Возраста они того, о которомъ не освѣдомляются даже дурно воспитанные судьи. Явится сорока или пятидесятилѣтняя красавица сюда, остановится въ хорошемъ отелѣ, и давай обѣими руками тратить деньги. Денегъ въ Италіи мало, а голодныхъ дуковъ и принчипе — сколько угодно. За старушкою начинается правильная охота. Молодые люди пріятной наружности и породистыхъ манеръ съ ума сходятъ отъ любви къ ней. Пишутъ ей пламенные стихи, именуя ее но иначе, какъ божественной феей полярныхъ снѣговъ (una vacca vecchina — старая корова, называютъ они ее между собою). Каждый заявляетъ готовность пламенемъ своей груди отогрѣть ея сѣверное сердце. Подъ ея балконами устраиваются серенады. Изящные пѣвцы съ гордымъ обликомъ, романтически закутываясь въ черные плащи, страстно поютъ ей о своихъ страданіяхъ. Въ концѣ концовъ какая-нибудь миссъ Смиттъ, съ краснымъ носомъ и клыками на выносъ, или Евдокія Бѣлоногова, съ носомъ картошкой и совсѣмъ безъ клыковъ, становится принчипессою Санъ-Джермано или дукессою Тедимонте или уже плохо-плохо контессою Джіусти. Вдовы долѣе не попадаются на удочку, но сердце не камень. Въ концѣ концовъ и ихъ побѣждаетъ какой-нибудь черномазый Адонисъ «при гербахъ, но безъ штановъ»… и ведетъ ихъ къ законной отвѣтственности или къ брачному обряду подъ древніе своды мрачной и холодной, веронской, венеціанской или падуанской церкви. Сѣдовласыя Джуліи, облекшіяся въ новые парики и вставившія по этому торжественному случаю патентованныя челюсти въ свои беззубые рты, не долго бываютъ счастливы. Ихъ Ромео прибираютъ къ рукамъ имѣнія свѣжеиспеченной дукессы, а самое ее выгоняютъ на улицу. И это не рѣдкость, не исключеніе. Такіе браки бываютъ сплошь да рядомъ. Мнѣ на первыхъ порахъ пришлось познакомиться съ подобнымъ типомъ. Является ко мнѣ нашъ гостиничный лакей и подаетъ карточку, а самъ улыбается.

— Что такое?

— Принчипесса (княгиня) русская. Она ко всѣмъ русскимъ является… Извѣстное дѣло, своя къ своимъ.

— Что ей надо?

— Бѣдная, мужъ ее бросилъ. Одна…

Входитъ робкая, слезящаяся, простоволосая старуха. Только ей и недостаетъ, что въ подолъ сморкаться, чтобы совсѣмъ стать провинціальной стряпухой. Рекомендуется: княгиня Марія Альваро-делла-Рокканера. Имя громкое, точно изъ оперной музыкальной фразы выхвачено или изъ старыхъ итальянскихъ поэтовъ. Плачетъ навзрыдъ. И стыдно ей, а дѣлать нечего: проситъ помочь. Исторія простая! Пріѣхала сюда богатой женщиной, влюбилась въ двадцатилѣтняго красавца и вышла за него замужъ. Два года прожили, передала она ему все состояніе… «Какъ любилъ-то, какъ любилъ! Въ глаза бывало сидитъ да смотритъ!..» Вдругъ посреди слезъ начинаетъ улыбаться она. «Ну, а получилъ двѣсти пятьдесятъ тысячъ и уѣхалъ. Сказалъ, что по дѣламъ, а вотъ и до сихъ поръ, — десять лѣтъ прошло, — нѣтъ его. Слыхала я, что онъ въ Неаполѣ съ одною американкою…»

Старуха теперь умираетъ съ голоду! Спрашиваю ее, чего она въ Россію не вернется? «Стыдно! Какъ вернешься-то? Нищая княгиня, засмѣютъ знакомые. Опять и тамъ жить чѣмъ? Родственники съѣдятъ! Наконецъ, и онъ можетъ вернуться. Вѣдь какъ любилъ-то два года! Какъ любилъ!»

И такихъ здѣсь много. Или русская артистка, какъ покойная талантливая красавица Кадмина, выйдетъ замужъ за прохвоста, съ которымъ потомъ не знаетъ, какъ ей развязаться. Или богатая старуха осчастливитъ какого-нибудь дуку, у котораго кромѣ цѣлаго ряда предковъ ничего нѣтъ: даже sabre de mon père заложена грязному ростовщику… Лучше всего отличился мужъ бѣдной артистки. Ему сообщаютъ въ Миланѣ о трагической кончинѣ его жены.

— А ея брильянты?

— Что? — не повѣрилъ ушамъ своимъ говорившій.

— У нея были брильянты, много брильянтовъ… Они должны ко мнѣ перейти!.. Кому я долженъ писать?.. Ей подносили…

И самъ полетѣлъ въ Россію требовать брильянтовъ жены.

Англо-русскихъ дуръ обрабатываютъ такимъ образомъ не одни итальянцы… Появились даже нѣмецкіе Ромео. Эти шнельклопсы не женятся. Зачѣмъ? Они просто поступаютъ въ распоряженіе какой-нибудь странствующей русской дамы и потомъ тянутъ съ нея, пока у нея останется хоть одна тысченка въ карманѣ. Я не могу забыть драмы, разыгравшейся въ Москвѣ.

У насъ нѣкій герръ забралъ такимъ образомъ въ руки всю семью русской богатой купчихи. Изъ сына сдѣлали они идіота, а дочь… герръ убѣдилъ мамашу, что изъ приличія она должна выдать дочь за него замужъ. Это, видите ли, «ничему не помѣшаетъ» и все останется по-старому. Съѣздили въ Тріестъ. Дѣвушку выдали полумертвой. Черезъ три дня послѣ этого она повѣсилась. Объяснили сумасшествіемъ. Это, дѣйствительно, ничему не помѣшало. Мерзавецъ-нѣмецъ состоитъ и до сихъ поръ при ея мамашѣ. Достойную пару недавно видѣли въ Ниццѣ. Старуха глупа-глупа, а всѣхъ денегъ въ руки своему шнельклопсу не даетъ… Нѣмецъ и сопровождаетъ ее безотлучно.

VIII. Россійскій Мазини впроголодь.

Сижу въ Веронѣ. День скверный. Дождь. И на душѣ тускло. Получаю записку по-русски. Умоляютъ притти.

— Отъ кого?

— Изъ отеля Аквила-Нера (Чернаго Орла).

Ѣду. Лежитъ больной соотечественникъ. Нищета крайняя, очевидно. Гостиница кабакъ-кабакомъ. По стѣнамъ ползаютъ мокрицы, уховертки, стоножки. На кирпичномъ полу грязь; впору развѣ Геркулесу справиться съ нею. Конюшня Авгіева! Вонь въ комнатѣ — дышать нельзя. Сырость. Прогорьклое оливковое масло изъ кухни, брань факино (носильщикъ) со двора такъ и врываются въ это жалкое-жалкое гнѣздо.

— Что вы тутъ дѣлаете?

— Лѣчусь… Вотъ выздоравливаю. Грудь только плоха.

— Поѣзжайте лучше въ Россію.

— А карьера? Я верхнее do беру. Что же мнѣ у насъ, дома-то дѣлать?

Оказался пѣвецъ. Честная натура не выдержала интригъ, свившихъ себѣ гнѣзда на русскихъ казенныхъ сценахъ, и уѣхалъ дѣлать карьеру въ Италію. Италія вначалѣ даетъ славу, но не деньги, а у него своихъ нѣтъ. Здоровье скверное, голосъ тоже не особенный, непріятнаго тембра. Все на свое верхнее do разсчитываетъ, а на одномъ этомъ, на кончикахъ, здѣсь не выѣдешь. Не то, что у насъ: пролай по собачьи всю арію, возьми только въ концѣ хорошую верхнюю ноту — и публика на стѣны, и сейчасъ бисъ, и психопатки изъ себя вывертываются.

— Меня домой-то братъ зоветъ… У него для меня дѣло есть.

— Ну, что же вы?

— Зачѣмъ! Мнѣ еще два года пробиться. Сдѣлаю имя въ Италіи и тогда въ ходъ пойду: десятки тысячъ давать будутъ.

— А что вы получаете теперь?

— Двѣсти франковъ въ мѣсяцъ, да и то больше на бумагѣ. Первый кварталъ (первую четверть жалованья) взялъ агентъ, который меня рекомендовалъ. Импрессаріо надуваетъ часто, послѣдняго квартала никогда недоплачиваетъ. А тутъ еще живи до слѣдующаго ангажемента!..

Я только руками развелъ.

Поговорите съ ними, они сейчасъ укажутъ примѣры Фигнера, Булычевой, Абрамова, Кочетовой, получавшихъ деньги въ Италіи.

— Фигнеръ-то вонъ какой ангажементъ получилъ въ Южную Америку: двадцать-шесть тысячъ ему въ Буэносъ-Айресѣ дали, да дорогу оплатили.

— Такъ это вѣдь счастливецъ! Если не талантъ, такъ удачникъ! Душенька, у него savoir-faire на тысячу такихъ, какъ вы, хватитъ.

— А все-таки у него нѣтъ такого do, какъ у меня. Я-то чѣмъ хуже? Пусть онъ попробуетъ мое do взять, подавится!

И торжествующая улыбка озаряетъ больное, чахоточное лицо артиста. Какъ объяснить человѣку, что пока онъ до своего верхняго do доберется, такъ истерзаетъ публикѣ уши воемъ несуразнымъ?

Уже въ Неаполѣ я получилъ извѣстіе, что русскій артистъ М. въ Веронѣ умеръ. Безкормица, сырыя и скверныя квартиры, возня съ агентами, постоянные провалы убили, наконецъ.

И do не выручило бѣднягу.

И между тѣмъ русскому артисту, кромѣ Италіи, нѣтъ другой дороги. Въ Россіи только двѣ оперы… Въ петебургскую попасть легко пѣтуху, если у него есть протекція, а соловья не возьмутъ. Московская обратилась въ архивъ, куда провинція сдаетъ спавшихъ съ голоса пѣвцовъ за ненадобностью. Куда же дѣваться свѣжему человѣку? Будь семи пядей во лбу, не прошибешь имъ каменныхъ стѣнъ. Надо въ Италію. Въ Италіи въ каждый данный моментъ больше трехсотъ сценъ съ оперою. Въ Италіи слава создается. Отсюда дѣлаются ангажементы на Лондонъ, Парижъ, Америку, Испанію. Но до этого счастливаго времени, когда имя будетъ, сдѣлано, нужно жить годъ, два, три. Правда, здѣсь жизнь дешева, но русскій артистъ, въ большинствѣ случаевъ, не имѣетъ ни гроша. И приходится какъ жить? Получитъ онъ за сезонъ триста франковъ, а сезонъ мѣсяца два. Потомъ до слѣдующаго столько же. И расходуетъ онъ въ это время тотъ же бѣдный заработокъ въ жалкихъ кабакахъ, питаясь Богъ знаетъ чѣмъ.

IX. Русскія овцы и итальянскіе волки.

Въ Италію нужно пріѣзжать готовымъ пѣвцомъ для того, чтобы пройти настоящую школу артиста, т. е. сцену. Итальянская публика — лучшій профессоръ для отдѣлки пѣвца, закончившаго уже вокальное образованіе. Тутъ не купишь ничѣмъ слушателя: ни красивою верхнею нотою ни драматическимъ талантомъ. Будь вы первокласный пѣвецъ, но вздумайте понебрежничать, васъ освищутъ какъ послѣдняго статиста. Вамъ простятъ даже полное отсутствіе игры, слабый голосъ, некрасивую наружность. Здѣсь требуютъ одного, чтобы вы пѣли вѣрно, не фальшивили. Итальянское ухо не выноситъ въ этомъ отношеніи ни малѣйшей вольности! Вздумайте повысить или понизить, разойдитесь съ оркестромъ, захрипи у васъ въ горлѣ, сорвись голосъ — и вы услышите такое урлыканье отъ партера до ложъ включительно, что готовы будете провалиться сквозь землю. Васъ отъ «неодобренія» не спасетъ даже постоянный предшествовавшій успѣхъ. Вамъ бѣшено аплодировали за арію, вы любимецъ, но, сорвись у васъ голосъ въ дуэтѣ за этимъ, — будьте увѣрены, васъ освищутъ съ неменьшимъ жаромъ, чѣмъ вамъ аплодировали. Вамъ отмѣтятъ все, что удалось, горячими рукоплесканіями, но и ваши ошибки подчеркнутъ такимъ же шиканьемъ. Артистъ у насъ, разъ онъ понравился, — садись публикѣ на шею и свѣшивай ноги; артистъ въ Италіи пріучается вѣчно быть на-чеку и строго слѣдить за собой. Вотъ, напримѣръ, веронскій театръ Filarmonico. Здѣсь ихъ нѣсколько, и артиста, поющаго, напримѣръ, въ teatro Ristori не пустятъ въ Filarmonico. Это здѣшняя La Scala. Здѣсь получили крещеніе лучшіе пѣвцы и пѣвицы Италіи. Изъ русскихъ здѣсь пѣли Кочетова и Теріане. Веронскіе меломаны этого театра считаются одними изъ строжайшихъ оцѣнщиковъ вокальнаго искусства. Они платятъ мало, но требовательность свою сохранили съ тѣхъ поръ, когда австрійцы, владѣя страною и желая примирить ее съ своей гегемоніей, тратили на театръ чудовищныя суммы и приглашали сюда пѣть первыхъ пѣвцовъ Европы. Теперь австрійскихъ денегъ нѣтъ, а вкусы остались, Поэтому совѣтую выступающимъ здѣсь пѣвцамъ держать ухо востро. Объ этомъ театрѣ, впрочемъ, послѣ. Итакъ, въ Италіи дорога пѣвцу уже готовому. Къ сожалѣнію, наша молодежь ѣздитъ сюда учиться нѣтъ. Пользуюсь случаемъ нѣсколько вразумить ее въ этомъ отношеніи. Въ Италіи изъ старыхъ мастеровъ не уцѣлѣло никого. Знаменитые профессора, когда-то славившіеся, вымерли, остались одни шарлатаны, для которыхъ важно одно: пріобрѣсти какъ можно больше учениковъ-иностранцевъ, называемыхъ ими ослами и дураками, ободрать ихъ какъ можно скорѣе и потомъ выбросить ихъ съ сорванными голосами. Эти самозванные профессора большею частію являются изъ обезголосенныхъ пѣвцовъ, потерявшихъ свои басы, баритоны, тенора именно оттого, что они сами никогда не умѣли пѣть, а орали пока хватало силы въ горлѣ. Понятно, что могутъ перенять ученики у такихъ maestro! Наша дирекція Императорскихъ театровъ одно время увлеклась было идеей посылать сюда доучиваться способныхъ молодыхъ людей съ голосами. Болѣе ужаснаго зла она не могла имъ причинить. Они возвратились или совсѣмъ безъ голосовъ, или съ окончательно испорченными голосами! Ихъ дебюты сплошь были неудачны, и потомъ дирекція не знала, какъ отдѣлаться отъ этихъ несчастныхъ. Сотни русскихъ ѣздятъ въ Италію учиться, а кого изъ нихъ нашему искусству дали миланскіе профессора? Еще лучше другихъ Пецъ. Онъ, по крайней мѣрѣ, не испортилъ ни одного голоса. Я въ послѣдній свой пріѣздъ видѣлъ прославленнаго Ронзи, о которомъ писали въ русскихъ газетахъ. Могу васъ увѣрить: я ли не привыкъ къ шарлатанамъ въ Италіи, но такого и я еще не встрѣчалъ! Ставить голоса никто изъ нихъ не умѣетъ. Благородства и строгости школъ у нихъ не ищите. Ихъ цѣль — какъ можно скорѣе выучить пѣвца съ грѣхомъ пополамъ исполнять одну или двѣ оперы и затѣмъ выбросить его на сцену съ блюдечко въ какомъ-нибудь маленькомъ театришкѣ. И это у лучшихъ. Худшіе выкидываютъ прямо на улицу! А сколько здѣсь погибло такимъ образомъ дѣвушекъ, сколькими самоубійствами окончились нѣкогда пышныя и яркія грозы о карьерѣ, удостовѣренной такими шарлатанами. Я не могу безъ смѣха вспомнить остроумнаго разсказа одного изъ лучшихъ московскихъ музыкальныхъ критиковъ. Онъ пожелалъ самъ убѣдиться, насколько современные итальянскіе маэстро наглы и плутоваты. Онъ пріѣхалъ въ Миланъ и обошелъ ихъ всѣхъ. У него никакого голоса — какой-то упорный хрипъ въ горлѣ и только! И всѣ они отъ перваго до послѣдняго увѣряли, что у него милліонъ въ глоткѣ, что онъ черезъ три мѣсяца (болѣе добросовѣстные откладывали это на полгода) — готовая вокальная знаменитость. Расходились только въ опредѣленіи голоса: одни находили у него баритонъ, другіе басъ, третьи высокій теноръ… И къ этакимъ живорѣзамъ посылаютъ русскія молодыя силы! Самый лучшій изъ нихъ, изъ этихъ maestro, не посовѣстился полусумасшедшаго англичанина, въ 65 лѣтъ вообразившаго, что у него великолѣпный голосъ, учить пѣнію и готовить къ сценѣ, увѣряя его, что впослѣдствіи при его дебютѣ весь міръ ахнетъ отъ восторга и удивленія. Онъ пять лѣтъ такимъ образомъ съ несчастнаго больного дралъ шкуру, пока тотъ не отправился дебютировать въ лучшій міръ. И какіе при этомъ употребляются шарлатанскіе пріемы! Одинъ заставляетъ пѣть, лежа въ постели и какъ массажистъ растирая вамъ грудь при этомъ, другой вытягиваетъ вамъ верхнія ноты, давая держать въ вытянутыхъ рукахъ гири, третій ставитъ васъ къ стѣнѣ плотно и зажимаетъ вамъ носъ, четвертый, какъ призванный въ Россію портить наше вокализирующее юношество нѣкій баритонъ, учитъ показывать и прятать голосъ такъ, что пѣвецъ мигаетъ имъ, какъ мигаетъ сальная свѣчка, утомляя вашъ глазъ. Шестой, какъ Ронзи, заставляетъ васъ орать по нѣскольку часовъ въ день, лишь бы вы ему хорошо платили. Седьмой оглохъ уже, но не стѣсняется этимъ: «я, — говоритъ, — вижу по вашимъ губамъ, какъ вы поете!» Короче, — коллекція мошенниковъ, которыхъ можно было бы счесть круглыми дураками, если бы не нашлось дураковъ еще глупѣе, дураковъ, увѣровавшихъ въ ихъ значеніе и величіе.