Дело 1868 № 11 (ДО)

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ХОЗЯЙСТВО.

(По поводу книги Пфейфера: die Staatseinnahmen.)

(Статья первая).

I.

Читатель, слѣдившій по газетамъ за хозяйственной дѣятельностію нашего земства, о которомъ что-то давно уже не слышно, былъ конечно умиленъ широтой его экономическаго размаха. Почти повсюду были заявлены очень энергическія желанія, относительно устройства желѣзныхъ и шоссейныхъ дорогъ, сельскихъ почтъ, училищъ и школъ, и вообще всего того, что могло бы сообщить Россіи несомнѣнно европейскую физіономію.

Конечно, если бы несомнѣнно европейская физіономія зависѣла только отъ энергіи нашего желанія, то вопросъ можно было бы считать уже оконченнымъ. Но, къ сожалѣнію, обнаружилось одно печально-непредвидѣнное обстоятельство, на которое, среди краснорѣчиво-запальчивыхъ разговоровъ, никто не обратилъ вниманія. Читатель догадывается, что при ближайшемъ изслѣдованіи вопроса оказалось, что для желѣзныхъ дорогъ, сельскихъ почтъ, школъ и т. п. у насъ не оказалось денегъ.

Пока это препятствіе не обнаружилось въ своей вполнѣ несокрушимой очевидности, многіе сообразительные и дальновидные люди полагали, что достаточно быть либеральнымъ въ назначеніи земскихъ сборовъ, чтобы явились у насъ всѣ европейскія удобства.

Экономическая основа подобнаго соображенія была очень проста: если десятирублевый налогъ даетъ возможность ѣздить по шоссе, то еще десять рублей надбавки и мы станемъ кататься по желѣзнымъ дорогамъ.

Такимъ образомъ плательщики принимались за неистощимую Калифорнію и вся экономическая мудрость сводилась къ простому умноженію на два.

Практика, однако, показала очень скоро ошибочность такой финансовой теоріи, и невозможность развязывать экономическіе узлы простымъ способомъ Александра Македонскаго.

Тотъ же читатель, который знакомъ по газетамъ съ хозяйственно-экономическими стремленіями земства, долженъ знать, что земскіе расходы и денежныя раскладки произвели не вполнѣ пріятное впечатлѣніе на плательщиковъ.

А это обстоятельство, вмѣстѣ съ вызвавшимъ его денежнымъ либерализмомъ земства, заставляетъ придти къ заключенію, что вопросъ о налогахъ не производилъ на экономическое представленіе земскихъ распорядителей и вожаковъ того яснаго, сознательнаго впечатлѣнія, какое бы онъ долженъ производить.

Если читатель ощутитъ отъ этихъ словъ нѣкоторую горечь, то я прошу его выслушать меня до конца.

Болѣе высокій уровень общественнаго развитія нѣмцевъ, по сравненію съ нами русскими, не подлежитъ сомнѣнію, а между тѣмъ Пфейферъ въ своемъ «die Staatseinnahmen» говоритъ, вотъ что о своихъ соотечественникахъ; «Какъ велико должно было бы быть изумленіе гражданина, жившаго въ цвѣтущее время въ Греціи или Римѣ, если бы онъ ожилъ внезапно среди теперешней нашей европейской культуры! Какъ бы удивили и изумили его всѣ изобрѣтенія и условія общежитія, которыя придумалъ человѣческій умъ болѣе чѣмъ въ 2 т. лѣтъ! Но еще болѣе, чѣмъ паровыя фабрики, желѣзныя дороги и нарѣзныя орудія, изумило бы его, конечно, глубокое невѣжество, въ которомъ находится нынче большая часть гражданъ относительно важнѣйшихъ учрежденій своего государства, и ему показалось бы совершенно непостижимымъ, какъ мало большая часть людей заботится именно о томъ, что онъ привыкъ считать важнѣйшимъ интересомъ человѣчества».

Чтобы не считать такое мнѣніе преувеличеннымъ, стоитъ только приглядѣться, хотя нѣсколько, къ народу, и къ большинству образованныхъ людей западной Европы.

Болтуновъ, какъ и вездѣ, тамъ много; люди съ весьма серьезнымъ лицомъ и съ озабоченной физіономіей громко и горячо разсуждаютъ о разныхъ общественныхъ дѣлахъ, но отъ легкомысленнаго крика до знанія существа учрежденій своего отечества также далеко, какъ отъ земли до луны. Все политическое воспитаніе большинства ограничивается званіемъ двухъ, трехъ законовъ и нѣкоторыхъ запрещеній, что однако не мѣшаетъ владѣльцу такого скуднаго запаса политической мудрости считать себя добрымъ гражданиномъ и патріотомъ.

Нельзя отрицать того, что западная Европа, особенно въ послѣднее время сдѣлала большой шагъ впередъ на пути общественныхъ знаній; для нѣкоторыхъ народовъ, едва только начавшихъ жить самостоятельною политическою жизнію, этотъ шагъ можно признать даже исполинскимъ. Но тѣмъ не менѣе это многое все еще очень мало, и господство или перевѣсъ остается на сторонѣ человѣческихъ заблужденій и предразсудковъ.

Что мѣшало въ Англіи введенію закона о свободной торговлѣ? Одно невѣжество, и, что еще хуже, не невѣжество общенародное, а невѣжество той части націи, которая образуетъ общественное мнѣніе.

Я не берусь рѣшать, кто отличается большимъ заблужденіемъ и рутинностію — сѣрая ли масса или полуобразованная чернь, но, на основаніи историческихъ фактовъ, я знаю, что прогрессивнымъ стремленіямъ противился въ западной Европѣ не черный народъ. А изъ этого необходимо слѣдуетъ то заключеніе, что цивилизованное общественное мнѣніе не есть безошибочный судья, и что когда научныя истины и знаніе распространяются настолько, что будутъ служить уже достаточно крѣпкой руководящей нитью при рѣшеніи общественныхъ вопросовъ, то такъ называемое общественное мнѣніе потеряетъ свое теперешнее значеніе. Зачѣмъ авторитетъ общественнаго мнѣнія, когда рядомъ стоитъ чистое знаніе; говорить объ общественномъ мнѣніи и ссылаться на него уже не будетъ причины, ибо закономъ явится не мнѣніе, а знаніе.

Послѣ такого, нѣсколько длиннаго вступленія, читатель, конечно, согласится, что появленіе настоящей статьи находитъ себѣ оправданіе въ причинахъ, заслуживающихъ полнаго уваженія, и что кажущаяся сухость предмета, еслибы она могла оттолкнуть кого нибудь, падетъ упрекомъ конечно не на автора. Изъ ученія о налогахъ самъ Диккенсъ не сдѣлалъ бы романа. Если же вниманіе читателя привлекаютъ только романы, въ такомъ случаѣ онъ поступитъ весьма разсудительно, если настоящей статьи читать не будетъ.

II.

Исторія налоговъ, какъ и всей экономической дѣятельности человѣчества, очень немногосложна. Извѣстный читателю Хеопсъ и разные другіе современные ему властители, если имъ приходила мысль построить себѣ грандіозную гробницу, въ видѣ исполинской пирамиды, или увѣковѣчить свое имя какимъ нибудь другимъ памятникомъ подобнаго же несообразнаго размѣра, — сгоняли десятки или сотни тысячъ людей, заставляли ихъ работать десятки лѣтъ, и памятникъ созидался.

Тѣже Хеопсы, если имъ казалось необходимымъ завладѣть землей и имуществомъ своего слабаго сосѣда, тѣмъ же способомъ, какъ и при постройкѣ грандіозныхъ памятниковъ, сгоняли своихъ послушныхъ подданныхъ, приказывали имъ брать оружіе, садиться на коней и идти войной на кого требовалось.

Когда не требовались ни пирамиды, ни война, а нужны были деньги или какіе нибудь другіе предметы, Хеопсы отдавали приказаніе, чтобы то-то и то было имъ доставлено, и имъ доставлялось.

Налоги такой несложной формы встрѣчаются только въ начальномъ періодѣ государственной жизни народовъ.

По мѣрѣ экономическаго развитія и цивилизаціи, трудъ натурой и платежи натурой начинаютъ терять свое первоначальное удобство, и является стремленіе замѣнять натуральныя повинности денежными. Но такое похвальное желаніе оказывается не всегда удободостижимымъ. Вотъ почему, въ этомъ періодѣ, разныхъ видовъ натуральныя повинности преобладаютъ надъ всѣми остальными.

Но эта служба натурой, вызываемая только невозможностію обойтись безъ нея, существуетъ лишь на счетъ народнаго благосостоянія и, съ одной стороны, давитъ на народъ, съ другой, на правительство, являясь невыгодной тому и другому.

Подобныя обоюдно-невыгодныя отношенія, существующія какъ неизбѣжная необходимость, побуждаютъ государство изыскивать разныя вспомогательныя средства и суррогаты.

Къ такимъ суррогатамъ принадлежатъ государственныя имущества, регаліи, монополіи и многое множество разныхъ финансовыхъ изобрѣтеній и фискальныхъ средствъ, придумываемыхъ съ спеціальной цѣлію сообщить сундукамъ государственнаго казначейства магнитныя свойства по отношенію къ золоту и серебру, находящемуся въ карманѣ народа.

Такъ какъ потребности государственныя слагались подъ вліяніемъ самыхъ разнообразныхъ причинъ, большею частію случайныхъ, причинъ религіознаго, политическаго и экономическаго характера, поэтому и налоги и разные финансовые суррогаты, зависѣвшіе зачастую отъ впечатлѣній минуты, должны были имѣть характеръ случайности и то баснословное разнообразіе, отсутствіе единства, справедливости и уравнительности, которыя привели, наконецъ, въ великое изумленіе пытливо-критическій умъ людей новаго времени.

Съ той минуты, какъ явились подобныя критическія отношенія въ средневѣковой путаницѣ, для системы налоговъ и податей начинается новый періодъ.

Конечно этотъ новый періодъ не создалъ ни особенныхъ экономическихъ чудесъ, ни уничтожилъ вполнѣ прежней неуравнитель ности; но тѣмъ не менѣе новое время для государственнаго хозяйства уже наступило, а вмѣстѣ съ нимъ явилась и возможность положить конецъ многимъ уродливымъ финансовымъ явленіямъ, подъ бременемъ которыхъ изнемогали люди въ старину.

Разсчетъ привелъ къ системѣ бюджета и строгаго контроля. Въ конституціонныхъ государствахъ народъ, чрезъ своихъ представителей, принимаетъ участіе въ обсужденіи средствъ и способовъ для удовлетворенія денежныхъ государственныхъ потребностей, и плательщики уже не ограничиваются одной безгласной уплатой: они хотятъ знать, на что требуются отъ нихъ деньги и точно ли эти деньги расходуются на то, на что онѣ даны.

Впрочемъ читатель не получитъ вполнѣ яснаго понятія о вопросѣ, если онъ вообразитъ, что стремленія цивилизованныхъ націй увѣнчались полнымъ успѣхомъ и что идти впередъ некуда.

Государства новаго времени страдаютъ отъ несоразмѣрныхъ расходовъ на войско и отъ долговъ.

Съ тѣхъ поръ, какъ явилась система долговъ, этотъ новый источникъ доходовъ далъ государственной расточительности такой могучій полетъ, какой былъ немыслимъ прежде.

Ранѣе, предѣломъ государственныхъ расходовъ были внутренніе государственные доходы или собственныя средства: не было доходовъ, нельзя было предпринимать и расходы. Со времени же возможности долговъ границы эти исчезли или, по крайней мѣрѣ, отодвинулись такъ далеко, что стали почти незамѣтны.

Съ этой поры начинается необычайное увеличеніе государственныхъ расходовъ, превратившееся въ какое-то международное соревнованіе. Каждое государство хлопотало объ увеличеніи своихъ собственныхъ силъ и объ увеличеніи своихъ долговъ.

Еще въ 1685 году государственные расходы Англіи составляли 1,400,000 ф. стер., а нынче, среди глубокаго европейскаго мира, англійскій бюджетъ простирается до 66,890,000 ф. стер. И тогда на армію уже тратилась половина, нынче тратится меньше — одна треть; но тогдашняя половина равнялась только 700,000 ф. стер., нынѣшняя же треть составляетъ 22,000,000!

Во Франціи бюджетъ 1740 г. равнялся 170 м фр. и въ томъ числѣ на армію и флотъ шло около 100 м. Нынче же государственные расходы Франціи превышаютъ 2 милліарда.

Въ Австріи въ томъ же 1740 г. расходы простирались отъ 30— 40 м гульденовъ, а нынче они составляютъ отъ 5 до 600 милл.

У насъ, по государственной росписи на 1790-й годъ, общій расходъ составлялъ 42,519,921 руб., а по росписи на 1868-й годъ одни платежи процентовъ и погашенія по долгамъ составляютъ 76,638,896 руб.

Общіе европейскіе государственные расходы дошли въ наше время до невообразимой величины 3000 милліоновъ руб. въ годъ, и, въ этой суммѣ, содержаніе армій и проценты по долгамъ составляютъ болѣе половины.

Распредѣляя этотъ расходъ на все европейское населеніе, окажется, что на каждое семейство падаетъ въ годъ около 60 руб.

Если подобный расходъ нельзя назвать невыносимымъ, то нельзя отрицать и того, что онъ громаденъ, и что плательщики имѣютъ полное и справедливое основаніе стремиться къ уменьшенію тягости налоговъ.

Этого коротенькаго историческаго очерка я полагаю совершенно достаточно для убѣжденія читателя въ той важности, какую имѣетъ и должно имѣть изученіе системы финансовъ и финансоваго управленія для всякаго, имѣющаго притязаніе считать себя гражданиномъ европейскаго государства и членомъ цивилизованнаго общества.

Еще Монтекукули говорилъ, что для успѣха войны существенно необходимы три вещи: деньги, деньги и деньги. Какъ военный спеціалистъ, Монтекукули смотрѣлъ на финансовый вопросъ нѣсколько односторонне. Мы можемъ уже обобщить эту мысль и сказать, что деньги нужны не для одной войны; они дуніа всего государственнаго механизма и безъ нихъ машина должна или остановиться или распасться.

Но деньги можно добыть только изъ извѣстныхъ источниковъ и только извѣстными средствами или способами. Если способы, употребляемые для пріобрѣтенія денегъ, такого рода, что ими потрясаются или разстроиваются самые источники дохода, то государство можетъ придти къ полному экономическому истощенію. Слѣдовательно задача государства должна заключаться въ томъ, чтобы добывать средства, нисколько не разстроивая общаго благосостоянія. Очевидно, что вопросъ, поставленный такимъ образомъ, получаетъ громадную важность. На карту ставится все благосостояніе страны, т. е. приходится выбирать между бѣдностію и богатствомъ. Задача эта слишкомъ велика и слишкомъ важна для человѣчества, чтобы можно было допустить къ ней невниманіе или равнодушіе. Поэтому только варварскіе народы могутъ обходиться безъ финансоваго управленія и финансовой науки; цивилизованныя же націи, чѣмъ онѣ развитѣе, тѣмъ понимаютъ больше всеобъемлющее значеніе государственнаго финансоваго управленія и его живительное или мертвящее вліяніе на всѣ функціи экономической и соціальной жизни страны. Изъ этого вытекаетъ уже само собой, что хорошее финансовое управленіе есть необходимое основное условіе здороваго государственнаго состоянія.

Но что значитъ хорошее финансовое управленіе; какими условіями оно опредѣляется?

III.

Государственное хозяйство сравниваютъ съ частнымъ. И если это сравненіе касается только принциповъ, т. е. экономическихъ основъ того и другого, то возраженій быть не можетъ.

Государственное хозяйство, какъ и частное, должно имѣть задачей равновѣсіе расходовъ съ приходомъ. Если расходы больше доходовъ, то неизбѣжно слѣдуетъ разореніе.

Конечно система государственныхъ долговъ позволяетъ прибѣгать къ очень могущественному вспомогательному средству и, при употребленія запятыхъ денегъ на производительное потребленіе, противъ долговъ говорить нечего.

Но даже и при помощи кредита, расходы не должны выходить изъ границъ, указываемыхъ производительными средствами или силами, и это безразлично какъ для государственнаго, такъ и для частнаго хозяйства.

Въ частномъ хозяйствѣ энергія экономической производительности опредѣляется потребностями, служащими единственнымъ двигателемъ человѣческаго труда.

Въ государственномъ хозяйствѣ расходы опредѣляются тоже потребностями.

Но дѣло въ томъ, что въ индивидуальной экономической дѣятельности потребность создаетъ трудъ, и если размѣръ или качество труда не соотвѣтствуетъ потребности, она остается неудовлетворенной.

Въ государственномъ хозяйствѣ это условіе выполнить гораздо труднѣе. Государство, само по себѣ, не есть экономическій производитель, оно лично не создаетъ никакихъ цѣнностей, оно собственно потребитель предметовъ, создаваемыхъ трудомъ своихъ членовъ. Вотъ почему сохраненіе правильныхъ отношеній между потребленіемъ и производствомъ, непредставляющее особенныхъ трудностей въ частномъ хозяйствѣ, представляетъ въ хозяйствѣ государственномъ затрудненіе.

Затрудненіе это заключается главнѣйше въ томъ, что для государственныхъ финансовыхъ увлеченій предѣлъ стоитъ гораздо дальніе, чѣмъ для увлеченій индивидуальныхъ.

Причина этой большей легкости увлеченія заключается въ большей прочности государственнаго кредита и въ долговѣчности государства. Легкомысленный частный человѣкъ, запутывающійся въ долгахъ на непроизводительное потребленіе, лишится скоро довѣрителей; но государство, дѣлающее займы въ убытокъ, найдетъ всегда и очень легко охотниковъ дать ему деньги за выгодные проценты.

Частный человѣкъ, сдѣлавшій долгъ, самъ и долженъ заплатить его; но правительство, дѣлающее долгъ на счетъ государства, возлагаетъ уплату его не на одно, а на нѣсколько поколѣній всего населенія страны, т. е. обезпечиваетъ долгъ экономической дѣятельностію и вѣчнымъ трудомъ цѣлыхъ милліоновъ людей. Вотъ въ чемъ заключается корень государственныхъ финансовыхъ ошибокъ, за которыя платятъ, большею частію, не современники, а потомки.

Трудъ, создающій для частнаго человѣка возможность удовлетворенія потребностей, есть въ сущности жертва или, выражаясь научно, расходъ труда ради пропорціональнаго вознагражденія. Если для удовлетворенія своихъ потребностей, при семьѣ изъ пяти членовъ, вы должны трудиться 10 часовъ въ день, то съ новымъ членомъ, или съ явившейся новой потребностію можетъ оказаться необходимымъ трудиться еще 2 или 3 часа. Трудъ этотъ вы предпримите, конечно, только въ томъ случаѣ, если онъ дѣйствительно удовлетворитъ вашимъ новымъ потребностямъ, т. е. если наслажденіе удовлетворенія превыситъ непріятность труда.

Совершенно тоже основаніе долженъ имѣть въ виду и государственный хозяинъ. Для него закономъ дѣйствій служитъ общая польза, и, слѣдовательно, его расходы должны быть покрыты такими средствами или способами, которые бы обрекли гражданъ на жертву сравнительно самую малую, т. е., чтобы причиненная налогами непріятность, вознаграждалась возможно-большимъ замѣняющимъ его наслажденіемъ или пользой.

Такъ какъ расходы государства должны такимъ образомъ идти исключительно на пользу и благополучіе гражданъ, то, слѣдовательно, каждый гражданинъ обязанъ нести налогъ соотвѣтствующій его личнымъ обстоятельствамъ.

Но здѣсь возникаетъ новый вопросъ — въ чемъ должны заключаться обоюдныя отношенія и требованія, какъ со стороны государства къ гражданамъ, такъ и со стороны гражданъ къ государству?

Чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ, нужно опредѣлить въ чемъ заключается сущность государства.

IV.

Въ основѣ государственнаго идеала новаго времени лежитъ мысль, что всѣ граждане имѣютъ одинаковыя права, и, слѣдовательно, каждая отдѣльная личность должна подчиняться волѣ большинства.

Такое опредѣленіе можетъ напомнить читателю государственный идеалъ древняго міра; но это сходство больше внѣшнее.

Въ древнемъ классическомъ государствѣ, при общей равноправности, отдѣльная личность совершенно поглощалась государствомъ. Жизненной задачей каждаго было не собственное свободное, личное развитіе, а споспѣшествованіе общей государственной жизни. Каждый житель разсматривался только какъ часть общаго, и долженъ былъ приносить себя въ жертву государству. Преслѣдованіе частныхъ, личныхъ цѣлей разсматривалось какъ нѣчто второстепенное, и допускалось только въ такомъ случаѣ и въ такой мѣрѣ, насколько оно помогало поддержкѣ общаго государственнаго зданія. Въ этомъ отношеніи новѣйшее государство составляетъ совершенную противоположность древнему.

Въ новѣйшемъ государствѣ личность стоитъ на первомъ планѣ, и свободное развитіе каждаго индивидуума составляетъ главную задачу государства.

Тогда какъ въ древнемъ мірѣ личность служила для развитія и процвѣтанія государства, въ новомъ, напротивъ, государство служитъ для развитія и процвѣтанія личности.

Въ древнемъ государствѣ свобода заключалась въ томъ, чтобы принимать участіе въ управленіи; въ новѣйшемъ же, напротивъ, стремленіе къ свободѣ заключается въ томъ, чтобы быть какъ можно меньше управляемымъ.

Поэтому государство, въ отношеніи частнаго лица, есть только вспомогательная сила, протягивающая ему руку помощи, когда его собственныя усилія недостаточны для достиженія его личныхъ цѣлей.

Такъ какъ каждый имѣетъ одинаковое право преслѣдовать свои цѣли, то изъ этого слѣдуетъ, что въ тоже время онъ можетъ имѣть одинаковое притязаніе на поддержку государства, и недозволеннымъ считается только то, что вредитъ уже существующему праву третьяго, или что мѣшаетъ государству въ исполненіи его задачи.

Въ современномъ европейскомъ государствѣ, идеалъ новаго государственнаго устройства еще не осуществился: старыя идеи держатся крѣпко и повсюду. Когда достигнетъ Европа до полнаго осуществленія созданнаго ею идеала предвидѣть нельзя, но одно несомнѣнно, что, судя по упорству стремленія народовъ къ свободному, всестороннему индивидуальному развитію, идеалъ этотъ осуществится непреложно.

V.

Въ какомъ же видѣ должны выразиться основы финансоваго хозяйства въ государственномъ идеалѣ, къ которому стремится теперь Европа?

Чтобы государство могло производить расходы, ему нужно имѣть доходы. Но какъ государство доходовъ лично не производитъ, то нужныя ему деньги или предметы, оно должно получить отъ народа. Эти деньги народъ представляетъ или изъ своихъ безоборотныхъ накопленій или изъ производительнаго капитала. Въ томъ и въ другомъ случаѣ народъ уменьшаетъ свои средства, слѣдовательно подвергается извѣстной долѣ лишенія или несетъ жертву.

Такъ какъ, такимъ образомъ, всякій платежъ государству предполагаетъ со стороны плательщиковъ лишенія и ослабленіе ихъ производительныхъ средствъ, то, при ошибочномъ финансовомъ хозяйствѣ, могутъ легко возникнуть для народа самыя неисходныя экономическія затрудненія и даже полное истощеніе.

Фактовъ полнаго экономическаго истощенія исторія не представляетъ; но состоянія весьма близкія къ народно-экономическому кризису являлись не рѣдко. Въ подобномъ положеніи находилась, напримѣръ, Франція при Людовикѣ XIV.

Если государство будетъ отвлекать отъ народа на свои потребности всѣ его излишки, то весь свободный производительный капиталъ страны исчезнетъ, народъ станетъ въ минимумѣ удовлетворенія и дальнѣйшее его экономическое развитіе сдѣлается невозможнымъ. Ближайшимъ послѣдствіемъ этого будетъ всеобщая бѣдность и, наконецъ, истощеніе государственнаго казначейства, потому что обѣднѣвшему народу платить будетъ болѣе уже не изъ чего.

Единственный случай, когда подобное чрезвычайное напряженіе страны можетъ быть оправдано, есть война.

Въ другое же время финансовое управленіе страны должно имѣть постоянно въ виду этотъ роковой предѣлъ, и направлять всѣ свои усилія на то, чтобы отодвигать народъ отъ него, какъ можно дальше.

Экономическое истощеніе страны опасно не тѣмъ, что народъ станетъ питаться хлѣбомъ съ солью; еслибы только этимъ однимъ ограничилось — бѣда была бы еще не велика. Матеріальная бѣдность ведетъ къ послѣдствіямъ болѣе печальнымъ. Когда народъ видитъ, что всѣ плоды его труда и сбереженія отъ него отнимаются, онъ теряетъ всякую охоту быть прилежнымъ и энергичнымъ. Является равнодушіе къ собственнымъ дѣламъ, изчезаетъ потребность дѣятельности и стремленіе, къ возвышенію своего матеріальнаго уровня. Падающія уровень потребностей и минимумъ удовлетворенія создаютъ минимумъ умственной дѣятельности и, слѣдовательно, апатію и спячку мозга. Народъ возвращается къ полудикому состоянію, и затѣмъ уже не выходитъ изъ него, если экономическое положеніе его не улучшается.

Такое состояніе есть полное противорѣчіе идеи новаго государства, предполагающаго полную личную свободу и возможность всесторонняго индивидуальнаго развитія.

Слѣдовательно, чтобы государственное хозяйство соотвѣтствовало вполнѣ идеалу новаго государственнаго строя, оно должно давать наивозможно большій просторъ экономическому развитію каждой отдѣльной личности.

Такая задача на практикѣ вовсе не такъ легка, какъ это можетъ показаться съ перваго взгляда. Для разрѣшенія ея, кромѣ глубокаго всесторонняго изученія экономическаго быта и экономической дѣятельности народа, нужно умѣть распредѣлить платежи такъ, чтобы они давили на всѣхъ равномѣрно и, въ тоже время, нужно умѣть найдти точный минимумъ государственныхъ расходовъ.

Было мнѣніе, не совершенно еще изчезнувшее до сихъ поръ, которымъ большіе государственные расходы оправдываются тѣмъ, что деньги остаются въ странѣ.

Несостоятельность такого ученія опровергнута еще теоріею Адама Смита.

Вопросъ не въ томъ, гдѣ остаются деньги; а на какое идутъ онѣ употребленіе?

Когда цѣлью государства считалось достиженіе великаго и прекраснаго, и когда Людовикъ XIV, въ качествѣ наиболѣе блистательнаго представителя этой теоріи, облачался въ бархатъ и кружева, устраивалъ парки, сады, дворцы, тратилъ милліоны на разныхъ любовницъ и шутовъ, полагая, что этимъ путемъ Франціи легче всего достигнуть красоты и величія, то его бѣдный народъ дошелъ до полуживотнаго состоянія, и никакой красоты и никакого величія не оказалось. А между тѣмъ всѣ деньги оставались въ странѣ.

Значитъ вопросъ не въ томъ, чтобы деньги оставались дома, а въ томъ, чтобы онѣ шли на выгодное, а не на убыточное потребленіе. Народу, неимѣющему хлѣба и одежды, совсѣмъ не все равно на что обращаются его производительные капиталы и отвлекаются рабочія руки. Кружева, бархатъ и парки дали занятіе хотя и многому числу рукъ, но какъ трудъ этотъ пошелъ не на созданіе предметовъ, изъ которыхъ могли бы возникнуть новые выгодные предметы, то его слѣдуетъ считать совершенно погибшимъ для экономическаго процвѣтанія страны. Народъ сталъ не богаче, а бѣднѣе.

Совершенно тоже самое происходитъ при излишнихъ расходахъ на войско въ мирное время. Деньги точно остаются въ странѣ, но онѣ идутъ на содержаніе огромной массы людей, отнятой отъ народно-экономической производительности, и на созданіе предметовъ, необходимость которыхъ можно оправдывать только недостаточнымъ развитіемъ культуры европейскихъ народовъ.

Необходимость охранительныхъ средствъ противъ внѣшнихъ враговъ не подлежитъ никакому сомнѣнію; но если ихъ можно имѣть съ небольшими тратами и съ малой жертвой со стороны народа, зачѣмъ требуются жертвы большія?

Зачѣмъ континентальная Европа держится своей теперешней раззорительной военной системы, когда опытъ Америки показалъ, что тѣхъ же самыхъ результатовъ можно достигнуть гораздо выгоднѣе.

То, что говорится здѣсь относительно военныхъ расходовъ, имѣетъ примѣненіе и ко всѣмъ остальнымъ расходнымъ статьямъ всякаго государственнаго бюджета.

Финансовая задача въ томъ, чтобы не покупать дорогой цѣной того, что можно имѣть дешево.

По что значитъ дешево? Сравненіе международныхъ расходовъ не даетъ отвѣта на этотъ вопросъ. Тамъ, гдѣ англичанинъ тратитъ 8 руб. и не считаетъ этотъ расходъ большимъ, для австрійца или русскаго будетъ много можетъ быть и 4 рублей.

Слѣдовательно, задача въ томъ, чтобы расходъ былъ соразмѣренъ силамъ плательщиковъ; чтобы на того, кто можетъ нести безъ труда только одинъ пудъ, не накладывали бы двухъ. Совсѣмъ не все равно брать 1 рубль или 2. Два рубля во многихъ случаяхъ могутъ оказываться не двойнымъ, а десятернымъ налогомъ; изъ того, что народъ выноситъ 1 р. 75 к., нельзя еще заключать, что онъ снесетъ 2 рубля; можетъ быть, эти 25 коп. составляютъ именно послѣдній предѣлъ податной способности, за которымъ начинается неподвижное экономическое состояніе.

VI.

Въ настоящее, время Европа знаетъ два способа полученія государственныхъ доходовъ. Она извлекаетъ доходы или изъ собственныхъ хозяйственно-экономическихъ предпріятій или беретъ деньги отъ гражданъ. Въ старину существовалъ еще третій способъ — добровольныхъ приношеній. Этотъ способъ въ новой Европѣ уже вышелъ изъ употребленія, и хотя на него еще можно разсчитывать въ моменты сильнаго патріотическаго настроенія, во въ обыкновенныя спокойныя времена онъ не можетъ служить источникомъ постоянно-правильныхъ полученій.

Собственныя хозяйственно-экономическія предпріятія государствъ отличались въ старину большимъ разнообразіемъ. Многое изъ прежняго теперь уже не существуетъ. Тѣмъ не менѣе остается еще не мало предпріятій, исключающихъ частную предпріимчивость и составляющихъ собственность государства. Сюда принадлежатъ: добываніе и продажа соли, выдѣлка табаку, желѣзныя дороги и телеграфы, почты, разработка драгоцѣнныхъ металловъ и минералловъ.

Отношеніе государствъ къ этимъ источникамъ доходовъ представляетъ два главныхъ различія. Въ одномъ случаѣ правительство допускаетъ конкуренцію частныхъ лицъ, въ другомъ нѣтъ. Тѣ промышленныя дѣятельности, изъ которыхъ государство исключаетъ совершенно частную предпріимчивость, называются монополіями или регаліями.

Что касается до другого источника доходовъ, т. е. денежныхъ платежей народа, то они распадаются на два основныхъ вида: на подать личную, которую обязанъ уплачивать каждый гражданинъ только за то, что онъ членъ государства, и въ замѣнъ которой государство не оказываетъ гражданамъ никакихъ положительныхъ услугъ; и подоходный налогъ, взимаемый государствомъ за извѣстныя, точно опредѣленныя услуги, или въ тѣхъ случаяхъ, когда гражданинъ приходитъ въ особенно-близкое соприкосновеніе съ государствомъ и его органами.

При личной подати вознагражденіе государства за жертву гражданъ похоже на отношеніе паціента къ своему годовому врачу. Будетъ ли болѣнъ паціентъ и чѣмъ именно, понадобится ли ему помощь врача или нѣтъ — неизвѣстно, но плата доктору неизбѣжна. Точно также и въ отношеніи къ государству. Гражданинъ уплачиваетъ личную подать въ видѣ страховой преміи за услуги, которыми, можетъ быть, ему придется пользоваться непосредственно, а можетъ быть и нѣтъ. Предположимъ, что изъ вашей личной подати идетъ часть на содержаніе полиціи. Очень можетъ быть, что къ вамъ въ нынѣшнемъ году воры и не заберутся. Но вы все-таки должны платить на содержаніе учрежденія, обезпечивающаго вашу личную безопасность.

При подоходномъ налогѣ плата производится за услуги опредѣленныя съ большею точностію. Здѣсь жертва стоитъ ближе къ вознагражденію. Напримѣръ, вы пользуетесь собственностію и доходами съ нея. Вы устроиваете торговое или промышленное заведеніе, вы занимаетесь какими нибудь выгодными для васъ предпріятіями, — во всѣхъ этихъ случаяхъ государство является охранителемъ вашихъ интересовъ и, соотвѣтственною администраціею, способствуетъ не только существованію, но и процвѣтанію вашей экономической дѣятельности. За подобныя услуги государство беретъ съ своихъ членовъ извѣстную плату, необходимую ему на покрытіе расходовъ администраціи.

Услуги, оказываемыя государствомъ покровительствомъ собственности, бываютъ такъ многообразны и сложны, что, въ большей части случаевъ, ихъ бываетъ трудно прослѣдить во всѣхъ ихъ развѣтвленіяхъ. Помощь оказываютъ и финансовое управленіе, и разныхъ родовъ внутренняя администрація, и полиція, и судъ. Поэтому, и въ отношеніи подоходной подати плательщикъ похожъ на паціента, а государство на годового медика.

Но въ числѣ услугъ этого рода есть нѣкоторыя, гдѣ государство является не годовымъ врачемъ, а медикомъ, посѣщающимъ больного при каждомъ его приглашеніи. Услуги этого рода имѣютъ самый точный, опредѣлительный характеръ, и платежи за нихъ называются налогами за особыя услуги. Сюда относятся: плата за титулы и званія, плата за привиллегіи и за право торговли, плата за право пользованія дорогами, мостами, каналами, плата за пользованіе судебными, учебными и другими учрежденіями, платежи за совершеніе разныхъ гражданскихъ актовъ и т. д.

Подъ эти двѣ основныя формы — подать личную — за личную защиту государства и сто заботы о безопасности, чести, здоровьѣ и право считать себя гражданиномъ государства; подать подоходную — за экономическую безопасность и защиту, подраздѣляющуюся на подать за личныя услуги — подводятся рѣшительно всѣ платежи, подъ какими бы названіями они ни встрѣчались.

Если разсматривать источники государственныхъ доходовъ по ихъ отношенію къ гражданамъ, то окажется, что какъ бы доходы ни были, повидимому, далеки отъ народнаго кармана, они берутся всегда изъ него и ложатся на населеніе налогами.

Такъ монополіи и регаліи въ сущности просто налогъ, хотя, повидимому, государство этимъ источникомъ доходовъ желаетъ облегчить плательщиковъ. На практикѣ это облегченіе неосуществимо, и по весьма простой причинѣ, совершенно ясной изъ самой сущности монополій и регалій.

Монополіи и регаліи — это государственныя экономическія предпріятія, исключающія, частію или вполнѣ, всякое соперничество. Слѣдовательно, государство является хозяиномъ, устанавливающимъ цѣны своихъ произведеній и исключительно съ финансовыми цѣлями. Проще говоря, правительство назначаетъ цѣны произвольныя, возможно для себя выгодныя, разсчитывая на то, что неизбѣжно необходимая нужда въ предметѣ заставитъ его покупать. Такимъ образомъ граждане покупаютъ предметъ дороже, чѣмъ бы его можно было купить у частныхъ производителей.

Это возвышеніе цѣны есть въ сущности налогъ; государство достигло бы той же цѣли, если бы, предоставивъ монополю производство частной дѣятельности, обложило бы его извѣстнымъ платежамъ въ свою пользу.

Вникая въ отношеніе монопольныхъ государственныхъ производствъ къ народной экономіи и къ плательщикамъ, усматриваемъ слѣдующее любопытное явленіе. Предположимъ, что государство ведетъ свое предпріятіе такъ неудачно, что, при существованіи соперничества, оно бы несло чистый убытокъ. Понесетъ ли оно этотъ убытокъ при системѣ монополій и регалій? Нѣтъ, оно возьметъ свой процентъ, и процентъ этотъ, какъ бы онъ ни былъ великъ, заплатятъ граждане. Предположимъ, что государство не терпитъ убытка. И въ этомъ случаѣ, оно возьметъ процентъ, во не тотъ, какой бы былъ возможенъ при конкуренціи, а большій, съ тѣхъ же гражданъ и, такимъ образомъ, переложитъ на нихъ и спой убытокъ и часть процентовъ, которые, по его мнѣнію, недополучены имъ при производствѣ. Это возмѣщеніе своихъ потерь замѣчается не только въ отношеніяхъ государства къ гражданамъ, по и въ отношеніяхъ плательщиковъ между собою. Такое возмѣщеніе называется технически переложеніемъ податей.

Процесъ переложенія заключается въ томъ, что каждая личность, коллективная или индивидуальная, стремится перенести свой убытокъ или жертву на другого. Во многихъ случаяхъ такое переложеніе дѣлается легко, въ другихъ оно труднѣе, а въ нѣкоторыхъ совершенно невозможно. Все зависитъ отъ рода налога и характера экономической дѣятельности плательщика.

Если государство найдетъ для себя выгоднымъ обложить пошлиною какой нибудь предметъ потребленія, напр. говядину или хлѣбъ, а сборъ налога будетъ производить съ мясниковъ и мельниковъ при ввозѣ ими этихъ предметовъ въ города, то говядина и хлѣбъ вздорожаютъ. Это значитъ, что мясники и мельники поднимутъ цѣну мяса и муки настолько, чтобы воротить уплоченный ими налогъ и, слѣдовательно, переложатъ его на потребителей.

Каждый изъ потребителей вздорожавшаго мяса и хлѣба постарается въ свою очередь возмѣстить свой убытокъ съ кого возможно. Однимъ изъ нихъ это удастся, какъ удалось мясникамъ и мельникамъ, другимъ нѣтъ.

Напримѣръ чиновники, получающіе постоянное жалованье, художники, ученые, литераторы, при всемъ огорченіи, которое причинитъ имъ вздорожавшая говядина, будутъ находиться внѣ возможности вымѣстить на комъ нибудь свое огорченіе. никому изъ нихъ плата за трудъ не прибавится, и налогъ окажется погребеннымъ въ ихъ желудкахъ, вмѣстѣ съ вздорожавшей говядиной и мукой.

Система переложенія показываетъ, что налогъ не всегда выплачивается тѣмъ, на кого, повидимому, онъ наложенъ. И вслѣдствіе того явилось дѣленіе налоговъ на прямые и косвенные.

Вопросъ о переложеніи и о косвенныхъ налогахъ такъ обширенъ и сложенъ, что весьма справедливо считается однимъ изъ запутаннѣйшихъ финансовыхъ вопросовъ.

Въ настоящей главѣ я коснулся его только вскользь, и то потому, что считалъ бы указанную мною классификацію налоговъ неполной, еслибы не упомянулъ и объ этомъ дѣленіи, пользующемся большою популярностію. Къ сожалѣнію, популярность не помогаетъ ясности вопроса, какъ въ этомъ удостовѣрится читатель во второй статьѣ, гдѣ я буду говорить о переложеніи и о косвенныхъ налогахъ подробнѣе.

VII.

Въ началѣ статьи я уже говорилъ, что существующая теперь система налоговъ сложилась совершенно случайно и, большею частію, подъ вліяніемъ случайныхъ временныхъ потребностей.

Никакой общій принципъ не служилъ при этомъ руководящимъ началомъ по той простой причинѣ, что о руководящемъ принципѣ не имѣлось никакого понятія.

Только съ появленіемъ экономическихъ знаній обратилось вниманіе на сущность и вліяніе налоговъ, и явилось желаніе освѣтить эту темную область государственнаго хозяйства и разсмотрѣть въ ней входы и выходы.

Пока европейское человѣчество бродило во мракѣ невѣдѣнія, единственная задача финансистовъ заключалась въ томъ, чтобы привлечь въ государственную кассу какъ можно больше денегъ способомъ наименѣе замѣтнымъ для плательщиковъ.

Одни изъ финансистовъ, и преимущественно болѣе отдаленнаго отъ насъ времени, единственнымъ предѣломъ своего усердія считали полное безсиліе народа внести хотя одну лишнюю копейку; другіе, уже болѣе разсудительные и болѣе близкаго къ намъ времени, смотрѣли на плательщиковъ, какъ на корову, которая только тогда даетъ хорошее молоко, когда ее хорошо кормятъ.

Кругозоръ послѣднихъ былъ конечно шире, но въ сущности система тѣхъ и другихъ не представляла большого различія, потому что ихъ требованія простирались до максимума.

Такъ какъ подобныя отношенія финансистовъ къ плательщикамъ никакъ не могли производить на послѣднихъ особенно отраднаго впечатлѣнія, то оказывалось необходимымъ придумать такой способъ или систему взиманія, при которой, не сообщая душѣ плательщиковъ печальнаго настроенія, можно было бы доводить ихъ до максимума платежа.

Средство это представилось въ косвенномъ налогѣ, служащемъ лучшимъ доказательствомъ умственной невинности плательщиковъ.

Финансисты конечно невиноваты въ томъ, что глупость плательщиковъ заставила ихъ прибѣгать къ окольнымъ путямъ; но въ то же время нельзя обвинять безусловно и плательщиковъ, которые привыкли думать, что рубль, оставленный въ ихъ рукахъ, принесетъ имъ гораздо больше пользы, чѣмъ въ рукахъ сборщика податей или въ сундукѣ государственнаго казначейства.

Спросите у плательщика рубль въ видѣ прямаго налога, и вы причините плательщику нескончаемое огорченіе; но обложите налогомъ чай, сахаръ, вино, табакъ, даже говядину и муку, и тотъ же плательщикъ отдастъ вамъ не поморщившись три рубля. Конечно, не нужно быть математикомъ, чтобы сообразить, что одинъ рубль отдать выгоднѣе, чѣмъ три. А между тѣмъ такая, повидимому, простая вещь совершенно ускользаетъ отъ пониманія большинства, и оно довольно, само не зная чѣмъ.

Когда люди, обращавшіе вниманіе на экономическія явленія, подмѣтили этотъ фактъ, то весьма естественно почувствовали желаніе придумать что нибудь очень полезное для человѣчества и что вмѣстѣ съ тѣмъ заключало бы въ себѣ всѣ условія безобидности, какъ для тѣхъ кто платитъ, такъ и для интересовъ государства.

Такъ какъ задача такого рода представляла трудности гигантскаго размѣра, то снисходительный читатель, конечно, не обвинитъ тѣхъ, кто брался за ея разрѣшеніе, что и до сихъ поръ они не кончили этого дѣла.