Князь Пожарский и нижегородский гражданин Минин, или Освобождение Москвы в 1612 г (Глухарев) — ДО

КНЯЗЬ ПОЖАРСКІЙ И НИЖЕГОРОДСКІЙ ГРАЖДАНИНЪ МИНИНЪ ИЛИ ОСВОБОЖДЕНІЕ МОСКВЫ въ 1612 году.

ИСТОРИЧЕСКОЕ СКАЗАНІЕ XVII ВѢКА.

Въ двухъ частяхъ.

Изданіе 2-е безъ перемѣнъ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

МОСКВА.

Въ типографіи Степановой.

1852.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ

съ тѣмъ, чтобы по отпечатаніи представлено было въ Ценсурный Комитетъ узаконенное число экземпляровъ. Москва, 15 марта 1852 г.

Ценсоръ Д. Ржевской.

Россія, эта священная колыбель великихъ мужей, прославившихся своими доблестями въ позднемъ потомствѣ, этотъ вертоградъ славы, добродѣтелей, истиннаго благочестія, о которомъ само благое Провидѣніе искони печется о благосостояніи — представляетъ не только для насъ, Русскихъ, но и для всѣхъ обитателей пространной Европы, рядъ происшествій, сколько важныхъ, столько и назидательныхъ!… Развернувъ нашу отечественную исторію — эту священную книгу народовъ, какъ сказалъ покойный исторіографъ нашъ, Карамзинъ, — кто не найдетъ въ ней неисчерпаемаго источника разительныхъ примѣровъ вѣры и доблестей гражданскихъ, духа истинно-народнаго, неизмѣннаго, преданнаго къ Творцу, къ Особъ Царя, къ отечеству.

Всемірная исторія великими воспоминаніями украшаетъ міръ для ума, а россійская украшаетъ отечество, гдѣ живемъ и чувствуемъ (1). Итакъ, каждый, кто-бъ ни читалъ нашу исторію, увидитъ, отъ самаго возрожденія государства русскаго, отъ временъ суровости и дикости нравовъ, подданныхъ Рюрика, Олега, до временъ среднихъ и даже самыхъ позднѣйшихъ, рядъ событій важныхъ, великихъ, достопримѣчательнѣйшихъ, увидитъ гигантскій духъ Русскихъ, ихъ твердость характеровъ, ихъ доблести и любовь къ отечеству, какъ во времена его бѣдственнаго состоянія, такъ равно и во времена благоденствія и счастія, проистекающія подъ скиптромъ миролюбивыхъ МОНАРХОВЪ, пекущихся единственно о благъ своихъ подданныхъ.

Россія, это нынѣшнее міръ-государство, видѣла въ предѣлахъ своихъ событія чудесныя, перемѣны важныя. Отъ перваго своего князя, Варяго-Русса, Рюрика, до великаго князя Владиміра, введшаго христіанскую вѣру, она была однимъ цѣлымъ, недѣлимымъ политическимъ тѣломъ. Князья: Олегъ, Игорь, Святославъ и Владиміръ быстро увеличили ее своими побѣдами, вознесли ее наверхъ славы. Но когда Россія раздѣлилась на части и возросла въ ней гибельная удѣльная система, тогда она представила позорище печальное, горестное! Князья: Борисъ и Глѣбъ, сыновья великаго князя Владиміра, содѣлались жертвами властолюбія: они убиты братомъ своимъ Святополкомъ. Ярославъ сдѣлался мстителемъ и возсталъ на Святополка. Междоусобныя войны удѣльныхъ князей привлекли на Россію Татаръ. «Русская земля начала работати Татарамъ», говорятъ наши лѣтописи. Это иго, это бѣдственное состояніе, это продолжительное рабство продолжалось болѣе двухъ столѣтій. Ханы возводили на престолъ великокняжескій кого хотѣли изъ князей русскихъ; повсюду распространялись убійства, опустошенія, грабежи. Но явился герой — великій князь Димитрій IV Іоановичъ, проименованный Донскимъ. Его подвиги положили униженіе гордости Татаръ, а Провидѣніе, пекущееся о счастіи Россіи, совершенно избавило ее отъ ига восточнаго при Іоаннѣ III Васильевичѣ. Его внукъ, Іоаннъ IV, Грозный, разрушилъ царства: Казанское и Астраханское и укротилъ мятежъ Новгорода. Россія содѣлалась великою и сильною: многіе страшились ея могущества и искали союза съ Іоанномъ IV". Но послѣ него, въ 1584 году, вступилъ на престолъ его сынъ Ѳеодоръ Іоанновичъ, государь миролюбивый, слабый и, по словамъ одного писателя «бывшій тѣнію царя». При немъ царство русское снова постигли несчастія. Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ, царедворецъ хитрый, гордый, корыстолюбивый, сдѣлавшійся родственникомъ царя Ѳеодора Іоанновича, видя его слабость въ правленіи и желая какими-бы-то ни было путями достигнуть вѣнца Мономахова, рѣшился принести кровавую жертву своему чрезмѣрному честолюбію. По его проискамъ и его клевретами — страшными, ужасными, былъ умерщвленъ братъ царя, малолѣтный царевичъ Димитріи, со смертію котораго прекратился домъ Рюрика. Мать убіеннаго въ Угличѣ Димитрія, царица Марія, по повелѣнію Годунова, была пострижена въ монашество. Кормило правленія, слабымъ, довѣрчивымъ царемъ Ѳеодоромъ, было ввѣрено страшному честолюбцу Годунову, которому кончина Ѳеодора Іоанновича, случившаяся 7-го января 1598 года, открыла новый путь къ коварнымъ замысламъ. Все благопріятствовало честолюбцу! Царица Ирина Ѳеодоровна, родная сестра Годунова, вдовствующая супруга умершаго царя Ѳеодора, торжественно отреклась отъ сего міра, оставила престолъ и все земное величіе, и удалилась въ Новодѣвичій монастырь, гдѣ вступила въ санъ инокинь подъ именемъ Александры. Хитрый Борисъ, втайнѣ этому радуясь, принялъ на себя личину смиренія и заключился въ келліи съ царицею. Онъ зналъ, что это поразить Москву. Духовенство, бояре и граждане московскіе собрались въ Кремлѣ и положили: возложить вѣнецъ Мономаховъ на главу Бориса Ѳеодоровича Годунова. Искусство скрывать алчное честолюбіе подъ личиною скромности было хорошо-извѣстно тому честолюбцу; почему онъ, услышавъ о своемъ избраніи, показался изумленнымъ и долго отрекался отъ короны. По, наконецъ, какъ бы убѣжденный мольбами духовенства и просьбами бояръ, воинства и всего народа, принялъ оную Февраля 22-го 1598 г. Въ первые годы царствованія Борисъ Ѳеодоровичъ, своими попеченіями о благѣ Россіи, явилъ себя достойнымъ престола. Онъ войну съ Кази-Гиреемъ, крымскимъ ханомъ, предупредилъ миромъ. Величайшій голодъ — казнь Божія, посѣтившая Россію въ 1600 году, былъ облегченъ раздачею денегъ изъ казны царской. Оттуда щедрою рукою сыпались золото и серебро, на которыя былъ покупаемъ хлѣбъ, питавшій алчныхъ. Наконецъ, голодъ сталъ уменьшаться, и въ 1603 году наступили времена изобилія. Но судьба тайно приготовляла ударъ Гудунову. Простой инокъ, Григорій Отрепьевъ, жившій въ Москвѣ, въ Чудовѣ монастырѣ, изъ званія дѣтей боярскихъ, ушелъ изъ монастыря и, скитавшись по Россіи, наконецъ достигъ Польши. Здѣсь Григорій вступилъ въ службу къ князю Вишневецкому. По прошествіи нѣкотораго времени онъ притворился больнымъ, потребовалъ духовника, которому открылъ на исповѣди, что онъ есть истинный сынъ царя Іоанна IV Васильевича, Грознаго, а убитый въ Угличѣ былъ не онъ царевичъ. Онъ же, настоящій сынъ царя Іоанна IV, опасаясь мщенія Годунова, похитившаго престолъ Россіи, тайно скрывался до-тѣхъ-поръ, пока нашелъ убѣжище въ Польшѣ, и что теперь, при послѣднихъ минутахъ своей жизни, проситъ одного, чтобъ погребли его прилично высокому званію. Для большаго увѣренія духовника, онъ вручилъ ему свитокъ, въ которомъ были описаны подробно всѣ его приключенія, и просилъ этого свитка не показывать никому. По духовникъ все открылъ князю Вишневецкому, а отъ него дошло до польскаго короля. Былъ собранъ сеймъ, на который былъ приведенъ и Отрепьевъ. Онъ королю и панамъ разсказалъ ту же исторію. Они признали его законнымъ наслѣдникомь россійскаго престола, — дали ему часть войска и большую сумму денегъ. Самозванецъ Отрепьевъ, подкрѣпляемый такимъ образомъ, возсталъ противъ Россіи. Годуновъ не могъ не содрогнуться онъ, Хотя и былъ увѣренъ въ смерти Димитрія, но при всемъ томъ хорошо зналъ любовь и преданность Россіянъ къ законнымъ государямъ. Между-тѣмъ Самозванецъ дѣйствовалъ съ успѣхомъ: онъ перешелъ чрезъ Днѣпръ, и въ 1604 году ступилъ на землю русскую. Ему передались города: Путивль, Рыльскъ, Бѣлгородъ и Черниговъ. Войско Борисово выступила противъ Отрепьева, но въ этомъ войскъ мало было видно усердія и ревности. Причины очевидны: одни изъ воиновъ, почитая въ Самозванцѣ законнаго государя, страшились подымать противъ него оружіе; другіе, ненавидя Бориса, не поставили себѣ въ обязанность умирать за него. Лже-Димитрій проникъ до Новгорода Северскаго; но здѣсь онъ былъ остановленъ, и ни угрозы, ни увѣщанія не могли склонить къ сдачъ военачальниковъ: князя Трубецкаго и Петра Басманова. Января 21-го 1605 года произошло кровопролитное сраженіе, которое рѣшилось-было въ пользу Лже-Димитрія, но отрядъ иноземнаго войска, которымъ начальствовали: Балтеръ фонъ-Розенъ и Марясерешъ, исторгнулъ изъ его рукъ побѣду. 15-го апрѣля 1605 года скончался Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ. Москва присягнула въ вѣрности сыну его Ѳеодору. Примѣру ея послѣдовали многіе города. Но вдругъ измѣнилось все: Басмановъ. герой Новгорода Сѣверска рѣшился обезславить измѣной свое имя. Онъ, съ другими своими единомышленниками, прибыль въ Путивль, палъ къ ногамъ Самозванца и торжественно назвалъ его царемъ русскимъ. Слѣдствія этой измѣны были гибельны. Войско царя послѣдовало примѣру своихъ начальниковъ. Оно соединилось съ полчишами Отрепьева. «Да здравствуетъ царь Димитрій!» раздалось отъ рѣки Десны до Оки. Изъ Тулы Самозванецъ отправилъ къ жителямъ Москвы граммату, въ которой увѣрялъ жителей въ своей милости. Столица, а съ ней вмѣстѣ и другія области, признали Отрепьева сыномъ Іоанна IV. Царь Ѳеодоръ были умерщвленъ вмѣстѣ съ матерью своею, а дочь Годунова, Ксенія, назначена къ заключенію въ монастырь. Всего этого мало, — тѣло Бориса, положенное въ церкви Св. Михаила, было извлечено изъ могилы и уединенно погребено съ тѣлами супруги и сына на Срѣтенкѣ, въ обители Св. Варсанофія (2).

Народъ, разграбивъ домы Годуновыхъ, присягнулъ новому царю, который изъ Тулы прибылъ торжественно въ Москву. Самозванецъ, сдѣлавшись царемъ московскимъ, вступилъ въ супружество съ Мариною, дочерью Мнишека, воеводы Сендомирскаго, съ которымъ еще въ Польшѣ сдѣлалъ объ этомъ условіе и который помогалъ Отрепьеву.

Москва въ стѣнахъ своихъ увидѣла польскія войска, окружавшія Самозванца; жители терпѣли отъ нихъ большія притѣсненія. Это между народомъ произвело ропотъ; ктому-же, и многіе изъ бояръ скоро увидѣли свою ошибку и узнали въ новомъ царѣ бывшаго инока Чудова монастыря. Ропотъ въ народѣ увеличился и превратился въ явную злобу. Стали говорить: "Царь еретикъ, онъ не сынъ царя Іоанна Васильевича, а Самозванецъ, Гришка Отрепьевъ. «Ктому-же, Самозванецъ эту ненависть народа и многихъ бояръ возбудилъ еще болѣе противъ себя тѣмъ, что онъ явно сталъ презирать русскіе обычаи и нарушать законы нравственности. Надъ нимъ въ высшей степени обладала необузданная страсть къ сластолюбію, развратившая его до того, что онъ обезчестилъ знатныя фамиліи и самымъ непростительнымъ образомъ нарушалъ священныя права родителей и супруговъ. Ко всему этому надобно присоединить, Лже-Димитріемъ оказываемое презрѣніе ко всѣмъ, вѣками утвержденнымъ и уважаемымъ отъ русскаго народа нравамъ и обычаямъ. Онъ надъ всѣмъ подобнымъ насмѣхался, а это самое уменьшало къ нему любовь народную. Извѣстно, что каждый народъ свято чтитъ нравы и обычаи своихъ предковъ. Поводы къ неудовольствію народа увеличились яснѣе. Они распространялись отъ явнаго Самозванцемъ доброжелательства къ католическому закону; отъ принятія къ себѣ езуитовъ, много помогавшихъ ему; отъ пренебреженія къ Русскимъ при учрежденіи тѣлохранительной стражи изъ иностранцевъ, которымъ онъ дѣлалъ большое предпочтеніе; отъ расточенія государственныхъ доходовъ изъ любви къ неумѣренной пышности; отъ своевольнаго обхожденія съ вельможами, и отъ гордыхъ поступковъ съ духовенствомъ; отъ пренебреженія постовъ, праздниковъ, святыхъ иконъ и многихъ церковныхъ постановленій. Все это, взятое вмѣстѣ, возрождало въ народѣ сомнѣніе и каждому казалось невѣроятнымъ, чтобы государь, поступающій вопреки всѣмъ русскимъ обыкновеніямъ, могъ быть потомкомъ Рюрика и сыномъ Іоанна IV. Когда же сдѣлалось извѣстнымъ, что Димитрій вступаетъ въ бракъ съ Полькою, и когда во время торжественнаго въѣзда Марины въ Москву внезапно случилась сильная буря, принятая многими за худое предзнаменованіе, а также, когда услышали заподлинное, что Димитрій, въ благодарность за полученную отъ Польши помощь, обѣщался уступить ей нѣкоторыя россійскія области, соединиться съ нею противъ Швеціи и даже ввести католическую вѣру: тогда негодованіе возрасло до высшей степени. Даже и добрыя свойства Самозванца, послѣ всего этого, стали быть унижаемы. Снисхожденіе считалось за раболѣпство, строгость — за тиранство, а многія его знанія въ наукахъ относили къ чародѣйству. Самое бракосочетаніе Самозванца, вмѣсто радости, произвело въ народѣ ропотъ, негодованіе, ибо оно совершилось въ противность устава нашей церкви, и къ соблазну всѣхъ: наканунѣ пятницы 8-го мая и притомъ, дня Св. Николая. Тогда, говоритъ лѣтопись, веселіямъ при дворѣ не было конца; безпрестанно гремѣла музыка, самозванецъ пировалъ, веселился, плясалъ и скоморохствомъ своимъ унижалъ царское величіе. Новыя подозрѣнія въ народѣ, что онъ не сынъ Іоанна VI, увеличились еще болѣе оттого, что царь и царица ходили въ польской одеждѣ; что Полякамъ былъ дозволенъ свободный доступъ къ Самозванцу, а Русскимъ запрещенъ; что при свадебныхъ пиршествахъ польскимъ вельможамъ отдавали преимущество; что кушанья для царскаго стола приготовлялось по-польски; что пьяные польскіе вельможи надменно поступали съ Русскими и наконецъ, даже на улицахъ дозволяли себѣ непростительныя грубости противъ русскихъ женщинъ. Все это производило большую злобу, большой ропотъ! Царь еретикъ, онъ басурманъ, онъ хуже Турка! — раздавалось и въ домахъ и на площади. Дворъ узналъ, что составился заговоръ на умерщвленіе Поляковъ и что назначено къ тому 15 число мая. Было велѣно учинить розыскъ, но все было напрасно. 15-го мая прошло, смятенія никакого не случилось, а это водворило совершенную безопасность, истребило страхъ, и по прежнему заставило предаться веселостямъ. 18-го мая собранныя войска должны были представить воинскія упражненія — осаждать построенную передъ городомъ деревянную крѣпость и взять ее приступомъ. Ложный Димитрій имѣлъ намѣреніе освободиться при семъ случаѣ за одинъ разъ отъ всѣхъ недоброжелательныхъ вельможъ, — Поляки должны были ихъ изрубить, а народъ, если бы онъ покусился ихъ защищать, привести въ повиновеніе пушками. Для предупрежденія сего составился заговоръ. Главою онаго былъ Василій Іоанновичъ Шуйскій. У него въ ночи съ 16 на 17 число мая собралось въ домѣ много бояръ и гражданъ. Князь Шуйскій сказалъ имъ объ угрожавшей всѣмъ опасности и увѣрилъ, что нѣтъ никакого другаго средства къ избавленію церкви и державы, какъ смерть ложному Димитрію.

„Сбылось предчувствіе!“ сказалъ кто-то въ толпъ: „что это не сынъ царя Іоанна Васильевича, а обманщикъ, басурманъ, нехристь!“

— Это правда твоя, бояринъ! сказалъ другой: — если бы это былъ настоящій сынъ царя Іоанна, а не бѣглець изъ Чудова монастыря, Гришка Отрепьевъ, то навѣрное бы онъ не садился, не молясь, за трапезу; не плясалъ бы по-бѣсовски, не любилъ бы Поляковъ, не позволялъ бы имъ буйствовать, оскорблять насъ, Москвичей, насмѣхаться надъ обрядами нашея православныя церкви. Думалъ-ли я на старости дожить до такого срама! Господи помилуй! продолжалъ говорившій, перекрестясь, и избави насъ, грѣшныхъ, отъ руки вражеской и благое лови, чтобы мы сподобились пасть за вѣру и святое отечество.

Было утро, мая 17-го 1606 года; ровно въ 4 часа пополуночи ударили въ набатъ. Сбѣжавшійся народъ вообразилъ, что Поляки хотѣли умертвить бояръ и самого царя. Въ то время, когда чернь разсыпалась по домамъ для истребленія Поляковъ, князь Шуйскій, наружность котораго не представляла ничего величественнаго: онъ, быль, при тучности тѣла, низкаго роста, имѣлъ смуглое, вовсе непривлекательное лицо, широкій ротъ, красноватые, подслѣпые глаза и суровый взгляда», съ мечемъ въ правой рукѣ и съ крестомъ въ лѣвой, и предводительствуя единомышленниками, къ которымъ мало-по-малу присовокупилось большое множество народа, устремился во дворецъ. Измѣнникъ Басмановъ учинился первою жертвою. Стража Самозванца защищалась отчаянно. По превосходство взяло преимущество надъ отчаяніемъ. Народъ, выламывая двери, преслѣдовалъ отступавшую стражу изъ одной комнаты въ другую. — Самозванецъ, видя свою гибель, рѣшился спастись посредствомъ подставленныхъ къ окну подмостковъ, но выскочивъ, онъ упалъ и переломилъ себѣ ногу. Преслѣдователи, не нашедши его нигдѣ, устремились въ чертоги царицы, не повѣрили тому, что она убѣжала къ своему отцу, но хотѣли обыскать вездѣ. Стрѣльцы, взявшіе подъ свою защиту Димитрія, хотя храбро защищали нападеніе разъяренной черни, но все было тщетно. Самозванца схватили и внесли во дворецъ для допроса. Царица-инокиня торжественно объявила, что она единствено отъ страха смерти признала сего Самозванца за своего сына, и въ семъ грѣхѣ винится передъ Богомъ и Россіей". Два выстрѣла прекратили жизнь бродяги. Обезображенное тѣло его было брошено съ крыльца на тѣло Басманова. Этого мало: разъяренный народъ извлекъ изъ Кремля трупъ Самозванца и бросилъ его на площади для общаго позорища и поруганія. Три дня лежалъ трупъ на Лобномъ мѣстъ, потомъ сожгли его въ пепелъ, которымъ зарядили пушку и оный развѣяли выстрѣломъ. Послѣ сего мщеніе народа устремилось на Поляковъ. «Смерть и гибель всѣмъ Ляхамъ!» раздавалось на Лобномъ мѣстъ и улицахъ московскихъ. Пощады не было никому. Знатные Поляки защищались съ людьми своими въ домахъ противъ осаждавшей ихъ черни, пока князь Шуйскій не разослалъ для ихъ охраненія стражу, которой добровольно они себя ввѣрили. Маринѣ, вдовѣ Самозванца, позволено удалиться къ своему отцу.

Спокойствіе въ Москвѣ было возстановлено. Собравшіеся бояре приступили къ избранію новаго царя. Приверженные князя Шуйскаго единогласно наименовали его царемъ Россіи; народъ, стоявшій во множествъ около Кремля, радостнымъ крикомъ; «да здравствуетъ нашъ новый царь Василій!» подтвердилъ избраніе, и Василій Іоанновичъ, 1-го іюня 1606 года, рукою новогородскаго митрополита Исидора былъ вѣнчанъ на царство,

Не смотря на то, что предѣлы этого историческаго сказанія тѣсны, однако, царствованіе Василія Іоанновича Шуйскаго должно быть описано нѣсколько подробнѣе, и болѣе потому, дабы показать, какія несчастія испытала тогда Россія, въ какомъ бѣдственномъ состояніи находилась она послѣ Шуйскаго, наконецъ, какимъ чудеснымъ случаемъ и кѣмъ спасена она.

Царство русское, въ началѣ правленія Шуйскаго, вздохнуло свободно и было покойно. Бояре и народъ забыли минувшее горе, да и самъ Василій Іоанновичъ желалъ оградить спокойствіемъ и безопасностію государство свое. Онъ отправилъ пословъ къ польскому королю Сигизмунду III для возобновленія мирнаго договора, заключеннаго еще при царѣ Борисъ Ѳеодоровичъ Годуновъ. При семъ напоминалъ королю, что онъ несправедливо нарушилъ прежнее мирное поставленіе и способствовалъ ложному Димитрію въ достиженіи царскаго престола, но что теперь этотъ обманщикъ, нанесшій столько вреда Россіи, лишенъ престола и жизни. Король польскій, въ свою очередь, прислалъ также съ своей стороны пословъ къ Шуйскому и Заключилъ съ нимъ мирный договоръ только на четыре года, съ тѣмъ, однакожъ, чтобы всѣ Поляки, въ томъ числѣ и Мнишекъ съ дочерью Мариною, которые задержаны въ Москвѣ послѣ убіенія Димитрія, были отпущены въ Польшу. Статьи мирнаго договора были утверждены съ обѣихъ сторонъ. Послы польскіе, Сендомирскій, дочь его и другіе Поляки, содержавшіеся въ Москвъ, отпущены въ свое отечество: они дали присягу царю Василію Іоанновичу, что не присоединятся къновому Самозванцу, появившемуся вскорѣ, по вступленіи на престолъ Россіи Шуйскаго. По данная клятва Мнишекомъ и Мариною была нарушена....

Въ Москвѣ думали, что наступилъ конецъ всѣмъ смутамъ: никто не заботился о будущемъ; но вдругъ среди безпечныхъ Москвитянъ пронеслась роковая вѣсть о появленіи новаго Самозванца. Эти слухи, что Димитрій, то-есть убитый Самозванецъ, живъ, а вмѣсто его убитъ другой, и находится въ Польшѣ, гдѣ, дѣйствительно, одинъ обманщикъ выдавалъ себя за Димитрія, распространилъ князь Шаховской съ другими непріятелями Шуйскаго. Онъ убѣжалъ въ Путивль, гдѣ склонилъ съ союзу противъ Василія сперва сей городъ, а потомъ многія другія мѣста. Шаховской привлекъ къ себѣ нѣсколько тысячъ казаковъ и вскорѣ составилъ многочисленное войско. Бунтъ вспыхнулъ въ Украйнѣ. Буідовщики, или вооружившаяся вольница, избрали своимъ предводителемъ Ивана лотникова, бѣглаго слугу князя Телешовскаго. Онъ устремился къ Москвѣ іГовладѣлъ Коломною. Племянникъ царя, князь Скопинъ-Шуйскій отразилъ Болотникова отъ Москвы, убѣжавшаго съ остаткомъ войскъ изъ Москвы въ Калугу. Тамъ онъ, въ 1607 году, былъ осажденъ самимъ царемъ. Но вскорѣ Болотниковъ получилъ подкрѣпленіе: казаки провозгласили слугу боярина Елагина царевичемъ Петромъ, сыномъ царя Ѳедора Іоанновича, (котораго будто-бы Годуновъ подмѣнилъ на дѣвицу Ѳеодосію). Лже-Петръ съ 10,000 казаковъ пришелъ на подмогу къ Болотникову, и вмѣстѣ съ нимъ одержалъ побѣду надъ царскими войсками; но вскорѣ полководцы царя, князья: Голицынъ и Лыковъ, разбили мятежниковъ. Лже-царевичъ Петръ, Болотниковъ, Шаховской и другіе сообщники сихъ злодѣевъ были казнены.

Но давно Россія не испытывала такихъ ужасныхъ бѣдствій, какъ во время, нами описываемое. Неистовства мятежниковъ превосходили всякую мѣру: они рѣзали беззащитныхъ, не различая ни полу, ни возраста. Неслыханныя жестокости служили имъ забавою!

Въ Стародубѣ явился новый Самозванецъ — ложный Димитрій, и снискалъ вѣру. Онъ былъ сынъ украинскаго попа, считавшійся также и за сына бцярскагогі именемъ Гаврило Веревкинъ. Скоро все пришло въ движеніе. — Жители Стародуба и Чернигова изъявили ему свою вѣрность. Въ Москвѣ поднялась тревога: каждый день съ восходомъ солнца, златившаго своими лучами крестъ Ивана Великаго, народъ толпами собирался въ Кремль и на Лобное мѣсто, и пересказывая другъ другу новости, толковалъ о явленіи Самозванца.

«Да, пришло крутое времечко» говорилъ одинъ купецъ, обращаясь къ почтенному старику, внимательно глядѣвшему на крестъ Ивана Великаго: «городъ за городомъ сдаются измѣннически Самозванцу. Думали-ли мы, на старости лѣтъ, дожить до такого срама? Господи Боже мой», продолжалъ купецъ, набожно перекрестясь: "Неужели опять и Москва преклонитъ голову передъ этимъ обманщикомъ, и мы, православные, увидимъ тѣ же пляски бѣсовскія, то же презрѣніе святыни, какое видѣли при Гришкѣ Отрепьевѣ?

— Наказаніе Божіе, любезный, наказаніе Божіе за грѣхи наши! отвѣчалъ старикъ продолжая глядѣть на крестъ; чего тутъ, ожидать хорошаго? Борисъ Ѳеодоровичъ, извелъ младенца Димитрія; на богохульничество Отрепьева мы долго смотрѣли молча, да и царь-то Василій Іоанновичъ, будь сказано между нами, говорилъ старикъ, понизивъ голосъ, избранъ на царство по старанію своихъ приверженцевъ.

«Все такъ, любезный, но вѣдь царь Василій Іоанновичъ печется о своихъ подданныхъ. По что дѣлать, когда между боярами видимъ измѣнниковъ. Жаль одного, что царь, почитая себя обезпеченымъ послѣ злодѣя Болотникова, распустилъ свои войска прежде, нежели вовсе истребленъ былъ Лже-Димитрій, отъ котораго онъ теперь не ожидалъ болѣе никакой опасности!»

— Анъ, видишь, вышло-то противное: бродяга перешелъ черезъ границу, сопровождаемый Поляками и казаками; къ нему много, какъ носятся слухи, пристало и Русскихъ. Худо, дружище, одно, что царь, не довѣряя многимъ боярамъ, на защиту отечества, велѣлъ выступить своему родному брату Димитрію Іоанновичу. Я знаю его давненько: не далекъ онъ въ дѣлахъ ратныхъ и только любитъ величаться и спѣсивиться.

«Да, это худо! знать не бывать добру. Горе намъ, согрѣшившимъ! говорилъ купецъ, крестясь. Будь воля Его надъ нами и нынѣ, и присно, и во вѣки вѣковъ!»

Говорившіе разошлись; но въ это самое! время шли втъ Кремль, въ Сборную Палату, по данному наканунѣ повелѣнію государя, всѣ важные сановники московскіе. Они прежде прихода самого царя сѣли на скамьи, стоявшія вдоль стѣнъ. Простота ихъ одеждъ сообразна была со вкусомъ царя, ибо Василій Іоанновичъ былъ бережливъ и не любилъ роскоши. — Глядя на собравшихся сановниковъ Москвы, можно было замѣтить, что они не столько были заняты дѣломъ общимъ, сколько участью о самихъ себѣ. Между ими не существовало никакого единодушія, а въ словахъ и поступкахъ обнаруживались скрытность и осторожность. Тутъ были: меньшой братъ царя — князь Иванъ Ивановичъ Шуйскій, своякъ царя — князь Иванъ Михайловичъ Воротынскій, племянникъ — князь Махалъ Васильевичъ Скопинъ Шуйскій, князь Ѳедоръ Ивановичъ Мстиславскій, бояринъ Иванъ Никитичъ Романовъ, воевода Ѳедоръ Васильевичъ Головинъ, воевода Григорій Ѳедоровичъ Сунбуловъ, бояре: Ѳедоръ Ивановичъ Шереметьевъ, Василій Петровичъ Морозовъ, Артемій Васильевичъ Измаиловъ и князья: Андрей Васильевичъ Голицынъ, Дмитрій Васильевичъ Туренинъ, Иванъ Михайловичъ Катыревъ, Юрій Никитичъ Трубецкой, Семенъ Михайловичъ Троеруковъ, и много другихъ. Вскорѣ въ палату вступилъ патріархъ Гермогенъ, заступившій мѣсто любимца Отрепьева — Игнатія. — Всѣ встали и привѣтствовали добраго пастыря. Онъ все собраніе осѣнилъ крестнымъ знаменіемъ, и сѣлъ на пріуготовленное для него мѣсто. Вскорѣ за патріархомъ вошелъ и царь Василій Іоанновичъ. Поклонившись ласково собранію и принявъ патріаршее благословеніе, онъ занялъ первое мѣсто за столомъ.

Воцарилось молчаніе, но оно скоро было прервано рѣчью царя, въ которой онъ, исчисливъ бѣдствія, постигшія Россію, просилъ о единодушномъ противоборствѣ неистовымъ врагамъ. «Не попустимъ нечестивцамъ!» говорилъ онъ, «завладѣть царствомъ русскимъ, попрать вѣру отцовъ нашихъ. Я самъ поведу васъ, первый покажу примѣръ, какъ должно умирать заземлю русскую, за церковь православную».

— Нѣтъ, государь, мы не допустимъ тебя подвергать жизнь свою опасности, говорили многіе бояре: — мы, мы умремъ, мы не пожалѣемъ живота своего, мы всѣ до единаго умремъ за тебя, государь нашъ! Мы цаловали крестъ, мы клялись беречь жизнь твою: на Страшномъ судъ Всемогущій потребуетъ отъ насъ отвѣта, если не сохранимъ помазанника Его.

«Гибель обманщику, гибель всѣмъ крамольникамъ!» кричали всѣ бояре.

Патріархъ Гермогенъ всталъ съ своего мѣста. При его движеніи все утихло. «Именемъ самого Всемогущаго Бога», сказалъ патріархъ, «пострадавшаго для искупленія нашего отъ грѣховъ, и именемъ Пресвятыя Богородицы, благословляю васъ, христіане, на труды достоименитые. Идите, братія по Христѣ, идите смѣло на враговъ нашихъ. Да будетъ помощникомь вашимъ Самъ Богъ; крестъ и молитва да сопровождаютъ васъ. Знайте, что васъ ожидаетъ слава, что потомство благословитъ васъ, а церковь будетъ молиться о душахъ!»

« — Святѣйшій патріархъ! сказалъ князь Скопинъ-Шуйскій: — говорю отъ имени всѣхъ бояръ, что мы готовы умереть за нашего царя, за святую Русь. Не потерпимъ, не попустимъ неистовымъ крамольникамъ злодѣйствовать въ царствѣ русскомъ!

„Опять благословляю тебя, государь, и всѣхъ васъ, бояре!“ говорилъ патріархъ, творя на всѣхъ крестное знаменіе, „и буду просить Творца небеснаго, чтобы Онъ даровалъ побѣду надъ супостатами и сохранилъ дни царя нашего!“

Царь, а за нимъ патріархъ вышли изъ палаты; бояре, храня молчаніе, начали» также расходиться.

Это собраніе сановниковъ московскихъ было за нѣсколько дней до того времени, какъ пріѣхалъ гонецъ изъ стана русскаго, отъ князя Дмитрія Ивановича Шуйскаго, съ объявленіемъ, что мая 10-го 1608 года, Стародубскій Самозванецъ выигралъ, при Волховѣ, у князя Шуйскаго побѣду. Это много опечалило царя, но онъ не унывалъ духомъ и надѣялся на Творца небеснаго.

Ужасъ предшествовалъ Самозванцу: отъ одного его имени всѣ бѣжали въ Москву, какъ въ послѣднее убѣжище; наконецъ, злодѣй явился близъ Москвы и сталъ въ селѣ Тушинѣ. Онъ, послѣ пораженія князя Шуйскаго подъ Волковымъ, спѣшилъ къ столицѣ, полагая, что одно его появленіе покоритъ ему Москву, а съ нею и все царство русское. Село Тушино, въ 12 верстахъ отъ Москвы, на большой дорогъ, ведущей нынѣ въ города — Воскресенскъ и Волоколамскъ, Москва цѣпенѣла отъ ужаса; бояре были въ смущеніи; народъ и войско колебались. Вся южная Россія признала власть Самозванца, только Троицкая Лавра св. Сергія, Коломна, Переславль-Рязанскій, Смоленскъ, Новгородъ-Нижній, Саратовъ, Казань и города сибирскіе остались еще вѣрными царю: есть другіе принадлежали къ царству беззаконія, коего столицею былъ тушинскій станъ, дѣйствительно подобный городу разными зданіями внутри онаго, купеческими лавками, улицами, площадями, гдѣ толпилось болѣе ста тысячъ разбойниковъ, обогащаемыхъ плодами грабежа, гдѣ каждый день, съ утра до вечера, казался праздникомъ грубой роскоши; вино и медъ лилися изъ бочекъ; мяса, вареныя и сырыя, лежали грудами, пресыщая людей и псовъ, которые вмѣстѣ съ измѣнниками стекались въ Тушино (3).

Въ это же самое время, тесть перваго Лже-Димитрія, Сендомирскій, воевода Мнишекъ и его дочь Марина, отпущенные царемъ Василіемъ Іоановичемъ, въ силу договора съ королемъ Сигизмундомъ, прибыли въ Тушино, гдѣ безстыдная Марина, съ одной стороны побуждаемая Поляками, а съ другой — собственнымъ честолюбіемъ, рѣшилась гнуснаго измѣнника признать за своего мужа. Слѣдствіемъ этого было то, что многіе изъ Русскихъ признали Тушинскаго вора (4) за истребленнаго въ Москвѣ Лже-Димитрія и почитая сего послѣдняго за сына Іоанна IV. Это много ободрило Самозванца, а также онъ, будучи подкрѣпляемъ польскимъ гетманомъ Рожинскимъ и вельможею Сапѣгою, началъ дѣйствовать тщательнѣе. Ему передались: Суздаль, Шуя, Переславль-Залѣсскій и многіе другіе города. Вскорѣ была осаждена св. Троицко Сергіева Лавра.

Скажемъ объ осадѣ этого монастыря, случившейся въ 1608 году.

Древній, знаменитый монастырь св. Сергія основанъ святымъ мужемъ Сергіемъ въ половинѣ XIV столѣтія, въ княженіе Симеона Іоановича Гордаго. Эта священная для каждаго Русскаго обитель, этотъ вертоградъ спасенія иноковъ, избравшихъ путь благодати, показалъ неслыханный примѣръ вѣрности и пламенной любви къ отечеству. Во время гибельнаго въ Россіи междуцарствія, этотъ монастырь, по своему богатству, можно сказать, былъ изъ первыхъ. Да и въ наше счастливое, благополучное время едва-ли есть обитель, которая бы сравнялась въ богатствѣ съ обителью св. Сергія, уже не говоря о тѣхъ подвигахъ ея иноковъ, каковыми неознаменовали себя иноки другихъ монастырей и пустынь, находящихся въ пространной Россіи. Этотъ монастырь основанъ близъ протока, называемаго Кончурою, и отстоитъ отъ Москвы въ 64 верстахъ. Во время, нами описываемое, въ монастырь св. преподобнаго Радонежскаго чудотворца Сергія еще не существовали ни великолѣпная церковь св. Сергія, именуемая соборомъ, ни высочайшая въ Россіи колокольня, ни другія, нынѣ украшающія обитель, зданія. Впрочемъ, въ описываемую нами эпоху, въ знаменитомъ. Троицкомъ монастырѣ красовались высокія каменныя стѣны, восемь огромныхъ башенъ, соборы: Троицкій съ позлащенною кровлею, и Успенскій съ пятью главами, четыре церкви и другія монастырскія строенія съ многолюднымъ посадомъ, находящимся внѣ монастыря. Монастырь прельстилъ Поляковъ своимъ богатствомъ. Онъ, основанный въ лѣсной пустынѣ, среди овраговъ и горъ, походилъ тогда болѣе на воинственный замокъ, чѣмъ на жилище миролюбивыхъ иноковъ. Царь Василій Іоановичъ еще прежде осады занялъ этотъ монастырь дружинами дѣтей боярскихъ, казаковъ и стрѣльцовъ, а сами иноки запаслись всѣмъ нужнымъ для сопротивленія. По стѣнамъ и башнямъ были разставлены пушки: на инокахъ, сверхъ рясъ были надѣты воинскіе доспѣхи. Они вмѣстѣ съ воинами, для истребленія непріятельскихъ разъѣздовъ, посылаемыхъ буйными Ляхами, выходили на дороги, ловили лазутчиковъ, прикрывали царскіе обозы. Это много досадовало Поляковъ, рѣшившихся, наконецъ, взять Лавру. «Долго-ли», говорили они Лже-Димитрію, «свирѣпствовать противъ насъ этимъ кровожаднымъ врагамъ, гнѣздящимся въ ихъ каменномъ погребѣ? Города многолюдные и цѣлыя области уже твои, Шуйскій бѣжалъ отъ тебя съ войскомъ, а чернецы ведутъ дерзкую войну съ тобою! Разсыплемъ ихъ прахъ и жилища!» Наконецъ, 2о-го сентября 1608 года гетманъ Санѣга и Лисовскій, предводительствуя 50,000 Поляковъ, стали въ виду монастыря и осадили оный. Князь Долгорукій и Голохвастовъ располагали дѣйствіями защиты Лавры. Жители слободъ обратили въ пепелъ свои жилища и съ семействами спѣшили внутрь монастыря. Народу собралось множество; нельзя было всѣмъ помѣститься въ келліяхъ; больные лежали на дождѣ въ холодную осень. «Св. Сергій не отвергаетъ злосчастныхъ!» говорили иноки — и принимали всѣхъ. Было назначено, кому биться на стѣнахъ и кому въ вылазкахъ. Воеводы, ревностные защитники святыни, князь Долгорукій II Голохвастовъ, первые поцаловали крестъ надъ гробомъ св. Сергія, дабы сидѣть въ осадѣ безъ измѣны. Всѣ послѣдовали ихъ примѣру, и всѣ горѣли желаніемъ быть готовыми къ кровопролитному бою. Сапѣга и Лисовскій писали къ воеводамъ, защищавшимъ монастырь: «покоритесь Димитрію, истинному царю вашему и нашему, который не только сильнѣе, но и милостивѣе лже-царя Шуйскаго, имѣя чѣмъ жаловать вѣрныхъ, ибо владѣетъ уже едва не всѣмъ государствомъ, стѣснивъ своего злодѣя въ осажденной Москвѣ. Если мирно сдадитесь, то будете намѣстниками Троицкаго града и владѣтелями многихъ богатыхъ селъ; въ случаѣ безполезнаго упорства падутъ ваши головы!» Это было читано всенародно. Монахи и воины говорили: «упованіе наше есть Святая Троица, стѣна и щитъ — Богоматерь, святые Сергій и Никонъ — сподвижники: не страшимся!» Поляки не получили отвѣта въ отношеніи согласія на миръ. Они, озлобленные, утвердились на горѣ Волкушѣ, Терентьевской, Круглой и Красной; выкопали ровъ отъ Келарева пруда до Глинянаго оврага, и насыпали широкій валъ. Впродолженіе шести недѣль Ляхи не преставали палить слишкомъ изъ 60 пушекъ, для разрушенія каменной ограды. Но все было напрасно: стѣны и башни тряслись, но не падали, и если гдѣ дѣлалось отверстіе, то оное вскорѣ задѣлывали. Каленые ядры летѣли мимо зданій монастырскихъ въ пруды, или гасли на пустыхъ мѣстахъ. Осажденные, видя это, сколько сначала удивлялись, столько же потомъ, все это приписывая чудесной волѣ Бога, укрѣплялись духомъ, молились и ежедневно обходили стѣны съ святыми иконами.

Какая противоположность въ дѣйствіяхъ была въ станѣ Сапѣги! Тамъ, готовясь къ рѣшительному нападенію на монастырь, предавались пиршеству. Весь день 12-го октября былъ посвященъ шумному, разгульному веселью, а ночью Поляки устремились къ монастырю. Но и это покушеніе было напрасно: неистовыхъ злодѣевъ не допустили до стѣнъ обители, въ которой все было на стражъ. Ихъ встрѣтили залпомъ изъ пушекъ и пищалей, многихъ ранили и убили, а всѣ прочіе предались бѣгству и отступленію. Не одолѣвъ силою, Сапѣга еще думалъ взять Лавру угрозами и лестію: Поляки мирно подъѣзжали къ стѣнамъ, указывали на свое многочисленное войско, предлагали выгодныя условія; по и эти попытки не приносили ни малѣйшей имъ пользы. — Осажденные стали дѣйствовать наступательно. Они, увидѣвъ однажды не очень большое число непріятелей въ огородахъ монастыря, рѣшились безъ позволенія начальниковъ сдѣлать вылазку. Нѣсколько стрѣльцовъ и казаковъ спустилось на веревкахъ со стѣны: они напали и перерѣзали встрѣтившихся непріятелей. Князь Долгорукій и Голохвастовъ, видя таковую ревность своихъ воиновъ, рѣшились воспользоваться оною. Они вскорѣ же съ конными и пѣхотными дружинами сдѣлали вылазку къ Красной горѣ, чтобы разрушить непріятельскія бойницы, но въ жестокой сѣчѣ лишились многихъ храбрыхъ воиновъ. Поляки, гордясь этимъ, какъ бы побѣдою, хотѣли довершить начатое.

Ночь на 26 октября 1608 года была самая темная, во всемъ видѣ осенняя: на небѣ не было видно ни одной звѣздочки; всѣ предметы, окружавшіе святую обитель, были покрыты густымъ, непроницаемымъ мракомъ. Все было тихо, и только небольшіе огоньки едва свѣтились въ Лаврѣ. Всѣ воины, исключая сторожевыхъ, стоявшихъ на башняхъ, были преданы дремотѣ, но не совершенному сну, который давно бѣжалъ ихъ. Вдругъ они и были пробуждены внезапнымъ, страшнымъ шумомъ. Поляки, при громъ своихъ бойницъ, съ крикомъ и воплемъ стремились къ монастырю, достигли рва и зажгли острогъ. Вспыхнувшее яркое пламя освѣтило окрестность, показало бѣжавшія толпы Ляховъ и служило для осажденныхъ, безстрашныхъ русскихъ воиновъ, надѣявшихся на одного Бога и Его угодника, преподобнаго Сергія, вѣрностію дѣли ихъ пушкамъ и пищалямъ. Осажденные побили много самыхъ смѣлыхъ Поляковъ и даже не дали сжечь острога. Непріятель ушелъ въ свои окопы, впрочемъ, не остался и въ нихъ. Съ наступленіемъ слѣдующаго дня, Поляки, видя на стѣнахъ обители св. Сергія вынесенные изъ храмовъ образа, хоругви и вышедшихъ иноковъ и воиновъ, которые хоромъ пѣли благодарственый и олебенъ за побѣду, устрашились нападенія, и бѣжали въ укрѣпленный станъ.

Но спокойствіе, которое продолжалось между осажденными и осаждавшими, было, не долго. Сапѣга и Лисовскій готовили гибель св. обители. Князья — Долгорукій и Голохвастовъ, угадывая ихъ намѣреніе, предположили объ этомъ узнать обстоятельно. Они сдѣлали вылазку, успѣли захватить въ плѣнъ одного Поляка, отъ котораго узнали, что непріятель ведетъ подкопъ. Сердца уныли, ибо знали вѣрно, что есть подкопъ, но не знали гдѣ: плѣнникъ не зналъ мѣста. Впрочемъ, молитвы и ревность иноковъ воспламенили опять защитниковъ. Они представили имъ малодушіе за грѣхъ, гибель временную за спасеніе вѣчное. — Битвы начались и продолжались. Осажденные сдѣлали въ землѣ ходъ изъ-подъ стѣны въ ровъ для скорѣйшихъ вылазокъ. Въ темныя ночи они нападали на окопы непріятельскіе, хватали Полковъ, допрашивали, и узнали наконецъ важную тайну — мѣсто подкопа52