В осадном положении (Крылов) — ДО

ОТЪ АВТОРА.

I.

Комедіи «Въ осадномъ положеніи» какъ-то особенно посчастливилось; по своей сценичности и легкости къ постановкѣ она сдѣлалась одною изъ самыхъ репертуарныхъ пьесъ, изъ тѣхъ безконечно заигранныхъ пьесъ, которыя наконецъ нѣсколько теряютъ силу производимаго впечатлѣнія, потому-что всякая публика ихъ такъ часто видала въ различной обстановкѣ, что почти знаетъ ихъ наизусть. Въ первый разъ комедія была исполнена въ Петербургѣ, въ концѣ Октября 1875 года, и тотчасъ вслѣдъ за симъ поставлена въ Москвѣ, въ Ноябрѣ. Ни одна моя пьеса не далась актерамъ такъ легко. Съ первыхъ репетицій, въ Петербургѣ, актеры смѣялись и ладили дѣло, на четвертую репетицію пьеса уже шла совсѣмъ дружно, такъ что наканунѣ спектакля репетицію совсѣмъ отмѣнили; чтобъ не наскучило, говорили они, чтобъ сохранилась свѣжесть интереса и удовольствія въ исполненіи перваго раза. Въ Москвѣ за четыре дня до спектакля нѣкоторые изъ актеровъ читали роли по тетрадкамъ, но уже на другой день репетиція шла твердо. Особенно большой успѣхъ пьеса имѣла въ Москвѣ. Публика смѣялась до крика. «Я просто вздрогнула отъ взрыва смѣха, когда въ концѣ Мавра вернулась съ Костенькой», говорила мнѣ артистка, игравшая главную роль. Въ первый годъ на Московской сценѣ пьеса была исполнена около двадцати пяти разъ.

Идея комедіи мнѣ давно напрашивалась подъ перо. Меня всегда возмущало злоупотребленіе, которому подвергаютъ лучшее движеніе души человѣческой: его привязанность, его любовь, дѣлая ее причиной самыхъ разнообразныхъ, безчисленныхъ, мелочныхъ цѣпей жизни. Начинается это обыкновенно вполнѣ естественно и законно: любящій трепещетъ, боится за любимаго человѣка и заботится объ немъ. И то и другое сперва даже очень мило, граціозно и пріятно. «Что-жь за бѣда, что изъ за меня кто-нибудь потревожится, даже если эта тревога совершенно ни на чемъ не основана и нелѣпа?» Себялюбивое чувство шепчетъ: «пускай пострадаетъ немножко, пускай принесетъ мнѣ маленькія жертвы. Пускай заботится, хоть-бы это мнѣ и не было нужно и совершенно излишне; я только не приму заботу, вотъ и все». Но изнанка всего этого скоро сказывается. Чуть признали вы право трепетать за васъ — и объ васъ заботиться, какъ оно начинаетъ превращаться въ право требовать, и рѣдко кто имѣетъ достаточно такта и силы, чтобъ тутъ удержать должное равновѣсіе. У меня былъ знакомый, который чуть не разсорился съ любившей его женщиной вотъ изъ-за какихъ пустяковъ: онъ ни разу не могъ съ ней проститься безъ того, чтобъ она не попросила остаться «еще минутку». Эта «еще минутка» сдѣлалась его кошмаромъ, постоянно являясь по нѣскольку разъ на концѣ каждаго свиданія, не прибавляя ему ни радости, ни смыслу, и только отравляя его. Такого рода ненужныя просьбы безконечны; если просящій вамъ милъ, то вы, при извѣстной слабости характера, едва-ли ему откажете. Пока еще это только мягкая просьба, оно не такъ и тяжело; но природа человѣческая всегда немножко кроетъ въ себѣ зародыши къ дурнымъ наклонностямъ и особенно печальная изъ надъ есть стремленіе вполнѣ торгашеское. Дарятъ люди весьма рѣдко, все больше продаютъ. За каждую услугу, за каждый шагъ въ чью-либо пользу, желательна всегда плата, очень поэтично называемая благодарностью. И это до такой степени всеобще и присуще всѣмъ, что отсутствіе благодарности многихъ возмущаетъ до глубины душевной и считается большимъ порокомъ. Когда привязанность къ человѣку и забота объ немъ принимаютъ вотъ именно это направленіе, онѣ дѣлаются отравой жизни и лучше-бы ихъ вовсе не было. «Моя жена должна меня любить», говорилъ одинъ мужъ, «потому-что я ее люблю, я ей отдалъ всю мою жизнь. И если-бъ даже почему-нибудь ей это было тяжело, деликатность жены заставила-бы ее это скрыть, побороть, въ уваженіе моей къ ней привязанности».

Чтобъ слова мои не растолковали ложно, спѣшу прибавить. Я говорю здѣсь нисколько не противъ чувства признательности и самаго широкаго сочувствія къ страданіямъ и жертвамъ, которыя изъ-за насъ совершаются; но чувства эти почтенны только когда они являются, такъ сказать, въ получающемъ, а не въ дающемъ, — какъ свое личное проявленіе, а не какъ требованіе того, кто обязалъ. «Я люблю тебя, я забочусь о тебѣ, стало-быть все, что я для тебя дѣлаю хорошо, и ты это долженъ принимать съ благодарностью!» — вотъ положеніе, которое очень часто встрѣчается, хоть и не всегда высказывается и оно превращаетъ всякую привязанность въ ярмо, всякую заботливость въ гнетущую опеку. Сколько споровъ, ссоръ, ненужныхъ уступокъ, обмановъ (чтобъ не опечалить, не оскорбить), вытекаетъ изъ такихъ отношеній, — сколько вызываютъ они протестовъ или страдающаго подчиненія! Дайте волю фантазіи и критической пытливости, — вы на каждомъ шагу встрѣтите ту-же тяжелую опеку. Даже хоть-бы въ любви доброжелательнаго правителя, слишкомъ ревностно заботящагося о своихъ подвластныхъ и тѣмъ задерживающаго ихъ естественный ростъ, — даже въ рѣдкомъ, конечно, случаѣ невѣжды фанатика, который единственно во спасеніе души человѣка бывалъ способенъ и мучить его и казнить. Отъ такихъ крайнихъ проявленій до воркотни надоѣдливой кухарки, заставляющей любимаго барина съѣсть (хоть подавись) приготовленное ему блюдо, широко разлеглась такая, то эгоистичная-властолюбивая, то самодурная, любовь на всѣхъ. Возьмите ту или другую фазу ея, ту или другую степень ея развитія, и ваше положеніе отъ самой смѣхотворной комедіи перейдетъ къ драмѣ самой трагической. Я обдѣлалъ сюжетъ въ комедію; мнѣ была какъ-то симпатичнѣе эта веселая форма, не оставляющая въ зрителѣ томящаго впечатлѣнія, производимаго драмой; но все-таки наводящая на мысль, что и въ смѣхѣ онъ близокъ къ плачу. Представьте себѣ, что Лиза не притворяется, что ея властительно-любовные капризы, ревность, упреки, требованія, искренны, — они-бы вызвали не смѣхъ. Предположите, что старикъ Черенковъ, по какимъ-нибудь правамъ сильнаго, можетъ во всемъ принудить Заводецкаго къ послушанію, — самодурная выходка покупки имѣнья и подобнаго рода заботы могутъ привести къ результатамъ весьма плачевнымъ. Развейте немножко эти данныя и вы придете прямо къ драмѣ.

Мнѣ, можетъ быть, скажутъ, что я придаю моей комедіи больше значенія, чѣмъ она заслуживаетъ. Не знаю. Во всякомъ случаѣ это для меня позволительно, а главное понятно. Я согласенъ, что основная идея комедіи достойна лучшей обработки, но это не умаляетъ серьозности самой идеи — и потому, признаюсь, мнѣ было очень непріятно, когда иные зрители, полной грудью отъ души смѣявшіеся при исполненіи моей пьесы, потомъ относились къ ней не болѣе, какъ къ потѣшной шуткѣ.

Викторъ Крыловъ.

1877.

ВЪ ОСАДНОМЪ ПОЛОЖЕНІИ.

КОМЕДІЯ ВЪ ЧЕТЫРЕХЪ ДѢЙСТВІЯХЪ.

Sie haben mich gequälet Geärgert blau und blass, Die einen mit ihrer Liebe… Heine.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Петръ Архипычъ Черенковъ, — (добродушный, но вспыльчивый, въ минуту раздраженія, крикунъ; впрочемъ, не внушаетъ страха).

Надежда Семеновна, — жена его.

Лиза, — ихъ дочь.

Василій Захарычъ Черенковъ, — ихъ племянникъ (румяный и сіяющій; рѣчь крайне мягкая и сладкая, лѣтъ около сорока).

Лидія Орестовна, — его жена (красивая дама, нѣсколько лѣниваго характера.)

Константинъ Ларіонычъ Заводецкій — (молодой человѣкъ, проведшій свое дѣтство въ семьѣ Черенковыхъ, пріѣзжій изъ Петербурга, приличный и добродушный, хотя слегка самоувѣренный и самообольщенный, если и фатоватъ, то весьма въ незначительной степени.)

Андрей Лукичъ Лисатовъ, — сосѣдъ по имѣнію Черенковыхъ.

Мавра, — экономка у Черенковыхъ.

Гриша, — казачекъ.

Евдокимъ, — поваръ.

Дѣйствіе происходитъ въ провинціи, въ деревнѣ Черенковыхъ. Богатая комната, родъ залы съ открытымъ выходомъ по срединѣ на террасу и въ садъ Въ глубинѣ, рядомъ со стеклянной дверью два окна. Много зелени подлѣ оконъ и двери. Справа двѣ двери, слѣва двери и каминъ. Мебель легкая, кое гдѣ пересыпанная жардиньерками, трельяжами и деревьями въ горшкахъ. Одна декорація на всѣ четыре дѣйствія.