Заблудшие овцы

ЗАБЛУДШИЕ ОВЦЫ

Комедия в четырех действиях.

Сюжет заимствован из итальянской комедии ТЕОБАЛЬДО ЧИКОНИ: «Le pecorelie smarrite»

ЛИЦА:

ВИКТОР АПОЛЛОНОВИЧ ЖАВОРОНКОВ, поэт.

ЛЮБОВЬ ИВАНОВНА, жена его.

ИВАН ФОМИЧ ЧЕРНОВ.

ПЕТР ПЕТРОВИЧ ЗЯБЛИКОВ, племянник его.

КНЯЗЬ КИРГИЗОВ.

БАРОН ПОМПЕЙ БОГДАНОВИЧ ФОН БАЦ.

ЛИДИЯ СЕМЕНОВНА, его жена.

ИВАН.

ЧЕЛОВЕК БАРОНА.

ДАМА.

КАВАЛЕР.

ГОСТИ ОБОЕГО ПОЛА.

СЛУГИ БЕЗ РЕЧЕЙ.

Комната в квартире Виктора, убранная с некоторым изяществом. Дверь посредине и две по бокам. Направо дамский рабочий столик, налево мужской письменный стол, на нем кроме разных принадлежностей для письма книги, газеты, колокольчик. В глубине зеркало. Стулья и кресла в беспорядке, на полу ковер.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Любовь Ивановна вяжет у рабочего столика, Виктор в халате, за письменным столом, читает рукопись.

Виктор (вполголоса).

«О милый ангел, не зови

Моей печали непонятной!

То сердца вздох, но вздох приятный,

То меланхолия любви».

(Продолжает пробегать глазами остальное, потом складывает в виде пакета и звонит.)

Входит Иван. Любовь на все это смотрит подозрительно.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Иван.

Виктор (отдает ему конверт). Снеси в типографию.

Иван уходит. Виктор в задумчивости берет книгу и перелистывает.

Любовь (встает тихо, подходит к нему и кладет ему на плечо руку). Виктор!

Виктор. Ну?

Любовь. Я хочу попросить тебя, хочу…

Виктор. Ехать в театр, что ли? Сегодня я не могу. Я обещал приятелям быть в клубе.

Любовь. Да нет, совсем не о том…

Виктор (с нетерпением). Ну, так об чем же?

Любовь. Если ты дашь мне слово не сердиться…

Виктор. Даю слово не сердиться.

Любовь. Эта рукопись, которую ты послал в типографию …

Виктор. Эта рукопись… Есть рукопись.

Любовь. Там стихи?

Виктор. Там стихи.

Любовь. Посвященные…

Виктор. Ну, посвященные; что ж дальше?

Любовь (робко). Посвященные женщине.

Виктор (с гневом). Ну, а если и так?

Любовь. Ты обещал не сердиться.

Виктор (стараясь не сердиться). А если и так?

Любовь. Если так, Виктор…

Виктор. Дальше, дальше!

Любовь. Мне кажется, я умру с отчаяния.

Виктор. Любовь Ивановна!

Любовь (обнимая его). Ах! Радость моя! Жизнь моя!

Виктор. Пожалуйста, без аханья. Что за ребячество! Твоя ревность и бабья подозрительность наконец мне надоедят. Изредка куда еще ни шло; но целый-то божий день мучить меня смешными расспросами и подозрениями: этого уж терпеть нельзя. Я тебя предупреждаю отныне навсегда: или ты перестань, или мне нужно будет принять какие-нибудь меры на будущее время.

Любовь (отходит, совершенно убитая). Ты никогда так не говорил со мной.

Виктор. Ты сама доводишь, пеняй на себя.

Любовь (снова садясь к столу). Хорошо, хорошо.

Я виновата. Я бедная, воспитана в деревне, по-старому; у меня только и есть в голове, что любовь к мужу. Твое дело образовать меня по-столичному, чтобы я была похожа на тех ваших дам, которые изучают семейные обязанности по модным картинкам или по французским романам. К тому же супружеская любовь не имеет ничего пленительного, ничего обаятельного: жена писателя не имеет права требовать, чтобы муж для семейного спокойствия отказывался от восторгов публики. Он человек гениальный, ему нужно всеобщее поклонение, а ты, глупенькая, думала, что с него довольно твоих поцелуев. Тем хуже для тебя, что ты не умела понять, что значит гениальные люди.

Виктор (берет стул и садится возле жены). Вы кончили?

Любовь (со слезами). Терпи и покорись судьбе своей.

Виктор. Если вы кончили, начну я; и прежде всего

попрошу вас вспомнить вечер 24-го июля 1865 года, то есть вечер нашей свадьбы. Мы были в деревне у вашего отца, на берегу Волги. Помните, ясное небо, чистый воздух, вдали песня, ну и прочее… Вы мне сказали тогда: «Виктор, этим высоким небывалым счастьем я обязана тебе. С этих пор я вполне верю душе твоей! Если когда-нибудь случится, что мне придет в голову какое-нибудь подозрение или я готова буду произнести жалобу или упрек тебе, ты напомни жене своей вечер 24-го июля». Ну вот я вам напоминаю. (Встает.)

В продолжение этих слов, произнесенных с важностью, лицо жены мало-помалу одушевляется и покрывается радостной улыбкой.

Любовь. О, если б можно было воротить это время, эти места, Виктор! Жить опять так же, как прежде.

Виктор. Пока вы были девушкой, вы так и жили; а теперь уж пора вам быть женщиной солидной и благоразумной.

Любовь (подходя к мужу). Да ну же! Не сердись на меня. Помиримся, помиримся! И давай так жить, как бог велит; два тела — одна душа. Прочь эти вздоры, подозрения, ревность! Я буду делать только то, что тебе нравится. А ты, сокровище мое, прощай мои слабости и люби меня. Не правда ли, ты любишь меня?

Виктор (с досадой). Это мой долг.

Любовь. И ты поедешь со мной погулять в Зоологический сад?

Виктор (с большой досадой). Ну, в Зоологический сад, но потом?

Любовь. И не будешь писать стихов для хорошеньких женщин?

Виктор (нетерпеливо). Ну, еще что?

Любовь (топая ногой). Вот какая скверная память! Ты прав — я глупа. Сейчас только обещала и сейчас же забыла, это ужасно!

Входит Иван.

Иван. Петр Петрович пришли-с.

Любовь. Ах, тоска! Нас дома нет.

Виктор. Что ты, в уме ли? Проси!

Иван уходит.

Я не хочу прятаться ни от кого, а тем более от твоего брата. Он отличный малый.

Любовь. Ветреник.

Виктор. Ветреник? Почему? Потому только, что любит шампанское и знаком с танцовщицами? Вся молодежь нынче такова.

Входит Зябликов в теплом пальто.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Зябликов и те же.

Зябликов (в дверях). Извини, кузина, но при одном градусе тепла по мешало бы в передней поменьше вентиляции. Впрочем, надо переплыть ледовитое море, чтоб доплыть до Северного полюса. С добрым утром, сестрица!

Любовь. Прощайте, Петр Петрович.

Зябликов (Виктору). Можно пожать руку вашему парнасскому сиятельству?

Виктор. Еще бы! (Подаст ему руку.) Однако столица вас изменила порядочно. Что за учтивость, что за галантерейность!

Зябликов. Вам кажется! (Про себя.) Кабы его черт унес куда-нибудь!

Виктор. Ну да, как же! И деревенский загар прошел, и вообще видеть вас большое удовольствие.

Зябликов. Покорнейше благодарю. Теперь позвольте мне снять пальто. В деревне я переходил от тепла к холоду и наоборот без всякой опасности, а здесь берегусь; здесь сейчас кашель от малейшей перемены воздуха.

Виктор. Э! Друг мой, ужины после театра особенно вредны для многих.

Зябликов. Эпиграммы на мой счет; ну, да это ничего. Ах, Фанни! Легкая, эластичная Фанни! Ну, что хотите, нельзя не иметь слабости к этим воздушным женщинам. Было время, когда я пленялся деревенскими красавицами в хороводах, теперь предпочитаю балетных красавиц, в трико и розовых юбочках. Другой образ жизни, другие требования.

Любовь (продолжая, работать). Ты шутишь, Петя: ты что-то уж слишком прельщаешься столицей! В провинции у тебя была сестра, были знакомые, некоторые тебя любили, было одно существо, которое могло бы украсить твою пустую жизнь. В провинции ты был румян, здоров, весел и спокоен совестью. А здесь ты учтив, бледен, в перчатках, надушен, но едва ли ты доволен здешней шумной и дорогой жизнью.

Петр Петрович несколько конфузится.

Виктор. Петр Петрович, не заступиться ли за вас?

Зябликов. Она была всегда такова. Что ж делать-то, я сам виноват. Я с самого начала сделал фальшивый шаг; мне хотелось, чтоб меня заметили, чтобы об моем вкусе и остроумии говорили в Москве. Ну вот, таким-то манером я в два года потерял и состояние и аппетит; то есть расстроил и состояние и аппетит. (Виктору.) Вы смеетесь? Ну, что ж. Вы правы: поэты могут питаться воздухом и славой, а я нет. Я не сочиняю гимнов луне.

Входит Иван с письмом.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Иван и те же.

Иван. К вам, сударь, письмо. (Подает Виктору.)

Виктор. Кто принес?

Иван. Человек от…

Виктор (взглянув адрес). Ну, довольно, знаю.

Иван. Мне идти прикажете?

Виктор. Подожди! (Читает письмо.)

Зябликов разговаривает с сестрой, которая, не слушая, смотрит на мужа.

Зябликов. Ты ведь знаешь немножко этого ангела Лидочку?

Любовь (машинально). Да, знаю немножко.

Зябликов. Не правда ли, она до сих пор еще хороша?

Любовь. Да, хороша.

Виктор (кладет письмо в карман халата). Иван!

Иван. Что прикажете?

Виктор. Шляпу и пальто из кабинета.

Иван. Слушаю-с!

Виктор. Постой! В гардеробе два чемодана. Ты возьми маленький и положи туда что нужно дня на два. Поскорее!

Иван уходит.

Любовь. Что это значит, Виктор?

Зябликов. Да, сударь, что это значит?

Виктор (несколько сконфузясь). Ничего не значит. Мне непременно нужно в Тверь.

Любовь. В Тверь?

Виктор. Да, очень важное дело, выгодное. Ты, Люба, не беспокойся: я мигом. Поеду сегодня и послезавтра вернусь. Я поеду с почтовым поездом в два часа. (Смотрит на часы.) Теперь час, полчаса на проезд. Будь же веселее, не серди меня!

Любовь (улыбаясь). Да я очень весела.

Виктор. Если сегодня тебе вздумается в театр: Петр Петрович тебя проводит. Вы сделаете для меня эту услугу?

Зябликов. Что касается до услуг, только приказывайте. Я рожден для услуг.

Виктор. Потом вы мне расскажете, каково прошла пьеса.

Входит Иван с чемоданом, сюртуком, пальто и шляпой.

Что ты копаешься! (Торопливо одевается перед зеркалом. Халат кладет на стул.)

Любовь и Зябликов смотрят на него: она с печалью, Зябликов с удивлением.

Зябликов (в сторону). Вот чудак!

Виктор (небрежно). Извините! Я без церемонии.

Зябликов. Скажите пожалуйста! Это удивительно! Да сделайте одолжение, будьте как дома.

Виктор (Ивану). Снеси чемодан вниз.

Иван. Слушаю-с! (Уходит.)

Виктор. Люба! Что это еще за новости? Что тут такого необыкновенного?

Любовь. Ничего.

Виктор. С чего же это ты надулась?

Любовь. Я надулась! Ты ошибаешься.

Виктор. Разве я не могу делать то, что мне нужно или что мне нравится? Неужели о всякой малости подавать тебе прошение и составлять протокол?

Зябликов (про себя). Ого! Это новости!

Любовь. Кто тебе говорит об этом. Я от тебя ничего не требую.

Виктор (сердито). Так и не вытягивай физиономию.

Любовь (презрительно). Это ты вытянул физиономию.

Виктор. Ну, довольно! (Смотрит с угрозой на жену.)

Зябликов (про себя). Это называется брак по страсти. (Громко.) Если я не ошибаюсь, у вашего подъезда остановилась карета. Кто-нибудь с визитом. Я этикета не люблю и потому скрываюсь. Если захочешь в театр, пришли за мной, я все на той же квартире. В пять я обедаю, до шести отдыхаю, а после к твоим услугам. (Хочет идти.)

Входит Иван.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же, Иван, потом барон и баронесса.

Иван. Барон и баронесса!

Любовь (удивленная). Баронесса?

Входят барон и баронесса, которая, несколько смутившись при виде Зябликова, подходит к хозяйке, и обнимает ее, и не слишком тихо разговаривает.

Барон (не замечая Зяблииова). Да здравствует Любовь Ивановна в святилище муз! Дорогой наш поэт! (Кладет руку на плечо Виктора.)

Виктор. Имею честь кланяться, барон!

Барон. Что такие за слова: «Имею честь… Барон»…

Называйте меня по имени, — имя мое самое историческое и стоит десяти баронств. Помпей Богданыч! Помпей! Сделайте милость, попробуйте произнести это имя, как оно широко и кругло выходит. Кроме шуток, это, батюшка, был первый человек своего времени.

Зябликов (приближаясь). Да, но только после Цезаря, барон.

Барон. Та, та, та! Это вы, мой любезный! Извините, я вас не заметил. Руку, руку! Целый век мы не видали вас. Баронесса погибает с тоски по вас.

Зябликов (довольный). Погибает?

Виктор (с неудовольствием). Это что-то уж слишком.

Барон. Не правда ли, Лидочка, ты погибаешь с тоски от того, что господин Зябликов редко бывает у нас?

Баронесса. Погибаю? Ну, не скажу. (Продолжает разговор с Любовью.)

Барон. Она шутит, притворяется; я верно знаю, что она скучает. А насчет Цезаря, мой любезный, ученые еще спорят. Мне не далее как третьего дня друг мой, профессор политической экономии, говорил, что недавно вышло много замечательных сочинений, которые бросают новый свет на эту темную эпоху римской истории. Между прочим, книга одного француза… Какого это француза?.. Ну, уж эти французы! Никогда их не запомнишь. Помогите мне, Виктор Аполлоныч!

Виктор (рассеянно). Не могу вам сказать, барон. Может быть, эта книга: Юлий Цезарь Ламартина.

Барон. Браво! Именно Юлий Цезарь Ламартипа, да, Ламартина. Еще он, кажется, участвовал в «Сыне Отечества». Не угодно ли? (Подает табакерку Зябикову.)

Зябликов. Благодарю, я не нюхаю.

Барона. Как, не нюхаете? Вот не ожидал! Как же мне говорили, что вы имеете решительно все пороки?

Зябликов (низко кланяясь). Премного вам благодарен.

Барон. Я совсем не хочу вас обидеть. Между пороками есть различия: одни пороки — действительно пороки, а другие — собственно не пороки.

Зябликов. Пороки порочные и пороки беспорочные.

Барон. Ну, да, да, да! Именно так, превосходно!

Баронесса (подходя к Виктору). Знаете ли, Виктор, я нахожу, что ваша жена так свежа (смотрит на нее), что досадно. Совершенно розовый бутон. Мы с ней поговорили, теперь с вами. (Подает Виктору руку, которую тот целует.)

Виктор. Я очень тронут вашим вниманием к нашему семейству.

Баронесса (тихо). Поедете?

Виктор (тихо). Поеду.

Любовь (про себя). Это она!

Зябликов (про себя). Это он!

Баронесса (подходя к Любови Ивановне). А ведь мы к вам, милая и добрая Любовь Ивановна, с большой просьбой…

Барон (перебивая). Да, да, милая и добрая Любовь Ивановна, с очень большой просьбой.

Баронесса. В субботу вечером у нас будет небольшой кружок друзей. Самое избранное и умное общество. Я рассчитываю на вас. Ваше присутствие будет так приятно для наших знакомых.

Любовь (кланяясь). Благодарю вас, баронесса! Я еще не успела привыкнуть к обществу. Я немного робка, воспитана по-деревенски. Во всяком случае, как будет угодно мужу.

Баронесса. В нем-то мы вполне уверены. (Виктору.) Вы приедете, не правда ли?

Виктор. С величайшей благодарностью принимаем ваше приглашение. Мы с женой не знаем, чем заплатить вам за ваши милости. Не угодно ли садиться?

Баронесса. Благодарю! Если бы в другое время, я бы с удовольствием. Нас ждет карета, нам пора на железную дорогу. Представьте себе, мой муж вздумал прогуляться в Тверь.

Любовь (с испугом). В Тверь?

Зябликов. Переселение гуртом.

Баронесса. Это вас удивляет? Но что ж делать. Нам нужно купить цветов, а там дешево продается целая оранжерея, — а также и фруктовые деревья. Можно бы эту покупку поручить кому-нибудь из знакомых, но свои глаз все-таки лучше.

Барон. Вот я говорю супруге моей, баронессе: Лидочка, давай-ка смастерим это дело сами. Пять часов туда, пять часов оттуда. Выберешь камелии, какие тебе понравятся. Сказано — сделано: велел Алешке закладывать серых — и марш. Если у вас есть какие-нибудь поручения, приказывайте. Послезавтра мы назад.

Виктор. Знаете ли, барон, какое счастье? Ведь и мне нужно в Тверь.

Барон. Бесподобно! А с каким поездом вы едете?

Виктор. В два часа.

Барон. Ну и прекрасно, едем вместе: вы будете развлекать мою супругу, баронессу. На меня этот проклятый пар производит страшное действие: только в вагон — сейчас же и засну, как тюлень.

Зябликов. Это что-то на меня похоже.

Барон. Как, и вы тоже? Ну, честь имею поздравить.

Зябликов. Железная дорога, портер и трагедия погружают меня в мертвый сон.

Барон. Да, вот, кстати, о трагедиях-то, любезнейший Петр Петрович, я было и забыл вам сказать: пожалуйте к нам в субботу вечером, премного обяжете. (Жене.) Так я говорю, Лидочка?

Баронесса. Конечна. Петр Петрович так любит танцы.

Зябликов. Пощадите, баронесса!

Баронесса. А танцовщиц еще более.

Зябликов (про себя). Шпильки пошли.

Баронесса (Виктору). Вы можете доехать до станции с нами в карете.

Виктор. Я боюсь вас стеснить, баронесса.

Зябликов. Теперь нет сомнения, это он.

Барон. Что за стеснение! В нашей карете десять человек усядутся. Теперь поклон да и вон, а то мы опоздаем.

Баронесса (прощаясь с Любовью). Прощайте и не сердитесь, что я увожу вашего мужа.

Любовь. Сердиться! Что вы! Виктор так занят, много работает, маленькое развлечение ему здорово. (Виктору.) Прощай, мой друг; погода хорошая, общество отличное: это возвратит тебе хорошее расположение духа.

Виктор (тихо). Ну, не делай сцены!

Любовь. До свидания, баронесса!

Баронесса. Еще раз прощайте, моя дорогая!

Барон. Надо же и кончить когда-нибудь. Честь имею! кланяться, сударыня!

Любовь. До свидания, барон!

Барон (Зябликову). Счастливо оставаться!

Зябликов. Покойной ночи, приятного сна!

Барон. Ах, разбойник!

Виктор (Зябликову). Так я на вас надеюсь.

Зябликов. Насчет театра? Будьте покойны.

Уходят: баронесса, за ней барон, потом Виктор.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Любовь Ивановна и Зябликов. Любовь вынимает из кармана халата письмо, несколько времени стоит в нерешительности, потом тихо и с волнением читает его.

Зябликов (рассуждает сам с собой). Как глуп я был! Надобно было, надобно было… да… при продолжительной и правильной осаде крепость должна была сдаться. Надо признаться, что я еще не совсем искусен. Я еще не умею с успехом доводить до конца завоевания баронесс. У меня нет высших соображений" А у поэта, кажется, есть эти высшие соображения.

Любовь (кончив читать, вскрикивает с отчаянием). Нет!

Зябликов (испугавшись). Ай, батюшки мои!

Любовь (жмет в руке письмо и в волнении ходит по сцене). Нет, я не могу стерпеть такого оскорбления.

Зябликов. Любочка!

Любовь (не замечая его). Нет, я им не игрушка!

Зябликов. Любочка!

Любовь. Обманывать меня и потом смеяться надо мною, как над дурой!

Зябликов (про себя). Я начинаю понимать.

Любовь. Увидим, кто над кем посмеется!

Зябликов (берет ее sa руку). Сестрица!

Любовь (отталкивает его). Убирайся!

Зябликов. Благодарю покорно! (Хочет уйти.)

Любовь. Постой! (Подумав.) Довольно, Любовь Ивановна, довольно. Пора кончить супружеские нежности. Глупо быть такой деревенской простотой и невинностью. Надо быть дамой современной, без предрассудков и без совести. Надо и тебе играть свою роль в этой смешной комедии, которую мы называем светом. Петя!

Зябликов. Здесь!

Любовь. В последний раз ты мне говорил о своем друге князе Киргизове. Зябликов. Говорил.

Любовь. Ты говорил, что он неотступно просил тебя познакомить со мной?

Зябликов. Говорил.

Любовь. Ты говорил, что он мое знакомство предпочитает всем другим?

Зябликов. Говорил.

Любовь. Ну, прекрасно: слушай теперь.

Зябликов. Слушаю и не дышу.

Любовь. Хорош князь Киргизов?

Зябликов. Греческий профиль.

Любовь. Богат?

Зябликов. Мотает и играет, как Монте-Кристо.

Любовь. Ловок?

Зябликов. Первый лев.

Любовь. Ну, и прекрасно. Прошлый раз я тебе сказала, что ни под каким видом не желаю его видеть.

Зябликов. Правда.

Любовь. Теперь я другого мнения.

Зябликов. Обстоятельства переменяют людей.

Любовь (дает ему руку). Ну, так по рукам?

Зябликов. По рукам.

Любовь. Представь мне сегодня вечером князя Киргизова. (Уходит.)

Зябликов. Прощайте! Первый человек, который мне попался навстречу, был горбатый. Древний римлянин возвратился бы домой. Ну, делать нечего. Пойдем искать князя Киргизова.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же комната.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Иван входит, sa ним Чернов в дорожном платье, с тростью, на голове шляпа.

Иван. Пожалуйте, сударь!

Чернов. Иду.

Иван (подавая стул). Не угодно ли садиться?

Чернов. Сяду.

Иван. Откуда, сударь, приехать изволили?

Чернов. Из Нижнего.

Иван. Вы не родня ли нашей барыне?

Чернов. Нет.

Иван. Оне скоро будут. Оне почти что никогда и из дому-то не выходят: да сегодня у нас были кавалеры, такие веселые, так взманили их променаж сделать.

Чернов. А муж?

Иван. Виктор Аполлонович?

Чернов. Да.

Иван. Они теперича в Твери, хотели через день вернуться; а вот третий день их нет. К вечеру-с ждем непременно.

Чернов. Ты давно ли здесь служишь?

Иван. Два месяца, сударь.

Чернов. Отходить не думаешь?

Иван. Подумываю. Барыня у пас, надобно говорить, как есть настоящий ангел.

Чернов. Я знаю.

Иван. Не придираются за всякую малость. А барин так совсем другое дело: ужасти как горяч; чуть что не по нем, так совсем, как тигр, сделается! Сами барыня и то иногда не знают, что с ним делать.

Чернов. Что ты говоришь?

Иван. Верно говорю. А уж барыня наша, кажется, с кем хочешь уживется. Никак, звонят у подъезда? Мне, сударь, бежать надо.

Чернов. Постой на минуту!

Иван. Некогда, сударь.

Чернов. Не говори обо мне ни слова! Я хочу сюрприз сделать.

Иван. Слушаю, сударь! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Чернов (один). Изволите видеть: мужа нет дома, жена променаж делает с кавалерами. Что я говорил, то и вышло. Вот они, поэты! Ну, что ж, милая моя, сама захотела. Все барышни на один манер; представится им хорошая партия, человек солидный, благомыслящий, без пустяков в голове, того им не надобно. А набежит откуда-нибудь тощий стихоплет, бедный, без гроша в кармане, — ну, сходят с ума, точно бог знает какое сокровище. (Вынимает из кармана письмо.) А сокровище-то вот какие штуки выкидывает.

За сценой смех и голос Любови Ивановны.

Кажется, компания-то веселая. Куда бы спрятаться… да вот… и отлично! (Уходит в дверь направо.)

Князь (за сценой). Вот прекрасно! Rions donc!

Любовь (за сценой). Как ты глуп!

Зябликов (за сценой). Это я сегодня уж в другой раз слышу.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Входят: князь Киргизов, потом Любовь Ивановна и Зябликов, который поддерживает ее разорванное платье.

Киргизов. Идите потише, а то он совсем оторвет всю юбку. C’est magnifique!

Зябликов. Magnifique! Это со всяким может случиться.

Киргизов. Вы ошибаетесь. Люди хорошего тона не ходят ногами по подолам.

Зябликов. Что ж, они руками ходят?

Любовь. Сделайте одолжение, князь, на моем столике булавки. Подайте их.

Киргизов (подавая булавки). Вот вам булавки, оне пронзительны, но не так, как ваши глаза.

Зябликов (помогая Любови Ивановне закалывать платье). Вот вам комплимент из времен царя Гороха.

Любовь. Вот и готово. Посмотрите, князь, как мы умеем поправлять то, что мужчины испортят. (Садится на кресло: справа князь, слева Зябликов, оба стоя.)

Зябликов. Согласись, Любочка, что в деревне подобных скандалов не бывает. В деревне гуляют тихо, по дорогам широким, просторным; в столице все пути и стези гораздо опаснее.

Киргизов. Ну, я не согласен. Вы тоже, я думаю, моего мнения, de mon avis?

Любовь. Без сомнения. Смею ли я иметь другое мнение, кроме вашего, князь?

Зябликов. Браво! Смею ли я иметь другое мнение?

Князь, у вас пятьдесят тысяч дохода; поверьте, что с вами все будут соглашаться. Когда я, к великому моему несчастью, приехал в Москву, я тогда имел еще хорошее состояние: леса, поля и пастбища. Тогда говорили, что я подаю большие надежды, и со мной тоже все соглашались. Теперь, когда я употребил, с помощью друзей, уже две трети моего состояния в виде рейнвейна, шампанского и прочего, теперь уж мне говорят, что я все ошибаюсь.

«Чтит бога земного,

Тельца золотого,

Весь нынешний свет,

Смотри и лей слезы, поэт!»

Эти стихи, хоть и не очень хороши, но зато совершенно справедливы: их писал твой муж. Прежде чем он женился на тебе, у него в голове была бездна идей и одна другой ядовитее. После свадьбы, когда он получил приданое, эта строгость к людям у него прошла. Он уж теперь не плачет в стихах, а сам поклоняется золотому тельцу.

Любовь. Слышите, князь? Мой милый кузин острит над моим милым мужем.

Киргизов. Да, да, над милым мужем.

Любовь. Что с вами? Разве при вас нельзя произносить слово «муж»? Отчего вы надулись?

Князь (несколько смешавшись). C’est tout naturel, madame; я должен с некоторым трепетом помышлять о товарище ваших дней. Любовь. О товарище чьих-нибудь других дней, а не моих. Вы, может быть, думаете, что у меня муж дюжинный, провинциальный, который не стыдится целовать свою жену при посторонних? Ошибаетесь, князь. У меня муж по последней моде, муж столичный, высшего сорта.

Зябликов. Муж усовершенствованный.

Любовь. Когда я была невестой и жила в деревне, я была для Виктора девушкой и грациозно обворожительной, и небесно чистой; я имела все обольщения красоты, все задатки счастья. Виктор в своих стихах величал меня то утренней звездой, то сиреной, то девой с очами серафима. Он клялся по три раза в день, что наша любовь будет бессмертна, как наши души; наша верность крепка, как гранит. Когда мы стали мужем и женой и переехали в Москву, все это стало смешно. Виктор постоянно в обществе, между дамами, и совершенно уверен, что человек с дарованием должен смотреть на жену, как на лишнюю мебель.

Зябликов (про себя). Вражда открытая.

Киргизов. Это возмутительно. Gela m'étonne. И вы это равнодушно переносите?

Любовь. Что ж делать? Неужели мне плакать оттого, что муж мой не бывает дома? Что он предпочитает моей болтовне разговор светских дам? Неужели я должна приходить в отчаяние и взывать о помощи оттого, что муж мой позволяет мне быть в обществе милых и приятных молодых людей? (Нежно смотрит на князя.) Только в провинции плачутся на такие мелочи, потому что там не умеют жить порядочно: в столице стоны жертв превращаются в смех и шутки. Мы с мужем сошлись на этот счет. Мы оставили в деревне излишние супружеские нежности и привезли в Москву ту долю порядочности, которая позволяет нам разделиться на две половины, как депутатам в парламенте. Муж налево, жена направо. (Показывая на боковые двери.)

Киргизов. Я консерватор: я — направо в вашу партию.

Зябликов. Уж это не слишком ли? Пользуясь правом родства, я призываю вас к порядку.

Любовь (с чувством, князю). А вы меня понимаете, кажется?

Князь. Mon Dieu! Вас-то не понять!

Любовь. С этих пор я рассчитываю на вашу дружбу, на вашу преданность. (Жмет ему руку.)

Киргизов. Ваш навсегда, a toujours! (Целует руку.)

Любовь. Который час, Петя?

Зябликов. Час, в который пора все это кончить.

Любовь (встает, треплет Зябликова по щеке). Ты, кажется, мой миленький, не в духе?

Зябликов. Нет, но двусмысленные положения мне расстраивают нервы. Ну, князь, я ухожу. Если вы расположены следовать по моим стопам, так пожалуйте. (Подходит к двери.)

Киргизов. Он шутник.

Любовь. До свиданья, князь!

Киргизов. До свиданья!

Любовь. Вспоминайте меня, и поскорее!

Киргизов. Вы очаровательны.

Любовь. Муж почти каждый вечер в театре.

Киргизов. Ah! J’ai compris. Еще раз прощайте!

Зябликов. Пойдете вы или нет, наконец?

Киргизов. Иду. Какой вы горячий!

Зябликов. Горячий? Прогорелый разве? Пожалуйте!

(Показывая дверь.)

Киргизов. Allons! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Любовь, потом Чернов.

Любовь (садится к рабочему столику, склоняет голову на руки и плачет, не замечая Чернова, который тихо выходит из дверей и становится за ее стулом). Не могу, не могу, это выше сил моих! Я чувствую, что мое сердце разрывается. А что, если я ошибаюсь, если это только моя фантазия? (Вынимает письмо из кармана.) Я десять раз перечитываю это письмо, и всякий раз ищу, нет ли там чего-нибудь нового. (Читает.) «Виктор Аполлоныч. Моему глупому мужу пришла в голову умная мысль прокатиться в Тверь. Мы едем сегодня в два часа и возвратимся завтра. Сыщите какой-нибудь предлог обмануть жену, и поедемте вместе. Около половины второго я заеду за вами. Лидия!» (С отчаянием.) Найдите предлог обмануть жену! Эту доверчивую дурочку, жену! — да, мой отец был прав. Он говорил мне: выходи, Любочка, за него, если он тебе нравится, если ты его любишь, если ты думаешь, что он составит твое счастье; но знай, что поэтов окружают не столько музы небесные, сколько музы земные. Он говорил это, а едва ли и сам думал, что это сбудется. Что бы он теперь сказал, видя меня в таком положении?

Чернов. Он бы сказал: чему быть, тому не миновать.

Любовь (бросаясь ему на шею). Ах, боже мой! Папенька! Это вы! (Прячет письмо.)

Чернов. Не прячь, не прячь, я все видел.

Любовь. Вы в Москве?

Чернов. Я все слышал.

Любовь. Где же вы были?

Чернов. Там! (Указывает на дверь направо.)

Любовь. И вы слышали… (Опускает голову.)

Чернов. Подыми голову! Что ты покраснела? Ты несчастлива, у тебя горе; ну, так будь смелее, надо с ним бороться. Если ты боишься, что твоих сил мало, я тебе помогу. Положись на меня и действуй смело!

Любовь. Ах, папенька!

Чернов. Я тебе говорил, что этот брак — афера. Ты была хорошенькая картинка, да, кроме того, в золотой рамке. Вот женихи больше и тянулись за рамкой-то. Дело обыкновенное. И Виктор твой тоже.

Любовь. Нет, папенька, нет! Я уж слишком снисходительна к Виктору, а вы уж несправедливы.

Чернов. Хорошо, кабы так.

Любовь (горячо). Ах, папенька! Бывают в жизни женщины такие минуты, когда ей нужен весь ум и вся сила воли. В таком положении теперь я. Вы говорили, что нужно быть смелее, я действую смело. Вы уж знаете, какое оружие я выбрала.

Чернов. Довольно опасное.

Любовь. Что за дело?

Чернов. Можно уколоть пальчики, коли не умеешь владеть им.

Любовь. Э, полноте! Я знаю себя хорошо. Я умею владеть собой. Князь Киргизов…

Чернов (с удивлением). Князь Киргизов!

Любовь. Он сейчас был у меня вместе с Петей. А что?

Чернов. Ничего, ничего. Продолжай!

Любовь. Он пустой волокита, недальнего ума, полуфранцуз, полутатарин. Но мне такого и нужно. Он отлично одевается, борода самая модная, галантерейность первого сорта. Чего же мне лучше? Ну, пусть возвратится теперь мой муж из Твери. Милости просим! Он увидит, что кроткая голубка сделалась львицей! Узнаёте вы теперь свою дочь? Вы видите, что в моих жилах течет горячая кровь Черновых.

Виктор (за сценой). Возьмите скорей чемодан из кареты барона и несите наверх.

Любовь (с испугом). Ах! Он, он…

Чернов. Вот-те и горячая кровь Черновых! Стыдись! Ты ни в чем не виновата! Кого ты испугалась? Ведь он… ведь он… мошенник. Садись! (Сажает ее насильно.)

Любовь. Да, вы правы, не надо выходить из позиции… Ха, ха, ха! (Поет.)

«La donna é mobile,

Qual piuma al vento,

Muta d’accento.

E di pensier».

Входит Виктор, читая газету.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Виктор и те же.

Виктор (читая газету и не замечая ни Чернова, ни Любови). Важные перемены…

Любовь. Это ты, Виктор? Здравствуй! Я не ждала тебя так скоро.

Виктор (продолжая читать). Я, кажется, обещал воротиться еще вчера.

Любовь. Вчера? А я и забыла.

Виктор. Благодарю!

Любовь. Разве у меня одно это в голове? Ты знаешь,

сколько у женщин забот, поневоле забудешь. Скажи, пожалуйста, весело в Твери?

Виктор. Почему я знаю?

Любовь. Конечно, ты ведь был очень занят делом. Ах,

дела, дела! От них с ума сойдешь!

Виктор. Именно сойдешь.

Любовь. Все-таки ты хорошо прокатился?

Виктор. Отлично!

Любовь. И милая баронесса также?

Виктор. Также.

Любовь. Про барона уж и говорить нечего?

Виктор. Он все спал.

Любовь. Какой милый!

Виктор. Прекрасный человек!

Любовь. Отличный! На нем хоть воду вози. (Меняя тон.) Однако, Виктор, когда ты прочтешь все известия из Калькутты, обрати внимание на папеньку, он желает с тобой познакомиться.

Виктор (удивленный, роняет газету, Любовь ее поднимает). Что ты! Где? (Увидав Чернова, который стоит, без движения.) Боже мой, Иван Фомич в Москве! Наконец-то. И не скажешь ни слова! Хорошо, Иван Фомич!

Чернов. Вы были заняты литературой, я это занятие уважаю.

Виктор. Вы все такой же шутник. Вы меня удивили. А давно ли, позвольте спросить?

Чернов (грубо). Сейчас только.

Виктор. Тем лучше, мне все-таки по так совестно. Надеюсь, что вы у нас погостите.

Чернов. Очень недолго.

Виктор (в сторону). Ну, еще беда не велика. Чернов. Вы знаете, что я без деревни как рыба без воды. Я так привык к деревенским порядкам, что не могу жить без них. Там и жить здоровее, — и воздух чище, да и совесть чище.

Виктор. Все зависит от привычки. Вот мы с Любочкой не можем долго жить в деревне. А кстати, Иван Фомич, как вы нашли вашу дочку? Так же хороша, та же мила и так же любит своего негодного мужа, как и прежде.

Чернов. На мой взгляд, у ней только один недостаток.

Виктор. Догадываюсь: она потолстела немного.

Чернов. Нет, а то, что она очень вас любит.

Виктор. Какой вы проказник!

Любовь (хохочет, читая газету). Вот мило! Я этого не ожидала… Виктор.

Виктор. Что, моя радость? (Смотрит на нее с удивлением, на платье и туалет ее.)

Любовь. Что ты на меня так смотришь?

Виктор. Ничего… но я не понимаю.

Любовь. Чего не понимаешь?

Виктор. Вы выходили куда-нибудь? Выходили?

Любовь. Еще бы! Я ходила гулять с братом и еще с одним господином.

Виктор (удивленный). Еще с одним господином?

Любовь. Да. Он давно желал со мной познакомиться; вчера Петя мне его представил. Он очень хороший молодой человек, немножко ломаный, немножко глупенек… но он очень мил и интересен…

Виктор. Люба!

Любовь. Что?

Виктор. Ты или шутишь, или я не знаю, что такое.

Любовь. Что за шутка!

Виктор. Знакомство, прогулки, наряды…

Любовь. Ты это платье видел… Что ж такого, я нарядилась — я хочу правиться и иметь обожателей. Наконец, что тут удивительного, что жена твоя хочет быть красивой и показываться в публику прилично одетой. Все это так просто, обыкновенно. Как вы скажете, папенька?

Чернов. В этом пока нет ничего дурного.