Сиротинка ох! а за сиротинкой Бог (Гарелина) — ДО

СИРОТИНКА — ОХЪ! А ЗА СИРОТИНКОЙ — БОГЪ!

МЕЛО-ДРАМА.

ДРАМАТИЧЕСКІЯ СЦЕНЫ ВЪ ДЕРЕВНѢ.

ВЛАДИМІРЪ.

1867.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Маремьяна Тихоновна. (Богатая вдова).

Маша. (Дочъ ея).

Акулина Пантелѣевна. (няня Маши).

Тереша. (Сирота).

Софронъ Поликарпычъ. (Староста села Прибылова).

Ѳедосья. (Сваха).

Миронъ Савельичъ, Матрена Лукинишна, воспитатели Тереши.

Дѣвушки.

Рыбаки.

Народъ.

Дѣйствіе происходитъ въ деревнѣ.

ДѢЙСТВІЕ I.

Сцена представляетъ чистую комнату богатой вдовы, Маремьяны Тихоновны. Въ переднемъ углу двойной кивотъ съ иконами въ серебряныхъ ризахъ; передъ нимъ большой, старинный дубовый столъ, по стѣнамъ лавки. Въ противоположномъ углу коммодъ съ чайнымъ шкафомъ, на коммоддѣ плетеная корзинка, Маша сидитъ у стола съ шитьемъ, глубоко задумавшись. Входитъ Няня съ ключами въ рукахъ и садится къ столу.

I.МАША и НЯНЯ.

Няня. Уфъ, какъ я испыхалась, да изморилась, просто моченьки нѣту! Ноги-то такъ вотъ и подгибаются сами! да и душенька-то совсѣмъ таки запечаталась; кажись не скоро и отдохнетъ. Уфъ, Уфъ! Ну, ужъ и жарищу же, Господи, послалъ какую — не знать куды сунуться; тово и гляди что живую сваритъ. Уфъ, мочушки моей нѣтъ! А ты што, мой цыпленочекъ, што сидишь притуманившись, а? Што не куражна? Али грустно одной-то? Ну, имъ взяла бы какую нибудь книжку, да почитала; вѣдь ты у насъ грамотная! Али попросила бы матушку за подругами послать — ну, и поиграли бы, пѣсенокъ бы попѣли! а то все одна, да одна! Вѣдь и одурь возьметъ такъ-то! А то, имъ въ рощу бы пошла, да грибковъ побрала къ ужину; вотъ оно, время-то, и скороталось бы незамѣтно. Гляко на дворѣ-то теплынь какая! Солнышко-то красное такъ и миритъ! Уфъ! (помолчавъ), Да штой-то ты нишнешь и словечка не вымолвишь? а?

Маша. Ничего няня!

Няня. Какъ ничево! Ослѣпла што-ли я? Вижу што кручинится объ чемъ-то.

Маша. Ахъ, няня! Тошнехонько мнѣ, ни на что и глядѣть не хочется. Все мнѣ стало не мило! Все опротивѣло — вотъ какъ тошно! Ты говоришь подругъ собрать! А что я съ ними буду дѣлать? Говорить, пѣть, играть я не въ силахъ! Нѣтъ, не надо ихъ. Лучше пойду въ рощу, разгуляюсь не много.

Няня. Да што эвто, ненаглядышекъ мой, съ тобой сдѣлалось? Повѣдай мнѣ свое горюшко! Што сидишь, какъ въ воду опущенная? Въ день-то деньской ни словечушка не вымолвитъ, да и по ночамъ-то не спишь, — все, то и знай, клохчешь, да охаешь, точно старуха столѣтняя. Гляко какъ перевернуло — и признать нельзя! Ну на што теперечка стала похожа? Высохла, точно цвѣточикъ скошенный! Этакъ, оборони Царица Небесная, и до болѣсти какой дойдешь, а ли, не къ теѣ будь сказано, умрешь?

Маша. Нѣтъ, няня! Не захвораю я и не умру къ несчастію! А какъ бы хорошо было, если бы Богъ прибралъ меня поскорѣе къ себѣ!

Няня. (Въ испугѣ, отступя отъ нея не много). Что ты! съ ума што ли сбутетѣнила? какія ужасти мелешь — инда и слушать-то страшно! Такъ нотъ морозъ по кожѣ-то и подираетъ! Перекрестись, малиновка моя, призови святыхъ угодниковъ на помощь, а паче всего Ангела хранителя; Онъ тея и сохранитъ отъ такихъ горькихъ думокъ. Да, хоть бы ты мнѣ повѣдала, какая кручина сосетъ твое молодое сердечушко? Я, може статься, и пособила бы теѣ, али совѣтъ какой подала — вотъ и по облегчило бы! А то все таишся отъ своей няни; точно я злодѣйка што-ли какая!

Маша. Да, вѣдь, тебѣ ничего нельзя сказать нянюшка; я тебя не сегодня знаю? Тебѣ скажи что нибудь, а ты сей часъ же матушкѣ передашь! Сколько разъ я была откровенна съ тобою и все во вредъ себѣ! Ты каждое мое слово пересказывала ей, да еще съ прибавками отъ себя т. е. него тебѣ я и не говорила! А кому отъ этого было худо? Кому больно доставалось? Только мнѣ одной! И сколько было грѣха-то, сколько брани-то отъ матушки изъ-за-тебя! А теперь, сели это, о чемъ я думаю, о чемъ сокрушалось и плачу, узнаетъ матушка — о, тогда бѣда мнѣ! Пропадетъ моя головушка безъ поры, безъ времени! Нѣтъ, няня! И не спрашивай — не скажу, ни за что не скажу. Не сердись, няня, на меня бѣдную за справедливыя слова; вѣдь это все правда, не сердись, Бога ради! (цѣлуетъ ее) я, въ самомъ дѣлѣ схожу въ рощу, наберу грибковъ, а ты и изжаришь ихъ къ ужину. Прощай няня. (Опятъ цѣлуетъ ее, беретъ корзину и уходитъ).

II.

Няня, (одна) ума не приложу, што экто съ ней попритчилось? Все тоскуетъ, все горюетъ — а очеагь? Богъ ее вѣдатъ! Худая, блѣдная такая стала — куда што дѣвалось! А какая была пышечка — точно саечка московская! Цвѣла, какъ маковъ цвѣтъ! А глаза-то какіе были блестящіе! Въ пну пору разгорятся, разсверкаются — ну звѣздочки небесныя, да и только! А пѣвунья-то капая была — чудо! Что гной соловей голосистый! Слушать, слушать, да и замрешь слушавши! А сердце-то, такъ и расходится, такъ и разъиграется, точто солнышко на небѣ въ свѣтлый день Христова праздника! А теперь што она стала? Ахти грѣхъ какой! Што эвто съ ней приключилось? (Задумывается).

(Входитъ староста села Прибылова).

III.НЯНЯ и СТАРОСТА.

Староста. (Помолясь иконамъ) здорово Акулина Пантелевна! Какъ живешь, можешь?

Няня. Здравствуй, Софронъ Поликарпычъ! Ничево, живу помаленечку, покудова Богъ грѣхамъ терпитъ! А ты, кормилецъ, здоровъ-ли? Больно давно тея не видать; выбылъ насъ! Да садись, дорогой гость, къ столу-то, покалякаемъ што нибудь, а хозяйка-то, а этимъ временемъ и подойдетъ; ты къ ней штоли?

Староста. Да, къ ней было нарочно приѣхалъ съ важнѣющимъ порученіемъ (садясь) эко дѣло! сидѣть-то мнѣ больно недосужно; да неча дѣлать, пообожду крошечку. А, гдѣ же Маремьяна-то Тихоновна?

Няня. Вонъ къ сосѣдкѣ побѣжала; у нее што-то со снохой стряслось неладное!

Староста. А питомка-то твоя гдѣ? Ее што-то не видать!

Няня. Въ рощу за грибами пошла..

Староста. Какъ, не ужто одна?

Няня. Што ты батюшко, какъ можно одной! съ подругами.

Староста. То-то, то-то! Одной-то вѣдь не вожовато! А какъ она живетъ поживаетъ?

Няня. Ничево поколеча!

Староста. И все такая же веселая, да привѣтливая?

Няня. Ахъ, нѣту-ти, голубчикъ, нѣту-ты! Не токма пѣсенъ, и голосочка-то давнехонько не слыхать; а смѣшки-тѣ, да игры разныя позабыли мы какія у нее и бывали!

Староста. Што такъ?

Няня. А Христосъ ее вѣдать? Кажись и не больна, не жалуется ни на што; што дескать тутъ, да этта болитъ, я сохнетъ, да чахнетъ! Видно соскучилась однато, вѣдь ина ужъ на возрастѣ!

Староста. Да, да! Пора дѣвкѣ парня! эвто ты дѣло толкуешь! Што правда, то правда.

Няня. Вотъ ты бы повысваталъ ей женишка-то; не бойся тамоди у васъ ихъ много?

Староста. (Усмѣхаясь) а здѣсятко мало што ли ихъ?

Няня. И-и! какіе у насъ женихи, рожонъ вострый!

Оно и есть таки — да все такая шишимора, што и мнѣ старухѣ, какъ взглянуть на нихъ, такъ все нутро поворотить! Ну, подъ стать ли ей нашинскіе женихи!

Староста. Вѣду, вѣду, матка, што ей здѣся нѣту ровни. А посватать, для-ча но посватать? почему не утерей. дѣвкѣ горькія слезы и не доставить ей утѣху хорошую? — витому горю можно пособить! У меня же есть одинъ женишокъ на примѣтѣ; только не вѣду, придется ли онъ ей по ндраву-то?

Няня. А кто же эвто, кто? Ну-ко батюшко, Софронъ Поликарпычь, раскайся толкомъ-то?

Староста. Прытка больно, старая крымза! Такъ вотъ тотъ-часъ и раскажу! (вставая) однако-же. видно не дождешся хозяйки-то! а мнѣ ужъ больно пора и ко дворамъ.

Няня. Што ты, што ты? Куды торопится? Посиди, дождись; она чай скоро придетъ; пожди ищо хотя минуточку.

Староста. Вишь какая ласковая стала! и хитрить со мной зачинаешь, што, не бойсъ, больно подмываетъ узнать про жениха-то? Да нѣтъ, не на такова напала! Не скажу — вотъ и все тутъ! ужъ лучше и не спрашивай меня.

Няня. Ахъ, правотко нѣту! Грѣшишь, свѣтикъ мой! Ей же Богу не для витого прошу остаться! я вѣду што ты человѣкъ хорошій и Маремьяна Тихоновна любитъ тея и будетъ теѣ рада — вотъ и унимаю пообождать ее. А мнѣ што до эвтова! Богъ съ вами, толкуйте межъ собой одни.

Староста. Охъ, тетка, штуковата ты больно!

Няня. Што штуковата-то? я правду баю.

Староста. То и штуковата — забрало знать за живое-то, — чай до смерти хочется пронюхать объ женихѣ-то? да нѣтъ — не болтну вотъ, — и вся не долга!

Няня, (съ обидой) Ну, и не болтай! Што мнѣ! вѣдь и не мать Машѣ-то! Вотъ мать придетъ, ей и разсказывай! А мнѣ-то нужно больно! да я и знать-то объ эвтомъ не хочу!

Староста. Да, штой-то ее долго нѣту? знать и недождешся. Ну, такъ имъ въ другой разъ заверну, а теперечка неколи дожидаться-та; дѣла много. (вставая) Прощай Акула! Поклонись отъ меня хозяйкѣ-то, скажи, молъ, по важному порученію былъ! Да не сердись, што про жениха-та теѣ не сказалъ; я вѣдь не Машѣ хочу его сватать, а теѣ-ка.

Няня. Вишь, што ищо вывезъ! Часъ отъ часу не легче! Вѣдь мнѣ, голубчикъ, скоро семьдетъ стукнетъ, такъ неча на смѣшки то подымать!

Староста. Такъ што — што семьдесятъ! Это и есть настоящая пора для замужества! Ты вѣдашь ли поговорку, што старый-то домъ сильнѣе горитъ!

Няня. Ну, понесъ чушь, замололся.

Староста. Вотъ врёшь, што я закололся. Да ты поглянь-ко на сея-то хорошенько; вѣдь просто картина! Пышная, плотная, ядреная? (щпилетъ ей руку) Глико и не уковырнешь! Вишь, какая завертка! Тѣло-то клубомъ свертѣло! А лицо-то, лицо-го! — просто кровь со смѣтаной! Да ты хоть кого разберешь! Вотъ и я што-то такое неладное чувствую, няды въ потъ бросаетъ! Убраться ужъ поскорѣе по добру, по здорову, а то долго ли до пагубы!

Няня. Мели Емеля, коли пришла твоя недѣля.

Староста. Анъ вотъ и не мелю! А што ты скусна — такъ энто теѣ, не я одинъ, — всякой скажетъ! Эхъ, кабы у меня не было жененки распроклятой — сей часъ бы взялъ тея въ охапку, да и потащилъ бы въ церковь Божію вѣнчаться съ тобою, моя розлапушка! То-то бы зажили — разлюли малина! То-то бы уважилъ, то-то бы покуражилъ тея мою размилушку!

Няня. Эку, вѣдь, дичь порешь, только уши затыкай, да и убѣгай отъ тея грѣховодника. Видно у тея на шеѣ-то нѣту креста, такъ попросилъ бы у Христа.

Староста. А чѣмъ я грѣховодникъ? Нѣтъ, ты грѣховодница-та. а не я! Ты ввела меня во искушеніе и не избавила отъ лукаваго! Гляко-се што со мной дѣлатца: всѣ суставчики заходили.

Няня. Полно, старой, — не къ годамъ балясничать-то! Вонъ ужъ зима на головѣ-то!

Староста. Ничевотка! энта зима-та не мѣшаетъ мнѣ; я ищо за сея постою! Нуко-ее поцѣлуй меня! (хочетъ цѣловать).

Няня (Отталкивая его) Што ты! Што ты. Елюнинскій чудотворецъ! Вотъ я возьму, да и огорошу.

Староста. Ой ли! Нѣтъ, не огорошишь! Вижу вѣдь што теѣ хочется поцѣловатьтоса — анъ я вотъ и не поцѣлую! Не босъ наплачемся до сыта!

Няня. Такъ вотъ и заплакала! Подставляй карманъ — отъ, да разтопыръ его пошире (смѣемся).

Староста. Разтопырю, придетъ время; не привыкать стать! Однако я съ тобой залуторился, пора и во свояси. Прощай, родимушка! скажи же Тихоновнѣ-то, што я былъ.

Няня. Какъ не сказать, скажу? А ты на предки-то пожалуй.

Староста. Буду, безъ-отмѣнно буду; вѣдь и сердце не утерпитъ къ теѣ не побывать-то! (уходишь).

IV.

Няня (одна) Вишь, вѣдь собачій дѣдушко, не сказалъ, какъ не сказалъ объ женихѣ-то, кто онъ такой и откудова? Ну да ладно и опосля узнаю, (помолчавъ) Дайко Господи! Хоть бы оттудова выпалъ женишокъ — отъ! А у насъ што за женихи! всѣ парни-то ноги ея не стоятъ, Вотъ, хотъ бы сосѣда сынъ! — Оно бы и ничево — видный парень собою — да губы-то ужъ больно развалились, словно становой по нимъ проѣхалъ! Другой, што супротивъ насъ живетъ, — и ладный бы парень — да носъ-отъ у нево, точно лапоть изношенный, такъ по всему лицу и разъѣхался. Теперечка, лицо къ примѣру молвить, хотъ бы эвтотъ, што у насъ на задахъ живетъ — всѣмъ бы пригожъ и статенъ — да глаза-та, какъ у зайца въ разныя стороны разбѣжались: одинъ глазъ глядитъ на насъ, а другой въ Арзамасъ. Ищо зарѣчный свататся и больно крѣпко пристаетъ — чево бы кажись лучше? Парень умный, работящій, съ достаткомъ — да лицомъ-то больно невзраченъ! Точно на немъ, прости Господи, нечистая сила горохъ молотила! Ужъ такъ рябъ, такъ рябъ, што и вымолвить то смѣшно. (стукъ въ окно съ улицы) Кто тамотко?

Голосъ за окномъ. Дома ли Маремьяна Тихоновна, али нѣту?

Няня. А ты кто? што теѣ надо? Нѣту ее дома-та.

Голосъ (за окномъ). Мнѣ бы добрѣ нужно ее повидѣть! да коли лѣту дома, дѣлать меча, опосля зайду.

Няня. Што у тея за дѣла, къ ней?

Голосъ (за окномъ). Я опосля приду!

Няня. Экъ ихъ окаянныхъ развозило, да, все съ дѣлами какими-то! Ужъ и эвту хммстушу-то не съ женихомъ ли принесла нелегкая? И не сказывать мнѣ, а штобы не сказать? Што я лиха штоли пожелаю Машѣ-то? Ну, да ладно, уважу же и я ихъ, коли придется; будетъ и на моей улицѣ праздникъ! (задумывается) Што эвто съ Машей-то попритчилось? и ума не прилижу, што съ ней творится! Нешто полюбила ново? Да ново у насъ и полюбитъ-то. Всѣ парни-то такіе ладящіе, што. ужасти! (ударяя себя въ лобъ) Ахъ, Господи! ужъ не Тереша-ли ее приворожилъ? вѣдь онъ во всей деревнѣ одинъ красавецъ, да. и добрый, услужливый, такой! Вотъ хоть бы я, пойду за водой ранымъ ранехонько, не токма люди, а ищо и солнышко-то красное спитъ — ну, почерпнуть-то водицы-то почерпну, а нести-то и не въ могуту. Глядишь, откуда, ни возмется Тереша, да и молвитъ: Дай-ко, бабушенька, я донесу. Вотъ и донесетъ до избы-то, спасибо ему. да таково долго растобарыватъ со мной старухой! Добрый мальчуганъ, неча сказать!

(входитъ дѣвушка, одна изъ подругъ Маши).

V.НЯНЯ и ДѢВУШКА.

Няня. Ахъ, Анюта! Чевотко теѣ, свѣтикъ, надоть?

Дѣвушка. Я пришла къ Машѣ посидѣть, да знать ее нѣту дома-та?

Няня. Нѣту, родимая, нѣту! ушла въ рощу за грибами.

Дѣвушка. Въ ближнюю, што ли рощу-то?

Няня. Надо думать што въ ближнюю.

Дѣвушка. Ну, такъ я тамоди найду ее. Прощай, няня! (уходитъ).

Няня (одна) Вотъ, вѣдь и порозмыслитъ-то не дадутъ хорошенечко; все мѣшаютъ то тотъ, то другой! О чемъ. бишь, я разсуждала-та? Ахъ, да, объ Терешѣ! Вотъ я съ нимъ калякаю — погладь и моя рання пташечка проснется, да и прилетитъ прямехонько къ намъ. Молвишь ей въ шутку: што, молъ, больно рано поднялась и зачѣмъ сюда пожаловала? А она: я нянюшка за водой пришла; лицо нечѣмъ умыть! Вымолвитъ эвто — а сама такъ горьма-разгорится! Взгляну на нево — и онъ стоитъ, какъ маковъ цвѣтъ на припекѣ! зардѣется весь, да такъ и рдѣетъ — и нишнутъ оба, только поглядываютъ другъ на, дружку, да и разойдутся молчкомъ. Не ужъ-то эвтакъ любятъ? Быть не. можетъ! Да и я-та, старая Фетинья, знать ополоумѣла! Ну, гдѣ ей — богачихѣ втюриться въ безроднаго сироту! Вѣдь у нее приданова-та видимо — невидимо — коробьи ломятся! Одного Божьяго милосердія 10 иконъ! А ризы-то всѣ серебряныя съ позолотой, да съ жемчугомъ. А у него — што есть одна рубашка, да и та въ заплатахъ. Ну, женихъ ли онъ нашей Машуткѣ? Нѣтъ, мы ей промыслимъ жениха-та ровню, богатѣйнова, штобы она, моя голубушка, жила и нуждушки ни въ чемъ не вѣдала. Ахти грѣхъ какой! Ну а коли она и впрямъ Тереху любитъ. какъ тутъ быть? Што дѣлать! о Господи! Вотъ бѣда-та будетъ! Охъ, охъ! Пойду однако къ ней, провѣдаю, што она тамотко дѣлать, моя ненаглядная, ужъ не вопить ли, чево доброва? Пойду-ко погляжу гдѣ она? (уходитъ. Нѣсколько минутъ сцена, пуста).

VI.МАРЕМЬЯНА ТИХОНОВНА (одна).

Маремьяна Тихоновна. (входя) Маша, а Маша! Гдѣ ты? (оглядываясь) Нѣту ее; видно въ рощу ушла, да и няньки-то нѣтутко! Стало съ ней пошла! Ну пусть погуляетъ, порѣзвится! А то все одна — вѣдь и скучно станетъ; ее дѣло молодое! Съ нами старухами какая ей повадность? А тамъ може съ подругами повстрѣчается — попоютъ, поиграютъ, побѣгаютъ; а придетъ домой-то и уснетъ покрѣпче, и то молвить, не гуллива она у меня была, а теперечко и совсѣмъ гулянья-та бросила! Скучаетъ пгто-то, печалится, тоскуетъ! Господи! Да отчево же она такая стала? Ужъ ей ли, у меня не житье? Пей, ѣшь што душа хочетъ — нѣтъ ни къ чемъ запрету! Опять же и нарядовъ вволю, хоть каждый день покупай обновы — я ищо рада буду, не токма што отказать. Отчево она все туманная такая? Не пьетъ, не ѣстъ, на наряды глядѣть не хочетъ, да и веселье-то давно позабыла! И то сказать, годы такіе подошли — вотъ скоро 21 будетъ — може и объ женихѣ смѣкаетъ — дѣвичье дѣло! Было время — и я также тосковала, да горевала, все хотѣлось замужъ-отъ выйдти; а, роднымъ-то ни гу-гу, ни щолкну! Спросятъ эвто меня: Маряпіа, што не весела больно? А я ни единова словечушка не дамъ въ отвѣтъ, — нишну да и только! Смѣняйте, молъ, сами, коли смѣкалка-та есть! А, какъ сосватали меня и. Господи! откуды што взялось! хи-хи-хи, да, ха-ха-ха, хи-хи-хи, да ха-ха-ха! Горе-то, какъ рукой сняло! Ну переродилась дѣвка, да и только! Вотъ оно што значитъ замужство-то! Всякую печаль протуритъ, какая бы она тамъ ни была. (стучатъ въ дверь) Кто тамотко?

Голосъ (за дверью). Льзя ли взойдти?

Маремьяна Тихоновна, (узнавая знакомый голосъ) Дляча не льзя взойти; взойди чай молитва-та дана, да и входильцо-то знакомо — не впервинку.

Голосъ. (за дверью) Какъ не знать, давно ужъ знакомито!

(входитъ свахи).

VII.МАРЕМЬЯНА ТИХОНОВНА и СВАХА.

Сваха, (помолясь и низко кланяясь) Миръ дому сему и съ домочадцами! Здорово Маремьяна Тихоновна! Какъ живешь, можешь?

Маремьяна Тихоновна. Ничево, живу по маленьку, покояеча ноги носятъ, да Богъ грѣхамъ терпитъ! А ты какъ?

Сваха. Не што таки! И я, по милости Царя Небеснаго, жалобиться ни на што не могу!

Маремьяна Тихоновна. Садись-ко, сударушка, садись; чай устала!

Сваха. Какъ не устать, родненькая! День-то — деньской, какъ торчокъ ни какой, все на ногахъ торчишь и, отъ утрённей-то зари, да до вечерней не присядешь хорошенько, такъ ноги-то по неволѣ скажутся! Да гдѣ же у тея доченька-та?

Маремьяна Тихоновна. Въ рощу пошла съ нянькой. Знамо, дѣло молодое — дома-та, сидѣть и скучно стало!

Сваха. Вѣстимо рожоная, што объ эвтомъ и баять! И мы, когда были молоды, такъ только и думы-то было въ головѣ што о гуляньѣ. Бывало одно эвто въ разумѣ и держишь какъ бы принарядиться пофорсистѣе, да побасистѣе. да погулять подальше. (вздыхаетъ) Да, золотое было времечко! Бывало къ парнямъ-то — и задомъ-то и бокомъ-то и передомъ-то повертываешся, а для чево? Все для тово, штобы молвили: вишь какая дѣвка-та баская, да, забористая — неча сказать лакомый кусочекъ! А мнѣ и любо! Губы-то такъ сами и засмѣются, а по сердцу-то точно кто мазилкой помажетъ — таково-то радостно оно затрепещитъ! Эхъ, время времечко! николи ты не воротишся! (послѣ продолжительнаго молчанія) А я къ теѣ съ дѣльцомъ пришомшила!

Маремьяна Тихоновна. Како-тако дѣльцо? Повѣдай.

Сваха. А вота како, слухай: Есть у тея товаръ продажный?

Маремьяна Тихоновна. Есть, а што?

Сваха. А у меня покупатель на энтотъ товаръ съ искался! Ну ужъ съ тобой надо на прямки говорить-то: Одному пареньку больно по нутру пришла твоя-та дочка! ну и привязался ко мнѣ: посватай, да, посватай! Думаю сеѣ: для-ча не посватать за добраго человѣка и баю ему: я, дескать, не прочь похлопотать, да словечко замолвить. Вотъ, сударыня моя, отобравши отъ него эвти рѣчи, я и побѣжала сперва-на-перво къ Софрону Поликарпычу — што молъ онъ молвитъ на эвто, одобритъ ли его? Такъ онъ мать моя, сказалъ: што молодецъ знатнѣющій и поведенціи важнѣющій. Дай Богъ, батъ, Маремьянѣ Тихоновнѣ эвтакова зятя! Изойди, говоритъ, весь бѣлый свѣтъ, а ужъ лучше эвтова парня не найдешь. Ладно, думаю сеѣ, коли Софронъ хвалитъ, такъ можно понадѣяться! Во первыхъ онъ всѣхъ знаетъ, во вторыхъ и его всѣ знаютъ и любятъ за правдивость и честность безкорыстную. Такъ вотъ, болѣзни, отъ Софрона-тя я прямехонько и стрекнула къ теѣ! Што ты на эвто молвишь?

Маремьяна Тихоновна. Да, кто же женихъ-отъ? ты, матка, толкомъ толкуй! А то: та-та-та, та-та-та, та-та-та! словно сорока, трещитъ, а толку ни какова нѣту! Ну, што ты теперь щебетала, щебетала съ полчаса, я не сказала: кто такой женихъ? откудова онъ? какъ его зовутъ и прозываютъ? Вѣдь, узорочье ты этакое, эвто мнѣ нужно знать на пережъ все во. А ты ище, спрашивать, што на эвто скажешь?

Сваха. Эко приспичило! А знашь ли ты поговорку, што на, всяку хотину надо имѣть терпину! Ну и пообожди немножко, дай все по порядку разсказать. Ну, слухай же. да ни единаго словечка не пророни — а то Боже оборони!

Маремьяна Тихоновна. Говори, говори поскоряе, трещетка ты эвтакая!

Сваха. Больно прытка, сердечная! А ты погодъ, не спѣши; поспѣшишь, такъ людей насмѣшить! Такъ-то се!

Маремьяна Тихоновна. Ахъ, какая надоѣдница! да говори же ради Бога.

Сваха. А ты говорильцо-то запрежа развяжи! А то оно у меня позасохло добрѣ отъ хлопотъ-то. Вѣдь тоже верстъ десятка два съ хвостикомъ обѣгала сего дня. Да окромѣ всево эвтова и прочова — и товарецъ-отъ нужно вспрыснуть, што-бы былъ показистѣе.

Маремьяна Тихоновна. Ахъ, батюшки свѣты! И въ самъ дѣлѣ надо размочить! Извини, меня болѣзка! вѣдь изъ ума вонь — не сдоганулась! (проворно достаетъ изъ шкафа графинъ съ водкой и рюмку, наливаетъ и подаетъ) Вотъ, родимушка, выкушай на здоровье, да не взыщи же, што не почестила раньше-то; право изъ ума вонъ!

Сваха. (выпивъ и вытирая губы) И, матушка. Што за взыски промежъ своими! Я вѣдь, не бахвалиста и неломлива — теѣ вѣдомо. Ну, не сдоганулась, такъ я и сама попросила.

Маремьяна Тихоновна. Оно конешно; вѣду, што ты не взыскательна да мнѣ-то стыднехонько; ну-ко, какъ опростофилилась!

Сваха. А ты полнотко, полно! Лучше слухай — кто женихъ-отъ?

Маремьяна Тихоновна. Ну, развязывай.

Сваха. Онъ, сударка моя, не здѣшненькой, а изъ села Прибылова. Богачъ страшенный и самъ сеѣ хозяинъ, какъ есть одинъ — ни за нимъ, ни передъ нимъ ни ково нѣтутко. А парень-то какой великатный — не пьянчуга, не мотыга, да бравый-то какой! Какъ идетъ по улицѣ-то-што твой енаралъ! Только изъ-подъ ручки и поглядѣть-то на нево! Ростомъ, матъ моя. не такъ штабы слишкомъ — больно, великъ; ну и не малъ, какъ разъ твоей-то Машѣ придется по мѣркѣ. Зовутъ его, Сосипатръ Патрикѣичъ, по прозвищу Заверткинъ. Взяла ли въ толкъ-отъ? (молчаніе) Дако-ее ищо рюмочку! да я сама сеѣ-то наворочу пополнѣе; такъ вотъ розсказни-то и поплывутъ, какъ оладьи до маслиной сковородѣ, (пьетъ покряхтывая) Ахти, какъ хорошо вино-то у тея!

Маремьяна Тихоновна. И не диковина, што оно теѣ ндравится! Маша его приготовляла, да настаивала; вѣдь она у меня хозяйка-та!

Сваха. Вѣду, вѣду, што хозяйка отмѣнная! А на чемъ оно настаено? Больно ужъ духъ-отъ хорошъ; около носу вьется жаль только что въ руки не дается. А такъ бы и поймала, да и утащила къ сеѣ. На чемъ настоено-то — сказывай?

Маремьяна Тихоновна. На ягодѣ на паленньѣ — выпейко ищо!

Сваха. Ну давай ищо проглочу. Оно, знашь безъ троицы-то и домъ не строится.

Маремьяна Тихоновна. А безъ четырехъ угловъ не становится! Ну-ко, махни ищо (наливаетъ и подаетъ).

Сваха. Ой, погодь, минуточку, дай духъ перевести, да сказъ-то кончить.

Маремьяна Тихоновнаю. Ну, а ты полносе ломать-тоса, какъ будто ни-вѣсть што! Ну тюкни останную, да и оканчивай свой-то разсказъ.

Сваха. Ну, имъ давай. Только больше пить не стану! Говорокъ-то у меня ужъ добрѣ размокъ — и теперечка такъ разблякотался, што и не уймешь.

Маремьяна Тихоновна. А ты, ну-ко выпей, да и говори, а я буду слушать.

Сваха, (выпивъ) что тутъ ищо разглагольствовать-то! Отдай Машу-ту за Заверткина-вотъ и вся — не долга!

Маремьяна Тихоновна. Да гдѣ же онъ ее видѣлъ и выглядѣлъ? я, што-то, позапамятовала.

Сваха. И, болѣзка! Да разѣ дѣвка-та баба? Ты, вѣдь, знашь эвту пѣсню: што дѣвицу-то красную за сто верстъ можно видѣть, а за 1000 объ ней слышать. Вѣдь на однѣхъ бабъ гладѣльца-та ни кто не выворачиватъ! А дѣвка-та точно солнышко на небѣ — ее вездѣ видно! Нуко-ее, загороди отъ солнышка всѣ окошка, чѣмъ хоть, да оставь маленькую дирочку — штоже бы ты думала? Вѣдь въ эвту самую дирочку то оно пролѣзетъ — таки пролѣзетъ, да и сдѣлаетъ на скамьѣ, а ли на столѣ полосу. Тоже самое и дѣвка-та значитъ! Какъ ты ни укрывай ее, а она все таки даетъ звать объ сеѣ-ка.

Маремьяна Тихоновна. А ты лясы-то не точи, а путемъ разсказывай.

Свахи. Я и разсказываю; только ты не сбивай меня съ пути-то истинова. Видѣлъ онъ ее, сударыня моя, позапрошлой недѣлѣ. Приѣхалъ, вишь ты къ бурмистру за никакимъ дѣломъ; да, ходивши съ нимъ по деревнѣ-то и повстрѣчалъ Машеньку. Ну, она ему и приглянулась. Распростившись онто онъ съ бурмистромъ-то — и, шасть прямехонько ко мнѣ. Ладно! Сидимъ мы эвтакъ съ добрый часъ, переливаемъ изъ пустова въ порожнее, да и разкалякались объ невѣстахъ. Вотъ, матушка моя, слово за слово, онъ вдругъ и брякнулъ мнѣ: «Посватай за меня Маремьяны Тихоновны дочку; больно она мнѣ по нутру пришлась! Ужъ такъ-то полюбилась, што моченьки нѣту! Вынь, да положи — и только. А не усватаешь — весь вѣкъ буду не женимый!» Ладно, молъ, ладно! Для-ча не посватать! Нашъ атласъ не уйдетъ отъ насъ! Я же на эвтѣ дѣла мастерица — не учиться стать, дѣвку парню отдавать! Тотъ часъ же все взгоношу. Вотъ, какъ онъ уѣхалъ, я, накинула на себя шугайчикъ, да прямохонько къ теѣ и шмыгнула. Теперечко, што ты на эвто скажешь? а? Пораскинь-ко умомъ-то-разумомъ, да и отдай Машу-то за нево! Пра другова такова не съищешь. Ну, и село-то ихнее не далече отсюдова; верстъ десятокъ больше не наберетса. Захотѣла — и махнула къ ней въ гости, али она къ теѣ. Вотъ тѣ Христосъ дѣло будетъ важнецъ; николи не спекается!

Маремьяна Тихоновна. Я бы, товотко, не прочь отъ эвтакова жениха! Слыхала про ново иного хорошова! Да, вѣдь, Ѳедосьюшка, тако дѣло съ разу не уладишь; тоже дочь-ту отдать, не мутовку облизать! Надо подумать, да и подумать-то хорошенько! Знашь ты поговорку: семь разъ помѣряй, а одинова отрѣжь. Ну и съ Машей-то тоже нужно толкомъ потолковать. А ты вотъ што: придитко ко мнѣ послѣ завтрова, такъ я теѣ отвѣтъ-то и припасу.

Сваха. Ну, имъ ладно, родимая! (вставая) А поколеча, прощенья прошу; послѣ завтрова-та понавѣдаюсь! Ну, будь здорова! А ужъ мы посадимъ бычка на веревочку.

Маремьяна Тихоновна. Дай-ко Господи. Да не протащить ли ищо на дорожку-ту?

Сваха. Вишь, што значитъ поучить-то. Теперечко и сама спохватилась. А у меня, ужъ признаться сказать, давно слюнки текутъ, глядя на эвту благодать-ту. Нукосе, давай поскорѣе, не томи.

Маремьяна Тихоновна. (наливаетъ и подаетъ) кушай ни здоровье, да не обезсудь, што не на подносѣ подаю, а по-просту изъ руки.

Сноха. И, Христосъ съ тобой! Да къ рожѣ ли мнѣ чинитьтоса! Я же изъ руки-то лучше люблю; оно какъ-то и родственнѣе приходится. За твое здоровье, милка! Дай Богъ начатое кончить благополучно. А чуетъ мое сердце, што быть зайчику въ тенетахъ. (отдавъ рюмку) Вотъ какъ хорошо стало на сердцѣ-то, што и-и-и! Ну, теперечка и восвояси пора. Прощай! Будь здорова!

Маремьяна Тихоновна, (цѣлуясь съ нею) Прощай, рожоная! На предки-то жалуй.

Сваха. Какъ же! Послѣ завтрова лётомъ прилечу; какъ снѣгъ на голову упаду. (уходитъ).

Маремьяна Тихоновна. (одна) Вотъ и женишка Богъ посылаетъ моей Машѣ! Чего ищо надоть. Я отъ многихъ слыхала, што онъ парень шустрый — не шаромыга, не выжега, не другимъ чета; да и богатъ добрѣ! А здѣсь што за женихи? Да и нѣтъ ни одного сподручнаго моей Машенькѣ! Всѣ парни-то такая шишимора, што изъ рукъ вонъ! А эвтотъ парень, хоть куды хошь — ни гдѣ соя лицомъ въ грязь не ударитъ! — Дай-ко Господи? Да штой-то ихъ долго нѣтутко? (зѣваетъ и крестится) Поужинать бы, да и спать пора! Вонъ ужъ и солнце-то красное дремать начинаетъ! Пойду-ка позову ихъ.

ДѢЙСТВІЕ II .

Рѣка, окруженная съ правой стороны березовой рощей, а съ лѣвой мелкимъ кустарникомъ. Къ лѣвому берегу причалена лодка; близъ ея сидятъ парни и починиваютъ рыбачьи сѣти: вдали видна деревня. Вечерѣетъ.

I.МАША.

(Одна сидитъ въ рощѣ подъ густымъ деревомъ глубоко задумавшись; подлѣ нея стоитъ пустая корзинка).

Маша. Господи. Господи! Зачѣмъ я только встрѣтилась съ нимъ? зачѣмъ полюбила его такъ горячо? Будули его женой — это Богъ вѣсть! А разстаться съ нимъ не могу — это выше силъ моихъ! Да и какъ мнѣ жить безъ него! о Господи! и подумать объ этомъ страшно! Отчего же я боюсь смазать матушкѣ, что люблю Терешу, крѣпко люблю? Нѣтъ, надобно кончить поскорѣе, а то я совсѣмъ измучилась! Да, кончу! Брошусь матушкѣ въ ноги, оболью ихъ горючими слезами и выплачу, вымолю свое счастіе. Я прямо скажу ей, что меня одно обрадуетъ, одно оживитъ — это ея согласіе отдать меня за Терешу. Я знаю, она повѣритъ, что моя любовь къ нему истинная — и сжалится надо мною, увидя мои горькія слезы и услыша мольбы мои! (подумавъ). Ну, а если нѣтъ? Что тогда будетъ! Господи! Зачѣмъ я его узнала? Зачѣмъ дала замѣтить ему, что люблю?!

(задумывается).

II.ТЕРЕША. (Входятъ въ рощу и садится близь дороги, не замѣчая Маши, скрытой густыми деревьями).

Тереша. (одинъ) Отдохну я здѣсь немножечко! Вечеръ-то какой славный! Въ такой вечеръ и вспомнить не хочется про свое горькое сиротство. Точно такой же вечеръ былъ, когда я въ первый разъ встрѣтилъ мою Машеньку. Эхъ, этотъ вечеръ до самой смерти не забуду! Разъ сижу я здѣсь и думаю объ своей горькой долѣ и, чуть-чуть не плачу! Вдругъ, слышу шорохъ за собой! Оглянулся — стоитъ Маша, да такъ жалостливо смотрятъ на меня! Потомъ подошла ко мнѣ и говоритъ: Здравствуй, Тереша! Ну, что ты все печалится? Пойдемъ лучше грибовъ искать! Я вскочилъ на ноги, да такъ и замеръ на мѣстѣ-то — и пошолъ молча съ нею — мы одного слова сказать не могъ! На другой день мы опять сошлись.

(Подходитъ странникъ — дряхлый, старикъ съ палкой въ рукѣ и котомкой за плечами).

III.ТЕРЕША и СТРАННИКЪ.

Странникъ. Здорово, паренекъ! Не вѣдать ли, гдѣ живетъ Маремьяна Тихоновна?

Тереша. Какъ не знать, старинушка, знаю. Вонъ изба-та ея отсюда видна! Вонъ она самая-та большая съ мезоминомъ! А тебѣ на что нужна Маремьяна-та Тихоновна?

Странникъ. Да, вишь бреду я, родной мой, въ Соловки — Святымъ угодникамъ поклониться, такъ не будетъ ли у ней усердія послать на свѣчку Преподобнымъ чудотворцамъ Изосимѣ и Савватію.

Тереша. Поди, поди, дѣдушко; она поусердствуетъ! Да, не проводить ли тебя?

Странникъ. Ой, нѣтъ болезный, не надо! Я и такъ добреду. Пошли Богъ теѣ все, что только душенька твоя пожелаетъ!

Тереша. Ахъ старинушка, если бы твои-то слова сбылись, вѣкъ бы тебя вспоминать сталъ! Да, ктоже ты, какъ тебя зовутъ?

Странникъ. Не вѣду я кормилецъ, гдѣ мой родъ и племя? Круглый я сирота, а зовутъ меня Стратилатомъ. Я, родименькій, ужъ слишкомъ сорокъ лѣтъ странствую по святымъ-то мѣстамъ, да мщу пріюта старымъ костямъ; не-куда, вѣдь, мнѣ приклонить свою сиротскую голову.

Тереша. Сирота ты? Ахъ, и я тоже сирота. Не знаю ни отца, ни матери, не знаю гдѣ моя и родина?

Странникъ. Не горюй, сердечный! Вѣдь ты еще молодъ! Авось твой талантъ и сыщется! Знаешь ли пословицу: Сиротинка, охъ! а за сиротинкой — Богъ!

Тереша. Какъ не знать, знаю. Да что-то эта пословица плохо сбывается! Вотъ хоть бы и ты — до старости дожилъ, а гдѣ твой-то талантъ?

Странникъ. Всякому, дитятко, свое Богъ посылаетъ. И въ писаніи, сказано, что каждому воздается по его дѣламъ. Я бытъ можетъ ради великихъ моихъ грѣховъ наказуюсь, а ты, можетъ, и счастливѣе будешь! Какъ знать волю-ту Господню!

Тереша. За какіе же грѣхи Стратилатушко? Развѣ у тебя ихъ много было?

Странникъ. Какъ не быть! я вѣдь не снятой человѣкъ — всяко бывало.

Тереша. А говорятъ, дѣдушко, что Богъ часто и любя взыскиваетъ!

Странникъ. За что насъ, милый, любить-то Царю Небесному? Гнѣвимъ мы Его, грѣшники, на каждомъ шагу. Вотъ что!

Тереша. Да, вѣдь, ты говоришь, что слишкомъ сорокъ лѣтъ странствуешь по святымъ мѣстамъ, такъ какіе же у тебя могутъ быть грѣхи? И за что же Богу на тебя гнѣваться? Ты праведникъ!

Странникъ. И-и, паренекъ, смотри, не ошибись! Вѣдь ты не знаешь меня, а чужая душа — потемки!

Тереша. Нѣтъ, дѣдушко! Я не могу въ тебѣ ошибиться! Ты праведникъ! Ахъ, сели бы ты остался здѣсь, какъ бы мнѣ хорошо было съ тобой! Ты утѣшалъ бы меня своими умными рѣчами и я позабылъ бы свое сиротство и одиночество, пересталъ бы роптать на Господа Бога.