Пока

ПОКА

Комедия в трех действиях БАЯРА, ФУШЕ И АРВЕРА

Переделка с французского «En Attendant»

ЛИЦА:

КНЯГИНЯ ЕВЛАЛИЯ ДАВЫДОВНА ЧИНГИСОВА,

ВЛАДИМИР ВИКТОРЫЧ СТРОМЫНСКИЙ, ее сын от первого брака.

БОРИС БОРИСОВИЧ САФОЕВ, помещик, старый холостяк, сосед Чингисовой.

СОФЬЯ ВАСИЛЬЕВНА БУДАРОВА.

ДУНЯША, крестница княгини, из бывших крепостных.

Действие происходит: в первом и втором действии в подмосковной усадьбе княгини Чингисовой, вблизи от станции железной дороги, в третьем — в Петербурге, в квартире г-жи Бударовой.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Зала в деревенском доме; средний выход прямо в сад, двери по бокам. Направо от зрителей стол, налево маленький рабочий столик.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Чингисова стоит посреди залы, прислушивается и смотрит на свои часы. Дуняша стоит у двери, ведущей в сад.

Чингисова. Дуняша!

Дуняша. Что угодно, ваше сиятельство?

Чингисова. Кажется, кто-то едет. Это наши лошади. Поезд приходит в четыре часа, лошади возвращаются четверть пятого… Вот, слышишь, подъезжают?

Дуняша. Никак нет-с.

Чингисова. Ты глуха. А впрочем, вот опять затихло… Пожалуй, он и в самом деле не приедет… Но нет, он должен… он сын… нынче мое рожденье… он знает, что я жду, беспокоюсь… что я страдаю. (Утирает глаза.) Ну вот, ну, что ты мне говоришь! Вот, вот, слышишь?

Дуняша. Ах, ваше сиятельство, ах! (Убегает.)

Чингисова. Володя, Володя! Два месяца… так близко от матери, и ни разу не осчастливишь ее. Ну, бог тебя простит, бог тебя простит!

Дуняша выходит из сада с письмом в руках.

Где же он? Что такое?

Дуняша. Письмо, ваше сиятельство.

Чингисова. Мне? Подай! Дай. (Берет письмо.)

Ах, это от него. (Садится и читает.)

Дуняша. Ваше сиятельство… ах! как вы изволите беспокоиться! Уж не больны ли они-с?

Чингисова. Он здоров.

Дуняша. Ну, слава богу-с! А уж я было так испугалась, не случилось ли чего с барином. Они здоровы, так, значит, приедут. Позвольте, ваше сиятельство, я поставлю два букета цветов в их комнату.

Чингисова пристально смотрит на нее.

Что же, ваше сиятельство, ведь они мне крестовый братец.

Чингисова. Да… Нет, Дуняша, не нужно.

Дуняша (печально). Разве они не приедут-с?

Чингисова. Нет, не приедет. Оставь меня, поди.

Входит Сафоев.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Чингисова, Дуняша, Сафоев.

Сафоев (отирая пот с лица). Ну, будет, довольно… Чтобы я в другой раз… Нет уж, кончено — покорно благодарю.

Чингисова. Ах, Борис Борисыч, а мне вас нужно.

Сафоев. А я, княгиня, я навстречу, за две версты пешечком… Думаю, мол, встречу Владимира да вместе и подкатим. Часов, никак, с двенадцати в пыли-то — во все глаза, против солнца, вдоль по дорожке-то поглядываю… вот едет, вот едет… а он…

Чингисова. Я получила письмо от него.

Сафоев. Знаю, мне Иван сказывал. Письмо прислал… любопытно. (Подходит к Чингисовой. Дуняша тоже подвигается.)

Чингисова. Он пишет… (Заметив Дуняшу.) Ты здесь? (Строго.) Я тебе приказала…

Дуняша. Я думала, ваше сиятельство… мне показалось, что вы хотели…

Чингисова. Я хотела, чтобы тебя не было здесь.

Дуняша. Слушаю, ваше сиятельство. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Чингисова, Сафоев.

Чингисова. Он не приедет, Борис Борисыч… как я ждала его, как я ждала его! Он мой убийца, Борис Борисыч, он не приедет…

Сафоев. Фу ты, пропасть! Ах, черт его возьми! Так он не приедет? А почему, желаю я знать?

Чингисова. Какую-то причину нашел, да кто ж поверит, я догадываюсь… известно…

Сафоев. Ну да, конечно, как не догадаться! А впрочем, ведь все они нынче, все молодые люди таковы… Я-то уж их знаю, я их знаю хорошо… Вы, как и следует доброй матери, просили меня, старого увальня, тунеядца, трутня, последить за вашим сыном, поберечь его от увлечений… да нет, не от увлечений, а от пропастей, которых так много в столицах. Я хотел его остановить, удержать.

Чингисова. И что же?

Сафоев. Я его удерживаю, а он меня самого тащит, да и увлек меня на старости лет. Я ему о порядке, о экономии, а он: где бы нам пообедать сегодня? Ну и поехали или к Тестову, или в Эрмитаж, а оттуда в театр, потом за город ужинать… да мало ли что еще. Нет уж, покорнейший слуга… мне за ним не угоняться!

Чингисова. Да пускай бы его! Что мне до его развлечений, до его шалостей! Все это извинительно, если бы он берег свое достоинство… Но ведь есть поступки безнравственные, порицаемые обществом, которые…

Сафоев. Понимаю. Я отвращал. Я его отвращал. В театр, куда он с лорнетом, туда и я. Вдруг, откуда ни возьмись, какая-то баядерка, кто ее знает, из Парижа или из Лондона ее занесло сюда… красоты, я вам говорю… Ну, ваше сиятельство, видал я на своем веку, а эта уж из рук вон, только взглянет, ну и пропадешь… Вижу, беда, разоренье. Я говорил, я кричал, выходил из себя, меня не слушали, на меня не обращали внимания. Впрочем, успокойтесь, ваш сын не пылает страстью, нет: самолюбие заставляет его сыпать деньги без ума перед этой красавицей.

Чингисова. Вы, может быть, думаете, что он проживает только свои доходы? Нет, Борис Борисыч, он проживает капитал, свое наследство. Состояние его рушится, а потом дойдет очередь и до моего, которое мне осталось после второго мужа.

Сафоев. Ну уж извините! Уж очень вы, Евлалия Давыдовна, мрачно смотрите на вещи.

Чингисова. Ах, Борис Борисыч, если бы вы знали, какие золотые мечты мои, какие надежды разбил этот неблагодарный!

Сафоев. Как, что такое, в чем дело, ваше сиятельство?

Чингисова. Я нашла возможность поправить его расстроенное состояние и возвратить прежний блеск его фамилии, ему предложив прекрасную партию…

Сафоев. Вы говорите о Дулебовых! Вероятно, я не ошибся?

Чингисова. Да, да. Что вы скажете?

Сафоев. Чего лучше. (Люди очень богатые и, что для вас, вероятно, особенно приятно, очень благочестивые. Ну и повар же у них! И как это он ухитряется? Чуть не полгода едят постное, и как он все это сухоядие ухитряется…)

Чингисова. Дело, Борис Борисыч, уже почти совсем улажено. Поймите же мое отчаяние! Теперь такой разговор по Москве о мотовстве моего сына, о его дурных наклонностях… Вы знаете Дулебовых, решатся ли они…

Сафоев. Да, пожалуй… Эти люди строги к ближнему. Ах, чтобы вашему сыну, вместо разных дебошей, влюбиться… да, влюбиться. Это ведь тоже занятие. Но влюбиться, знаете ли, в какую-нибудь хорошенькую женщину средней руки.

Чингисова. Борис Борисыч, что вы говорите!

Сафоев. Извините меня. Но что ж делать, Евлалия Давыдовна, дело такого роду, что вам надо будет меня выслушать. Ваш сын ведь такой же смертный, как и все, — не особенный какой-нибудь; в двадцать пять лет сердце ищет привязанности!.. Что в эти года бывает обыкновенно с молодыми людьми? Или волокитство в балете, или за блестящей светской женщиной, или, что всего хуже, за какой-нибудь авантюристкой. Хорошо это? Тут и разговоры, и осуждения, пожалуй, и скандал, а, главное, все это разорительно. Вот так-то и путаются молодые люди, которых предоставляют самим себе; но если умная мать руководит… Он еще к вам вернется… Дулебовой еще шестнадцать лет.

Чингисова. Ах, довольно, довольно.

Сафоев. Нет, вы послушайте! Покуда для него нет другого спасения, как любовь к какой-нибудь хорошенькой женщине среднего состояния. Это любовь наивная, скромная, смирная, она занимает человека, но не компрометирует…

Чингисова. Ну, довольно же, наконец!

Сафоев. Вам моя мысль не нравится? Подумайте хорошенько. Я знаю многих честных матерей, которые сочли бы за большое счастье, если бы с их сыновьями случилось то, о чем я говорю. Никакого беспокойства для матери; она очень спокойно может притвориться, что ничего не знает, и с улыбкой думать про себя, ну, мол, пусть его…

Чингисова. Еще раз прошу вас, Борис Борисыч, оставьте этот разговор! Я знаю, что наше общество вообще не очень разборчиво насчет нравственности, но ведь я женщина других правил.

Сафоев. Конечно, ваши строгие правила… Ну, извините, извините! Но если б мне, старому грешнику, удалось повернуть вашего сына в эту сторону, ведь вы меня простили бы, не правда ли? месяца два тому назад я было порадовался; до меня дошли слухи, что ваш сын влюблен в одну женщину, добренькую, нежненькую и, разумеется, хорошенькую. Он любил скромно, очень скромно, так что я ничего не мог добиться от него. К несчастию, кажется, он напал па добродетель, несокрушимую, и это досадно, потому что ведь…

Чингисова. Борис Борисыч, оставим этот разговор! Есть вещи, которые матери могут знать, но о которых не должны слушать. Сослужите мне службу… мне нужно идти.

Сафоев. Мадам, вот моя рука! Я готов.

Чингисова. Благодарю. Я обещала мадам Бударовой… вы знаете эту милую молодую женщину, она живет у меня во флигеле вот уже два месяца… Я обещала сосчитаться с ней, — она у меня нанимает. Я было хотела, чтоб она погостила у меня даром, но она и слышать не хотела… она уезжает сегодня вечером.

Сафоев. Очень жаль. Бедная женщина. Она такая миленькая, я так любил ее!

Чингисова. Это чистое, доброе существо… Знаете ли, ее и жалко и любишь, такая она симпатичная. Муж ее ужасный человек, он ее почти разорил, только с тех пор она и отдохнула, — как он уехал в Ташкент, кажется.

Сафоев. И отлично.

Чингисова. Разумеется, хорошо; но я боюсь, что она сама к нему уедет, — это такая добрая, такая преданная душа… Но она меня ждет… Нет, я не пойду. (Садится.) Письмо меня совсем расстроило. Сходите, Борис Борисыч! Вы знаете, в чем дело; как ей будет угодно, так и кончайте.

Сафоев. Я пойду… Но вы успокойтесь… может быть, мы и найдем средства образумить нашего шалуна… мы потолкуем за обедом…

Чингисова. Я обедать не буду.

Сафоев. Не будете? Это невозможно, послушайте.

Чингисова. Пойдете вы?

Сафоев. Пойду, пойду, но нельзя ж оставить вас в таком положении. Как это не обедать! Нет, вы будете обедать… и я с вами. (Целуя руку.) Итак, через полчаса, желаю вам спокойствия и аппетита. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Чингисова, потом Дуняша,

Чингисова. Спокойствия! Для меня нет больше спокойствия… я потеряла сына.

Входит Дуняша.

Дуняша. Ах, ваше сиятельство.

Чингисова. Что ты? Что с тобой?

Дуняша. Бежала… совсем задохнулась… Я там в саду была на преспект… колокольчик. Я гляжу, гляжу… ведь это они.

Чингисова. Кто?

Дуняша. Они, барин, Владимир Викторыч.

Чингисова. Сын, Володя? Ты видела? Ты ошиблась, ошиблась.

Дуняша. Ох, нет, помилуйте-с; я их издали узнала. Да вот извольте послушать.

Чингисова. Неужели он? Побежим!

Дуняша. Да, вот они-с.

Владимир входит.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Чингисова, Дуняша, Владимир.

Владимир. Маменька! (Обнимает мать.)

Чингисова без слов опускается на диван.

Маменька, придите в себя, это — я, я — Володя.

Чингисова. Володя, сын мой… да, да… Я опять тебя вижу, обнимаю… Зачем ты огорчил меня, зачем писал…

Владимир. Вы получили письмо? Я думал, что приеду раньше его. Жаль. Меня было задержало одно дело; потом…

Чингисова. Ну, друг мой, на радости я тебя прощаю, все прощаю.

Владимир. И притом мне очень хотелось видеть вас, побывать в деревне, вы так меня любите.

Чингисова. Кого ж мне и любить, как не тебя.

Владимир (целуя руку матери). О, я очень чувствую вашу любовь, вашу доброту… Ни одного упрека… тогда как мое поведение в Москве…

Чингисова. Я ничего знать не хочу, ты здесь — вот все, что мне нужно, и теперь…

Владимир. О, теперь уж не беспокойтесь, я стал опытен.

Чингисова. Рано же.

Владимир. Рано ли, поздно ли — это все равно… Но довольно о прошлом. Я здесь счастлив, покоен, здесь меня любят.

Дуняша. Вот уж правда-то, сударь!

Владимир. Ах, это ты, Дуняша. Я тебя и не заметил.

Дуняша. Я, я уж давно здесь.

Чингисова. Значит, ты у меня останешься?

Владимир. Да, сегодня, завтра… потом вы сами же хотели, чтобы я путешествовал, потом я поеду за границу, в Италию, думаю, тоже в Бразилию.

Чингисова (смеясь). Пожалуйста, не так далеко.

Владимир вздыхает.

Что с тобой, друг мой? Ты расстроен?

Владимир. Я? Нет… это ничего, это я от радости. Какое счастье быть подле вас! И я имел глупость предпочтить этому счастью шум, разгул…

Чингисова. Но тебе нужно отдохнуть…

Владимир. Да я гнал сломя голову.

Чингисова. Что тебе за охота была ехать в такую жару на лошадях, когда есть железная дорога?

Владимир. Для разнообразия. Я ужасно изломан, пыль, жара. Надо отдохнуть, переодеться.

Чингисова. Поди, поди, до обеда успеешь. Сегодня Борис Борисыч обедает с нами.

Владимир. Ах, старик Сафоев здесь. Я очень рад.

Владимир и Дуняша уходят.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Чингисова, (потом) Сафоев и Бударова.

Чингисова. Наконец-то я отдохну хоть немного. Что с ним сделалось, что его привело ко мне, уж не знаю… Но я и думать не хочу, мне все равно, он воротился, и я счастлива.

Сафоев (за сценой). Нет, нет, моя красавица, княгиня будет очень рада.

Чингисова. Борис Борисыч.

Сафоев и Бударова входят.

Сафоев. Вот мадам Бударова! Я ее встретил в парке, она шла к вам; вместо того чтобы зайти к ней, я ее веду сюда чуть не насильно.

Чингисова. И хорошо делаете.

Бударова. Напрасно, я и не сопротивляюсь, мне даже нужно видеть княгиню, у меня есть просьба.

Чингисова. Прекрасно, и у меня есть просьба, одолжение за одолжение. Вы не откажете, конечно? Вот вы здесь, я вас и арестую, вы обедаете с нами.

Бударова. Невозможно.

Сафоев (Бударовой). Нет, нет, вы останетесь. (Чингисовой.) А к вам, княгиня, кажется, возвратилось и веселое расположение духа и аппетит, чему я очень рад.

Чингисова. Да разве вы не знаете? Ведь он приехал, он здесь… Володя, сын мой.

Сафоев. Ну вот, ну вот… Ах, скажите…

Бударова. Ваш сын?

Чингисова. Представьте себе, как я счастлива; но он, я не знаю, он как-то расстроен, взволнован. Подите к нему, узнайте, что с ним! Он вас любит, он вам скажет.

Сафоев. Да, да, я пойду. Но какую странную роль вы меня заставляете играть! Конечно, если это в интересах нравственности и дружбы.

Чингисова. О, без сомнения.

Сафоев. Ну, так я иду. (Бударовой.) А вас покорнейше, покорнейше прошу остаться, пообедайте. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Чингисова и Бударова.

Чингисова. Чтобы вы могли понять мою радость, надо вам знать, сколько беспокойства и горя пережила я с этим сыном.

Бударова. Я не знала, что у вас есть сын… Я думала, что у князя Чингисова не было…

Чингисова. Это от первого брака. Он не Чингисов, фамилия Чингисовых прекратилась. Надо вам признаться, что я была небогата и вышла замуж в другой раз за богатого пожилого человека, — не для себя, а единственно для сына, для него я принесла себя в жертву. Мой сын стоит того; вот вы его увидите… Это очаровательный молодой человек. (Поправляясь.) Прекрасное сердце, немного легкомыслен… Но… да… так вы непременно хотите оставить нас?

Бударова. Да, мне необходимо, и я пришла попросить у вас коляску доехать до станции железной дороги.

Чингисова. Мне кажется, будет лучше, если я откажу вам. Я угадываю ваше намерение, вы хотите ехать к мужу.

Бударова. Княгиня!

Чингисова. Какая слабость! Он вас еще не совсем разорил, у вас осталось кой-что, — вам можно жить; что ж, вы хотите, чтобы он размотал последнее? Он не имеет к вам ни жалости, ни уважения. Ведь он сам себя довел до того, что его отправили или посоветовали ему отправиться в Азию.

Бударова. Но ведь он мой муж.

Чингисова. Вам бы похлопотать о разводе.

Бударова. Развод всегда так тяжел для женщины. Уж лучше терпеть… огласка, скандал…

Чингисова. Но послушайте же меня.

Бударова. Не беспокойтесь, я не поеду к мужу; меня приглашает старуха тетка в Воронежскую губернию; она предлагает мне убежище, тихий приют. Я только того и ищу.

Чингисова. Вы меня огорчаете! Я надеялась встречаться с вами нынешней зимой в Москве.

Бударова. В Москве? Никогда! Там есть другие опасности. (Поправясь.) Княгиня, не настаивайте больше, я прошу вас; как мне ни тяжело, но я еду, я должна ехать.

Чингисова. Но отчего ж непременно нынче? Моя карета всегда к вашим услугам, но заложить лошадей мы прикажем завтра.

Бударова. Позвольте, княгиня…

Чингисова. У нас еще не кончены счеты.

Бударова. Да разве это долго?

Входит Сафоев.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Чингисова, Бударова, Сафоев.

Сафоев. Вот и я! Я оставил Владимира…

Бударова. Владимира?

Чингисова. Да, моего сына зовут Владимиром. (Сафоеву.) Что, он заснул?

Сафоев. Он-то? Ему-то заснуть? Ну, уж едва ли! Он бледный, растрепанный, бегает по комнате и колотит хлыстом по столам и стульям. Когда я вошел, он как кинется ко мне: ах, друг мой, старый друг мой… а самого так и передергивает.

Чингисова. Ну, далее, далее!

Сафоев. Схватил меня за плечи, посадил на стул и заговорил, — не дал мне и рта разинуть.

Чингисова. О чем же, о чем?

Сафоев. Ну, я вам всего не скажу, потому что между молодыми людьми говорятся такие вещи…

Чингисова. Но главное, главное… Что привело его ко мне?

Сафоев. Да это он с досады… Оскорбленное самолюбие… самолюбие ведь главный конек, главная пружина всей их компании, театралов.

Чингисова. Театралов?

Сафоев. Да вы не беспокойтесь, тут нет ни сильной страсти, ну, словом, ничего серьезного… Он мне поклялся, и я ему верю. Собирались они, по обыкновению, всей своей компанией у одной феи, туда же повадился один богатый купчик. Ваш сын ведь ужасно так благороден, ну и ужасно тоже самолюбив, и ужасно тоже придирчив.

Чингисова. Вы меня пугаете… дуэль, что ли?

Сафоев. Какая дуэль! Проще… и сильфида и большинство его приятелей поступили изменническим образом, они приняли сторону коммерсанта и позволили себе немножко подсмеяться над вашим сыном! Ужасно! Предпочесть капитал благородству происхождения!.. Но за это благородный Стромынский всех их сразу и возненавидел!

Бударова. Стромынский?

Чингисова. Да, мой сын, — это фамилия его отца.

Сафоев. Сегодня утром, после горячего объяснения, он берет хлыст, и шляпу, и тройку лошадей, и стремится в наши объятия, и приезжает, разбитый от дороги, с уязвленным сердцем и с пустым кошельком.

Чингисова. Но наконец он бросил своих друзей, бросил общество, которое его губило, мы с вами удержим, спасем его, не правда ли?

Сафоев. Да, пожалуй, может быть, каких чудес на свете не бывает.

Чингисова (подходя к Бударовой, которая едва держится на ногах). Что такое? Что с вами?

Бударова. Нет, нет, ничего… но позвольте, мне нужно собираться.

Чингисова. Ах, идите, идите с богом! Но куда же вы торопитесь, ведь поезд отходит в одиннадцать часов вечера? (Сафоеву.) Борис Борисыч, пойдемте в мой кабинет, мне нужно поговорить с вами.

Сафоев. Уж я знаю наперед, о чем мы будем говорить. Извольте, я готов.

Бударова. Прощайте, княгиня.

Чингисова. До свиданья, София Васильевна! Мы вас будем ждать; до ночи еще времени много. (Уходит, за ней Сафоев, кланяясь Бударовой.)

Бударова (идя к дверям). Я едва держусь на ногах. Владимир… Владимир Викторыч Стромынский ея сын… он здесь… Нет, спасаться, спасаться! Бежать отсюда, бежать без оглядки.

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЛИЦА:

КНЯГИНЯ ЧИНГИСОВА.

ВЛАДИМИР.

БУДАРОВА.

САФОЕВ.

ДУНЯША.

Парк в имении Чингисовой.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Владимир, потом Бударова.

Владимир. Здесь Софья Васильевна… мне сказали…

Бударова (выходя из аллеи). А? Боже мой! Я не успела…

Владимир. Софья Васильевна? Меня не обманули… Когда я услышал, что вы здесь, я не хотел, не смел верить.

Бударова. Извините! Я иду к себе… Я уезжаю.

Владимир. Ах, ради бога! Вы здесь? Но каким чудом вы здесь? Вы у моей матери, у меня, тогда как в Москве вы прятались, бежали…

Бударова. Да, конечно, мое присутствие вам может показаться странным… Но это очень просто, я нанимаю у вашей маменьки флигель в парк.

Владимир. Да, значит, вы скрылись сюда, когда бросили в Москве несчастного… убитого вашим презрением.

Бударова. Ах, прошу вас…

Владимир. И куда же вы бежали от меня? К моей матушке…

Бударова. Я этого не знала… я…

Владимир. Не продолжайте! Ах, если б я знал, что есть надежда встретить вас здесь; никакие столичные удовольствия, никакие блага не удержали бы меня. Если б я знал, что счастие, которого я ищу по свету, ждет меня дома.

Бударова. Конечно, дома… вас давно со слезами зовет ваша мать… Вы воротились к ней… как это хорошо! Не покидайте, не покидайте ее!

Владимир. О нет, не покину никогда, никогда, пока вы здесь. Помогите мне исполнить долг мой!

Бударова. Невозможно.

Владимир. Вы хотите сказать, что я так испорчен, что мои проступки…

Бударова. Нет, не то. Какое же я имею право упрекать вас!

Владимир. Да, конечно, не имеете. Я веду себя дурно, не достойно ни моей матери, ни меня самого; везде говорят о моих шалостях, и все имеют право упрекать меня, все, кроме вас. Вы не имеете этого права, потому что во всем, что я делаю, виноваты вы.

Бударова. Я? Что вы хотите сказать этим?

Владимир. О, вы знаете, вы хорошо знаете, что я хочу сказать. Для вас будет не новость, если я скажу, что в Москве я встретил женщину, которой ум, прелесть, нежное сердце обворожили меня, что эта женщина, без ее ведома, совершенно овладела моей душой, что я в эту любовь положил все мои мечты, все мои надежды на счастие.

Бударова. Довольно! (Хочет идти, Владимир ее удерживает.)

Владимир. Что эта женщина несколько времени поощряла или по крайней мере терпела мою нежную преданную любовь… и вдруг не стала принимать, оттолкнула, выгнала… того, который отдал ей всю свою жизнь… Я ревновал…

Бударова делает движение.

Да, ревновал… потом с разбитой душой я бросился в общество, которое много ниже меня, безумным мотовством я думал оглушить себя, — я думал отомстить вам. Да, я думал, что моя дурная слава дойдет до вас, и вы меня хоть немного пожалеете… Я старался выжить, вырвать из сердца любовь к вам; но она всегда оставалась в моем сердце угрызением.

Бударова. Но позвольте, это объяснение… это признание!.. Я его избегала… я его боялась… беру небо в свидетели, я делала все, чтобы не слыхать его… Эта любовь оскорбительна, она преступна… Вы не хотели видеть моего гнева, иначе бы вы замолчали.

Владимир. Боже, что я слышу от вас!

Бударова. Успокойтесь, я вас прощаю. Будьте счастливы, оставайтесь у вашей матушки! Только с этим условием я извиняю вас.

Владимир (целуя ее руку). Ах, благодарю вас!

Бударова. Я прошу вас об этом на прощание.

Владимир (пораженный). Вы… вы уезжаете?

Бударова. Сегодня вечером.

Владимир. Вы бежите от меня?

Бударова. Нет, отъезд мой был решен еще до нашей встречи, которой я и не желала вовсе; она не может ни ускорить, ни замедлить моего отъезда.

Владимир. Да, поезжайте! Конечно, может ли помешать вам встреча со мной, когда, может быть, другой, счастливец, ждет вас… я уж слышал.

Бударова. Нет, вы ничего не слыхали, а если слышали, так вас обманули. Я имею обязанности и уважаю их, но если б, несмотря ни на что, я полюбила кого-нибудь, — это осталось бы моей тайной, и никогда и никто не узнал бы об этом.

Сафоев за сценой: «Владимир, Владимир!» Бударова отходит от Владимира, входит Сафоев.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Бударова, Владимир, Сафоев.

Сафоев. А, вот он! Ты занят разговором с мадам Бударовой?

Владимир. Ну, да.

Бударова. Да, я встретила…

Сафоев. Превосходно… Он молод, любезен, он, может быть, успеет в том, в чем нам, старикам, отказывают. (Владимиру.) Она хочет нас покинуть, уехать сегодня вечером. Ну, не убийственно это, скажи на милость.

Владимир. И я тоже говорю.

Сафоев. Еще бы! И, должно быть, ты горячо говорил, потому что не слыхал, что тебя ищут, зовут, кричат.

Владимир. Меня? Кто же?

Сафоев. Прислуга, я, ну и, наконец, все, что только есть народу в усадьбе.

Входит Дуняша.

Владимир. Хорошо! Я иду… бегу. (Кланяясь Бударовой.) До свидания! (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Бударова, Сафоев, Дуняша.

Дуняша. Ну, я так и знала. Вы уж не утерпели, сказали… Ах, Борис Борисыч, вот что вы сделали. Ах, право, какое несчастие!

Бударова (подходя). Что такое?

Сафоев. Несчастие?

Дуняша. Ну да, конечно. Зачем приехал этот лакей, зачем он спрашивает Владимира Викторыча? Что ему так скоро нужно?

Сафоев. Ну!

Бударова. Он спрашивает Владимира Викторыча?

Дуняша. Да-с, большой такой лакей, в отличной ливрее.

Сафоев. Далее, далее.

Дуняша. Он знаком с нашим человеком, с Иваном, они прежде вместе жили в одном доме. Я слышала, как они разговаривали; он, этот большой лакей, говорил о своей барыне, что она красавица и что у ней расстроились нервы, что она и еще какие-то молодые господа послали его сломя голову догнать и сейчас же воротить Владимира Викторыча.

Бударова. Ах, боже мой!

Сафоев. Он догонял Владимира. Вот так скачка!

Дуняша. Я думаю: не сказать ли княгине.

Бударова. Да. Не худо бы предупредить.

Сафоев. Какая глупость!.. Вот до чего дошло!.. Но погоди ж ты, мы еще посмотрим. Я сейчас пойду поговорю с княгиней; она, кажется, в беседке.

Бударова. Да, идите, идите, — я прошу вас, удержите этого молодого человека, не пускайте его. Это будет так тяжело, так горько… для матери.

Сафоев уходит.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Бударова, Дуняша.

Бударова. Какое неприятное, томительное чувство!.. Казалось бы, что мне… (Задумывается.)

Д уняша. Сударыня… Софья Васильевна, можно с вами поговорить?

Бударова. Что такое? Говори!

Дуняша. Я слышала, что вы сегодня уезжаете.

Бударова. Да, вечером.

Дуняша. Если вы едете в Москву и вам на зиму нужна будет горничная…

Бударова. Как, разве ты хочешь оставить княгиню?

Дуняша. Нет, как можно! Оне такие добрыя-с — только ведь оне здесь до осени, оне осенью уезжают в Москву или в Петербург и меня никогда не берут с собой. Ты, говорят, там избалуешься, ты должна зимой жить с родителями! А какая здесь жизнь зимой, помилуйте! Да притом же тятенька меня отпущает. Летом здесь по крайней мере господа, все-таки людей видишь… хоть редко, а все-таки молодой барин приезжает.

Бударова. Ты любишь его?

Дуняша. Кто ж его не любит? Разве есть такой человек на свете? А вот настанет октябрь, такая-то тоска нападет… и уж я непременно хочу уехать в Москву или Петербург. Что ж, я хоть и молода, а всему обучена и могу служить господам.

Бударова. Если б я ехала в Москву, я бы тебя непременно взяла, но я еду на зиму тоже в деревню. Дуняша. А я так надеялась.

Входит Владимир.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Владимир, Бударова.

Владимир. Дуняша, поди! Тебя спрашивают.

Дуняша. Вспомните обо мне, Софья Васильевна, если будете в Москве или в Петербурге.

Бударова. Хорошо, Дуняша, уж если буду, так непременно.

Дуняша уходит.

Как вы расстроены.

Владимир. Я пришел к вам… Я хочу вверить вам мою судьбу… мою жизнь и, что всего дороже для меня, честь…

Бударова (с испугом). Постойте! Я не знаю… могу ли… смею ли я вас слушать.

Владимир. О, выслушайте, выслушайте!.. Моя любовь не тайна для вас… вы знаете все: и мое поведение, и мою глупую последнюю историю, и мою надежду, мои мечты… Одно слово, одно слово ваше, и я спасен.

Бударова. Ах, зачем, зачем вы так говорите?

Владимир. Позвольте мне думать, мечтать, что вы меня любите… Несмотря на холодность ваших слов, в вашем взгляде, мне кажется… Взгляните на меня!

Бударова. Вы хотите погубить меня.

Владимир. Нет, нет! Но вы-то, вы-то хотите ли спасти меня? Я не знаю, вы уже слышали про ту историю, в которую я запутался… ну вот, меня опять зовут, меня ждут… Надо опять войти в это общество, надеть цепи. Могу ли я отказаться от его удовольствий, от его праздников, когда у меня нет никакого другого счастия? Говорите, ехать или оставаться?

Бударова. Вы меня спрашиваете?

Владимир. Да, спрашиваю. У меня мелькнула надежда оживить в моем сердце благородные наклонности, но все это может погаснуть от вашей холодности… О, пусть мое нравственное восстановление будет вашим делом. Одно слово… Ваши приказания священны для меня. Скажите, что вы остаетесь, и я останусь.

Бударова. Мне остаться! Мне поощрять вашу любовь! Уж я и то дурно делаю, что слушаю вас, — у меня свои обязанности, свои цепи… я не свободна.

Владимир. А если б были?

Бударова (живо). О, тогда, что и говорить, я, конечно, бы осталась.

Владимир. Боже мой, что я слышу!

Бударова. Послушайте! Если хотите, чтоб вас уважали, чтоб вас любили, не возвращайтесь в это общество, вы в нем гибнете. Я прошу вас, умоляю… я умру.

Владимир. О, какое счастие, вы меня любите! Повторите, повторите! Нет, не надо… Ну останьтесь же, останьтесь здесь для меня одного, и сегодня же вечером я приду к вам, чтоб упасть к ногам вашим.

Бударова. Ах, что вы!

Владимир. Не говорите, не продолжайте, я так счастлив, не делайте меня несчастным. Не запрещайте мне! Ваши слова, ваши приказания для меня священны.

Бударова. Ах!

Входят Чингисова и Сафоев.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Чингисова, Бударова, Владимир и Сафоев.

Чингисова (сыну). Ах, ты здесь, мой друг, и с мадам Бударовой. (Бударовой.) Я думала, что вы дома, и хотела навестить вас. (Сыну.) Владимир, Борис Борисыч говорит, что ты хочешь уехать, покинуть меня.

Сафоев. Я не говорил наверно, я только предполагал.

Владимир. Оставить вас! Что за вздор! Возможно ли, maman! Ведь если бы и случилось, так разве на несколько дней… конечно, дела, не терпящие никакого отлагательства, призывают меня, я вернусь. (Взглянув на Бударову.) Мне, собственно, нужно только одно слово, и я могу остаться у вас надолго.

Сафоев. Дай-то бог!

Чингисова (поймав взгляд Владимира). О, мы тебя постараемся удержать, мы тебя удержим. (Улыбаясь.) Ведь, уж коли на то пошло, я употреблю все средства, все обольщения — я попрошу и мадам Бударову помочь мне.

Владимир. Тогда уж мне, конечно, сопротивляться будет трудно.

Сафоев. Конечно, конечно… Вот мы об этом за обедом потолкуем (подает руку Бударовой); потому что когда же теперь, мы сейчас садимся за стол.

Бударова (скрывая волнение). Нет, извините, я не могу; у меня еще не все готово… уж скоро вечер, до отъезда времени осталось немного, нужно поторопиться… я должна идти сию минуту… Извините! (Кланяется и уходит.)

Чингисова (про себя). До отъезда! Значит, она не получила еще моей записки.

Сафоев. Неумолима. Что ж делать! Это маленькое несчастие не должно мешать общему удовольствию. Мы постараемся найти утешение в своей семье. Обед ждет нас и теряет терпение, и мой желудок тоже. Шестой час, поспешимте!

Владимир. Благодарю, я не буду обедать. У меня в Москве серьезное, безотлагательное дело.

Чингисова. Володя, что ты говоришь, мой друг!

Владимир. Извините. Я сей час пойду узнаю, могу ли я промедлить несколько минут. Но поверьте, maman, я не желаю оставить вас, я уезжаю против воли. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Чингисова, Сафоев.

Сафоев. Я ничего не понимаю.

Чингисова. Ах, Борис Борисыч!

Сафоев. Что за каприз! Какой ветреный малый! Но вы не беспокойтесь, он еще пять раз переменит свое решение, пойдемте.

Чингисова. Послушайте, мне нужно удержать его, во что бы то ни стало. Что я ни делай, он не послушает, — он уедет, и тогда мечты мои и надежды должны рассыпаться; он своим безумным поведением расстроит свадьбу с Дулебовой. Борис Борисыч, вы наш друг, друг моего сына, я жду от вас новой услуги… Я вам сейчас говорила в кабинете… вам нужно ехать в Москву.

Сафоев. Наблюдать над ним… по-прежнему?

Чингисова. Нет, это не поможет, он ваших советов не послушает. Вы увидите его друзей… и, если он любит эту женщину…

Сафоев. Ну, я увижу эту красавицу, но что ж будет толку, что мне с ней делать?

Чингисова. Мне кажется, он ее не любит… но правда ли? Он поссорился с ней, уехал от нее… забыл. Но все равно… старайтесь убедить ее, подействовать на ее нравственность.

Сафоев. На нравственность? (Смеется.) Ха, ха, ха. Да что я, мудрец, что ли, греческий.

Чингисова. Ну, предложите ей денег, много денег.

Сафоев. Вот это другое дело.

Чингисова. Чтоб он не мог видеться с ней… попросите ее, чтоб она его не принимала! Тогда он с досады бросит ее и возвратится ко мне.

Сафоев. Поручение тонкое и деликатное, но как его исполнить? Владимир увидит ее прежде меня.

Чингисова. Нет. Я удержу его до завтра. Возьмите моих лошадей, — я написала мадам Бударовой, что не могу сегодня вечером дать ей своей кареты, что очень жалею.

Сафоев. О чем жалеть! И она тоже останется.

Чингисова. Поезжайте, уж пора.

Сафоев. Сейчас поеду.

Чингисова. Ну, я вас прошу.

Сафоев. Хорошо, хорошо! Но ведь надо же собраться. Послушайте — взамен этой столичной любви хорошо бы другую… (Тихо.) Ах, кабы здесь, поближе, в нашем обществе, конечно, скромную любовь… чтобы это в тайне, разумеется, и не очень страстную, а так, знаете… на время… пока.