Два веронца (Шекспир; Каншин) — ДО

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Герцогъ Миланскій, отецъ Сильвіи.

Валентинъ, Протей, дворяне изъ Вероны.

Антоню, отецъ Протея.

Туріо, нелѣпый соперникъ Валентина.

Эгламуръ, товарищъ Сильвіи въ бѣгствѣ.

Спидъ, слуга-шутъ Валентина.

Лаунсъ, слуга Протея.

Пантино, слуга Антоніо.

Хозяинъ гостинницы, гдѣ живетъ Сильвія.

Разбойники.

Юлія, дама изъ Вероны, любимая Протеемъ.

Сильвія, дочь герцога, любимая Валентиномъ.

Лучетта, прислужница Юліи.

Слуги, Музыканты.

Мѣсто: частью въ Миланѣ, частью съ Веронѣ, частью въ лѣсу на границѣ Мантуи.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Площадь въ Веронѣ.

Входятъ: Валентинъ и Протей.

Валентинъ. Не старайся, мой милый Протей, убѣдить меня: молодость, довольствующаяся семейнымъ очагомъ, всегда нѣсколько ограничена. Если-бы любовь не приковывала твоихъ юныхъ дней къ нѣжнымъ взорамъ прекрасной дамы, которой ты покланяешься, то я бы попробовалъ уговорить тебя посѣтить вмѣстѣ со мною чудеса разныхъ странъ, вмѣсто того, чтобы, сидя дома, скучно и праздно изнашивать свою молодость въ безобразной лѣности. Но если ужь ты любишь, то люби и преуспѣвай въ любви, какъ я и себѣ пожелалъ бы преуспѣвать, когда бы полюбилъ.

Протей. Итакъ, ты рѣшился ѣхать? Ну, такъ прощай, мой милый Валентинъ. Не забывай твоего Протея, когда случайно увидишь что-нибудь достойное вниманія во время твоихъ путешествій; пожелай, чтобы я былъ твоимъ товарищемъ въ счастіи, когда тебѣ посчастливится; и въ опасности — когда подвергаешься опасности. Я буду за тебя молиться, Валентинъ.

Валентинъ. И по любовной книгѣ молись за мой успѣхъ.

Протей. Я буду молиться за твой успѣхъ по какой-нибудь книгѣ, любимой мною.

Валентинъ. По какой нибудь пошловатой исторіи о глубочайшей любви, о томъ, напримѣръ, какъ Леандръ переплывалъ Геллеспонтъ.

Протей. Это — глубокая исторія о любви еще болѣе глубокой, потому что у него было любви по уши.

Валентинъ. Да, это правда; вѣдь ты по уши влюбленъ и однако Геллеспонтъ ты никогда не переплывешь.

Протей. По уши? не вытягивай признаніе за уши.

Валентинъ. И не думаю; тебѣ это ни къ чему не послужитъ.

Протей. Почему?

Валентинъ. Потому, что въ любви покупается пренебреженіе вздохами, скромные взгляды — сердце раздирающими воплями; одно быстро проходящее мгновеніе счастія — двадцатью тяжелыми, утомительными, тягостными ночами. Въ случаѣ успѣха вся твоя прибыль будетъ, можетъ быть, одно несчастіе; въ случаѣ неуспѣха ты будешь жертвой тяжелаго страданія. Во всякомъ случаѣ, это или безуміе, купленное цѣною разума, или разумъ, побѣжденный безуміемъ.

Протей. Итакъ, на твой взглядъ я — безумецъ?

Валентинъ. И такъ, боюсь, что ты будешь имъ.

Протей. Ты издѣваешься надъ любовью, но я не любовь.

Валентинъ. Любовь — твой властелинъ, потому что ты покоряешься ей, а тотъ, кто надѣлъ на себя ярмо безумія, не можетъ быть названъ мудрецомъ.

Протей. Нѣкоторые авторы, однако, утверждаютъ, что, подобно тому, какъ въ прекраснѣйшемъ бутонѣ по временамъ заводится пожирающій червь, такъ и всепожирающая любовь поселяется по временамъ и въ самый свѣтлый умъ.

Протей. Авторы говорятъ также, что, подобно тому, какъ самый ранній бутонъ поѣдается червемъ прежде, чѣмъ онъ распустится, такъ нѣжный, юный умъ становится, благодаря любви, безуміемъ. Онъ еще въ почкѣ увядаетъ: еще съ весны онъ лишается своей зелени и всей прекрасной жатвы надеждъ — въ будущемъ. Но зачѣмъ мнѣ терять время на совѣты тебѣ, рѣшительному поклоннику упоительныхъ желаній? Еще разъ, прощай! Отецъ ждетъ меня на пристани, чтобы проститься со мною передъ моимъ отъѣздомъ.

Протей. Я проведу туда тебя, Валентинъ.

Валентинъ. Нѣтъ, милый Протей, простимся здѣсь. Извѣщай меня письмами въ Миланъ о твоихъ успѣхахъ въ любви и обо всемъ, что случится съ тобою во время отсутствія твоего друга; и я точно также буду посѣщать тебя моими письмами.

Протей. Да снизойдетъ на себя всяческое счастіе въ Миланѣ.

Валентинъ. Также какъ и на тебя дома; итакъ, прощай (уходитъ).

Протей. Онъ охотится за славой, я — за любовью. Онъ покидаетъ своихъ друзей, чтобы больше дорожить ими, я покидаю самого себя, друзей и все — для любви. О, Юлія, ты меня совсѣмъ преобразила; заставила бросить мои занятія, терять попусту время, быть во враждѣ съ добрыми совѣтами превращать міръ въ ничто, истощать умъ праздной мечтой и сердце мучить любовью.

Входитъ Спидъ.

Спидъ. Синьоръ Протей, здравствуйте; не видѣли-ли вы моего господина?

Протей. Онъ только что ушелъ отсюда, чтобы отправиться въ Миланъ.

Спидъ. Двадцать противъ одного, что онъ уже сѣлъ на корабль, а я разыгралъ изъ себя барана, потерявъ его изъ виду.

Протей. Бараны часто теряются, когда пастухъ оставитъ ихъ.

Спидъ. Значитъ, вы думаете, что господинъ мой — пастухъ, а я — баранъ?

Протей. Думаю.

Спидъ. Въ такомъ случаѣ, сплю-ли я, или бодрствую, мои рога — его рога.

Протей. Дурацкій отвѣтъ, достойный барана.

Спидъ. Точно также доказывающій, что я баранъ?

Протей. Конечно; и доказывающій также, что твой господинъ пастухъ.

Спидъ. Ну, это я могу опровергнуть самымъ простымъ соображеніемъ.

Протей. Трудненько; но я, во всякомъ случаѣ, тоже самое докажу тебѣ другимъ соображеніемъ.

Спидъ. Пастухъ бѣгаетъ за бараномъ, а не баранъ за пастухомъ. А въ настоящемъ случаѣ, я бѣгаю за моимъ господиномъ, а не мой господинъ за мною; значитъ, я не баранъ.

Протей. Изъ-за корма, баранъ бѣгаетъ за пастухомъ, но пастухъ изъ-за корма не бѣгаетъ за бараномъ; ты бѣгаешь за твоимъ господиномъ изъ-за жалованья, но твой господинъ не бѣгаетъ за тобой изъ-за жалованья; значитъ, ты баранъ.

Спидъ. Еще одно такое доказательство, и я стану блѣять.

Протей. Однако, послушай: ты отдалъ мое письмо Юліи?

Спидъ. Да, синьоръ; я, заблудшійся баранъ, вручитгь ваше письмо ей, заблудшейся овечкѣ; но она, заблудшаяся овечка, ничего не дала за мой трудъ, мнѣ заблудшемуся барану.

Протей. Это, видишь-ли потому, что пастбище-то уже слишкомъ ничтожно для такого громаднаго количества барановъ.

Спидъ. Если пастбище слишкомъ обременено, то вамъ-бы слѣдовало заколоть овечку.

Протей. Ты и тутъ заблудился: лучше ужь засадить тебя въ хлѣвъ.

Спидъ. Нѣтъ, синьоръ, за передачу письма мнѣ платятъ не меньше фунта стерлинговъ.

Протей. Вотъ, ты опять путаешь. Я говорю не о фунтѣ, а о хлѣвѣ.

Спидъ. Ну, какъ ни складывай хлѣвъ съ гвоздемъ — все будетъ втрое меньше, чѣмъ слѣдуетъ за передачу письма вашей возлюбленной.

Протей. А что она сказала? (Спидъ киваетъ головой). Кивнула головой?

Спидъ. Гм…

Протей. Кивнула? Да? Можетъ быть это означаетъ: дуракъ?

Спидъ. Путаете, синьоръ; я сказалъ: она кивнула, а вы спрашиваете: кивнула-ли она? а я вамъ отвѣчаю: да.

Протей. А все вмѣстѣ выходитъ — дуракъ.

Спидъ. Ну, ужь если вы ихъ соединили въ одно, то и возьмите себѣ это одно за трудъ.

Протей. Совсѣмъ нѣтъ; это слѣдуетъ тебѣ за переносъ письма.

Спидъ. Ну, что-жь, чувствую, что отъ васъ я обязанъ переносить…

Протей. Что переносить отъ меня?

Спидъ. Да хотя-бы ваши письма; и за это, кромѣ слова дуракъ, ничего другого не получаю.

Протей. Однако, чортъ возьми, ты изворотливъ..

Спндъ. Ну, не настолько изворотливъ, чтобъ развязать вашъ кошелекъ.

Протей. Ну, хорошо, хорошо; лучше развяжи свой языкъ, что она сказала?

Спидъ. Да вы лучше развяжите вашъ кошель, такъ чтоб и деньги, и то что она сказала, — все выскочило разомъ.

Протей. Хорошо. Вотъ тебѣ за трудъ. Ну, что-же о, сказала?

Спидъ. По истинѣ, я думаю, что вамъ трудно будетъ сладить съ нею.

Протей. Какъ такъ? Развѣ она дала тебѣ понять это?

Спидъ. Ничего она мнѣ не дала, даже дуката за то, что я принесъ ей ваше письмо. Но если уже она оказалась столь жестока ко мнѣ, когда я передавалъ ей ваши чувства, то, боюсь она будетъ столь-же жестока и къ вамъ, когда примется передавать свои чувства къ вамъ. Давайте ей только камни, потому что она такъ-же тверда, какъ сталь.

Протей. Значитъ, она ничего не сказала?

Спидъ. Ровно ничего; не сказала даже: «Вотъ тебѣ за трудъ». Въ доказательство вашей щедрости, вы надѣлили меня нѣсколькими пенсами, за что приношу вамъ мою благодарность; въ свою очередь, изъ благодарности къ вамъ, могу только посовѣтовать впредь ваши письма носить собственной особой. Затѣмъ, передамъ вашъ привѣтъ моему господину.

Протей. Иди, иди спасти корабль отъ крушенія; пока ты на немъ, онъ не погибнетъ, потому что тебѣ суждено умереть не столь влажно. Надо будетъ пріискать посланца поприличнѣе; боюсь, что Юлія не обратила вниманія на мои строчки потому, что получила ихъ черезъ такого негоднаго посланца (Уходитъ).

СЦЕНА II.

Тамъ-же. Садъ въ домѣ Юліи.

Входятъ: Юлія и Лучетта.

Юлія. Теперь мы одни; скажи, Лучетта, совѣтуешь-ли ты мнѣ влюбиться?

Лучетта. Да; при этомъ условіи вы, по крайней мѣрѣ, не рискуете влюбиться совсѣмъ нечаянно, очертя голову.

Юлія. Но изъ всей блестящей свиты синьоровъ, съ которыми я ежедневно встрѣчаюсь, кто, на твой взглядъ, достойнѣйшій любви?

Лучетта. Потрудитесь называть ихъ по имени, а я буду высказывать вамъ о каждомъ изъ нихъ мое мнѣніе, согласно моему простому здравому смыслу.

Юлія. Ну, такъ что ты, напримѣръ, думаешь о прекрасномъ синьорѣ Эгламурѣ?

Лучетта. Я-бы сказала, что онъ прекрасно говоритъ, красивъ, изященъ, но, будь я на вашемъ мѣстѣ, я-бы не увлеклась имъ.

Юлія. А что думаешь ты о богатомъ Меркачіо?

Лучетта. О его богатствѣ думаю много хорошаго, но самъ онъ — ни то, ни се.

Юлія. А что ты думаешь о любезномъ Протеѣ?

Лучетта. О, Господи! Посмотрѣть только, какая глупость управляетъ нами!

Юлія. Это еще что? Что значитъ это волненіе, овладѣвшее тобою при его имени?

Лучетта. Простите, синьора, но было-бы слишкомъ неприлично, если-бы я, такое недостойное созданіе, стала высказывать мое мнѣніе о столь любезныхъ синьорахъ!

Юлія. Но почему ты не хочешь высказать своего мнѣнія о Протеѣ, какъ высказала его относительно другихъ?

Лучетта. Да просто потому, что, на мой взглядъ, изъ всѣхъ прекрасныхъ синьоровъ, онъ — самый лучшій.

Юлія. А почему?

Лучетта. По самой женской причинѣ. Онъ мнѣ кажется такимъ, потому что такимъ кажется.

Юлія. И ты-бы желала, чтобы я отдала ему свою любовь?

Лучетта. Да, если вы полагаете, что отдадите вашу любовь не понапрасну.

Юлія. Такъ знай-же, что онъ менѣе всѣхъ остальныхъ увлекъ меня.

Лучетта. Это потому, что онъ, какъ я думаю, болѣе всѣхъ остальныхъ любитъ васъ.

Юлія. Онъ очень мало говоритъ со мной; это показываетъ, что онъ меня очень мало любитъ.

Лучетта. Чѣмъ сосредоточеннѣе огонь, тѣмъ онъ сильнѣе.

Юлія. Не любятъ тѣхъ, кто не обнаруживаетъ любви своей.

Лучетта. О, не любятъ тѣхъ, кто всѣмъ и каждому показываетъ любовь свою.

Юлія. Я-бы хотѣла знать, что онъ думаетъ.

Лучетта. Прочитайте это письмо, синьора.

Юлія. «Юліѣ» — это отъ кого-же?

Лучетта. Объ этомъ вы узнаете, когда прочитаете его.

Юлія. Нѣтъ, скажи, скажи, кто тебѣ его далъ?

Лучетта. Пажъ синьора Валентина, по порученію, какъ я думаю, Протея. Онъ хотѣлъ передать это письмо лично вамъ, но я его встрѣтила и взяла для передачи вамъ; простите эту дерзость.

Юлія. Вотъ такъ достойная маклерша, клянусь моей скромностью! Ты осмѣливаешься принимать любовныя записки? Ты шушукаешься и торгуешь моею молодостью? Нечего сказать, — прекрасное занятіе, занятіе вполнѣ тебѣ достойное. Для такого занятія ты самое подходящее лицо! Возьми это письмо, позаботься, чтобы оно было немедленно возвращено и никогда больше не показывайся мнѣ на глаза.

Лучетта. Ходатайство за любовь заслуживаетъ лучшаго вознагражденія, чѣмъ ненависть.

Юлія. Уйдешь-ли ты?

Лучетта. Да, уйду, чтобы вы одумались (Уходитъ).

Юлія. Однако, мнѣ-бы хотѣлось заглянуть въ это письмо, но стыдно возвратить ее; это значило-бы совершить вину, за которую я-же и выбранила ее. Какая она глупая! Вѣдь знаетъ-же она, что я дѣвушка! Не сумѣть сунуть мнѣ письмо на глаза! Въ извѣстныхъ случаяхъ дѣвушки всегда, изъ скромности, говорятъ нѣтъ, хотя всегда желаютъ, чтобы нѣтъ было принято за да. Какъ капризна эта любовь! Она точно упрямое дитя, царапаетъ свою няньку и сейчасъ-же смиренно цѣлуетъ рану! Какъ грубо прогнала я Лучетту, а между тѣмъ какъ страстно желала-бы, чтобъ она не уходила! Какъ сердито старалась я нахмурить брови, въ то время, какъ радость заставляла улыбаться мое сердце! Въ наказаніе за это я ворочу Лучетту и попрошу у нея прощенія за совершонную мною глупость… Эй! Лучетта!..

Входитъ Лучетта.

Лучетта. Что вамъ угодно, ваша милость?

Юлія. Скоро подадутъ обѣдать?

Лучетта. Я бы давно этого желала, — вы-бы упражняли тогда свой гнѣвъ на кушаніяхъ, а не на прислужницѣ.

Юлія. Что ты подняла такъ осторожно?

Лучетта. Ничего.

Юлія. А зачѣмъ ты наклонилась?

Лучетта. Чтобъ поднять бумажку, которую уронила.

Юлія. А почему эта бумажка составляетъ для тебя ничего?

Лучетта. Она ничего по отношеніи ко мнѣ.

Юлія. Ну такъ и пусть себѣ лежитъ для того, къ кому относится.

Лучетта. О, синьора, она не будетъ лгать тому, къ кому она относится, если только тотъ, къ кому она относится, не станетъ ее перетолковывать въ дурную сторону.

Юлія. Какое нибудь стихотворное объясненіе въ любви къ тебѣ?

Лучеттa. Но, чтобъ я могла спѣть его, дайте мнѣ напѣвъ: вѣдь, ваша милость большая мастерица сочинять музыку на слова.

Юлія. На такой вздоръ совсѣмъ не умѣю. Возьми напѣвомъ: «Свѣтъ любви».

Лучетта. Онъ слишкомъ тяжелъ для такихъ радостныхъ звуковъ.

Юлія. Тяжелъ? Значитъ онъ съ тяжестью?

Лучетта. Да, онъ мелодиченъ, если вы будете его пѣть.

Юлія. А почему не ты?

Лучетта. Онъ слишкомъ высокъ для моего голоса.

Юлія. Покажи пѣсенку. — Что-же это, милочка?

Лучетта. Только держитесь этого тона, и вы пропоете пѣсенку до конца. И все-таки, говоря правду, этотъ тонъ не нравится мнѣ.

Юлія. Не нравится?

Лучетта. Да, синьора; онъ слишкомъ высокъ.

Юлія. А ты, милочка, слишкомъ дерзка.

Лучетта. Теперь онъ слишкомъ низкій. Вы нарушили гармонію слишкомъ быстрымъ переходомъ. Для полноты гармоніи не достаетъ только тенора.

Юлія. Ты его заглушаешь своимъ безтолковымъ басомъ.

Лучетта. Я пою за Протея.

Юлія. Ну, однако довольно. Это бумажка съ любовными восторгами (раздираетъ письмо). Уходи, а эти клочки пусть лежатъ себѣ на полу. Я разсержусь, если ты будешь подбирать ихъ.

Лучетта. Дѣлаетъ видъ, что пренебрегаетъ письмомъ, а какъ вѣдь хотѣла-бы, чтобы ее разсердили еще другимъ такимъ письмомъ! (Уходитъ).

Юлія. Лучше было бы, если-бы я разсердилась на это письмо! О, гадкія руки! Вы разорвали слова полныя любви! Злостныя осы! Вы питаетесь такимъ сладостнымъ медомъ и убиваете вашими жалами пчелъ, дающихъ его! Въ вознагражденіе за это я поцѣлую каждый клочекъ… Вотъ тутъ написано: Дорогая Юлія!.. Злая Юлія! Въ наказаніе за твою неблагодарность я бросаю на эти грубые камни твое имя и съ презрѣніемъ топчу ногами твое высокомѣріе… А тутъ написано: Раненый любовью Протей! Бѣдное, раненое имя! Моя грудь, какъ ложе, пріютитъ тебя, пока не заживетъ твоя рана; я сдѣлаю тебѣ повязку этимъ всемогущимъ поцѣлуемъ… Но вотъ, два или три раза встрѣчается снова Протей. Успокойся, добрый вѣтеръ, не унеси ни одной буквы изъ этого письма, пока я не соберу ихъ всѣ, кромѣ моего собственнаго имени! Пусть бѣшеный вихрь унесетъ мое имя на отвѣсную, страшно-повисшую скалу и сдуетъ его въ бурное море!.. А вотъ, въ этой строчкѣ его имя повторяется два раза — бѣдный, покинутый Протей, страстный Протей… прекрасной Юліи. О, это послѣднее имя я сейчасъ же оторву… Но нѣтъ оно такъ мило присоединено къ его печальному имени. Я ихъ сложу другъ на друга… А теперь цѣлуйтесь, обнимайтесь, ссорьтесь, дѣлайте, что хотите…

Входитъ Лучетта.

Лучетта. Синьора, кушанье подано, и вашъ батюшка ждетъ васъ.

Юлія. Ну, пойдемъ.

Лучетта. Какъ? Неужели же эти болтливые клочки останутся лежать здѣсь?

Юлія. Если дорожишь ими, то подбери ихъ.

Лучетта. Вы побранили меня, за то, что подбирала ихъ… но все-таки я подберу ихъ, а то они, пожалуй, простудятся.

Юлія. Сейчасъ видно, что ты очень ими дорожишь.

Лучетта. Да, синьора, вы можете говорить о томъ, что видите; но вѣдь и я вижу многое, хотя вы думаете, что я ничего не вижу.

Юлія. Ну, идемъ, идемъ! (Уходятъ).

СЦЕНА III.

Тамъ-же. Комната въ домѣ Антоніо.

Входятъ: Антоніо и Лантино.

Антоніо. Скажи мнѣ, Пантино, о чемъ мой братъ разговаривалъ съ тобой такъ серьезно въ галлереѣ?

Пантино. О своемъ племянникѣ Протеѣ, вашемъ сынѣ

Антоніо. Что же онъ говорилъ?

Пантино. Онъ удивлялся, что ваша милость позволяетъ ему расточать свою молодость здѣсь, въ то время, когда столько, гораздо менѣе знатныхъ людей, отправляютъ сыновей своихъ: одни — на войну, пытать счастія, другіе — открывать далекіе острова, третьи — въ ученые университеты. На любомъ изъ этихъ поприщъ, онъ говоритъ, вашъ сынъ Прротей могъ бы отличиться, и наказывалъ мнѣ совѣтовать вамъ не держать его дома безъ дѣла, потому что въ старости, говоритъ, большой помѣхой будетъ ему то, что въ молодости онъ не постранствовалъ.

Антоніо. Тебѣ незачѣмъ надоѣдать мнѣ этимъ; эта мысль вотъ уже цѣлый мѣсяцъ преслѣдуетъ меня. Я и самъ знаю, что онъ теряетъ время, что онъ не будетъ вполнѣ образованный человѣкъ, пока не пройдетъ школу свѣта. Опытъ пріобрѣтается въ дѣятельности и совершенствуется быстрымъ теченіемъ времени. Поэтому, скажи мнѣ, куда бы мнѣ лучше отправить его?

Пантино. Я думаю, вашей милости извѣстно, что юный Валентинъ, товарищъ его юности, состоитъ теперь при дворѣ императора?

Антоніо. Да, я это знаю.

Пантино. Было бы, я думаю, хорошо, если бы ваша милость и Протея отправилъ туда-же. Тамъ онъ научится ломать копья и участвовать въ турнирахъ; ознакомится съ свѣтскимъ обращеніемъ, войдетъ въ сношенія съ вельможами, ему будетъ доступна всякаго рода дѣятельность, свойственная его лѣтамъ и его благородному происхожденію.

Антоніо. Твой совѣтъ мнѣ нравится; ты вполнѣ правильно разсуждаешь. И въ доказательство того, что онъ мнѣ нравится, я его приведу въ исполненіе и при первомъ удобномъ случаѣ отправлю его ко двору императора.

Пантино. Завтра отправляется туда донъ Альфонсо, вмѣстѣ съ другими достойными синьорами, — отправляется, чтобы привѣтствовать императора и предложить ему свои услуги.

Антоніо. Прекрасные товарищи путешествія! Протей отправится вмѣстѣ съ ними. Да, кажется, это онъ и есть. Я съ нимъ сейчасъ-же поговорю.

Входитъ Протей.

Протей. Божественная любовь! божественныя строчки божественная жизнь! Вотъ ея рука, исполнительница желаній ея сердца! Вотъ ея клятвы любви, залогъ ея вѣрности. О, еслибъ наши отцы одобрили нашу любовь и своимъ согласіемъ довершили наше счастіе! — О, небесная Юлія!

Антоніо. Какое письмо ты читаешь?

Протей. Это… это одно или два слова привѣтствій, присланные мнѣ Валентиномъ и переданныхъ мнѣ однимъ изъ нашихъ друзей.

Антоніо. Покажи; увидимъ, что новаго.

Протей. Новаго ничего нѣтъ. Онъ только пишетъ, какъ хорошо ему живется, какъ всѣ его любятъ, какъ императоръ милостивъ къ нему ежечасно, и какъ онъ бы желалъ, чтобы и я раздѣлялъ съ нимъ его счастіе.

Антоніо. Ну, и что-же ты думаешь на этотъ счетъ?

Протей. Я думаю объ этомъ то, что долженъ думать тотъ, кто покоряется волѣ вашей милости и кто не зависитъ отъ собственнаго добраго желанія.

Антоніо. Моя воля вполнѣ согласна съ его желаніемъ. Однако, не думай, что я рѣшилъ это дѣло такъ внезапно. То, чего хочу, значитъ хочу, и кончено я рѣшилъ, что ты проведешь нѣкоторое время вмѣстѣ съ Валентиномъ при дворѣ императора; деньги на твое тамъ содержаніе ты будешь отъ меня получать такія-же, какія получаетъ Валентинъ отъ своихъ. Завтра будь готовъ выѣхать. Не возражай: мое рѣшеніе неизмѣнимо.

Протей. Синьоръ, такъ скоро я не могу собраться; позвольте подумать день или два.

Антоніо. Послушай: все, что тебѣ нужно, будетъ прислано послѣ, но откладывать отъѣздъ нечего. Завтра ты долженъ отправляться. Пантино, ты долженъ позаботиться, чтобы снарядить его какъ можно скорѣе (Уходятъ: Антоніо и Пантино).

Протей. И такъ, я избѣжалъ огня, изъ страха сгорѣть и погрузился въ волны, гдѣ я утопаю. Отцу я не хотѣлъ показать письмо Юліи изъ боязни, что онъ не одобритъ мою любовь и вотъ, изъ предлога, даннаго мною, онъ воздвигъ еще болѣе непреодолимое препятствіе моей любви… О, какъ эта весна любви похожа своимъ обманчивымъ сіяніемъ на апрѣльскій день, когда солнце свѣтитъ во всемъ своемъ блескѣ, но случайно набѣжитъ туча и все исчезло!

Входитъ Пантино.

Пантино. Синьоръ Протей, вашъ батюшка проситъ васъ къ себѣ; у него есть дѣло къ вамъ, и потому, прошу васъ, поторопитесь.

Протей. Да, это такъ! Мое сердце покоряется, но въ то же время, оно на тысячу ладовъ повторяетъ: нѣтъ! (Уходятъ).