Тит Андроник (Шекспир; Каншин) — ДО

Front matter

ТИТЪ АНДРОНИКЪ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Сатурнинъ, сынъ послѣдняго римскаго императора.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Римъ.

Трубы. Трибуны и сенаторы наверху; входятъ: съ одной стороны, Сатурнинъ и его приверженцы; съ другой — Бассіанъ и его приверженцы. Развѣвающіяся знамена. Барабанный бой.

Сатурнинъ. Благородные патриціи, покровители моего права, вступитесь съ оружіемъ въ рукахъ за справедливость моего дѣла; а вы, сограждане, мои дорогіе приверженцы, заступитесь вашими мечами за мое наслѣдіе. Я — старшій сынъ того, кто послѣднимъ носилъ императорскій вѣнецъ Рима; оживите-же во мнѣ достоинства моего отца и не оскорбляйте мое старшинство несправедливостью.

Бассіанъ. Римляне, друзья, приверженцы, послѣдователи, если когда-либо Бассіанъ, сынъ цезаря, былъ любезенъ очамъ царственнаго Рима, охраняйте этотъ входъ въ Капитолій и не потерпите, чтобы безчестіе приблизилось къ императорскому трону, посвященному добродѣтели, справедливости, умѣренности и благородству; сдѣлайте такъ, чтобы заслуги озарились справедливымъ избраніемъ, и вступите, римляне, въ борьбу за свободу вашего выбора.

Въ верхней части сцены появляется Маркъ Андроникъ, съ короной въ рукѣ.

Маркъ. Принцы, съ помощью партіи и вашихъ друзей, честолюбиво добивающіеся власти и имперіи, знайте, что римскій народъ, котораго представителями мы здѣсь являемся, единогласно избралъ въ римскіе императоры Андроника, названнаго Піемъза многочисленныя и великія заслуги Риму. Болѣе храбраго и благороднаго человѣка въ стѣнахъ города — нѣтъ. Онъ призванъ сюда сенатомъ съ мѣста трудныхъ войнъ противъ варварскихъ готовъ, послѣ того, какъ онъ, вмѣстѣ съ своими сыновьями, ужасомъ нашихъ враговъ, покорилъ сильный народъ, привыкшій къ оружію. Прошло десять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ въ первый разъ онъ взялъ на себя защиту Рима и покаралъ оружіемъ гордыню нашихъ враговъ; пять разъ возвращался онъ въ Римъ окровавленнымъ, съ своими доблестными сыновьями въ гробахъ, и теперь, наконецъ, обремененный добычей славы, возвращается въ Римъ добрый Андроникъ, славный Титъ, въ разцвѣтѣ своей славы. Умоляемъ васъ честью имени того, котораго теперь вы хотите достойно замѣнить, во имя правъ сената и Капитолія, которые, какъ вы утверждаете, цѣните и почитаете, — удалитесь, положите оружіе, распустите вашихъ приверженцевъ и, какъ подобаетъ просителямъ, защищайте ваши права съ миромъ и смиреніемъ.

Сатурнинъ. Какъ успокаиваетъ мои мысли прекрасная рѣчь трибуна!

Бассіанъ. Маркъ Андроникъ, я вѣрю твоей прямотѣ и твоей честности, и я такъ люблю и уважаю тебя и твоего благороднаго брата Тита и его сыновей и ту, передъ которой смиряются мои мысли, прекрасную Лавинію, богатое украшеніе Рима, что я сейчасъ-же распущу моихъ вѣрныхъ друзей и довѣрю мое дѣло моему счастію и расположенію народа, чтобы они были взвѣшены навѣсахъ {Приверженцы Бассіана уходятъ).

Сатурнинъ. Друзья, столь ревностно заступившіеся за мои права, благодарю васъ всѣхъ и распускаю васъ и довѣряю самого себя, мою личность и мое дѣло любви и благорасположенію моей страны. (Приверженцы Сатурнина уходятъ). Римъ, будь такъ же справедливъ и благорасположенъ ко мнѣ, какъ я довѣрчивъ и почтителенъ къ тебѣ. Откройте ворота и впустите меня.

Бассіанъ. Трибуны, и меня также, бѣднаго соискателя!

Бассіанъ и Сатурниъ входятъ въ Сенатъ и Капитолій.

СЦЕНА II.

Тамъ же.

Входятъ: Вождь и другіе.

Вождь. Римляне, дайте дорогу! Добрый Андроникъ, покровитель добродѣтели, лучшій воитель Рима, побѣдоносный въ битвахъ, въ которыхъ онъ участвовалъ съ честью и славой, возвратился съ мѣста, очерченнаго его мечемъ, и привелъ къ ярму враговъ Рима.

Звуки барабановъ и трубъ. Входятъ два сына Тита; за ними люди, несущіе гробъ, покрытый чернымъ. За гробомъ Титъ Андроникъ; потомъ Тамора съ Аларбомъ, Хирономъ, Деметріемъ, Аарономъ и другими плѣнными готами; воины и народъ. Гробъ опускаютъ на землю.

Титъ. Привѣтъ тебѣ, Римъ побѣдоносный, хотя и въ одеждѣ печали! Подобно судну, которое, освободившись отъ своего груза, возвращается съ драгоцѣнной поклажей въ заливъ, гдѣ оно передъ тѣмъ подняло якорь, — такъ и Андроникъ, увѣнчанный лаврами, возвращается привѣтствовать свою страну своими слезами, — слезами истинной радости, что возвратился въ Римъ. О, ты, великій защитникъ этого Капитолія, присутствуй милостиво на предстоящемъ намъ обрядѣ! Римляне, изъ двадцати-пяти доблестныхъ сыновъ, половины того числа, которыхъ имѣлъ царь Пріамъ, — смотрите на бѣдные остатки живыхъ и мертвыхъ! Тѣхъ, которые остались въ живыхъ, да наградитъ Римъ своей любовью; а тѣхъ, которыхъ я веду къ ихъ послѣднему жилищу, — могилой среди ихъ предковъ. Здѣсь готы позволили мнѣ положить мой мечъ. Титъ, жестокій, равнодушный къ своимъ, зачѣмъ допускаешь ты, чтобы твои сыновья, еще непогребенные, блуждали по страшному берегу Стикса? Кладите ихъ рядомъ съ ихъ братьями (Склепъ Андрониковъ отворяютъ). Примите тамъ безмолвный привѣтъ, какъ подобаетъ мертвымъ, и спите въ мирѣ, умерщвленные въ войнахъ за родину! О, священное вмѣстилище всѣхъ моихъ радостей, прекрасное жилище добродѣтели и благородства, сколько моихъ сыновей ты уже взяло, съ тѣмъ, чтобы никогда больше не возвратить ихъ мнѣ!

Луцій. Дай намъ знатнѣйшаго изъ готскихъ плѣнниковъ, чтобы мы изрубили его члены и на кострѣ принесли въ жертву его тѣло ad manes fratrum, передъ этой земной темницей ихъ костей, такъ чтобъ ихъ тѣни успокоились и чтобы ихъ призраки не тревожили насъ на землѣ.

Титъ. Отдаю вамъ этого, благороднѣйшаго изъ тѣхъ, которые остались въ живыхъ, старшаго сына этой несчастной царицы.

Тамора. Остановитесь, римскіе братья! Великодушный побѣдитель, побѣдоносный Титъ, сжалься надъ слезами, проливаемыми мною, слезами матери, обожающей своего сына; и если когда либо твои сыновья были тебѣ дороги, подумай, что и мнѣ мой сынъ также дорогъ. Развѣ недостаточно того, что мы приведены въ Римъ съ тѣмъ, чтобы украсить твой тріумфъ и возвращеніе, поверженные въ рабство тебѣ и отданные твоему римскому ярму? Должны-ли мои сыновья быть умерщвленными на улицахъ за то, что они доблестно защищали свое отечество? О, если сражаться за властителя и государство ты считаешь священнымъ долгомъ, то это — священный долгъ и для нихъ! Андроникъ, не пятнай твоей могилы кровью. Хочешь уподобиться богамъ? Ты уподобишься имъ будучи милосерднымъ. Сладостное милосердіе — истинный признакъ благородства! Трижды благородный Титъ, пощади моего перворожденнаго сына!

Титъ. Воздержись, царица, и прости меня. Вотъ живые братья тѣхъ, которыхъ вы, готы, видѣли мертвыми: для своихъ умерщвленныхъ братьевъ они благочестиво требуютъ жертвы! На это обреченъ твой сынъ, и онъ долженъ умереть, чтобы успокоить рыдающія тѣни тѣхъ, которыхъ ужь нѣтъ.

Луцій. Выступайте съ нимъ впередъ! Разведите большой огонь, и нашими мечами на самомъ кострѣ будемъ рубить его члены, пока они совершенно не будутъ уничтожены. (Уходятъ съ Аларбомъ: Луцій, Квинтъ, Марцій и Муцій).

Тамора. О жестокій, нечестивый обычай!

Хиронъ. Бывала-ли когда-либо Скиѳія хоть наполовину столь варварской?

Деметрій. Не сравнивай Скиѳію съ честолюбивымъ Римомъ. Аларбъ успокоится, а мы остаемся въ живыхъ, чтобы трепетать подъ грозными взглядами Тита. И такъ, царица, будь тверже, но и надѣйся также, что тѣ-же самые боги, которые царицу Трои вооружили возможностью жестоко отомстить Ѳракійскому тирану въ его шатрѣ, помогутъ и Таморѣ, царицѣ готовъ (когда готы были готами, а Таыора была царицей), отомстить ея врагамъ эти кровавыя оскорбленія.

Возвращаются: Луцій, Квинтъ, Марцій и Муцій съ окровавленными мечами въ рукахъ.

Луцій. Взгляни, отецъ и повелитель, какъ мы выполнили нашъ римскій обычай. Члены Аларба разрублены и его внутренности питаютъ жертвенное пламя, котораго дымъ, точно ѳиміамъ, возносится къ небу. Намъ остается только похоронить нашихъ братьевъ и громомъ трубъ и барабановъ привѣтствовать ихъ въ Римѣ.

Титъ. Да будетъ такъ! Андроникъ обратится къ ихъ душамъ съ послѣднимъ прощаніемъ.

Трубы; гробъ вносятъ въ склепъ.

Въ мирѣ и почетѣ покойтесь здѣсь, сыны мои, достойнѣйшіе жители Рима, покойтесь здѣсь безмятежнымъ сномъ, въ полной безопасности отъ всѣхъ мірскихъ случайностей и несчастій! Здѣсь не подстерегаетъ измѣна, здѣсь зависть не раздувается, здѣсь не ростетъ проклятая вражда, здѣсь нѣтъ бурь, нѣтъ шума, здѣсь — одно лишь молчаніе и вѣчный сонъ. Въ мирѣ и почести покойтесь, сыны мои!

Входитъ Лавинія.

Лавинія. Въ мирѣ и почетѣ пусть долгіе годы живетъ доблестный Титъ! Мой благородный повелитель и отецъ, живи въ славѣ! Смотри! На эту могилу для погребенія моихъ братьевъ я приношу должную дань слезами и преклоняю передъ тобой колѣна, проливая на землю слезы радости, привѣтствуя твое возвращеніе въ Римъ. О, благослови меня теперь твоей побѣдоносной рукой, счастію которой рукоплещутъ лучшіе граждане Рима.

Титъ. Кроткій Римъ, сохранившій съ такой любовью поддержку моей старости, чтобы радовать мое сердце! Лавинія, живи, переживи дни твоего отца, и да переживетъ твоя добродѣтель вѣчность славы!

Входятъ: Маркъ Андроникъ, Сатурнинъ, Бассіанъ и другіе.

Маркъ. Да здравствуетъ нашъ повелитель Титъ, любимѣйшій мой братъ, столь любезный взорамъ Рима побѣдоносецъ!

Титъ. Благодарю тебя, дорогой трибунъ, мой благородный братъ Маркъ.

Маркъ. И васъ также, племянники, мы привѣтствуемъ послѣ столъ успѣшной войны, вы — оставшіеся въ живыхъ, и вы — уснувшіе во славѣ. Доблестные вельможи, ваше счастіе во всемъ одинаково, вы, которые обнажили за свою родину ваши мечи! Но истинное торжество, доставляемое этимъ погребальнымъ обрядомъ, оно доводитъ до счастія Солона! Ибо они торжествуютъ надъ всѣми случайностями на ложѣ чести. Титъ Андроникъ, римскій народъ, котораго ты всегда былъ вѣрнымъ другомъ, посылаетъ тебѣ черезъ меня, его трибуна и уполномоченнаго, этотъ паліумъ, бѣлый и ничѣмъ незапятнанный, и назначаетъ тебя въ избираемые на царство, вмѣстѣ съ сыновьями послѣдняго покойнаго императора. Будь же candidate, возложи на себя его и помоги дать главу обезглавленному Риму.

Титъ. Этому славному тѣлу нужна голова получше той которая дрожитъ отъ старости и слабости. Зачѣмъ надѣвать мнѣ это одѣяніе и смущать васъ? Быть съ возгласами избраннымъ сегодня, а завтра сложить управленіе, оставляя жизнь, и оставить вамъ всѣмъ новыя заботы? Римъ, я былъ твоимъ воиномъ сорокъ лѣтъ; съ великимъ счастіемъ управлялъ военной силой моей родины и похоронилъ двадцать одного сына, посвященныхъ въ рыцарство на поляхъ битвы, павшихъ доблестно, съ оружіемъ въ рукахъ, на службѣ и за права ихъ благородной родины. Дайте мнѣ почетный посохъ на старость, а не скипетръ для управленія міромъ. Твердо держалъ его тотъ, благородные граждане, который держалъ его послѣднимъ!

Маркъ. Титъ, требуя себѣ имперію, ты ее подучишь.

Сатурнинъ. Какъ можешь ты говорить это, гордый и честолюбивый трибунъ?

Титъ. Успокойся, принцъ Сатурнинъ.

Сатурнинъ. Римляне, отдайте мнѣ мое право. Патриціи, обнажите ваши мечи и не вкладывайте ихъ въ ножны до тѣхъ поръ, пока Сатурнинъ не будетъ римскимъ императоромъ. Андроникъ, было-бы лучше для тебя быть отправленнымъ въ адъ, чѣмъ красть у меня сердца народа!

Луцій. Надменный Сатурнинъ, ты перебиваешь добраго и великодушнаго Тита, желающаго тебѣ добра!

Титъ. Успкойся, принцъ, я возвращу тебѣ сердца народа, если бы даже мнѣ пришлось отнять ихъ отъ него.

Бассіанъ. Андроникъ, я не льщу тебѣ, но почитаю тебя и буду почитать тебя до самой смерти моей. Если ты захочешь усилить мою партію твоими друзьями, я буду вѣчно тебя благодарить, а благодарность для людей съ благородной душой есть благородная награда.

Титъ. Народъ Рима и благородные трибуны! Я прошу у васъ вашихъ голосовъ и ваши права. Хотите-ли вы довѣрить ихъ дружественно Андронику?

Трибунъ. Ради того, чтобы угодить доброму Андронику и привѣтствовать его счастливое возвращеніе въ Римъ, народъ приметъ того, на котораго онъ укажетъ.

Титъ. Трибуны, благодарю васъ; моя просьба состоитъ въ томъ, чтобы вы избрали старшаго сына вашего императора, принца Сатурнина, котораго добродѣтели, я надѣюсь, озарятъ Римъ, какъ лучи Титана озарили землю, и приведутъ къ зрѣлости правосудіе этого государства. И такъ, если вы хотите избрать того, на кого я указываю, вѣнчайте его и восклицайте: «Да здравствуетъ императоръ!» (Трубы).

Маркъ. По выбору и при одобреніи всѣхъ сословій, патриціевъ и плебеевъ, мы возводимъ принца Сатурнина въ санъ великаго римскаго императора и восклицаемъ: «Да здравствуетъ нашъ императоръ Сатурнинъ!»

Сатурнинъ. Титъ Андроникъ, за услугу, которую ты намъ оказалъ при нашемъ избраніи сегодня, я благодарю тебя, какъ ты того достоинъ, и хочу на дѣлѣ доказать мою признательность; и прежде всего, Титъ, чтобы возвеличить твое имя и твой благородный родъ, я намѣренъ сдѣлать Лавинію императрицей, повелительницей Рима, повелительницей моего сердца и вѣнчаться съ нею въ священномъ Пантеонѣ. Скажи мнѣ, Андроникъ, нравится-ли тебѣ это предложеніе?

Титъ. Да, мой достойный повелитель. Этимъ союзомъ я считаю себя въ высокой степени удостоеннымъ вашей свѣтлостью. И здѣсь, на глазахъ всего Рима, я посвящаю Сатурнину, царю и главѣ этого государства, императору безпредѣльнаго міра, мой мечъ, мою колесницу и моихъ плѣнниковъ, — дары, достойнѣйшіе императорскаго властелина Рима, Прими, какъ мною должную дань, эти трофеи моей славы, поднесенные къ ногамъ твоимъ.

Сатурнинъ. Благодарю тебя, благородный Титъ, отецъ моей жизни. Какъ горжусь я тобою и твоими дарами, Римъ подтвердитъ тебѣ, а если я забуду самую послѣднюю изъ твоихъ неоцѣненныхъ заслугъ, то вы, римляне, забудьте вашу вѣрность мнѣ.

Титъ (обращаясь къ Таморѣ). А теперь, царица, вы — плѣнница императора, того, кто, ради твоего достоинства и сана, поступитъ благородно съ тобой и съ твоими.

Сатурнинъ. Прелестная царица, повѣрь мнѣ, ты — красота, которую я бы выбралъ, еслибы еще могъ выбирать. Проясни, прекрасная царица, это омраченное чело. Хотя случайности войны совершили въ тебѣ эту перемѣну, ты являешься въ Римъ не для оскорбленій. Съ тобой вездѣ будутъ обращаться какъ съ царицей. Довѣрься моему слову, не позволяй печали устрашить всѣ твои надежды. Тотъ, который теперь утѣшаетъ тебя, можетъ тебя сдѣлать болѣе, чѣмъ царицей готовъ. Лавинія, ты не оскорбляешься этимъ?

Лавинія. Нѣтъ, мой повелитель; твое истинное благородство ручается мнѣ, что эти слова есть только царственная вѣжливость.

Сатурнинъ. Благодарю тебя, прекрасная Лавинія. Римляне, идемъ. Мы безъ выкупа освобождаемъ нашихъ плѣнниковъ. Провозгласите наше избраніе громомъ трубъ и барабановъ.

Бассіанъ (схватывая Лавинію). Благородный Титъ, съ твоего позволенія, дѣва эта — моя.

Титъ. Что, принцъ? Ты это серьезно говоришь?

Бассіанъ. Да, благородный Титъ, и я рѣшилъ оказать себѣ эту справедливость и отстоять мое право.

Маркъ. «Suum cuique» существуетъ въ нашемъ римскомъ правѣ: этотъ принцъ по праву беретъ, что ему принадлежитъ.

Луцій. И онъ хочетъ ее сохранить, и сохранитъ, если Луцій будетъ живъ.

Титъ. Измѣнники, прочь! Гдѣ стража императора? Измѣна. государь! Лавинія похищена.

Сатурнинъ. Похищена? Кѣмъ?

Бассіанъ. Тѣмъ, который имѣетъ право отнять свою невѣсту у цѣлаго міра (Маркъ и Бассіанъ уходятъ съ Лавиніей)

Муцій. Братья, помогите увести ее отсюда, а я буду стеречь эту дверь съ своимъ мечемъ (Луцій, Квштъ и Марцій уходятъ).

Титъ. Послѣдуй за мной, государь; я скоро возвращу ее.

Муцій. Отецъ, ты не пройдешь здѣсь.

Титъ. Какъ, скверный мальчишка? Ты въ Римѣ заграждаешь мнѣ дорогу?

Муцій. Помоги, Луцій, помоги! (Титъ убиваетъ Муція).

Входитъ Луцій.

Луцій. Отецъ, ты несправедливъ и болѣе, чѣмъ несправедливъ; въ несправедливой ссорѣ ты умертвилъ своего сына.

Титъ. Ни ты, ни онъ, — вы не сыновья мнѣ; мои сыновья никогда бы меня такъ не обезчестили. Измѣнникъ, возврати Лавинію императору!

Луцій. Я возвращу ее мертвой; если ты хочешь, но не для того, чтобы быть его женой, ибо она законно обѣщана другому.

Сатурнинъ. Нѣтъ, Титъ, нѣтъ; императоръ не нуждается въ ней, ни въ ней, ни въ тебѣ, ни въ комъ-либо изъ твоего рода. По легкомыслію я готовъ повѣрить тому, кто насмѣхался надо мною, но тебѣ никогда, также какъ и твоимъ измѣнникамъ — сыновьямъ; всѣ вы соединились, чтобъ оскорбить меня. Не нашли вы никого другого, кромѣ Сатурнина, на потѣху себѣ? Какъ хорошо, Андроникъ, всѣ эти дѣйствія согласуются съ твоими надменнымъ хвастовствомъ, будто я вымолилъ у тебя имперію.

Титъ. О, уродъ! что означаютъ эти слова упрека?

Сатурнинъ. Но ступай своей дорогой, ступай, отдай эту вѣтренницу тому, который изъ-за нея размахивалъ мечемъ своимъ. Славный зять будетъ у тебя, вполнѣ способный снюхаться съ твоими безчинными сыновьями и бунтовать въ госѵдарствѣ римскомъ.

Титъ. Слова эти — бритва для моего раненаго сердца.

Сатурнинъ. А теперь, дорогая Тамора, царица готовъ, ты которая, подобно величественной Фебѣ среди ея нимфъ, затмѣваешь любезнѣйшихъ женщинъ Рима, если тебѣ нравится этотъ мой внезапный выборъ, то послушай, я выбираю тебя Тамора, моей невѣстой и сдѣлаю тебя императрицей Рима. Говори-же, царица готовъ, одобряешь-ли ты мой выборъ? Клянусь здѣсь всѣми римскими богами, — ибо жрецъ и священныя воды такъ близко, и свѣчи горятъ такъ ярко и все готово для Гименея, — я не стану привѣтствовать улицъ Рима, не войду въ свой дворецъ, пока отсюда не уведу моей невѣсты.

Тамора. И здѣсь, передъ взорами неба, я клянусь Риму, если Сатурнинъ возвеличиваетъ до себя царицу готовъ, то она будетъ служанкой всѣхъ его желаній, любящей кормилицей, матерью его юности,

Сатурнинъ. Входи, прекрасная царица, въ Пантеонъ. Патриціи, сопровождайте вашего благороднаго императора и его прекрасную невѣсту, посланную небомъ принцу Сатурнину, котораго мудрость завоевала ей счастіе. Тутъ мы совершимъ нашъ обрядъ бракосочетанія.

Уходятъ: Сатурнинъ и его свита, Тамора и ея сыновья, Ааронъ и готы.

Титъ. Я не приглашенъ сопровождать эту невѣсту. Титъ, когда ты оставался такъ одинокъ, такъ обезчещенъ, такъ удрученъ несчастіями?

Входятъ: Маркъ, Луцій, Квинтъ и Марцій.

Марсъ. О, Титъ, посмотри! О, посмотри, что ты сдѣлалъ! Ты въ несправедливомъ спорѣ умертвилъ своего добродѣтельнаго сына!

Титъ. Нѣтъ, глупый трибунъ, нѣтъ; это не мой сынъ; и ты, и они, соучастники въ дѣлѣ, опозорившемъ весь нашъ родъ, — всѣ вы: и недостойный братъ, и недостойные сыновья!

Луцій. Позволь намъ похоронить его, какъ подобаетъ; дай Марцію могилу рядомъ съ его братьями.

Титъ. Прочь. измѣнники! Онъ не будетъ покоиться въ этомъ мѣстѣ. Вотъ уже пятьсотъ лѣтъ, какъ стоитъ этотъ памятникъ, богато мною возобновленный. Здѣсь только воинъ и слуга Рима покоятся въ славѣ, а не убитый позорно въ ссорѣ. Погребите его, гдѣ хотите, но сюда онъ не войдетъ.

Марцій. Братъ, это — нечестиво. Дѣла моего племянника Марка говорятъ сами за себя; онъ долженъ быть погребенъ вмѣстѣ съ своими братьями.

Квинтъ и Марцій. И онъ будетъ погребенъ здѣсь, или мы сами послѣдуемъ за нимъ.

Титъ. Будетъ? Какой бездѣльникъ сказалъ это?

Квинтъ. Этотъ бездѣльникъ готовъ всюду утверждать это, но не здѣсь.

Титъ. Вы на зло мнѣ хотите похоронить его здѣсь?

Маркъ. Нѣтъ, благородный Титъ; но мы умоляемъ тебя простить Муція и похоронить его.

Титъ. Маркъ, вѣдь ты-же и сорвалъ съ меня мой шлемъ и вмѣстѣ съ этимъ мальчишкой оскорбилъ мое достоинство. Я васъ всѣхъ считаю моими врагами; не приставайте поэтому ко мнѣ и уходите.

Марцій. Онъ не владѣетъ собой; удалимся.

Квинтъ. Я не уйду, пока кости Муція не будутъ погребены.

(Маркъ и сыновья Тита преклоняютъ колѣна).

Маркъ. Братъ, сама природа умоляетъ тебя этимъ именемъ.

Квинтъ. Отецъ, природа говорить этимъ именемъ.

Титъ. Ни слова больше, если не хотите, чтобы со всѣми вами было еще хуже.

Маркъ. Славный Титъ, составляющій болѣе, чѣмъ половину души моей!

Луцій. Дорогой отецъ! Душа и плоть всѣхъ насъ!

Маркъ. Позволь твоему брату Марку похоронить своего благороднаго племянника, здѣсь, въ гнѣздѣ добродѣтели того, который умеръ за честь и Лавинію. Ты — римлянинъ, а не варваръ. По доброму совѣту, греки похоронили-же Аякса, который наложилъ на себя руку. И мудрый сынъ Лаэрта такъ убѣдительно говорилъ въ пользу его погребенія. Не заграждай же и ты входъ въ это мѣсто юному Муцію, который былъ твоею радостью.

Титъ. Встань, Маркъ, встань! Этотъ день — самый ужасный день въ моей жизни. Быть опозореннымъ собственными своими сыновьями въ Римѣ! Ну, хорошо! Хороните его, а потомъ и меня ужь похороните (Муція вносятъ въ склепъ).

Луцій. Успокой здѣсь свои кости, дорогой Муцій, вмѣстѣ съ твоими друзьями, до тѣхъ поръ, пока мы уберемъ трофеями твою могилу.

Всѣ. Никто не долженъ проливать слезъ о благородномъ Муціѣ; тотъ живетъ въ славѣ, кто умеръ за дѣло добродѣтели.

Маркъ. Благородный Титъ, чтобы хоть нѣсколько забыть это ужасное несчастіе, скажи мнѣ, какимъ образомъ могло случиться, что хитрая царица готовъ такъ внезапно возвеличилась въ Римѣ?

Титъ. Не знаю, Маркъ, но знаю, что это такъ. Хитростью или нѣтъ, — одни небеса могутъ это сказать. Но развѣ не обязана она многимъ человѣку, который привелъ ее изъ столь далекаго мѣста къ такому высокому положенію? Да, и она благородно вознаградитъ его за это.

Трубы. Входятъ, съ одной стороны; Сатурнинъ, Тамора, Хиронъ, Деметрій и Ааронъ; съ другой: Бассіанъ, Лавинія и другіе.

Сатурнинъ. И такъ, Бассіанъ, ты выигралъ игру, да осчастливитъ тебя Богъ въ объятіяхъ твоей любезной супруги!

Бассіанъ. А тебя — въ объятіяхъ твоей; не говорю ничего больше и ничего меньше не желаю тебѣ; а затѣмъ оставляю тебя.

Сатурнинъ. Измѣнникъ! если въ Римѣ есть законы, и если у насъ есть власть, то ты и твоя партія поплатится за это похищеніе.

Бассіанъ. Похищеніе, — развѣ взять свою собственность, обѣщанную мнѣ любовь и теперь мою жену? Пусть законъ Рима рѣшитъ это; а въ ожиданіи этого я беру то, что мнѣ принадлежитъ.

Сатурнинъ. Ну, хорошо; ты — коротокъ съ нами, но, если мы будемъ живы, то и мы будемъ столь же коротки съ тобой.

Бассіанъ. Государь, за то, что я сдѣлалъ, я долженъ отвѣчать по возможности лучше, и отвѣчу, еслибы даже пришлось рисковать моею жизнью. Однако, я долженъ предупредить твою милость: во имя всѣхъ обязанностей моихъ относительно Рима, этотъ благородный римлянинъ, Титъ, стоящій здѣсь, оскорбленъ въ своей чести и въ своемъ достоинствѣ; онъ, желая возвратить тебѣ Лавинію, своею собственною рукою убилъ своего младшаго сына, изъ усердія къ тебѣ, будучи разъяренъ до бѣшенства сопротивленіемъ искреннему дару, который онъ дѣлалъ тебѣ. Возврати-же, Сатурнинъ, ему свою милость; во всѣхъ своихъ дѣяніяхъ онъ оказался отцомъ и другомъ Риму и тебѣ.

Титъ. Принцъ Бассіанъ, не защищай моихъ дѣяній; вѣдь ты и всѣ эти оскорбили меня. Пусть будетъ Римъ и правдивое небо судьями, какъ я всегда любилъ и почиталъ Сатурнина.

Тамора. Мой достойный повелитель! Если когда-либо Тамора была любезна твоимъ царскимъ очамъ, позволь мнѣ замолвить слово за всѣхъ безразлично, и по моей просьбѣ, мой дорогой, прости прошлое.

Сатурнинъ. Какъ! Быть обезчещеннымъ при всѣхъ и подло вынести это оскорбленіе, не отомстивши за него?

Тамора. Нѣтъ, мой повелитель, да не допустятъ боги Рима, чтобы я была творцомъ такого безчестія; но я своею честью смѣю отвѣчать за полную невинность благороднаго Тита, ничѣмъ не скрытая ярость котораго вполнѣ обнаруживаетъ его негодованіе. А потому, по моей просьбѣ, взгляни на него дружелюбно; не лишай себя столь благороднаго друга изъ-за пустого подозрѣнія и не огорчай его благороднаго сердца твоими враждебными взглядами (Тихо къ Сатурнину). Мой повелитель, позволь мнѣ руководить тобой, дай себя умилостивить; скрой свое неудовольствіе и негодованіе. Ты еще такъ недавно вступилъ на престолъ; остерегайся, чтобъ народъ и патриціи, вслѣдствіе справедливыхъ соображеній, не приняли сторону Тита и не свергли тебя за неблагодарность, которая въ Римѣ считается самымъ ужаснымъ изъ преступленій. Уступи моимъ просьбамъ и остальное предоставь мнѣ одной. Я найду день, когда можно будетъ ихъ всѣхъ перерѣзать и уничтожить весь ихъ родъ и всѣхъ ихъ приверженцевъ, этого жестокаго отца и этихъ его вѣроломныхъ сыновей, которыхъ я умоляла оставить мнѣ жизнь моего возлюбленнаго сына; и они узнаютъ, что значитъ заставить царицу на улицѣ стоять на колѣняхъ и тщетно молить о помилованіи (Вслухъ). Ну, довольно, добрый государь, довольно Андроникъ. Подними этого добраго старика и развесели это сердце, которое умираетъ вслѣдствіе бури твоихъ угрожающихъ бровей.

Сатурнинъ. Встань, Титъ, встань, моя императрица побѣдила.

Титъ. Благодарю ваше величество, также какъ и ее, государь. Эти слова и эти взоры вливаютъ новую жизнь въ меня.

Тамора. Титъ, я сплотилась съ Римомъ; благодаря счастію, я теперь римлянка и обязана быть совѣтницей императору для его блага. Сегодня умираетъ всякая вражда, Андроникъ. Позволь мнѣ гордиться тѣмъ, мой добрый Титъ, что я примирила тебя съ твоими друзьями. За тебя-же, принцъ Бассіанъ, я дала императору слово и обѣщала ему, что на будущее время ты будешь кротче и обходительнѣе. Оставьте великій страхъ, патриціи и ты, Лавинія. Совѣтую вамъ смиренно, на колѣнахъ, испросить прощенія императора.

Луцій. Мы готовы это сдѣлать и клянемся небу и его величеству, что мы дѣйствовали такъ кротко, какъ только могли, защищая честь нашей сестры и нашу собственную честь.

Маркъ. И я завѣряю это моею честью.

Сатурнинъ. Уйдите и не говорите больше; не докучайте намъ.

Тамора. Нѣтъ, нѣтъ, добрый императоръ; мы всѣ должны быть друзьями. Трибунъ и его племянники просятъ у тебя прощенія на колѣнахъ. Я не хочу отказа. Мой дорогой, взгляни на нихъ!

Сатурнинъ. Маркъ, изъ почтенія къ тебѣ и твоего брата присутствующаго здѣсь, а также по просьбѣ моей возлюбленной Таморы, я прощаю отвратительные поступки этихъ молодыхъ людей. Встаньте. Хотя ты и пренебрегла мною, какъ грубымъ поселяниномъ, — въ ней я нашелъ подругу столь же несомнѣнно, какъ несомнѣнна сама смерть; я поклялся не уходить отъ жреца холостякомъ. Ну, идемъ. Если дворъ нашъ можетъ праздновать двухъ новобрачныхъ, то ты — моя гостья, Лавинія, также какъ и всѣ твои друзья. Этотъ день, Тамора, будетъ днемъ любви.

Титъ. Завтра, если будетъ угодно вашему величеству поохотитъся за пантерой и оленемъ, мы скажемъ вашему величеству bon jour звуками рожковъ и лаемъ собакъ.

Сатурнинъ. Пусть будетъ по твоему, Титъ; благодаримъ тебя (Трубы. Уходятъ).

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

СЦЕНА I.

Тамъ-же. Передъ дворцомъ.

Входитъ Ааронъ.

Ааронъ. Теперь Тамора вкарабкалась на самую вершину Олимпа; теперь она внѣ всякихъ ударовъ судьбы, и тронъ — въ безопасности отъ взрывовъ грома и стрѣлъ молніи; онъ — выше грозныхъ нападеній близкой зависти. Подобно солнцу, когда оно, привѣтствуя утро и золотя океанъ своими лучами, несется по зодіаку въ своей блестящей колесницѣ и созерцаетъ величайшія горы, — такова теперь Тамора. За ея мудростью слѣдуютъ всѣ земныя почести, и добродѣтель преклоняется передъ нею и трепещетъ, когда она хмуритъ брови. И такъ, Ааронъ, вооружи свое сердце и расположи свои мысли, чтобы возвыситься вмѣстѣ съ твоей царственной любовницей и возвыситься до нея; долго велъ ты ее въ тріумфѣ плѣнницей, въ цѣпяхъ любви, прикованной къ чарующимъ глазамъ Аарона, крѣпче, чѣмъ былъ прикованъ Прометей къ скалѣ Кавказа. Долой теперь рабскія одежды и рабскія мысли! Я хочу сейчасъ блестѣть въ жемчугахъ и въ золотѣ и служитъ этой новоиспеченной императрицѣ. Я сказалъ служить? Нѣтъ, наслаждаться съ этой царицей, съ этой богиней и этой Семирамидой, съ этой нимфой, съ этой сиреной, которая очаруетъ Римъ Сатурнина и увидитъ гибель и императора, и имперіи… Что это за буря?

Входитъ Деметрій и Хиронъ, ссорясь.

Деметрій. Хиронъ, твоей молодости не хватаетъ еще ума, у твоего ума нѣтъ еще достаточной проницательности и опытности, чтобы проскользнуть туда, гдѣ ко мнѣ относятся благосклонно, и, по всему тому, что я знаю, какъ кажется, любятъ меня.

Хиронъ. Деметрій, ты во всемъ самонадѣянъ, и тутъ также, стараясь запугать меня твоимъ хвастовствомъ. Не разница, конечно, въ одномъ или двухъ годахъ можетъ меня сдѣлать менѣе пріятнымъ, а тебя болѣе счастливымъ. Я способенъ, также какъ и ты, служить моей возлюбленной и заслужить ея милости. Это тебѣ докажетъ мой мечъ, отстаивая мои права на любовь Лавиніи.

Ааронъ. Палокъ! Палокъ! Эти любовники не хотятъ жить въ мирѣ.

Деметрій. Эхъ, ты, мальчишка! изъ-за того, что по своей необдуманности, привѣсили тебѣ сбоку игрушечную рапиру, ты пришелъ въ такое отчаяніе, что вздумалъ угрожать своимъ друзьямъ? Оставь; заткни свою шпажонку въ ножны и подожди, пока лучше научишься владѣть ею.

Хиронъ. Но, въ ожиданіи этого, съ тѣмъ маленькимъ умѣньемъ, которое у меня есть, я тебѣ покажу, на что я способенъ.

Деметрій. Э, да ты видно, мальчишка, сталъ храбрымъ? (Обнажаютъ мечи).

Ааронъ. Это еще что такое, господа? Такъ близко отъ дворца вы смѣете обнажать мечи и такъ открыто рѣшаете подобную ссору? Мнѣ отлично извѣстна причина всей этой ссоры и я не желалъ-бы, даже за милліонъ золота, чтобы причина ссоры была извѣстна тѣмъ, кого она больше всего касается, а еще больше не желала-бы ваша мать быть такъ опозоренной при римскомъ дворѣ. Хотя-бы изъ приличія, припрячьте ваши мечи.

Деметрій. Нѣтъ, до тѣхъ поръ, пока я не погружу мой мечъ въ его грудь и пока не втисну въ его глотку его оскорбительныхъ словъ, сказанныхъ имъ, чтобы меня обезчестить.

Хиронъ. Къ этому я приготовленъ и вполнѣ рѣшился, косноязычный лжецъ, мечущій громъ своимъ языкомъ и не осмѣливающійся сдѣлать движеніе своимъ мечемъ.

Ааронъ. Довольно, говорятъ вамъ! Чортъ возьми, клянусь всѣми богами, которымъ поклоняются готы, эта дурацкая ссора всѣхъ насъ погубитъ. Развѣ вы не знаете, какъ опасно посягать на права принца? Неужели вы думаете, что Лавинія такъ развратна, а Бассіанъ такъ низокъ, что изъ-за любви къ ней могутъ затѣваться подобныя ссоры, безъ наказанія, привлеченія къ отвѣтственности или не вызывая мести? Молодые люди, будьте осторожнѣе! Если императрица узнаетъ причину этой вражды, — ей такая музыка очень не понравится.

Хиронъ. Мнѣ все равно, узнаетъ-ли это она и весь міръ; я знаю только, что люблю Лавинію больше всего міра.

Деметрій. Молокососъ, поучись въ своемъ выборъ быть поскромнѣе и знай, что Лавинія есть надежда твоего старшаго брата.

Ааронъ. Съ ума, что-ли вы сошли? Развѣ вы не знаете, до какой степени римляне бѣшены и щекотливы, и не переносятъ соперниковъ въ любви. Объявляю вамъ, что этой выходкой вы накликаете себѣ одну только смерть.

Хиронъ. Ааронъ, я рискну и на тысячу смертей, лишь бы только овладѣть тою, которую люблю.

Ааронъ. Овладѣть ею? Какимъ образомъ?

Деметрій. Что же ты находишь въ этомъ такого страннаго? Она женщина, слѣдовательно, за нею можно ухаживать; она женщина, слѣдовательно, ею можно обладать; она Лавинія, слѣдовательно, должна быть любима. Эхъ, любезнѣйшій, черезъ мельницу протекаетъ больше воды, чѣмъ это извѣстно мельнику, и мы вѣдь знаемъ, что отъ початаго хлѣба не трудно украсть ломтикъ. Хотя Бассіанъ и братъ императора, знамя Вулкана носили люди и получше его.

Ааронъ. Да, и столь же великіе, какъ, можетъ быть, и самъ Сатурнинъ.

Деметрій. Ну, такъ съ какой стати отчаяваться, когда умѣешь ухаживать нѣжными словами, нѣжными взглядами и со щедростью? Развѣ тебѣ не случалось частенько подстрѣлить серну и унести ее передъ самымъ носомъ лѣсного сторожа?

Ааронъ. Ну, значитъ, простѣйшимъ способомъ лучше всего пробовать.

Хиронъ. Ну, да, если подвернется случай.

Деметрій. Ааронъ, ты угадалъ.

Ааронъ. Да вы-то не угадали; въ противномъ случаѣ, вы бы не надоѣдали намъ всѣмъ этимъ шумомъ. Ну, такъ послушайте же теперь. Неужели вы такъ глупы, что изъ-за такого пустяка станете ссориться? Развѣ вы будете недовольны, если оба успѣете?

Хиронъ. Нисколько.

Деметрій. Да и я не буду недоволенъ, — если однимъ изъ нихъ буду я.

Ааронъ. Ну, такъ, прошу васъ, будьте друзьями и соединитесь ради именно того, изъ-за чего ссоритесь. То чего вы добиваетесь, должно быть достигнуто ловкостью и хитростью; подумайте хорошенько: то, чего нельзя сдѣлать такъ, какъ бы вамъ хотѣлось, должно быть достигнуто, по необходимости, такими средствами, какія у васъ есть подъ руками. Воспользуйтесь моимъ совѣтомъ: и Лукреція не была такъ цѣломудренна, какъ эта Лавинія, возлюбленная Бассіана; значитъ, въ этомъ дѣлѣ нуженъ болѣе краткій путь, чѣмъ медленное вздыханіе. И этотъ путь я нашелъ. Принцы, приготовляется торжественная охота; тамъ будетъ множество римскихъ дамъ. Удобныхъ широкихъ мѣстъ въ лѣсу много, встрѣчаются никѣмъ не посѣщаемые уголки, прекрасно приспособленные природой для насилій и разныхъ другихъ мерзостей. Заманите туда эту нѣжную овечку и добейтесь своего силой, если ничего не подѣлаете словами. Въ этомъ только и есть для васъ спасеніе. Ну, пойдемте, пойдемте: мы обо всемъ этомъ разскажемъ нашей императрицѣ, которой непогрѣшимый геній склоняется къ мести и насилію; она приведетъ васъ къ тому, чего мы добиваемся; она надѣлитъ нашу ловкость своимъ совѣтомъ, который не допуститъ васъ до того, чтобы вы ссорились, но тѣмъ не менѣе доведетъ васъ до осуществленія вашихъ желаній. Дворъ императора — точно жилище славы; его дворецъ полонъ языковъ, глазъ, ушей. Лѣса — безжалостны, ужасны, глухи и безчувственны. Тамъ, храбрыя дѣти, кричите, бейте и пользуйтесь вашими преимуществами; тамъ удовлетворяйте вашу страсть, скрытые отъ глазъ неба и насытьтесь прелестями Лавиніи.

Хиросъ. Однако, твой совѣтъ, парень, не изъ трусливыхъ.

Деметрій. «Sit fas aut nefas» до тѣхъ поръ, пока не найду источника, у котораго я бы могъ утолить эту жажду, или чары, чтобы укротить эти страсти, per Styga, per manes vehor.

СЦЕНА II.

Лѣсъ.

Рога и лай собакъ.

Входятъ: Титъ Андроникъ съ охотниками, Маркъ, Луцій Квинтъ и Марцій

Титъ. Охота начата, утро свѣтло и лазурно, поля благоѵхаютъ, деревья зеленѣютъ. Спустимъ здѣсь со своръ собакъ, пусть онѣ лаютъ, чтобы разбудить императора и его любезную супругу и поднять принца. Грянемъ охотничью пѣсню такъ, чтобы весь дворъ огласился эхомъ. Сыны, ваша обязанность, какъ и наша, будетъ внимательно охранять императора. Въ эту ночь мнѣ какъ-то не спалось, но рождающійся день вдохнулъ въ меня новую свѣжесть. (Рога трубятъ).

Входятъ: Сатурнинъ, Тамора, Бассіанъ, Лавинія, Хиронъ, Деметрій и свита.

Титъ. Много добрыхъ утръ вашему величеству; столько-же и столь-же добрыхъ утръ и вамъ, государыня. Я обѣщалъ вамъ охотничій привѣтъ.

Сатурнинъ. И вы весело привѣтствовали, патриціи, — можетъ быть, нѣсколько рано для новобрачныхъ.

Бассіанъ. Что ты скажешь на это, Лавинія?