Много шума из ничего (Шекспир; Каншин) — ДО

Много шуму изъ ничего.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.

Донъ Педро, принцъ Аррагонскій.

Донъ Жуанъ, его побочный братъ.

Клавдіо, молодой дворянинъ изъ Флоренціи.

Бенедиктъ, молодой дворянинъ изъ Падуи.

Леонато, правитель Мессины.

Антоніо, его братъ.

Балтазаръ, служитель Донъ Педро.

Боракіо, Конрадъ — приверженцы Джона.

Крушина, Палка — полицейскіе.

Братъ Франциско.

Писецъ.

Мальчикъ.

Геро, дочь Леонато.

Беатриса, племянница Леонато.

Маргарита, Урсула — прислужницы Геро.

Посланцы, Стража, Свита.

Мѣсто дѣйствія: Мессина.

ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

СЦЕНА I.

Передъ домомъ Леонато.

Входятъ: Леонато, Геро, Беатриса и другіе съ Посланцемъ.

Леонато. Въ этомъ письмѣ я читаю, что донъ Педро Аррагонскій прибудетъ въ Мессину сегодня вечеромъ.

Посланецъ. Онъ — недалеко; я его оставилъ мили за три отсюда.

Леонато. Сколько дворянъ погибло въ этомъ дѣлѣ?

Посланецъ. Изъ различныхъ сословій немного и ни одного изъ именитыхъ.

Леонато. Побѣда — вдвойнѣ побѣда, когда побѣдитель возвращается домой съ полнымъ составомъ войска. Изъ письма я узналъ, что донъ Педро осыпалъ большими почестями одного молодого флорентинца, по имени Клавдіо.

Посланецъ. Заслужившаго ихъ вполнѣ, и объ этомъ вспомнилъ донъ Педро. Онъ далеко превзошелъ всѣ обѣщанія его возраста: при наружности ягненка онъ совершалъ подвиги льва; онъ превзошелъ всякія ожиданія до такой степени, что я и разсказать вамъ ихъ не съумѣю.

Леонато. Въ Мессинѣ у него есть дядя, который порадуется этому.

Посланецъ. Я передалъ уже ему письма и, кажется, они доставили ему не мало удовольствія; онъ былъ такъ обрадованъ, что его скромность не могла обнаружиться безъ нѣкоторыхъ признаковъ огорченія.

Леонато. Онъ заплакалъ?

Посланецъ. По истинѣ залился слезами.

Леонато. Трогательный разливъ нѣжности. Нѣтъ искреннѣе лица, омываемаго такимъ образомъ. Не лучше-ли плакать отъ радости, чѣмъ радоваться при видѣ слезъ?

Беатриса. Сдѣлайте одолженіе, скажите мнѣ: синьоръ Монтанто возвратился съ войны или нѣтъ?

Посланецъ. Я, синьоръ, никого не знаю съ такимъ именемъ; въ нашемъ войскѣ не было никого, кто бы такъ назывался.

Леонато. О комъ это вы, племянница, спрашиваете?

Геро. Кузина спрашиваетъ о синьорѣ Бенедиктѣ изъ Падуи.

Посланецъ. О, онъ возвратился такимъ-же весельчакомъ, какимъ былъ прежде.

Беатриса. Онъ выставилъ въ Мессинѣ объявленіе и вызываетъ Купидона на смертоносную борьбу, а шутъ моего дяди, прочитавъ это объявленіе, расписался за Купидона и вызвалъ его драться на стрѣлы для птицъ. Скажите, пожалуйста, многихъ-ли онъ убилъ и съѣлъ въ этой войнѣ? То есть, сколько убилъ, потому что все имъ убитое я сама взялась съѣсть.

Леонато. Право, племянница, ты ужь слишкомъ безжалостна къ синьору Бенедикту, но онъ попробуетъ бороться съ тобой, въ этомъ я не сомнѣваюсь.

Посланецъ. Онъ, синьора, оказалъ большія услуги въ этой войнѣ.

Беатриса. У васъ были гнилые съѣстные припасы, и онъ помогалъ доѣдать ихъ; онъ настоящій герой лизоблюдъ; желудокъ у него на славу.

Посланецъ. Онъ, синьора, также и хорошій воинъ.

Беатриса. Да, хорошій воинъ для лэди, но герой-ли онъ для джентльмэна?

Посланецъ. Онъ джентльмэнъ съ джентльмэномъ, мужчина съ мужчиной. Онъ преисполненъ всякаго рода почтенныхъ добродѣтелей.

Беатриса. Да, онъ дѣйствительно мужчина съ начинкой, но начинка… а впрочемъ, всѣ мы люди смертные.

Леонато. Не судите слишкомъ строго, сэръ, моей племянницы; существуетъ, видите-ли, нѣчто вродѣ потѣшной войны между синьоромъ Бенедиктомъ и моей племянницей; какъ только встрѣтятся, сейчасъ-же начинается между ними горячая перестрѣлка остротами.

Беатриса. Увы! отъ этого у него мало прибыли. Въ нашей послѣдней перестрѣлкѣ четыре изъ его умственныхъ способностей удрали въ самомъ плаченномъ состояніи, и теперь у него осталась только одна умственная способность, которою онъ и руководствуется. А поэтому, если у него осталось на столько смысла, чтобы держать себя въ теплѣ, то пусть и сохраняетъ его въ отличіе между нимъ и лошадью; вѣдь это единственное его богатство, оставшееся ему, изъ котораго можно узнать, что онъ — существо разумное. А кто у него пріятель? Вѣдь у него что ни мѣсяцъ, то новый братъ по оружію?

Посланецъ. Возможно-ли?

Беатриса. Весьма возможно. Его дружба нѣчто вродѣ шляпы: она вѣчно переходитъ съ одного болвана на другого.

Посланецъ. Я вижу, синьора, что этотъ джентльмэнъ не упомянутъ въ книгѣ вашихъ любимцевъ.

Беатриса. Конечно, еслибы онъ тамъ числился, я бы сожгла всю мою библіотеку. Но, скажите мнѣ, пожалуйста, кто у него теперь пріятель? Неужели не нашлось юнаго повѣсы, который бы захотѣлъ отправиться съ нимъ къ чорту?

Посланецъ. Онъ по преимуществу дорожитъ обществомъ по истинѣ благороднаго Клавдіо.

Беатриса. Да помилуетъ его Богъ: онъ пристанетъ къ нему, какъ болѣзнь; онъ прилипчивѣе всякой чумы, и зараженный имъ немедленно сходитъ съума. Да спасетъ Господь благороднаго Клавдіо! Если онъ пораженъ Бенедиктомъ, то леченіе обойдется ему не менѣе тысячи фунтовъ.

Посланецъ. Постараюсь заслужить ваше благорасположеніе, синьора.

Беатриса. Постарайтесь, постарайтесь.

Леонато. Зато ты, племянница, никогда не сойдешь съума.

Беатриса. По крайней мѣрѣ не раньше знойнаго января.

Посланецъ. А вотъ и донъ Педро приближается.

Входятъ: Донъ Педро, Джонъ, Клавдіо, Бенедиктъ, Балтазаръ и другіе.

Донъ Педро. Добрѣйшій синьоръ Леонато, вы вышли навстрѣчу вашимъ заботамъ. Обычай свѣта — избѣгать издержекъ, а вы сами ищете ихъ.

Леонато. Никогда еще забота не посѣтила моего дома въ лицѣ вашего высочества. Когда забота покидаетъ человѣка. остается одно лишь довольство, а когда вы удалитесь, останется печаль, и счастіе покинетъ меня.

Донъ Педро. Вы слишкомъ добродушно взваливаете на себя заботы. Кажется, это ваша дочь?

Леонато. Ея мать не разъ мнѣ это говорила.

Бенедиктъ. Значитъ, если вы спрашивали объ этомъ, то, можетъ быть, сомнѣвались въ этомъ?

Леонато. Синьоръ Бенедиктъ, нѣтъ; вы тогда были еще груднымъ младенцемъ.

Донъ Педро. Ну, это въ вашъ огородъ, Бенедиктъ; теперь мы можемъ догадаться, что вы такое, когда сдѣлались мужчиной. Поистинѣ, вы дочь своего отца. Желаю вамъ, синьора, всевозможнаго счастья, потому что вы очень похожи на вашего почтеннаго отца.

Бенедиктъ. Если бы даже синьоръ Леонато и былъ ея отцомъ, то она и за всю Мессину не согласилась бы, чтобы его голова была на ея плечахъ, какъ бы она и ни была похожа на него.

Беатриса. Удивляюсь, какъ это вы не перестанете болтать, синьоръ Бенедиктъ; никто вѣдь не обращаетъ на васъ вниманія.

Бенедиктъ. Какъ, дражайшее Презрѣніе, вы живы еще?

Беатриса. А развѣ возможно, чтобы презрѣніе умерло, если оно имѣетъ такой неисчерпаемый источникъ пищи, какъ синьоръ Бенедиктъ? Сама вѣжливость должна превратиться въ презрѣніе, когда вы предстанете передъ нею.

Бенедиктъ. Ну, въ такомъ случаѣ вѣжливость — измѣнница. Но, во всякомъ случаѣ, я любимъ всѣми женщинами, за исключеніемъ васъ одной, и я бы желалъ, чтобы мое сердце не было такимъ жестокимъ сердцемъ, потому что, ей-Богу, ни одной изъ нихъ не люблю.

Беатриса. Какое рѣдкое счастіе для женщинъ! Въ противномъ случаѣ, онѣ были бы удручаемы самымъ убійственнымъ вздыхателемъ. Благодареніе Бога, и у меня кровь тоже холодная, и въ этомъ я похожа на васъ. Я предпочитаю слушать лай моей собаченки на ворону, чѣмъ клятвы мужчины въ любви.

Бенедиктъ. Да сохранитъ васъ Господь и на будущее время въ такомъ расположеніи! Это спасетъ лицо того или иного джентльмэна отъ предопредѣленныхъ царапинъ.

Беатриса. Царапины не обезобразятъ его, если его лицо такое же, какъ ваше.

Бенедиктъ. Вы, право, прекрасная наставница попугаевъ.

Беатриса. Птица, болтающая подобно мнѣ, все же лучше животнаго, болтающаго по вашему.

Бенедиктъ. Я бы желалъ, чтобы моя лошадь имѣла проворство вашего языка и его неутомимость. Продолжайте съ Богомъ; я кончилъ.

Беатриса. Вы всегда кончаете остротой клячи: я вѣдь давно уже знаю васъ.

Донъ Педро. И такъ, вотъ въ чемъ дѣло: синьоръ Клавдіо! Синьоръ Бенедиктъ! Леонато, нашъ дорогой Леонато пригласилъ всѣхъ насъ. Я говорю ему, что мы останемся здѣсь, по крайней мѣрѣ мѣсяцъ, а онъ сердечно желаетъ, чтобы какой-нибудь случай задержалъ насъ здѣсь дольше. Я готовъ поклясться, что онъ не лицемѣръ и говоритъ отъ чистаго сердца.

Леонато. Поклянитесь, принцъ, смѣло: вы не будете клятвопреступникомъ (Донъ Жуану). Позвольте мнѣ привѣтствовать и васъ, синьоръ; теперь, когда вы примирились съ принцемъ, вашимъ братомъ, я покорнѣйшій вашъ слуга.

Джонъ. Благодарю васъ: у меня нѣтъ лишнихъ словъ, но я все-таки благодарю васъ.

Леонато. Не угодно-ли вашему высочеству войти?

Донъ Педро. Вашу руку, Леонато. Войдемте вмѣстѣ.

Всѣ уходятъ, за исключеніемъ Бенедикта и Клавдіо.

Клавдіо. Бенедиктъ, обратилъ-ли ты вниманіе на дочь синьора Леонато?

Бенедиктъ. Я не обратилъ на нее вниманія, но разсмотрѣлъ ее.

Клавдіо. Не правда-ли, какая скромная молодая дѣвица?

Бенедиктъ. Спрашиваешь-ли ты меня какъ честный человѣкъ и желаешь узнать мое искреннее мнѣніе, или же предпочитаешь, чтобы я отвѣчалъ тебѣ по всегдашнему моему обыкновенію, какъ отъявленный врагъ прекраснаго пола?

Клавдіо. Нѣтъ, говори, пожалуйста, по настоящему.

Бенедиктъ. Ну, такъ видишь-ли: мнѣ кажется, что она слишкомъ ничтожна для высокой похвалы, слишкомъ смугла для блестящей похвалы и слишкомъ мала для похвалы громадной. Одно лишь могу сказать въ ея пользу: будь она другою, она не была бы красива, а такъ, какъ она есть теперь, — она мнѣ не нравится.

Клавдіо. Ты полагаешь, что я шучу, а я серьезно прошу сказать мнѣ откровенно, какъ ты находишь ее?

Бенедиктъ. Ужь не задумалъ-ли ты купить ее, что такъ распрашиваешь о ней?

Клавдіо. Но развѣ можно купить такую драгоцѣнность?

Бенедиктъ. Конечно, и съ футлярцемъ въ придачу для храненія. Нѣтъ, ты скажи: серьезно-ли ты говоришь или-же разыгрываешь изъ себя шутника Джона, чтобы сказать, что Купидонъ — ловкій стрѣлокъ по зайцамъ, а Вулканъ — хорошій плотникъ? Укажи на ключъ твоей пѣсни, чтобы я могъ попасть въ тонъ.

Клавдіо. На мой взглядъ, она прелестнѣйшая дѣвушка, когда-либо видѣнная мною.

Бенедиктъ. Пока я не нуждаюсь еще въ очкахъ и, однако, не вижу этого. Знаешь что? Вотъ ея кузина, еслибъ, конечно, въ нее не вселился бѣсъ, такъ же превзошла-бы ее въ красотѣ, какъ первое мая превосходитъ послѣдній день декабря. Но я надѣюсь, что ты не намѣренъ повернуть на путь брака? — или намѣренъ?

Клавдіо. Еслибы я даже и поклялся въ противномъ, то не повѣрилъ-бы себѣ, еслибы Геро захотѣла быть моей женой.

Бенедиктъ. Такъ вотъ до чего дошло дѣло? Неужели-же не найдется въ цѣломъ свѣтѣ человѣка, который-бы захотѣлъ носить шляпу беззаботно? Неужели-же не увижу я шестидесятилѣтняго холостяка? Ну, что-жъ, пусть будетъ по твоему. Если ты ужь непремѣнно хочешь напялить на свою шею хомутъ, то потирай себѣ шею и вздыхай по воскресеньямъ… Смотри, донъ Педро идетъ за тобой.

Входитъ донъ Педро.

Донъ Педро. Какой секретъ задержалъ васъ здѣсь? Почему не пошли вы къ Леонато?

Бенедиктъ. Я-бы желалъ, чтобы ваше высочество заставили меня обнаружить этотъ секретъ.

Донъ Педро. Приказываю тебѣ, какъ подданному.

Бенедиктъ. Ты слышишь, графъ Клавдіо? Повѣрь мнѣ, я могу быть такъ-же молчаливъ, какъ нѣмой, но какъ подданный… какъ подданный, — замѣть это, я не могу ослушаться… Онъ влюбленъ. Въ кого? Опять-таки это вы спрашиваете, ваше высочество… замѣтьте только, какъ кротокъ его отвѣтъ: въ Геро, коротенькую дочь Леонато.

Клавдіо. Еслибы это была правда, то я бы такъ и сказалъ.

Беяедиктъ. Точь въ точь какъ въ старой сказкѣ, ваше высочество: неправда и не была правдой, а впрочемъ, не дай Богъ, чтобы была правдой.

Клавдіо. Если моя любовь не пройдетъ въ скоромъ времени, то не дай Богъ, чтобы она когда-нибудь прошла.

Донъ Педро. Аминь, если ты ее любишь: она вполнѣ этого достойна.

Клавдіо. Вы мнѣ говорите это, ваше высочество, чтобы выпытать мое признаніе.

Донъ Педро. Честью увѣряю тебя, что говорю только то, что думаю.

Клавдіо. Честью увѣряю васъ, что и я говорю только то, что думаю.

Бенедиктъ. Такъ ужъ и я клянусь честью, что говорю отъ души.

Клавдіо. Я чувствую, что люблю ее.

Донъ Педро. Я знаю, что она достойна любви.

Бенедиктъ. Я не чувствую, какъ она можетъ быть любима, я не знаю, какъ она можетъ быть достойна любви, — вотъ мое мнѣніе, котораго не вытопитъ изъ меня никакое пламя: я готовъ умереть за него на кострѣ.

Донъ Педро. Ты всегда былъ упрямымъ еретикомъ насчетъ красоты.

Клавдіо. И никогда не могъ играть этой роли, не насилуя себя.

Бенедиктъ. Что женщина зачала меня, — приношу ей въ этомъ мою благодарность; что она меня воспитала, — и за это нижайше признателенъ ей. Но чтобы позволять трубить рогами на моемъ лбу или прицѣпить мой рогъ къ невидимому поясу, — ну ужь извините меня, милостивыя государыни. Я не хочу обидѣть ни одной моей недовѣрчивостью, а потому считаю себя вправѣ не вѣрить ни одной. А конецъ всему тотъ, что, ради собственнаго совершенства, я останусь холостякомъ.

Донъ Педро. Надѣюсь, что доживу еще до того времени, когда ты поблѣднѣешь отъ любви.

Бенедиктъ. Отъ злости, отъ болѣзни, или отъ голода, ваше высочество, но никакъ не отъ любви. Докажите мнѣ, что отъ любви я теряю больше крови, чѣмъ наживаю питьемъ, — и я позволю вамъ выколоть себѣ глаза перомъ сочинителя балладъ или повѣсить меня у дверей непристойнаго дома, вмѣсто вывѣски слѣпого Купидона.

Донъ Педро. Ну, хорошо-жь; если ты когда-либо измѣнишь этимъ своимъ убѣжденіямъ, то сдѣлаешься предметомъ ѣдкихъ насмѣшекъ.

Бенедиктъ. Если измѣню, вѣшайте меня, какъ кошку въ боченкѣ, и стрѣляйте, и того, кто подстрѣлитъ меня, потреплите по плечу и назовите его Адамомъ.

Донъ Педро. Ну, и прекрасно, время покажетъ: «Время и бѣшенаго быка пріучаетъ къ ярму!»

Бенедиктъ. Бѣшенаго быка — можетъ быть; но если когда либо мудрый Бенедиктъ пріучится къ ярму, — сорвите съ быка его рога и увѣнчайте ими мое чело, или намалюйте меня и крупными буквами, какими пишутъ: «здѣсь отдается въ наемъ хорошая лошадь», подпишите подъ моимъ изображеніемъ: «здѣсь можно созерцать Бенедикта, вступившаго въ законный бракъ».

Клавдіо. Если когда-либо это случится съ тобою, — воображаю, какъ ты будешь бѣсноваться отъ ревности.

Донъ Педро. Есди Купидонъ не растратилъ еще всего своего колчана въ Венеціи, — задрожишь ты скоро передъ его стрѣлами.

Бенедиктъ. Ну, значитъ, въ этотъ день случится землетрясеніе.

Донъ Педро. Увидимъ: тебѣ все-таки придется считаться съ обстоятельствами. А въ ожиданіи этого, отправься, добрѣйшій синьоръ Бенедиктъ, къ Леонато, кланяйся ему отъ меня и скажи ему, что непремѣнно буду къ ужину: онъ такъ хлопоталъ объ ужинѣ.

Бенедиктъ. На подобное посольство у меня есть кое-какія способности, а потому предоставляю васъ…

Клавдіо. «Покровительству Господа Бога». Подписано въ моемъ домѣ (еслибы онъ былъ у меня)…

Донъ Педро. «Сего шестого іюля. Преданный вашъ другъ Бенедиктъ».

Бенедиктъ. Не смѣйтесь, не смѣйтесь! Все тѣло вашего краснорѣчія заштопано лохмотьями, плохо сшитыми вмѣстѣ; прежде, чѣмъ пускать въ ходъ всякое старье, не мѣшало бы вамъ заглянуть и въ собственную совѣсть. Ну, до свиданія. (Бенедиктъ уходитъ).

Клавдіо. Ваше высочество, вы можете оказать мнѣ большое одолженіе.

Донъ Педро. Научи мое расположеніе къ тебѣ: научи его, что ты хочешь, и ты увидишь, съ какимъ рвеніемъ оно выучиваетъ самый трудный урокъ, когда дѣло касается твоего счастія.

Клавдіо. У Леонато есть сыновья?

Донъ Педро. Кромѣ Геро, у него нѣтъ дѣтей. Она — единственная его наслѣдница. Ужь не влюбленъ-ли ты въ нее, Клавдіо?

Клавдіо. О, ваше высочество! Когда мы отправлялись на эту только что оконченную войну, я глядѣлъ на нее глазами солдата, которому она нравится, но который обремененъ слишкомъ суровымъ дѣломъ, чтобы эта нѣжность могла быть названа любовью. Но теперь когда я возвратился и когда воинственныя мысли оставили мѣсто пустымъ, — цѣлая вереница нѣжныхъ желаній и страстныхъ помысловъ заступила ихъ мѣсто, напоминая мнѣ красоту Геро и нашептывая мнѣ, какъ я увлекался ею до выступленія на войну.

Донъ Педро. Ты скоро будешь совершеннымъ любовникомъ, потому что ты и теперь уже готовъ утомлять твоего слушателя цѣлою книгою словъ. Если ты любишь Геро — ну, и поклоняйся ей. Я поговорю съ нею и съ отцомъ. и, надѣюсь, она будетъ твоей. Вѣдь, съ этою только цѣлью ты и началъ выкладывать передо мною эту замѣчательную рѣчь?

Клавдіо. Какое нѣжное лекарство предписываете вы любви, угадавъ ея немощь съ перваго взгляда. Боясь, чтобы мое увлеченіе не показалось вамъ слишкомъ внезапнымъ, я употребилъ успокоительное средство длиннаго разсказа.

Донъ Педро. Какая нужда въ томъ, чтобъ мостъ былъ шире, чѣмъ рѣка? Необходимость — лучшая уступка. — Послушай: все, что служить цѣли, почтенно. Говорю просто: ты любишь; ну, я приготовлю для тебя лекарство. Я знаю, что у насъ сегодня будетъ балъ; подъ маской, я возьму на себя твою роль и скажу прекрасной Геро, что я — Клавдіо. Я перелью мое сердце въ ея грудь и плѣню ея слухъ силою и пыломъ моихъ страстныхъ рѣчей. А потомъ поговорю съ отцомъ, и въ заключеніе Геро будетъ твоею. Приступимъ-же немедленно къ дѣлу (Уходятъ).

СЦЕНА II.

Комната въ долѣ Леонато.

Входятъ: Леонато и Аитоніо.

Леонато. Ну, что, братъ? Гдѣ мой племянникъ, твой сынъ? Сдѣлалъ-ли ты распоряженіе насчетъ музыки?

Антоніо. Объ этомъ онъ сильно хлопочетъ теперь. Но, братъ, я долженъ сообщить тебѣ странныя новости, какія тебѣ и во снѣ не снились.

Леонато. Хорошія новости?

Антоніо. Все зависитъ отъ того, какъ вычеканятся ихъ послѣдствія; но теперь оболочка у нихъ хорошая и даже совсѣмъ блестящая внѣшность. Принцъ и графъ Клавдіо гуляли по тѣнистой аллеѣ моего парка; ихъ разговоръ былъ подслушанъ однимъ изъ моихъ людей. Принцъ признался Клавдіо, что любитъ мою племянницу, твою дочь, а нынѣшней ночью, во время танцевъ, намѣренъ сдѣлать ей въ этомъ признаніе; онъ прибавилъ, что, если получитъ ея согласіе, то схватить этотъ моментъ прямо за чубъ и немедленно поговоритъ съ тобой объ этомъ.

Леонато. А тотъ слуга, который сказалъ тебѣ объ этомъ, — не дуракъ?

Антоніо. Напротивъ, очень ловкій парень. Я пошлю за нимъ, — ты самъ его распросишь.

Леонато. Нѣтъ, нѣтъ, будемъ считать все это сномъ, пока этотъ сонъ не приметъ формы дѣйствительности; но дочери все-таки надо сообщить, чтобъ она лучше была приготовлена къ отвѣту, если, чего добраго, это правда. Ступай къ ней и разскажи ей обо всемъ (Проходящимъ по сценѣ). Друзья, вы знаете, что вамъ дѣлать. — О, извини, мой другъ: пойдемъ со мной, я хочу воспользоваться твоимъ талантомъ. — Прошу васъ, друзья, позаботьтесь обо всемъ (Уходятъ).

СЦЕНА III.

Другая комната.

Входятъ: Донъ Жуанъ и Конрадъ.

Конрадъ. Что съ вами, синьоръ? Откуда эта непомѣрная печаль?

Донъ Жуанъ. Безмѣрны причины порождающія ее; моя печаль безгранична.

Конрадъ. Вамъ-бы слѣдовало внять гласу благоразумія.

Донъ Жуанъ. И хотя-бы я и внялъ ему, — какая отъ этого была-бы мнѣ выгода?

Конрадъ. Если и не немедленная выгода, то, по крайней мѣрѣ терпѣливая покорность судьбѣ.

Донъ Жуанъ. Удивляюсь, что ты, родившись, какъ ты увѣряешь, подъ созвѣздіемъ Сатурна, предлагаешь нравственное лекарство противъ смертельнаго недуга. Я не умѣю притворяться. Я по необходимости грустенъ, когда у меня есть причина грусти, и не обязанъ улыбаться чьимъ-бы то ни было шуткамъ; я долженъ ѣсть, когда чувствую голодъ, и не обязанъ выжидать, когда другимъ захочется ѣсть; я долженъ спать, когда меня клонитъ ко сну, и не обязанъ заботиться о чьихъ-бы то ни было дѣлахъ; я обязанъ смѣяться, когда я веселъ, и не обязанъ поддѣлываться подъ чье-бы то ни было настроеніе.

Конрадъ. Ну, да, положимъ, но вы, однако, не должны обнаруживать это съ полной откровенностью, пока не въ состояніи будете дѣлать этого вполнѣ самостоятельно. Еще недавно вы были въ ссорѣ съ вашимъ братомъ, и онъ возвратилъ вамъ свое благорасположеніе; если вы желаете пустить корни въ этомъ благорасположеніи, то должны поддерживать хорошую погоду; вы должны позаботиться о ней въ видахъ вашей-же собственной жатвы.

Донъ Жуанъ. Я предпочитаю быть червемъ на заборѣ, чѣмъ розой въ его благорасположеніи. Лучше быть въ презрѣніи у всѣхъ, чѣмъ заискивать въ чьей-бы то ни было любви. Если нельзя сказать, что я льстивый честный человѣкъ, то никто, по крайней мѣрѣ, не станетъ отрицать, что я откровенный негодяй. Мнѣ довѣряютъ, но надѣвъ сперва на меня намордникъ, и пускаютъ на свободу предварительно надѣвъ цѣпи на мои ноги. Потому-то и я рѣшилъ не пѣть въ клѣткѣ. Если снимутъ съ меня намордникъ, я буду кусаться. Дадутъ свободу — буду дѣлать, что мнѣ вздумается, а пока позволь мнѣ быть тѣмъ, чѣмъ создала меня природа, и не старайся измѣнить меня.

Конрадъ. А развѣ вы не можете воспользоваться вашимъ неудовольствіемъ?

Донъ Жуанъ. Я всячески имъ пользуюсь, потому что все дѣлаю съ неудовольствіемъ. Кто идетъ сюда? Что новаго, Боракіо?

Входитъ Боракіо.

Боракіо. Я только что оставилъ великолѣпный ужинъ; вашего брата по царски угощаетъ Леонато. Могу также сообщить вамъ новость о томъ, что затѣвается свадьба.

Донъ Жуанъ. А можетъ эта свадьба служитъ фундаментомъ, на которомъ можно было-бы соорудить какую-нибудь пакость? Кто этотъ дуракъ, который желаетъ быть женихомъ заботы?

Боракіо. Да правая рука вашего брата.

Донъ Жуанъ. Какъ? прелестнѣйшій Клавдіо?

Боракіо. Онъ.

Донъ Жуанъ. Парень надлежащій! А она? она? На кого онъ бросилъ свой взоръ?

Боракіо. На Геро, дочь и наслѣдницу Лоонато.

Донъ Жуанъ. О, она — ранній мартовскій цыпленокъ! Какъ ты узналъ объ этомъ?

Боракіо. Меня заставили покурить въ одной сырой комнатѣ; вижу, входитъ принцъ и Клавдіо рука объ руку и серьезно разговариваютъ. Я спрятался за коверъ и оттуда услыхалъ, какъ они уговаривались о томъ, что принцъ будетъ искать руки Геро какъ будто для себя, а когда получитъ ее, то передастъ Клавдіо.

Донъ Жуанъ. Ну, въ такомъ случаѣ, пойдемъ туда; это можетъ послужитъ пищей моей злобѣ. Этотъ юный молокососъ пожалъ всю славу моего паденія. Если мнѣ удастся перейти ему дорогу, то это послужитъ мнѣ дорогой ко всяческому благополучію. Въ васъ я увѣренъ: вы поможете мнѣ?

Конрадъ. Мы ваши по гробъ, синьоръ.

Донъ Жуанъ. Ну, такъ отправляемся на этотъ великолѣпный ужинъ; ихъ радость усугубляется по мѣрѣ моего униженія… Гм! еслибы и поваръ былъ въ такомъ-же настроеніи, какъ и я!.. Посмотримъ, что можно сдѣлать.

Боракіо. Слѣдуемъ за вами, синьоръ (Уходятъ).

ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

СЦЕНА I.

Зало въ домѣ Леонато.

Входятъ: Леонато, Антоніо, Геро, Беатриса и другіе.

Леонато. Развѣ не было за ужиномъ графа Джона?

Антоніо. Я не видалъ его.

Беатриса. Какое кислое лицо у этого джентльмэна. Какъ только увижу его, у меня дѣлается изжога и длятся, по крайней мѣрѣ, цѣлый часъ.

Геро. У него мрачный темпераментъ.

Беатриса. Вполнѣ совершеннымъ мужчиной былъ-бы тотъ, кто составилъ-бы нѣчто среднее между нимъ и Бенедиктомъ. Одинъ — точно истуканъ: вѣчно молчитъ, другой — точно маменькинъ сынокъ: вѣчно болтаетъ.

Леонато. Итакъ, полъ языка синьора Бенедикта во рту графа Джона, половина кислаго выраженія графа Джона на лицѣ синьора Бенедикта..

Беатриса. Да, кромѣ того, дядя, красивыя ноги и побольше денегъ въ кошелькѣ, — такой мужчина можетъ покорить всякую женщину, если только понравится ей.

Леонато. По правдѣ сказать, племянница, ты никогда не найдешь себѣ мужа при такомъ зломъ языкѣ.

Антоніо. Въ самомъ дѣлѣ, она ужь слишкомъ зла.

Беатриса. Если слишкомъ зла, значитъ больше, чѣмъ зла. Такимъ образомъ я нашла средства уменьшить Божій даръ; вѣдь сказано: «бодливой коровѣ Богъ даетъ короткіе рога; но слишкомъ строптивой, — не даетъ никакихъ».

Леонато. А такъ какъ ты слишкомъ строптива, то Богъ и не дастъ тебѣ никакихъ рогъ.

Беатриса. Да, не дастъ, если не дастъ мнѣ прежде мужа. А вѣдь объ этомъ только я и молю Его на колѣняхъ денно и нощно. О, Господи, развѣ можно выносить мужа съ бородой на лицѣ! Ужь лучше спать на соломѣ!

Леонато. Но вѣдь ты можешь попасть и на безбородаго.

Беатриса. А что мнѣ съ нимъ дѣлать? Наряжать его въ мои юбки и приставитъ къ себѣ въ качествѣ горничной? Тотъ, у кого есть борода, ужь не юнецъ, а безбородый даже не мужчина; а тотъ, кто не юнецъ, не по мнѣ, а кто даже не мужчина, я не по немъ. Нѣтъ, ужь лучше я наймусь къ какому-нибудь медвѣжатнику за шесть пенсовъ и стану водить его обезьянъ прямо въ преисподнюю.

Леонато. Чудесно! значитъ ты собираешься въ преисподнюю?

Беатриса. Нѣтъ, — только до входа. Тамъ встрѣтитъ меня дьяволъ съ рогами на головѣ, какъ истинный старый рогоносецъ, и скажетъ мнѣ: «Ступай, Беатриса, въ рай, ступай въ рай; для васъ, дѣвъ, нѣтъ здѣсь мѣста». Тогда я передамъ ему моихъ обезьянъ и пойду въ рай, къ святому Петру; онъ покажетъ мнѣ мѣсто, гдѣ сидятъ холостяки, и заживемъ мы тамъ припѣваючи.

Антоніо (къ Геро). Ну, я увѣренъ, что покрайней мѣрѣ ты, племянница, будешь повиноваться отцу?

Беатриса. Ну, конечно; вѣдь первѣйшій долгъ моей кузины — присѣсть и сказать: «Какъ вамъ угодно, папенька!» Такъ пусть будетъ онъ, кузина, покрайней мѣрѣ, красивымъ парнемъ! Въ противномъ случаѣ, присядь въ другой разъ и скажи: «Какъ мнѣ угодно, папенька!»

Леонато. Хорошо, племянница, хорошо, но я все-таки не теряю еще надежды видѣть тебя замужемъ.

Беатриса. Когда Богъ станетъ создавать мужчинъ не изъ земли, а изъ какого-нибудь другого вещества. Развѣ не обидно для женщины выносить толстый комъ глины? Отдавать отчетъ во всѣхъ своихъ поступкахъ какой нибудь скверной кочкѣ? Нѣтъ, дядя, на это я не согласна. Сыны Адама — мои братья, и я считаю грѣхомъ выйти замужъ за родственника.

Леонато (къ Геро). Помни же, дочка, что я тебѣ сказалъ. Если принцъ сдѣлаетъ тебѣ предложеніе въ этомъ родѣ, ты знаешь, какъ отвѣчать.

Беатриса. Вина будетъ музыки, кузина, если онъ не въ тактъ посватается. Если принцъ будетъ слишкомъ торопиться, скажи ему, что во всемъ должна быть мѣра, да такъ и протанцуй ему отвѣтъ. Потому что, видите ли, Геро, сватовство, женитьба и раскаяніе слѣдуютъ другъ за другомъ. какъ шотландскій джигъ, менуэтъ и cinque-pace: сватовство — горячо и страстно, какъ шотландскій джигъ, и также безалаберно, женитьба — манерно-степенна, какъ менуэтъ важный, старинный, а за нею слѣдуетъ раскаяніе, съ разбитыми ногами, все чаще и чаще спотыкающееся въ cinque-pace, пока не попадетъ въ могилу.

Леонaто. Ты, племянница, на все смотришь мрачно.

Беатриса. У меня, дядюшка, прекрасные глаза: днемъ я могу разглядѣть церковь.

Леонато. А вотъ и гости, братъ. Дадимъ имъ мѣсто.

Входятъ Донъ Педро, Клавдіо, Бенедиктъ, Балтазаръ, Жуанъ, Боракіо, Маргарита, Урсула и другіе, въ маскахъ.

Донъ Педро (къ Геро). Синьора, не угодно-ли будетъ вамъ пройтись съ вашимъ поклонникомъ?

Геро. Если будете идти тихо, смотрѣть привѣтливо и ничего не будете говорить, я готова идти съ вами, въ особенности, чтобы выйти отсюда.

Донъ Педро. Въ моемъ обществѣ?

Геро. Скажу, пожалуй, и это, если мнѣ вздумается.

Донъ Педро. А когда вамъ вздумается сказать это?

Геро. Когда мнѣ понравится ваше лицо. Избави Боже, если лютня похожа на свой футляръ.

Донъ Педро. Моя маска играетъ роль кровли Филемона: подъ нею скрытъ Юпитеръ.

Геро. Если такъ, то ваша маска должна-бы быть сдѣлана изъ соломы.

Донъ Педро. Говорите тише, если хотите говорить о любви (Удаляются).

Балтазаръ. Я-бы желалъ, чтобы вы полюбили меня.

Маргарита. А я не желала-бъ этого ради васъ самихъ, потому что у меня много дурныхъ привычекъ.

Балтазаръ. Укажите на одну изъ нихъ.

Маргарита. Я всегда молюсь вслухъ.

Балтазаръ. Тѣмъ лучше, потому что слушатели могутъ отвѣчать: «аминь»!

Маргарита. Пошли мнѣ, Господи, ловкаго танцора!

Балтазаръ. Аминь!

Маргарита. И удали его, о Господи, съ глазъ долой, какъ только кончится танецъ. Ну, отвѣчай-же, дьячокъ.

Балтазаръ. Нечего отвѣчать: дьячокъ ужь отвѣчалъ.

Урсула. Я васъ узнаю: вы — синьоръ Антоніо.

Антоніо. Честное слово, нѣтъ.

Урсула. Знаете, почему я васъ узнала? У васъ голова трясется.

Антоніо. Говоря правду, я подражаю ему.

Урсула. Ну, всѣ-бы не въ состояніи были подражать ему въ такомъ безобразномъ совершенствѣ, если-бы вы не были имъ. Вотъ и его сухая рука, точь въ точь какъ y него. О, вы непремѣнно онъ, непремѣнно онъ!

Антоніо. Честное слово нѣтъ.

Урсула. Полноте, полноте. Неужели вы думаете, что я не узнаю васъ по вашему несравненному остроумію. Развѣ можно скрыть талантъ? Не отрекайтесь, вы — Антоніо. Совершенства всегда обнаруживаются. Ну, и довольно (Проходятъ).

Беатриса. Вы не хотите мнѣ сказать, кто вамъ это сказалъ?

Бенедиктъ. Простите, не могу.

Беатриса. И не хотите сказать, кто вы?

Бенедиктъ. Не теперь.

Беатриса. Что я — фря и почерпаю всѣ свои остроты изъ «ста веселыхъ сказокъ». Ну, конечно, это сказалъ синьоръ Бенедиктъ.

Бенедиктъ. Какой Бенедиктъ?

Беатриса. Я увѣрена, что вы достаточно его знаете.

Бенедиктъ. Совсѣмъ нѣтъ, увѣряю васъ.

Беатриса. Развѣ онъ никогда не смѣшилъ васъ.

Бенедиктъ. Прошу васъ, скажите, кто онъ?

Беатриса. Онъ — шутъ принца, очень плоскій шутъ. Единственный его талантъ заключается въ невѣроятномъ злорѣчіи; только негодяямъ онъ нравится, да и то не столько вслѣдствіе своего шутовства, сколько вслѣдствіе его плутней, потому что, потѣшая ихъ, онъ въ то-же время и приводитъ ихъ въ бѣшенство, a потому они сначала смѣются, a потомъ колотятъ его. Я увѣрена, что онъ лавируеть теперь гдѣ нибудь по близости, и я-бы хотѣла, чтобъ онъ причалилъ ко мнѣ.

Бенедиктъ. Когда я познакомлюсь съ этимъ джентльмэномъ, я перескажу ему все, что вы о немъ сказали.

Беатриса. Сдѣлайте одолженіе, сдѣлайте одолженіе. Онъ разразится надо мною одной или двумя колкостями, a если выйдетъ такъ, что ихъ никто не замѣтитъ, или не посмѣется надъ нимъ, то онъ погрузится въ меланхолію, и благодаря этому, какое-нибудь крылышко куропатки будетъ спасено, потому что шутъ не пойдетъ поужинать (Музыка за сценой). Мы должны слѣдовать за вожаками.

Бенедиктъ. Во всемъ хорошемъ,

Беатриса. Конечно, a если поведутъ къ дурному, то я ихъ оставлю на первомъ поворотѣ.

Танцы. Всѣ уходятъ, кромѣ донъ Жуана, Боракіо и Клавдіо.

Донъ Жуанъ. Совершенно ясно, что мой братъ влюбленъ въ Геро; онъ отвелъ въ сторону ея отца, чтобы объясниться съ нимъ. Дамы ушли за нею, и только однѣ маски осталисъ еще здѣсь.

Боракіо. Это — Клавдіо. Я узнаю его по походкѣ.

Донъ Жуанъ. Вы — синьоръ Бенедиктъ?

Клавдіо. Вы меня узнали. Да.

Донъ Жуанъ. Синьоръ, вы очень дружны съ моимъ братомъ. Онъ влюбился въ Геро. Прошу васъ, отвлеките его отъ нея. Она далеко не пара ему по рожденію. Вы сдѣлаете доброе дѣло.

Клавдіо. Откуда вы узнали, что онъ любитъ ее?

Донъ Жуанъ. Я самъ слышалъ, какъ онъ клялся ей въ любви.

Боракіо. И я также; онъ клялся ей, что сегодня-же и женится на ней.

Донъ Жуанъ. Ну, пойдемъ въ залу.

Донъ Жуанъ и Боракіо уходятъ.

Клавдю. Итакъ, я отвѣчаю отъ имени Бенедикта, но эту печальную новостъ слышу ушами Клавдіо. Да, это несомнѣнно: принцъ ухаживаетъ за нею для себя. Дружба постоянна во всемъ, но не въ дѣлахъ любви. Всякое сердце должно пользоваться собственнымъ языкомъ въ любви, каждый глазъ долженъ говорить за себя и не довѣрять никакому посреднику, потому что красота — колдунья, подъ обаяніемъ которой дружба таетъ въ разгорѣвшейся крови. Это бываетъ на каждомъ шагу, но я не ожидалъ этого. Прощай-же, Геро!

Бенедиктъ возвращается.

Бенедиктъ. Графъ Клавдіо?

Клавдіо. Онъ самый.

Бенедиктъ. Хотите идти со мной?

Клавдіо. Куда?

Бенедиктъ. Къ ближайшей ивѣ, по вашему-же дѣлу, графъ. Какъ вы хотите себя украсить гирляндой? Вокругь шеи, какъ цѣпью ростовщика? Или черезъ плечо, какъ шарфомъ лейтенанта? Все равно какъ нибудь надо-же какъ украсить себя ею, потому что принцъ подцѣпилъ вашу Геро.

Клавдіо. Желаю ему съ нею веселиться.

Бенедиктъ. Это рѣчь поистинѣ честнаго прасола. Такъ они выражаются, когда продаютъ быка. Но увѣрены-ли вы, что принцъ дѣйствительно такъ услужилъ вамъ?

Клавдіо. Прошу васъ, оставьте меня.

Бенедиктъ. Э! я вижу, вы колотите точно слѣпой: шалунъ стянулъ у васъ блюдо, a вы колотите по столбу.

Клавдіо. Если вы не желаете отойти отъ меня, то я отойду отъ васъ.

Бенедиктъ. Увы! бѣдная, раненая птичка! Теперь она спрячется въ камыши… Однако, оказывается, что синьора Беатриса и знаетъ, и не знаетъ меня! Шутъ принца! А что-жь? вѣдь, можетъ быть, я и слыву подъ этимъ названіемъ за мою веселость!.. Но нѣтъ! я несправедливъ къ самому себѣ: я вовсе не слыву шутомъ. Это только скверная привычка Беатрисы отождествлять весь свѣтъ съ собственной своей персоной. Только она и называетъ меня такъ… Ну, хорошо-же; я ей отомщу, какъ съумѣю.

Входитъ Донъ Педро.

Донъ Педро. А графъ? гдѣ-же онъ? Видали вы его?

Бенедиктъ. Да, ваше высочество. По правдѣ, я даже разыгралъ передъ нимъ роль синьора Молвы. Я его нашелъ здѣсь такимъ же печальнымъ, какъ шалашъ въ лѣсу. Я сказалъ ему и, кажется, сказалъ ему правду, что ваше высочество пріобрѣли благорасположеніе этой молодой дѣвицы, и я предложилъ ему отправиться со мной къ ближайшей ивѣ, съ тѣмъ, чтобы сплести ему гирлянду, какъ несчастному отверженному, или же связать пукъ розогъ, чтобы какъ слѣдуетъ высѣчь его.

Донъ Педро. Высѣчь? Да въ чемъ онъ провинился?

Бенедиктъ. За пошлую глупость школьника, который, найдя птичье гнѣздо, съ восторгомъ похвастался находкой своему товарищу, а тотъ и укралъ его.

Донъ Педро. А развѣ довѣрчивость преступленіе? Виноватъ воръ.

Бенедиктъ. А все-таки не дурно было-бы приготовить розги и гирлянду, потому что гирлянда понадобилась-бы ему, а розги онъ-бы приберегъ для васъ, который, надо полагать, стянулъ у него гнѣздо.