Два веронца (Шекспир; Соколовский) — ДО

СОЧИНЕНІЯ ВИЛЬЯМА ШЕКСПИРА

ВЪ ПЕРЕВОДѢ И ОБЪЯСНЕНІИ

А. Л. СОКОЛОВСКАГО.

Съ портретомъ Шекспира, вступительной статьей «Шекспиръ и его значеніе въ литературѣ», съ приложеніемъ историко-критическихъ этюдовъ о каждой пьесѣ и около 3.000 объяснительныхъ примѣчаній

ИМПЕРАТОРСКОЮ АКАДЕМІЕЮ НАУКЪ

переводъ А. Л. Соколовскаго удостоенъ

ПОЛНОЙ ПУШКИНСКОЙ ПРЕМІИ.

ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ

пересмотрѣнное и дополненное по новѣйшимъ источникамъ.

ВЪ ДВѢНАДЦАТИ ТОМАХЪ.

Томъ X.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

ИЗДАНІЕ т-ва А. Ф. МАРКСЪ.

ДВА ВЕРОНЦА.

Хотя комедія «Два веронца» явилась въ печати только въ изданіи in folio 1623 года, вслѣдствіе чего мы не имѣемъ какого-либо прямого фактическаго указанія для опредѣленія времени, когда она написана, но анализъ самой пьесы, ея слогъ, форма стиховъ и вообще вся концепція предмета привели критиковъ почти къ единогласному заключенію, что комедія эта должна считаться однимъ изъ самыхъ раннихъ произведеній Шекспира, написаннымъ, можетъ-быть, даже ранѣе его первыхъ драматическихъ хроникъ, — слѣдовательно, около 1590 года или въ два-три слѣдующіе.

Главный сюжетъ пьесы, состоящій въ исторіи дружбы двухъ друзей, чуть было не разстроившейся вслѣдствіе вѣроломства одного, придуманъ, по всей вѣроятности, самимъ Шекспиромъ. По крайней мѣръ до сихъ поръ критикамъ не удалось отыскать ни въ древней ни въ средневѣковой литературѣ какихъ-либо новеллъ или драматическихъ произведеній, въ которыхъ были бы выведены такія отношенія, какія мы находимъ въ Шекспировой комедіи между Валентиномъ и Протеемъ. Но что касается до второстепенныхъ эпизодовъ, то въ нихъ обнаруживается явное заимствованіе, сдѣланное Шекспиромъ изъ извѣстнаго испанскаго романа «Діана» (сочиненнаго Монтемайоромъ) или, можетъ-быть, изъ передѣлки части этого романа въ комедію, озаглавленную «Felix and Philiomena» и появившуюся въ 1581 г. Романъ «Діана» принадлежитъ къ замѣчательнымъ произведеніямъ средневѣковой литературы и имѣлъ въ публикѣ значительный успѣхъ. Интересно, что замѣтку о немъ мы находимъ въ «Донъ Кихотѣ» при исчисленіи книгъ, которыя друзья печальнаго рыцаря предполагали сжечь, чтобы вылѣчить его отъ несчастной страсти увлекаться рыцарскими бреднями. Въ этомъ перечнѣ романъ «Діана» помѣченъ въ числѣ пощаженныхъ отъ огня книгъ, какъ дѣйствительно интересное и хорошее произведеніе. Факты, заимствованные Шекспиромъ для своей комедіи, изложены въ одномъ изъ отдѣльныхъ эпизодовъ романа, заключающемъ исторію одной молодой дѣвушки, Фелисмены, которая, будучи разлучена съ своимъ возлюбленнымъ, Дономъ Феликсомъ, волей его отца, запретившаго ему на ней жениться, переодѣлась въ мужское платье и послѣдовала за нимъ. Пріѣхавъ въ тотъ городъ, гдѣ Феликсъ жилъ, она узнала, что онъ ей измѣнилъ, полюбивъ другую дѣвушку, по имени Селію, и удостовѣрилась въ этомъ, подслушавъ ночную серенаду, которую невѣрный пѣлъ своей новой страсти. Въ отчаяніи Фелисмена явилась къ Дону Феликсу въ мужскомъ платьѣ и, неузнанная имъ, поступила къ нему на службу въ качествѣ пажа. Донъ Феликсъ очень полюбилъ cвoего новаго слугу и однажды послалъ Фелигмену къ своей возлюбленной съ письмомъ. Селія при этомъ свиданіи, такъ плѣнилась красотой ложнаго пажа, что влюбилась въ него, забывъ дона Феликса. Исторія оканчивается тѣмъ, что Селія умираетъ отъ горя. Донъ Феликсъ въ отчаяніи уѣзжаетъ, не сказавъ никому куда, а Фелисмена отправляется его отыскивать.

Сопоставляя эту исторію съ тѣмъ, что изобразилъ Шекспиръ въ своей комедіи, мы можемъ видѣть, что сдѣланное имъ заимствованіе, насколько оно касается общаго сюжета пьесы, очень невелико и заключается только въ томъ, что Шекспирова героиня, Юлія, точно такъ же, какъ и Фелисмена, отправляется въ мужскомъ платьѣ на поиски разлученнаго съ нею жениха, а затѣмъ узнаетъ объ его измѣнѣ. Второй части исторіи, въ которой соперница Фелисмены увлекается ею, обманутая ея мужскимъ костюмомъ, мы въ Шекепировой комедіи не находимъ совсѣмъ. Тѣмъ не менѣе фактъ, что Шекспиръ въ значительной дтепени руководился этой исторіей при сочиненіи своей пьесы, дѣлается несомнѣннымъ, если, кромѣ общаго сюжета, мы обратимъ вниманіе на детали обоихъ произведеній. Нѣкоторыя сцены комедіи взяты прямо изъ исторіи Фелисмены. Такова, напримѣръ, милая сценка съ письмомъ, которое въ романѣ Фелисмена получаетъ такъ же, какъ и Юлія, чрезъ свою горничную и точно такъ же притворно бранитъ ее за передачу письма. Далѣе находимъ мы въ романѣ тоже аналогическую съ Шекспировой комедіей сцену, когда Юлія узнаетъ о невѣрности своего возлюбленнаго, тайно подслушивая серенаду, которую онъ поетъ Селіи (по комедіи Сильвіи). Можно привести еще нѣсколько подобныхъ же примѣровъ, но всѣ они касаются лишь второстепенныхъ деталей и нисколько не относятся къ главному сюжету, который, какъ уже замѣчено выше, долженъ считаться придуманнымъ и развитымъ самимъ Шекспиромъ.

Написанная въ самомъ началѣ литературной карьеры автора и (надо въ этомъ сознаться) безусловно слабая во всей разработкѣ, комедія эта однако представляетъ для истинныхъ почитателей Шекспира очень интересное произведеніе тѣмъ, что въ ней, несмотря на всѣ ея недостатки и видимую неопытность автора въ развитіи и веденіи дѣйствія, проступаютъ порой и такія черты, въ которыхъ уже ясно можно предвидѣть взгляды того будущаго знатока человѣческаго сердца, чей орлиный взоръ сталъ позднѣе проникать въ глубочайшіе его изгибы. Самымъ интереснымъ лицомъ пьесы представляется Протей, хотя, повидимому, это и трудно предположить, если взглянуть на этотъ характеръ только съ внѣшней стороны. Молодой человѣкъ, глубоко и искренно любящій, разлучается съ своей возлюбленной силою непреоборимыхъ обстоятельствъ. Пріѣхавъ въ чужой городъ, онъ встрѣчается съ другой женщиной и влюбляется въ нее съ перваго взгляда. Фактъ, повидимому, обыкновенный, но онъ осложняется тѣмъ, что Протей вслѣдъ за этой сердечной перемѣной измѣняется и нравственно, дѣлаясь изъ благороднаго и честнаго человѣка совершеннымъ негодяемъ. Онъ клевещетъ на своего друга, доводя его почти до погибели, обманываетъ всѣхъ и, въ заключеніе, потерявъ надежду добиться взаимности той, которую полюбилъ, дѣлаетъ даже низкую попытку овладѣть ею силой. Когда же эта попытка не удается, то онъ вдругъ, точно по мановенію волшебнаго жезла, сознаетъ всѣ свои гнусности и вымаливаетъ со слезами прощеніе своего друга, всѣмъ сердцемъ возвращаясь къ своей прежней любви. Что за шаблонный, повидимому, характеръ! Не напоминаетъ ли онъ на первый взглядъ тѣхъ дѣланныхъ куколъ средневѣковой литературы, при изображеніи которыхъ авторы старались только нагромоздить какъ можно болѣе нелѣпыхъ неожиданностей, нимало не обращая вниманія на правду изображаемаго. Присмотрѣвшись однако къ этому характеру глубже, мы увидимъ, что Шекспиръ не ограничился въ изображеніи Протея одними внѣшними фактами, а напротивъ — ввелъ въ него черты, которыя освѣщаютъ и оживотворяютъ эти кажущіяся несообразности. Шекспировъ герой, дѣлая свои гнусности, не остается къ нимъ равнодушенъ, но сознаетъ ихъ самъ, при чемъ, не будучи въ состояніи отъ нихъ удержаться, старается тѣмъ не менѣе ихъ оправдать въ своихъ собственныхъ глазахъ, для чего и прибѣгаетъ къ всевозможнымъ софизмамъ, которые высказываетъ въ монологахъ съ самимъ собой. Но что же можетъ значить такой пріемъ? Чѣмъ можетъ онъ оправдать безчестные поступки? Оправдать ихъ, конечно, онъ не можетъ; но, разсматриваемый самъ по себѣ, онъ представляетъ явленіе, имѣющее глубоко психолотческую основу. На вопросъ, что заставляетъ Протея поступать такъ неосновательно и такъ дурно? — отвѣтъ простъ: молодость! Та молодость, которая сильнѣе чувствуетъ и потому сильнѣй увлекается какъ въ свершаемыхъ грѣхахъ, такъ и въ раскаяніи. Упомянутая выше черта Протеева характера, состоящая въ томъ, что онъ постоянно исповѣдуется самъ себѣ въ своихъ поступкахъ и старается во что бы то ни стало ихъ оправдать, служитъ самымъ типическимъ выраженіемъ того склада мыслей и чувствъ, какой свойствененъ молодости въ противоположность зрѣлымъ годамъ. Человѣкъ зрѣлыхъ лѣтъ, рѣшающійся на что-нибудь дурное, будетъ очень рѣдко оправдывать этотъ поступокъ въ своихъ собственныхъ глазахъ. Для этого онъ слишкомъ закаленъ жизнью и слишкомъ погрубѣлъ нравственно отъ соприкосновенія съ ея ударами. Но молодость видитъ все въ болѣе чистомъ и въ болѣе розозомъ свѣтѣ. Видъ зла приводитъ ее въ большее негодованье, чѣмъ людей опытныхъ и пожилыхъ. Чувство чести развито въ юные годы гораздо сильнѣе, а отсюда проистекаетъ и это стремленіе оправдывать себя не только въ глазахъ другихъ, но и въ своихъ собственныхъ. Конечно, въ такомъ отношеніи къ своимъ поступкамъ нѣтъ ничего похвальнаго, но все-таки оно извинительнѣй въ юношѣ, во-первыхъ, потому что молодости труднѣе бороться противъ соблазновъ и увлеченій, а во-вторыхъ, потому еще, что если въ молодые годы мы способны сильнѣе увлечься, то вмѣстѣ съ тѣмъ бываемъ болѣе склонны искренно и чистосердечно раскаяться въ сдѣланномъ злѣ. Протей поступаетъ именно такъ, и Шекспиръ прекрасно это понялъ, заставивъ Валентина и герцога снисходительно отнестить къ проступку своего героя, простивъ его такъ же искренно, какъ искренно покаялся передъ ними онъ. Такой взглядъ на характеръ Протея не только одухотворяетъ въ нашихъ глазахъ его личность, нарисованную съ внѣшней стороны дѣйствительно дезольно шаблонными чертами, но вмѣстѣ съ тѣмъ служитъ и отвѣтомъ на нападки тѣхъ критиковъ, которые въ прощеніи Валентиномъ и герцогомъ раскаявшагося грѣшника видѣли безнравственную черту, будто бы противоречившую тому, что требовало строгая правда. Шекспиръ зналъ, что дѣлалъ, и, разрѣшивъ свою пьесу такимъ способомъ, доказалъ, что онъ лучше понималъ человѣческое сердце, чѣмъ понимали его подобные мудрые критики.

Прочія лица комедіи очерчены гораздо слабѣе, но и въ нихъ встрѣчаются живыя черты, интересныя тѣмъ болѣе, что нѣкоторыя изъ нихъ повторены Шекспиромъ съ гораздо большей рельефностью въ его позднѣйшихъ произведеніяхъ. Таковы, напримѣръ, обѣ дѣвушки, Юлія и Сильвія. Первая, съ ея глубокой любовью къ невѣрному другу, предъ которымъ она должна скрывать не только свою любовь, но даже и себя, явно первообразъ Віолы изъ «Двѣнадцатой ночи». Въ характерѣ же Сильвіи, рѣшительномъ и вмѣстѣ шутливомъ, сквозятъ черты, повторенныя впослѣдствіи Шекспиромъ въ личности Порціи въ «Венеціанскомъ купцѣ**. Личность Валентина заслоняется въ пьесѣ болѣе сильнымъ образомъ Протея, которому онъ служитъ необходимымъ сценическимъ дополненіемъ, а потому и сравнительная незначительность его характера не производитъ дурного впечатлѣнія. Комическія лица Спида и Лаунса очень оживляютъ дѣйствіе, хотя юморъ перваго довольно шаблоненъ. Зато Лаунсъ дѣйствительно живое лицо. Многіе изъ его выходокъ и положеній, въ какія онъ поставленъ, правда, иногда непріятно бросаются въ глаза слишкомъ рѣзкимъ цинизмомъ, но не надо забывать, что вся комедія принадлежитъ къ первымъ опытамъ Шекспира на сценическомъ поприщѣ, и потому нельзя слишкомъ строго судить начинающаго писателя за то. что онъ не успѣлъ еще отрѣшиться отъ направленія, бывшаго тоща господствующимъ. Циническая струя считалась на тогдашней сценѣ необходимымъ залогомъ успѣха пьесы, и если сравнить выходки Лаунса съ тѣмъ, что мы находимъ въ пьесахъ другихъ современныхъ Шекспиру авторовъ, то окажется что Шекспиръ и въ первыхъ своихъ произведеніяхъ все-таки превосходилъ своихъ сотоварищей тѣмъ, что по крайней? мѣрѣ оправдывать цинизмъ нѣкоторыхъ сценъ ихъ неподдѣльнымъ юморомъ, чего далеко нельзя сказать о многихъ тогдашнихъ пьесахъ.

ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА:

Герцогъ миланскій, отецъ Сильвіи.

Валенинъ, Протей, Веронскіе Дворяне

Антоніо, отецъ Протея.

Туріо, соперникъ Валентина.

Эгламуръ, знакомый Сильвіи.

Спидъ, слуга Валентина.

Лаунсъ, слуга Протея.

Пантино, слуга Антоніо.

Хозяинъ гостиницы.

Юлія, невѣста Протея.

Сильвія, дочь герцога.

Лючетта, служанка Юліи.

Слуги, музыканты, бродяги.

Дѣйствіе въ Миланѣ, Веронѣ и окрестностяхъ Мантуи.