Задачи революционной пропаганды в России (Ткачев) — ДО

Front matter

ЗАДАЧИ

РЕВОЛЮЦІОННОЙ ПРОПАГАНДЫ

въ

I.

М. Г.

Я отказался отъ сотрудничества въ вашемъ журналѣ, потому что вы отказались предоставить мнѣ, наравнѣ съ вами, право рѣшающаго голоса въ выборѣ и помѣщеніи статей, право контроля надъ общимъ направленіемъ журнала. Но мнѣ было бы прискорбно еслибы вы и ваши сторонники, основываясь на этомъ фактѣ, вывели заключеніе, что я разошелся съ вами изъ за личнаго самолюбія, изъ за вопроса о первенствѣ. Въ общемъ дѣлѣ, м. г., въ дѣлѣ касающемся дорогихъ для меня интересовъ русской революціонной партіи, я никогда еще не руководствовался, никогда не могу руководствоваться личными побужденіями; я всегда ихъ приносилъ и всегда буду приносить въ жертву этой партіи, этого общаго всѣмъ намъ дѣла, дѣла русской революціи. Я не хочу, чтобы даже вы могли превратно истолковывать мое поведеніе, набрасывать тѣнь на руководившія мною мотивы. Потому не довольствуяся нашими личными объясненіями, я вамъ рѣшаюсь писать. Прочтя это письмо внимательно и обсудивъ безпристрастно мои аргументы, вы должны будете убѣдится, что я поступилъ такъ, какъ обязанъ былъ поступить всякій честный человѣкъ, дорожащій интересами революціонной партіи.

Еслибы я былъ во всемъ согласенъ съ вашимъ журналомъ, или наконецъ еслибы я питалъ къ вамъ, подобно теперешнимъ вашимъ сотрудникамъ, безграничное личное довѣріе, еслибы я видѣлъ въ васъ истиннаго и настоящаго представителя русской революціонной мысли, я бы никогда не рѣшился поднять вопроса о несправедливости принципа единоначалія. Я бы охотно пожертвовалъ этимъ принципомъ практическому интересу дѣла; я бы работалъ y васъ; я бы предоставилъ въ полное ваше распоряженіе весь тотъ запасъ знаній, и способностей которыми я обладаю, и мнѣ на умъ бы не приходила мысль спорить о правахъ.

Но вы сами понимаете, что ни я и никто изъ молодежи шестидесятыхъ годовъ не могъ питать къ вамъ подобнаго довѣрія. Мы всѣ знали кѣмъ вы были прежде, чѣмъ сдѣлались революціонеромъ. Мы знали, что вы половину своей жизни служили на службѣ y русскаго правительства, получая отъ него чины и награды; что вы никогда не мѣшались въ "политику, " никогда даже въ теоріи не занималися вопросами, имѣющими какое нибудь непосредственное отношеніе къ соціальной революціи. Вы всегда держались въ сторонѣ отъ всѣхъ нашихъ революціонныхъ кружковъ, вели жизнь, выражаясь вашими же словами, "уединеннаго кабинетнаго мыслителя, " и при томъ еще такого мыслителя, который вѣчно или виталъ въ туманныхъ сферахъ отвлеченной философіи или совершалъ благонамѣренныя экскурсіи въ область физико-математическихъ и историческихъ наукъ.

Ваша мысль постоянно занятая либо математическими формулами, либо метафизикою, либо философскимъ созерцаніемъ прошлаго, была чужда живымъ вопросамъ дня.

Въ «медовой мѣсяцъ» нашаго либерализма, когда все общество увлекалось общественными вопросами, когда y всѣхъ лихорадочно бился пульсъ, когда даже философъ Страховъ сдѣлался политикомъ, вы и одни вы, спокойно бѣсѣдовали о задачахъ философіи. Въ то время, когда всѣ честные, молодые, живые силы группировались около представителей нашей радикальной журналистики, — вы работали въ лагерѣ Краевскаго, стояли подъ знаменемъ, служившимъ символомъ рутины.

Имѣя за собою такое прошлое, вы не могли и не должны были разсчитывать на полное довѣріе съ нашей стороны. Ваши настоящія заявленія слишкомъ рѣзко противорѣчатъ всей вашей предшествовавшей жизни. Если бы вы были "флюгеромъ, " тогда другое дѣло, но вѣдь вы человѣкъ съ твердыми, весьма ясно опредѣлившимися убѣжденіями. Какъ же это могъ случиться съ вами такой удивительный переворотъ? Какъ это вы вдругъ изъ спокойнаго философа, изъ благонамѣреннаго сотрудника старыхъ «Отечественныхъ Записокъ» превратились въ краснаго революціонера, въ редактора журнала, объявившаго себя органомъ «радикально-революціонной партіи?» Такія метаморфозы всегда немножко подозрительны.

Не то, чтобы я сомнѣвался въ вашей искренности, не то, чтобы я не вѣрилъ въ дѣйствительность вашаго превращенія (чего на свѣтѣ не бываетъ), но, не посѣтуйте на меня за откровенность, я не вѣрю, я не могу повѣрить въ его прочность. Мнѣ кажется, что отъ старыхъ привычекъ, отъ старыхъ идеаловъ, вошедшихъ въ плоть и въ кровь человѣка, нельзя такъ же легко отказаться, какъ отъ изношеннаго платья. Рано или поздно онѣ пробьются наружу и смоютъ новыя, навѣянные извнѣ убѣжденія. Личность постоянно привыкшая работать въ одномъ направленіи не можетъ безнаказанно перескочить въ другое, ему противуположное. Старый человѣкъ, по мимо его воли; скажется въ новомъ. И развѣ онъ не сказался въ той первой программѣ, которую вы составили для вашего журнала. Могъ ли бы дѣйствительный революціонеръ сочинить, что нибудь подобное? Сталъ ли бы онъ толковать о возможности революціи, при помощи легализма?

Правда, вы моментально отказались отъ своего изобрѣтенія, чуть только увидали, что надъ нимъ смѣются; вы написали другую программу (говорятъ даже, что была и третья), но, и въ вашемъ новомъ proffession de foi, сквозь революціонныя фразы, сквозило далеко не революціонное содержаніе. Да, наконецъ, самая поспѣшность, съ которою вы мѣняли свои революціонныя proffesion de foi, не свидѣтельствовала ли она о шаткости и неустойчивости вашихъ революціонныхъ убѣжденій? Скажите же по совѣсти, могъ ли, имѣлъ ли я право довѣрять вамъ.

Правда, вы нѣсколько разъ старались убѣдитъ меня, что ваши личныя мнѣнія, не могутъ имѣть существеннаго вліянія на мнѣнія редактируемаго вами журнала, что хотя по своимъ приватнымъ взглядамъ, вы продолжаете стоять на точкѣ зрѣнія первой программы, но, что это нисколько не мѣшаетъ вамъ въ качествѣ редактора революціоннаго органа проводить въ немъ самыя радикальныя, самыя революціонныя идеи. Такимъ образомъ, по вашимъ же собственнымъ словамъ выходило, что вы изображаете собою нѣкотораго рода двуипостась, первое лицо, которой — философъ, постепенновецъ, либералъ, вѣрующій въ прогрессъ; a второе — красный революціонеръ, редакторъ органа «радикально-революціонной партіи.» Но кто же могъ мнѣ поручиться, что первое лицо когда нибудь не поглотитъ второе, что философъ не зажметъ ротъ революціонеру и не заставитъ его плясать по своей дудкѣ? Напротивъ, судя по двумъ первымъ книжкамъ "Впередъ, " мнѣ казалось, что это поглощеніе революціи философіею, уже фактъ совершившійся.

Въ самомъ дѣлѣ: вникните въ сущность распространяемыхъ вашимъ журналомъ идей, и вы сами убѣдитесь, что они могутъ привести къ торжеству всего чего хотите, но только не къ торжеству революціи.

Да, нужно ли еще вамъ въ этомъ убѣждаться? Мнѣ кажется, что вы ужь давно въ томъ убѣждены, и что именно потому-то вы и разпространяете ихъ. Не примите это за упрекъ въ лицемѣріи. Нѣтъ, вы совершенно искренно не вѣрите въ революцію, и не желаете ей успѣха. Точно также, вы искренни и тогда, когда толкуете о необходимости революціи, когда выражаете твердую надежду на ея несомнѣнное торжество д т. н. Вы только злоупотребляете словами. То, что вы и вашъ журналъ называете революціею, то совсѣмъ не революція, по крайней мѣрѣ не о такой революціи мечтаетъ наша революціонная партія, не для такой революціи должна готовить себя наша молодежь.

II.

Что подразумѣваетъ вашъ журналъ подъ словомъ революція? Народное движеніе, направленное къ уничтоженію существующаго порядка вещей, къ устраненію тѣхъ исторически-выработавшихся условій экономическаго быта, которые его давятъ и порабощаютъ. Это слишкомъ обще. Какое движеніе? Осмысленное, разумное, вызванное яснымъ сознаніемъ принципіальныхъ недостатковъ дикихъ общественныхъ условій, руководимое вѣрнымъ и отчетливымъ пониманіемъ какъ его средствъ, такъ и конечныхъ цѣлей. Это сознаніе и это пониманіе должны быть присущими всему народу, или по крайней мѣрѣ, большинству его, — только тогда, по вашему мнѣнію, совершится истинная народная революція. Всякую другую революцію вы называете искусственнымъ «навязываніемъ народу революціонныхъ идей» (кнш. I, Наша Програм.). «Будущій строй русскаго общества, гласитъ ваша программа, осуществленію котораго мы рѣшились содѣйствовать, долженъ воплотить въ дѣло потребности большинства имъ самимъ сознанныя и понятыя (ib).»

Слѣдовательно, революцію вы понимаете въ смыслѣ осуществленія въ общественной жизни потребностей большинства имъ самимъ сознанныхъ и понятыхъ. Но развѣ это будетъ революція въ смыслѣ насильственнаго переворота? Развѣ, когда большинство сознаетъ и пойметъ какъ свои потребности, такъ и тѣ пути и средства, съ помощью которыхъ ихъ можно удовлетворить, — развѣ тогда ему нужно будетъ прибѣгать къ насильственному перевороту? О, повѣрьте, оно съумѣетъ тогда сдѣлать это, не проливая ни единой капли крови, весьма мирно, любезно и главное постепенно. Вѣдь сознаніе и пониманіе всѣхъ потребностей придетъ къ нему не вдругъ. Значитъ нѣтъ резона думать будто и осуществлять эти потребности оно примется заразъ: сначала оно сознаетъ одну потребность и возможность удовлетворить ее, потомъ другую, третью и т. д. и наконецъ когда оно дойдетъ до сознанія своей послѣдней потребности, ему уже даже и бороться ни съ кѣмъ не придется, a уже объ насиліи и говорить нечего.

Значитъ, ваша революція есть не иное что какъ утопическій путь мирнаго прогресса. Вы обманываете и себя и читателей, замѣняя слово прогрессъ словомъ революція. Вѣдь это шулерство, вѣдь это подтасовка!

Неужели вы не понимаете, что революція (въ обыденномъ смыслѣ слова) тѣмъ-то и отличается отъ мирнаго прогресса, что первую дѣлаетъ меньшинство, a вторую большинство. Оттого первая, происходитъ обыкновенно быстро, бурно, безпорядочно, носитъ на себѣ характеръ урагана, стихійнаго движенія, a второй совершается тихо, медленно, плавно съ "величественною торжественностыо, " какъ говорятъ историки. Насильственная революція тогда только и можетъ имѣть мѣсто, когда меньшинство не хочетъ ждать, чтобы большинство само сознало свои потребности, но когда оно рѣшается, такъ сказать, навязать ему это сознаніе, когда оно старается довести глухое и постоянно присущее народу чувство недовольства своимъ положеніемъ, до взрыва.

И затѣмъ, когда этотъ взрывъ происходитъ, происходитъ не въ силу какого нибудь яснаго пониманія и сознанія и т. п., a просто въ силу накопившагося чувства недовольства, озлобленія, въ силу невыносимости гнета, когда этотъ взрывъ происходитъ, тогда большинство старается только придать ему осмысленный, разумный характеръ, направляетъ его къ извѣстнымъ цѣлямъ, облекаетъ его въ грубую чувственную основу, въ идеальныя принципы. Народъ дѣйствительной революціи, — это бурная стихія все уничтожающая и разрушающая на своемъ пути, дѣйствующая всегда безотчетно, и безсознательно. Народъ вашей революціи — это цивилизованный человѣкъ, вполнѣ уяснившій себѣ свое положеніе, дѣйствующій, сознательно и цѣлѣсообразно, отдающій отчетъ въ своихъ поступкахъ, хорошо понимающій чего онъ хочетъ, понимающій свои истинныя потребности и свои права, человѣкъ принциповъ, человѣкъ идей.

Но, гдѣ же видано, чтобы цивилизованные люди дѣлали революціи! О, нѣтъ, они всегда предпочитаютъ путь мирнаго и спокойнаго прогресса, путь безкровныхъ протестовъ; дипломатическихъ компромиссовъ и реформъ — пути насилія, пути крови, убійствъ и грабежа.

Потому, повторяю опять, когда «большинство народа» дойдетъ до «ясного пониманія и сознанія» своихъ потребностей, тогда насильственный, кровавый переворотъ станетъ немыслимъ, тогда наступитъ та эра "безкровныхъ революцій, " въ нѣмецкомъ вкусѣ, о которой мечталъ Лассаль, идея которой лежитъ въ основѣ современнаго западно-европейскаго рабочаго движенія, въ основѣ нѣмецкой программы Интернаціонала.

Буржуа и философы, палачи и эксплуататоры безъ особенного страха и трепета созерцаютъ отдаленную возможность наступленія подобной эры. При словѣ "безкровная революція, " ихъ волосы не подымаются дыбомъ, они только лукаво улыбаются и одобрительно киваютъ головами. Они знаютъ, что эти «тихія ужасы» начнутся ни при нихъ, ни при ихъ дѣтяхъ, ни при ихъ внукахъ, даже ни при ихъ пра-правнукахъ, что къ тому времени, когда «большинство сознаетъ и пойметъ свои потребности» солнце бытъ можетъ давно уже потухнетъ и на землѣ наступить царство вѣчнаго мрака и холода, — царство смерти.

Даже нашему III-му Отдѣленію, впадающему въ умоисступленіе при одномъ словѣ «революція» подобная революція — ваша революція, революція обусловленная "яснымъ сознаніемъ и пониманіемъ большинствомъ своихъ потребностей, " не можетъ быть страшной. Напротивъ, его прямой интересъ состоитъ въ томъ, чтобы пропагандировать ея идеи. Съ помощью такой пропаганды, можно совсѣмъ сбить молодежь съ толку, представляя ей, дѣйствительную революцію, какъ искусственное навязываніе народу несознанныхъ и не прочувствованныхъ имъ идей какъ нѣчто деспотическое, эфемерное, скоротечное и потому вредное; увѣряя ее, что побѣда народнаго дѣла, что радикальный переворотъ всѣхъ существующихъ общественныхъ отношеній, зависитъ отъ степени сознанія народомъ его правъ и потребностей т. е. отъ степенй его умственнаго и нравственнаго развитія, можно незамѣтно довести ее до убѣжденія, будто развивать народъ и уяснять ему его потребности и т. п. значитъ подготовлять не торжество мирнаго прогресса, a торжество истинной революціи.

III.

Вашъ журналъ именно и ведетъ такую пропаганду; онъ именно и стремится довести молодежь до такого убѣжденія, т. е., самъ того не вѣдая и вѣроятно не желая, онъ служитъ цѣлямъ и интересамъ III Отдѣленія. Напрасно вы стали бы отрицать тотъ скрытый смыслъ, который вы придаете слову революція; напрасно вы стали бы увѣрять будто вы никогда не защищали въ вашемъ журналѣ пути мирныхъ реформъ, безкровнаго прогресса. Я знаю — вашъ журналъ никогда не рѣшится проповѣдывать открыто вашихъ идей; но онѣ, если можно такъ выразиться, постоянно присутствуютъ въ немъ въ скрытомъ состояніи; онѣ придаютъ ему извѣстный цвѣтъ, извѣстное направленіе; онѣ составляютъ его духъ. Я знаю — слово революція не сходитъ y васъ съ языка, но въ душѣ вы ей не вѣрите.

Да, вы не вѣрите въ возможность кроваваго переворота! Въ противномъ случаѣ, вы не могли бы поставить его въ зависимость отъ такого условія (сознаніе и пониманіе большинствомъ его правъ и потребностей), при которомъ онъ немыслимъ. Вы не могли бы сдѣлать однимъ изъ основныхъ и неизмѣнныхь пунктовъ программы своего журнала положенія: «Лишь тогда, когда теченіе историческихъ событій укажетъ само (?!) минуту переворота и готовность къ нему народа русскаго, можно считать себя въ правѣ призвать народъ къ осуществленію этого переворота (кн. І, стр. 14, Наша программа.).» Кому это «можно считать себя въ правѣ...» и т. д. ? Вамъ? Но, не намъ.

Неужели вы не понимаете, что революціонеръ всегда считаетъ и долженъ считать себя въ правѣ призывать народъ къ возстанію; что тѣмъ то онъ и отличается отъ философа-филистера, что не ожидая пока теченіе историческихъ событій само укажетъ минуту, онъ выбираетъ ее самъ, что онъ признаетъ народъ всегда готовымъ къ революціи.

Нѣтъ, вы это понимаете, и потому то вы и поспѣшили включить ваше положеніе въ число основныхъ пунктовъ программы. Вы хотѣли этимъ дать понять кому слѣдуетъ, что васъ нельзя смѣшивать съ настоящими революціонерами; революціонерами практиками, что, хотя вы и толкуете о революціи, но совсѣмъ не о той, къ которой они стремятся, что ваша революція совершенно особая, никому никакими опасностями въ настоящемъ не грозящая, что она возможна лишь въ отдаленномъ будущемъ "когда теченіе историческихъ событій само укажетъ минуту, " когда народъ будетъ приготовленъ къ ней, т. е. пойметъ и сознаетъ свои права и потребности.

Этимъ то вашимъ невѣріемъ въ возможность революціи (т. е. революціи настоящей, a не той призрачной, которою вы замѣняете неблагозвучныя слова «мирный прогрессъ») объясняются ваши отношенія къ нашей революціонной молодежи, совѣты, съ которыми вы къ ней обращаетесь, наконецъ ваши взгляды на задачи революціонного журнала.

Кто не вѣритъ въ возможность революціи въ настоящемъ, тотъ не вѣритъ въ народъ, не вѣритъ въ его приготовленность къ ней; тотъ долженъ искать внѣ народа какихъ нибудь силъ, какихъ нибудъ элементовъ, которыя могли бы подготовить его къ перевороту. Вы ищете этихъ силъ въ среди нашей интелегентной молодежи. Вы думаете, что эта молодежь должна отправиться въ народъ и «уяснить ему его потребности, подготовитъ къ самостоятельной и сознательной дѣятельности для достиженія ясно понятыхъ цѣлей» (кн.І, стр. 14). Лишь слѣдуя вашему совѣту, она, увѣряете вы, «можетъ считать себя дѣйствительно полезнымъ участникомъ въ современной подготовкѣ лучшей будущности Россіи» (id.).

Всякую другую революціонную дѣятельность, не направленную къ "уясненію и подготовленію " народа, вы считаете, такимъ образомъ, безполезною. Конечно, съ вашей точки зрѣнія вы правы. Вѣдь всѣ другія революціонныя дѣятельности, до которыхъ такъ падка наша молодежь, — всѣ эти агитаціи, демонстраціи, заговоры и т. п., все это имѣетъ своею ближайшею цѣлью вызвать то, что вы называете «искусственною революціею» (стр. 16). Ну, a вы хотите естественной, требующей предварительнаго «уясненія» и «подготовленія» наступающій по указанію «теченія историческихъ событій.» Гр. Шуваловъ, если бы онъ читалъ вашъ журналъ, долженъ бы былъ васъ поблагодарить за это остроумное раздѣленіе революцій на естественныя и искусственныя.

Если вамъ удастся убѣдить молодежь въ безполезности послѣднихъ, и въ необходимости первыхъ, то III-му Отдѣленію придется почить на лаврахъ. Дѣлатели искусственныхъ революцій только ему и опасны, только съ ними оно борется, только они причиняютъ ему всего больше хлопотъ и печалей. Ваша же «естественная революція» едва ли его особенно обезпокоитъ: въ ея возможностъ оно вѣрить вѣроятно, ровно столько же сколько вы вѣрите въ возможность революціи «искусственной.» При томъ же, ваши дальнѣйшія совѣты юношамъ должны убѣдитъ его, что «дѣлатели естественныхъ революцій» не будутъ ему слишкомъ надоѣдать, что это будутъ люди, солидные и терпѣливые, привыкшіе "въ потѣ лица своего подвизаться, на поприщѣ «саморазвитія» и "самоперевоспитанія, " постоянно обогащающіе себя «солидными и основательными знаніями.» Какой же вредъ можетъ произойти отъ такихъ благонамѣренныхъ подвижниковъ ?

«Лишь строгою личною и усиленною подготовкою, говорите вы, можно выработать въ себѣ возможность (одну только еще возможность!) полезной дѣятельности среди народа.

„Лишь внушивъ народу довѣріе къ себѣ, какъ личности (а то еще какъ же?) можно создать необходимыя условія подобной дѣятельности.“

Оба эти положенія вы признаете неизмѣнными членами своего революціоннаго символа вѣры (ваша программа, кн. I, стр. 16). Затѣмъ въ статьяхъ „Знанія и Революція“ (кн. I) и „Революціонеры изъ привилигированной среды“ (кн. II) вашъ журналъ подробно развиваетъ въ чемъ именно должны состоять „эта строгая усиленная подготовка“ и это „внушеніе народу довѣрія къ себѣ какъ личности.“

Общій смыслъ и заключительный выводъ обѣихъ статей таковъ: юноши если вы хотите быть революціонерами (въ смыслѣ т. е. „уяснителей“ и „подготовителей“), то прежде всего учитесь: „выработайте въ себѣ критическую силу мысли правильными методами“ (кн. І, стр. 225), изучите спеціально какую нибудь отрасль науки (стр. 229), „обогатите свой умъ серьезнымъ и основательнымъ знаніемъ“ (кн. II, стр. 148), передѣлайте и перевоспитайте себя физически и нравственно на столько, чтобы бодро переносить всѣ лишенія, не гнуться при всякихъ невзгодахъ» (ib.).

Вотъ совѣтъ, съ которымъ вашъ журналъ считаетъ теперь удобнымъ и своевременнымъ обращаться къ молодежи. Я уже нѣсколько разъ, м. г., въ личныхъ бѣсѣдахъ съ вами, говорилъ вамъ, что я думаю о подобныхъ совѣтахъ. И теперь, когда я опять коснулся ихъ — я не могу удержаться, чтобы не выразятъ снова и снова того чувства глубокого негодованія, которое они всегда возбуждали во мнѣ.

Какъ! Страданія народа съ каждымъ днемъ все возрастаютъ и возрастаютъ; съ каждымъ днемъ, цѣпи деспотизма и произвола все глубже и глубже впиваются въ его измученное и наболѣвшее тѣло, съ каждымъ днемъ петля самодержавія все туже и туже затягивается на нашей шеѣ, — a вы говорите: подождите, потерпите, не бросайтеся въ борьбу, сначала поучитесь, перевоспитайте себя.

О, боже, неужели это говоритъ живой человѣкъ живымъ людямъ. Ждать! Учиться, перевоспитываться! Да имѣемъ ли мы право ждать? Имѣемъ ли мы право тратить время на перевоспитаніе! Вѣдь каждый часъ, каждая минута, отдаляющая насъ отъ революціи, стоитъ народу тысячи жертвъ, мало того, оно уменьшаетъ самую вѣроятность успѣха переворота. Пока, самый сильный и могущественный врагъ, съ которымъ намъ приходится бороться, — это наше правительство съ его военными силами, съ его громадными матеріальными средствами. Между нимъ и народомъ не существуетъ еще никакой посредствующей силы, которая могла бы на долгое время остановить и удержать народное движеніе, разъ оно началось.

Сословіе нашихъ землевладѣльцевъ, взятое само по себѣ, разрозненно, слабо, и какъ, по своей численности, такъ и по своему экономическому положенію совершенно ничтожно. Наше tiers êtat состоитъ болѣе чѣмъ на половину изъ пролетаріевъ, изъ нищихъ, и только въ меньшинствѣ ея начинаютъ выработываться настоящіе буржуа въ западно-европейскомъ смыслѣ этого слова.

Но, конечно, нельзя надѣяться на слишкомъ долгое существованіе этихъ благопріятныхъ для насъ общественныхъ условій; хотя тихо и вяло, но все же мы кое-какъ подвигаемся по пути экономическаго развитія. А это развитіе подчинено тѣмъ же законамъ и совершается въ томъ же направленіи, какъ и экономическое развитіе западно-европейскихъ государствъ.

Община уже начинаетъ разлагаться; правительство употребляетъ всѣ усилія, чтобы уничтожить и разорить ее въ конецъ; въ средѣ крестьянства выработывается классъ кулаковъ, покупщиковъ и съемщиковъ крестьянскихъ и помѣщичьихъ земель — мужицкая аристократія. Свободный переходъ поземельной собственности изъ рукъ въ руки, съ каждымъ днемъ встрѣчаетъ все меньше и меньше препятствій, расширеніе земельнаго кредита, развитіе денежныхъ операцій съ каждымъ днемъ становятся все значительнѣе. Помѣщики volens nolens поставлены въ необходимость вводить усовершенствованія въ системѣ сельскаго хозяйства. A прогрессъ сельскаго хозяйства идетъ обыкновенно рука объ руку съ развитіемъ туземной фабричной промышленности, съ развитіемъ городской жизни. Такимъ образомъ, y насъ уже существуютъ въ данный моментъ всѣ условія для образованія, съ одной стороны, весьма сильнаго консервативнаго класса крестьянъ-землевладѣльцовъ и фермеровъ, съ другой денежной, торговой, промышленной, капиталистической буржуазіи. A по мѣрѣ того, какъ классы эти будутъ образовываться и укрѣпляться, положенія народа неизбѣжно будетъ ухудшаться, и шансы на успѣхъ насильственного переворота становиться все болѣе и болѣе проблематическими.

Вогь почему мы не можемъ ждать. Вотъ почему мы утверждаемъ, что революція въ Россіи настоятельно необходима, и необходима именно въ настоящее время; мы не допускаемъ никакихъ отсрочекъ, никакого промедленія. Теперь или очень нескоро, быть можетъ, никогда! Теперь обстоятельства за насъ, черезъ 10, 20 лѣтъ они будутъ противъ насъ. Понимаете ли вы это? Понимаете ли вы истинную причину нашей торопливости, нашего нетерпѣнія?

IV.

М. Г., я думаю, что вы не можете этого понять, не можете, потому что въ васъ нѣтъ той вѣры, которая составляетъ нашу силу. Вы не вѣрите въ революцію, вы не вѣрите въ народъ, вы не вѣрите, что онъ можетъ совершить ее безъ предварительной подготовки. Точно также вы не вѣрите и въ нашу революціонную молодежь; вы не вѣрите, что она уже готова къ революціонной дѣятельности. И въ томъ и въ другомъ случаѣ причина вашего невѣрія одна и та же: постоянное смѣшеніе понятія революціи съ понятіемъ мирнаго прогресса. Вы думаете, будто революціи всегда должно предшествовать, что она всегда должна подготовляться знаніемъ, будто знаніе прологъ революціи.

Въ нашемъ народѣ вы видите полное отсутствіе знанія и вы говорите, что народъ еще не готовъ для революціи. Замѣчая, что и наша молодежь по части знаній не особенно сильна, вы находите, что и она еще недостаточно подготовлена къ революціонной дѣятельности, вы совѣтуете ей поучиться, a потомъ заняться обученіемъ народа. И конечно, съ вашей скрытой, потаенной точки зрѣнія, той точки которую вы никогда не рѣшитесь открыто высказать, но съ которой вы и вашъ журналъ никогда не сходятъ, съ точки зрѣнія мирнаго прогресса, — вы правы, тысячу разъ правы. Всякій кто хочетъ содѣйствовать мирному прогрессу, долженъ учиться, учиться и учиться, накоплять и распространять знанія; онѣ необходимое условіе этого прогресса. Но они совсѣмъ не необходимое условіе революціи. Они создаютъ прогрессъ; но не они создаютъ революцію.

Революціи дѣлаютъ революціонеры, a революціонеровъ создаютъ данныя соціальныя условія, окружающей ихъ среды. Всякій народъ, задавленный произволомъ, измученный эксплуататорами, осужденный изъ вѣка въ вѣкъ поить своею кровью, кормить своимъ тѣломъ праздное поколѣніе тунеядцевъ, скованный по рукамъ и по ногамъ желѣзными цѣпями экономическаго рабства, всякій такой народъ (а въ такомъ положеніи находятся всѣ народы) въ силу самыхъ условій своей соціальной среды — есть революціонеръ; онъ всегда можетъ; онъ всегда хочетъ сдѣлать революцію; онъ всегда готовъ къ ней. И если онъ въ дѣйствительности не дѣлаетъ ее, если онъ въ дѣйствительности съ ослинымъ терпѣніемъ продолжаетъ нести свой мученическій крестъ… то это только потому, что въ немъ забита всякая внутренняя иниціатива, что y него не хватаетъ духа самому выйти изъ своей колеи; но разъ какой нибудь внѣшній толчокъ, какое нибудь неожиданное столкновеніе, выбили его изъ нея — и онъ подымается какъ бурный ураганъ, и онъ дѣлаетъ революцію.

Наша учащаяся молодежь точно также въ большинствѣ случаевъ находится въ условіяхъ благопріятныхъ для выработки въ ней революціоннаго настроенія. Наши юноши — революціонеры не въ силу своихъ знаній, a въ силу своего соціальнаго положенія. Большинство ихъ — дѣти родителей пролетаріевъ или людей весьма не далеко ушедшихъ отъ пролетаріевъ. Среда ихъ выростившая состоитъ либо изъ бѣдняковъ въ потѣ лица своего добывающихъ хлѣбъ, либо живетъ на хлѣбахъ y государства; на каждомъ шагу она чувствуетъ свое экономическое безсиліе, свою зависимость. A сознаніе своего безсилія, своей необезпеченности, чувство зависимости — всегда приводятъ къ чувству недовольства, къ озлобленію, къ протесту.

Правда, въ положеніи этой среды есть и другія условія, парализующія дѣйствіе экономической нищеты и политической зависимости; условія до извѣстной степени примѣряющія съ жизнью, потому что онѣ даютъ возможность эксплуатировать чужой трудъ; условія, заглушающія недовольство, забивающіе протестъ, развивающіе въ людяхъ тотъ узкій, скотскій эгоизмъ, который не видитъ ничего дальше своего носа, который приводитъ къ рабству и тупому консерватизму. Но юноши еще не охваченныя губительнымъ вліяніемъ условій втораго рода, еще не втянувшіеся въ будничную практику пошлой жизни, не успѣвшіе присосаться ни къ одному изъ легализированныхъ способовъ грабежа и эксплуатаціи, — юноши не видящіе ничего въ будущемъ, кромѣ необезпеченности и зависимости, — вынесшіе изъ прошлаго безотрадныя воспоминанія о всякого рода униженіяхъ и страданіяхъ, которымъ зависимость и нищета подвергаетъ человѣка, — эти юноши, едва они начинаютъ сознательно мыслить, невольно, неизбѣжно приходятъ къ мысли о необходимости революціи, невольно, неизбѣжно становятся революціонерами. Въ революціи они видятъ единственную возможность выйти изъ того положенія, въ которое втиснули ихъ данныя экономическія и политическія условія нашей соціальной жизни. {*}

{*) Можетъ быть для васъ, м. г., для васъ, не знающихъ молодежь, не понимающихъ ни ея стремленій, ни ея идеаловъ, — чуждыхъ ея духу, — можетъ быть, для васъ, говорю я, — всѣ эти мои соображенія покажутся недостаточно убѣдительными. Въ такомъ случаѣ, позвольте мнѣ сослаться на слова одного изъ типическихъ представителей нашей современной молодежи. Вы можете видѣть к_о_н_к_р_е_т_н_о_е подтвержденіе мохъ отвлеченныхъ а_б_с_т_р_а_к_т_н_ы_х_ъ умозаключеній.

«Кто мы и чего должны мы хотѣть, въ силу самой необходимости ?» Вотъ вопросъ, который поставилъ Нечаевъ въ первомъ номерѣ "Общины, " — и вотъ какъ онъ отвѣчалъ на него:

«Мы, дѣти голодныхъ, задавленныхъ лишеніемъ отцовъ, доведенныхъ до отупѣнія и идіотизма матерей.

«Мы, взросшіе среди грязи и невѣжества, среди оскорбленій и униженій, съ колыбели презираемые и угнетаемые всевозможными негодяями, счастливо живущими при существующемъ порядкѣ.

«Мы, для которыхъ семья была предверіемъ каторги, для которыхъ лучшая пора юности прошла въ борьбѣ съ нищетой и голодомъ, пора любви, пора увлеченій въ суровой погонѣ за кускомъ хлѣба.

«Мы, y которыхъ все прошлое переполнено горечью и страданіями, въ будущемъ тотъ же рядъ униженій, оскорбленій, голодныхъ дней, безсонныхъ ночей, a въ концѣ-концовъ суды, остроги, тюрьмы, рудники или висѣлица.

«Мы находимся въ положеніи невыносимомъ; и, такъ или иначе хотимъ выйти изъ него.

«Вотъ почему в_ъ и_з_м_ѣ_н_е_н_і_и с_у_щ_е_с_т_в_у_ю_щ_а_г_о п_о_р_я_д_к_а о_б_щ_е_с_т_в_е_н_н_ы_х_ъ о_т_н_о_ш_е_н_і_й з_а_к_л_ю_ч_а_ю_т_с_я в_с_ѣ н_а_ш_и ж_е_л_а_н_н_ы_я с_т_р_е_м_л_е_н_і_я, в_с_ѣ з_а_в_ѣ_т_н_ы_я ц_ѣ_л_и.

«Мы можемъ хотѣть только народной революціи.

„ Мы хотимъ ее и произведемъ ее.“

(Община, No. I, стр. 3.)

}

Вотъ почему, почти вся наша революціонная партія слагается изъ одной учащейся молодежи, вотъ почему никакія гоненія, никакія ухищренія III-го Отдѣленія, никакіе Голицыны, Муравьевы, Шуваловы и Левашовы, ни тюрьмы, ни крѣпости, ни ссылки, ни каторга, ни висилицы, ни растрѣливанія — ничто и никто не можетъ выкурить изъ нея революціонного духа — этого „корня всѣхь золъ“.

Напрасно царскіе опричники, съ какимъ-то дикимъ бѣшенствомъ, топчутъ и давятъ молодыя силы, напрасно пускаютъ они въ ходъ всѣ возможныя и невозможныя средства, чтобы устрашить, запугать, или, хоть, развратитъ молодежь, напрасно, возстановляютъ они противъ нее общественное мнѣніе, бросаютъ въ нее грязью и инсинуаціями, напрасно — ни ихъ угрозы, ни ихъ ласки, ни ихъ кары, ни ихъ преслѣдованія, ни ихъ клеветы — ничто не можетъ одолѣть ее. Десятки, сотни юношей ежегодно гибнутъ въ этой неравной борьбѣ, но на мѣстѣ погибшихъ борцовъ, сейчасъ же являются новые и борьба продолжается почти безъ отдыха, безъ перерывовъ.

Это точно какая-то сказочная тысячеголовая гидра; отрубятъ одну голову, на ея мѣстѣ выростаетъ другая сейчасъ же! И ни въ одномъ царскомъ арсеналѣ нѣтъ такого орудія, которымъ можно было ее убить. Чтобы ее убить нужно измѣнить соціальныя условія той среды, изъ которой выходитъ наша учащаяся молодежь, нужно перестроить за ново все зданіе вашей общественной жизни, т. е. деспотическое государство должно убить прежде всего само себя. Въ этой то неуничтожимости (при данныхъ, разумѣется, условіяхъ), въ этой, такъ сказать, безсмертности нашей революціонной молодежи и заключается одинъ изъ основныхъ элементовъ ея силы. На сознаніи этой силы она основываетъ свою вѣру въ свое революціонное призваніе. И эта вѣра, одушевляя и вдохновляя юношей, даетъ имъ смѣлость мужественно поддерживать неравную борьбу съ ихъ страшнымъ врагомъ, укрѣпляетъ ихъ энергію, поощряетъ ихъ на отважные подвиги, дѣлаетъ изъ нихъ героевъ.

Согласитесь, м. г., что вѣра для нихъ необходима, что безъ нея они превратятся въ пустыхъ, холодныхъ резонеровъ, что она вѣрный залогъ и неизбѣжное условіе ихъ успѣха. Если вы согласитесь съ этимъ, вы должны будете согласиться и съ обратнымъ положеніемъ. Вы должны будете согласиться, что каждый человѣкъ, который старается разрушить, убить эту вѣру, который подкапывается подъ ея основаніе, что такой человѣкъ дѣйствуетъ во вредъ революціонной партіи, что онъ деморализируетъ революціонную молодежь, парализируетъ ея дѣятельность, что онъ врагъ революціи!

Не такъ ли?

V

А между тѣмъ, м. г., вы именно и дѣйствуете въ этомъ смыслѣ. Не имѣя въ себѣ той вѣры, которая насъ одушевляетъ, вы хотите отнять ее и y молодежи. „Мы утверждаемъ, говоритъ вашъ журналъ, что типъ молодежи русской вовсе не революціонный; что если и выходятъ изъ этой среды искренніе и горячіе борцы за народное освобожденіе, то эти борцы представляютъ собою каплю въ морѣ, случайное исключеніе…“ (Кн. 2, стр. 128, Революціонеры изъ привиллегированной среды.). По мнѣнію вашего журнала, и если я не ошибаюсь, вашему собственному, — типъ нашей молодежи чисто буржуазный, всѣ ея стремленія, всѣ ея идеалы вращаются около вопросовъ личного благополучія, она насквозь пропитана узкимъ эгоизмомъ, ея истинные интересы состоятъ не въ томъ, чтобы разрушать, a напротивъ въ томъ, чтобы поддерживать и защищать существующій порядокъ, потому будто бы, что этотъ порядокъ выгоденъ для нея, молодежи; она нравственно испорчена, она отличается „типичною поверхностностью мысли и чувства;“ она невѣжественна, легкомысленна и т. д. Вы составляете противъ нея цѣлый обвинительный актъ болѣе строгій и рѣзкій, чѣмъ тѣ обвинительные акты, которые, подъ диктовку III-го Отдѣленія, писались и пишутся г.г. Авенаріусами, Стебницкими, Писемскими и Крестовскими съ братіей.

Конечно я далекъ отъ мысли предполагать будто y васъ и y этихъ господъ одни и тѣ же руководящіе мотивы, одни и тѣ же цѣіи. Нѣтъ; наемные писаки инсинуировали на молодежь для того, чтобы дискредитировать ее во мнѣніи общества; вы же обличаете ее для того, чтобы дискредитировать ея вѣру въ ея силы, ея вѣру въ ея революціонное призваніе. Наемные писаки хотѣли отвратитъ общество отъ его революціонной молодежи; вы же хотите отвратить молодежь отъ ея революціонной дѣятельности.

Вотъ существенная разница между вами и ими; я ее не отвергаю. Но я утверждаю, что съ точки зрѣнія интересовъ революціонной партіи, ваша радикально-революціонная пропаганда гораздо вреднѣе реакціонно-полицейской пропаганды нашихъ литературныхъ сыщиковъ. Ихъ грязныя сплетни не могли оказать никакого деморализирующаго вліянія на нашу молодежь, не могли ослабить и разъединить и нашу революціонную армію.

Ваши же обличенія могутъ это сдѣлать, могутъ, потому что они подрываютъ y большинства молодежи вѣру въ возможность для нея непосредственной практической революціонной дѣятельности. Вы ставите между нею и этою возможностью высокую стѣну, которая называется на вашемъ языкѣ „строгой, усиленной личной подготовкой“; только тѣ, y кого хватитъ силы перелѣзть черезъ нее, y кого хватитъ выносливости, время и способности благополучно пройти проэктируемый вами воспитательный искусъ (Кн. 2, стр. 148, Революціонеры привиллегированной среды.), только для этихъ счастливцевъ и открывается возможность полезной дѣятельности на пользу народа. Остальные, ненужные трутни, имъ нѣтъ мѣста въ рядахъ революціонной партіи, для нихъ нѣтъ прибора за революціонной трапезой, имъ не дано причастится изъ той святой чаши, которая, по словамъ покойнаго Добролюбова, не должна миновать никого изъ насъ „кто самъ ее не оттолкнетъ.“ {*}

{*) Я не забылъ, что, при личныхъ разговорахъ со мною объ этомъ предметѣ, вы, м. г., сдѣлали мнѣ весьма важную уступку. Вы согласились со мною, что революціонная дѣятельность ни для кого не должна быть закрыта, что всякій, кто только желаетъ, тотъ и можетъ, тотъ и долженъ ею заниматься.

Это было очень любезно съ вашей стороны. Но, извините меня, я и тогда не вѣрилъ въ искренность вашей уступки, я не вѣрю ей и теперь. Вѣдь она находится въ прямомъ противурѣчіи съ тѣмъ пунктомъ вашей программы, который приведенъ y меня выше, въ текстѣ, и который вы считаете однимъ изъ „основныхъ и неизмѣнныхъ пунктовъ.“}

Можетъ быть вы скажете, что люди, не желающіе или не могущіе подвергаться вашему воспитательному искусу, что они сами отталкиваютъ отъ себя святую чашу. О, нѣтъ, м. г., не они ее отталкиваютъ: къ ней они жадно простираютъ свои руки; но зачѣмъ же, вмѣсто этой чаши, вы суете имъ нѣкоторый другой сосудъ, совсѣмъ непривлекательный ни по своему внѣшнему виду, ни по своему содержанію.