Женские типы в романах А. Троллопа (Полонский) — ДО

I.

Одна изъ самыхъ замѣчательныхъ сторонъ таланта Троллопа, безъ сомнѣнія, — искусство его рисовать женскіе типы… Въ этомъ отношеніи Троллопъ стоитъ гораздо выше большинства талантливыхъ беллетристовъ. Удачные, живые женскіе типы рѣдкость въ беллетристикѣ всѣхъ націй. У писательницъ женскимъ типамъ, по большей части, недостаетъ рельефности, а у писателей этимъ типамъ обыкновенно недостаетъ живости. Послѣдняя трудность зависитъ отъ того, что авторъ-мужчина только посредствомъ ряда усилій можетъ весть постепенное развитіе избраннаго имъ женскаго лица. Особое положеніе и особенное воспитаніе женщинъ до сихъ поръ обусловливаютъ значительное различіе между мужчинами и женщинами не только въ общемъ взглядѣ на вещи, но и въ воспріятіи впечатлѣній и еще въ тѣхъ умственныхъ методахъ и путяхъ, какими тѣ и другіе приходятъ къ заключеніямъ и рѣшеніямъ. Изображеніе женскаго лица авторомъ-мужчиною можетъ быть превосходно, пока онъ говоритъ самъ, пока изображеніе происходитъ его анализомъ: это — апріорическое изображеніе женскихъ типовъ у авторовъ-мужчинъ бываетъ обыкновенно даже лучше, чѣмъ у писательницъ; оно бываетъ рельефнѣе, былъ можетъ потому именно, что предметъ имъ менѣе близокъ, не такъ досконально знакомъ. Объ описаніи внѣшности и говорить нечего, это у писателей выходитъ всегда лучше, чѣмъ у писательницъ. Но какъ только выводимыя женскія личности начинаютъ говорить сами, какъ скоро авторъ предоставляетъ имъ дорисовывать самихъ себя — то, по большей части, тотчасъ оказывается сухость, безжизненность или, какъ бы авторъ ни усиливался вложить въ эти рѣчи и эти поступки побольше души — все не звучитъ та струна, которая дала бы читателю знакомый ему звукъ, напомнила бы ему то именно выраженіе, которое ему фамильярно, но котораго онъ самъ ни анализировать, ни воспроизвесть не можетъ.

Авторы такъ хорошо знаютъ эту трудность, что предпочитаютъ именно сами объясняться за своихъ героинь, и еслибы счесть въ любомъ романѣ, написанномъ мужчиною, слова, вложенныя въ уста героевъ и героинь, то это могло бы послужить опроверженіемъ предразсудка о женской рѣчистости. Мало того: чтобы превозмочь трудность въ рисованіи женскихъ типовъ, авторы прибѣгаютъ обыкновенно въ какой-нибудь оригинальности и затѣмъ на ней и выѣзжаютъ, такъ какъ, конечно, гораздо легче справляться на каждомъ шагу съ одной какой-либо особенностью, чѣмъ растирать вновь всѣ свои краски и дѣлать выборъ оттѣнковъ. Отъ этого происходитъ, что женскіе типы, въ большинствѣ случаевъ, бываютъ у авторовъ оригинальнѣе, но вмѣстѣ и безжизненнѣе мужскихъ. И вотъ почему А. Троллопъ, еслибы у него даже не было иныхъ качествъ, уже по одному своему умѣнью мастерски рисовать женскіе типы заслуживалъ бы названіе художника весьма замѣтнаго въ ряду современныхъ беллетристовъ.

Любая женская личность, за которую онъ возьмется, выходитъ у него необыкновенно-живо, потому, что въ каждомъ ея словѣ, въ каждомъ подмѣченномъ жестѣ она совершенно вѣрна именно той сокровенной для насъ дѣйствительности, которую мы однакоже способны тотчасъ узнавать. — По самому свойству этого анализа, по выдержанности самыхъ тонкихъ оттѣнковъ и всегдашней вѣрности колорита — это спеціальное искусство нашего автора не можетъ быть передано въ краткомъ этюдѣ. Въ подтвержденіе нашего отзыва мы можемъ только сослаться на примѣры. А примѣромъ можетъ служить любой женскій типъ въ романахъ этого беллетриста. И замѣтимъ, что именно въ тѣхъ женскихъ типахъ, которымъ авторъ придалъ менѣе исключительности, оригинальности, въ нихъ-то именно всего удивительнѣе та жизненность, та сила колорита, какою съумѣлъ ихъ облечь Троллопъ.

Но этимъ мы не хотимъ сказать, что у Троллопа нѣтъ оригинальныхъ женскихъ типовъ. Ихъ не мало, хотя вообще этотъ авторъ отличается не столько оригинальностью, сколько вѣрностью въ изображеніи окружающаго его общества. Удачно выходятъ у него не только тѣ миссъ, которыхъ назначеніе въ романѣ — обворожатъ героевъ и приковывать къ судьбамъ своимъ вниманіе читателей. И старушки, чопорныя или простыя, и педантки — посѣтительницы методистскихъ вечернихъ чайныхъ собраній, и свѣтскія, блестящія, порою бездушныя дамы, и исключительно-страстныя женщины, и свѣтскія умницы, и женщины вульгарныя, и — камень преткновенія почти для всѣхъ беллетристовъ — обыкновенныя, что называется, нѣжныя матери семействъ, вѣрныя подруги жизни — вся эта длинная галлерея женскихъ портретовъ заслуживаетъ вниманія, а мѣстами блещетъ замѣчательными красотами. Страстная, почти безразсудная, остроумная и въ тоже время сохранившая въ себѣ столько чисто-дѣтской наивности и сердечности леди Гленкора Паллизеръ, честолюбивая, необыкновенно умная и чувствительная м-ссъ Гослеръ, бездушная, какъ-то ледянисто-кокетливая леди Домбелло, злая, но добродѣтельная педантка м-ссъ Преймъ, чопорная, но истинно-добрая старушка леди Лофтонъ, надменная и жестокая леди Десмондъ или эгоистичная и злая леди де-Курси, порядочно крутая, но славная старушка миссъ Стэнбэри, причудливая, откровенная и смѣлая пожилая невѣста миссъ Донстэбль, добродѣтельная, но весьма нелишенная хитрости м-ссъ Грэнтли и страшная деспотка и ханжа м-ссъ Проуди — какое разнообразіе въ этой коллекціи портретовъ, какъ всѣ они реальны, живы и какое отсутствіе малѣйшаго произвола въ ихъ чертахъ и позахъ, и въ самой манерѣ художника.

А молодыя дѣвицы, главныя героини англійскихъ романовъ, назначенныхъ для семейнаго чтенія: какія увлекательныя фигуры ихъ умѣетъ рисовать Тролоппъ! Здѣсь, въ коллекціи этихъ фигуръ, конечно, меньше разнообразія. Въ тѣхъ слояхъ общества, которые изучалъ Троллопъ, то-есть не ниже (допускаемъ это выраженіе для краткости) бѣднаго, но образованнаго пасторскаго семейства, воспитаніе дѣвушекъ въ Англіи довольно однообразно; большее или меньшее развитіе воспитательнаго плана зависитъ, разумѣется, отъ средствъ, которыя весьма различны и въ этихъ слояхъ, обнимающихъ собою и голодающее семейство пастора Кроули, и богатѣйшихъ аристократовъ Паллизеровъ и такихъ богачей-промышленниковъ, какъ сэръ Люисъ Скатчердъ или отецъ миссъ Донстэбль, изобрѣтатель «ливанскаго масла». По различію средствъ и исполненіе воспитательнаго плана весьма различно, но однообразіе тутъ все-таки есть и зависитъ оно оттого, что самый планъ-то и духъ воспитанія дѣвушекъ во всѣхъ этихъ сферахъ англійскаго общества тѣже самыя. Сверхъ того, понятно, что въ типахъ молодыхъ дѣвушекъ не можетъ быть такого разнообразія, какъ въ типахъ женщинъ уже и потому, что границы дѣятельности здѣсь гораздо уже и внѣшнія условія жизни еще не успѣли такъ повліять на нихъ, чтобы дать полное развитіе характеру. Въ обыкновенныхъ обстоятельствахъ, эти внѣшія условія лѣтъ до шестнадцати вовсе и не касаются дѣвушки, въ англійскомъ обществѣ. До 16-ти лѣтъ она совершенно принадлежитъ «дому», и въ самомъ домѣ принадлежитъ еще особой области, которую составляютъ дѣтская (nursery) и школьная комнаты (schoolroom). Только съ 17-ти лѣтъ она начинаетъ понемногу «выѣзжать», т.-е. являться въ общество, при чемъ все-таки еще года два, даже три считается слишкомъ молодою для выхода замужъ.

Итакъ, молодая дѣвушка въ Англіи, пока внѣшнія обстоятельства не разовьютъ въ ней особенности характера, есть продуктъ nursery и schoolroom. А всѣ nurseries и всѣ schoolrooms въ англійскомъ обществѣ ведутся совершенно по одной системѣ. Нѣтъ другой страны въ мірѣ, въ которой на всѣ постоянныя условія быта было бы столько готовыхъ, общепринятыхъ образцовъ, какъ въ Англіи. Это и обусловливаетъ однообразіе до нѣкоторой степени и, въ особенности, до нѣкоторой поры. Правда, общепринятость и обязательность готовыхъ образцовъ для воспитанія и самаго образа жизни и создаютъ въ Англіи нѣкоторую узкость и нѣкоторый педантизмъ. Обязательность этихъ образцовъ въ англійской жизни и духъ нетерпимости и презрѣнія, съ какимъ англичане склонны относиться ко всему, что съ этими образцами несходно, напоминаютъ непреложность католическихъ догматовъ и тотъ духъ нетерпимой и исключительности, который внѣ этихъ догматовъ не признаетъ возможности спасенія.

Все это правда. Но эту правду нельзя признать безъ оговорокъ, ибо неполная правда можетъ быть понята въ смыслѣ ложномъ. Правда, что когда есть на лицо готовые образцы для воспитанія и когда образцы эти считаются обязательными для всѣхъ семействъ, имѣющихъ право или хотя бы притязаніе на respectability, то въ этомъ есть и доля педантизма и стѣсненіе. Но слѣдуетъ однако имѣть въ виду, каковы именно главныя цѣли, которыя поставило себѣ такое образцовое, общеобязательное домашнее воспитаніе въ Англіи. А если цѣли эти, какъ въ воспитаніи англійскомъ, состоятъ въ укрѣпленіи характера, сообщеніи реальныхъ свѣдѣній о жизни, въ образованіи, а не въ приниженіи воли, наконецъ въ доставленіи возможно-большаго умственнаго развитія, то вѣдь придется сказать, что такое стѣсненіе, пожалуй, гораздо лучше той полной воспитательной свободы, какая существуетъ въ нѣкоторыхъ иныхъ обществахъ, гдѣ не установилось никакихъ общихъ понятій насчетъ пріемовъ домашняго воспитанія, гдѣ готовыхъ образцовъ вовсе нѣтъ, гдѣ, положимъ, нѣтъ обязательности и педантизма, но гдѣ вовсе нѣтъ и цѣлей, гдѣ все зависитъ отъ случая, гдѣ, наконецъ, домашнее воспитаніе хотя свободно отъ установленныхъ формъ, но зато вовсе не основано ни на какихъ принципахъ, и если въ немъ еще и можно открыть что-либо похожее на общій принципъ, то этотъ принципъ или это подобіе принципа есть: не созданіе твердаго характера, образованіе воли, предоставленіе на всякомъ шагу возможности благоразумнаго выбора, а совсѣмъ напротивъ — приниженіе характера, духъ покорности, духъ неразсужденія, духъ внѣшняго почитанія къ родителямъ, а не внутренняго, свободнаго къ нимъ уваженія.

Итакъ, признавая въ англійскомъ домашнемъ воспитаніи долю педантизма и стѣсненія, намъ, еслибы мы захотѣли рѣшить вопросъ, что либеральнѣе: это ли стѣсненіе и педантизмъ или замѣчаемый у насъ самихъ полный воспитательный хаосъ, съ единственнымъ плавающимъ на немъ ковчегомъ, (да и тотъ въ весьма дряхломъ видѣ), намъ пришлось бы вопросъ этотъ отложить въ сторону, какъ невозможное сравненіе величины извѣстной, опредѣленной, съ чѣмъ-то въ родѣ безконечнаго количества x-овъ, помноженныхъ на знаки удивленія и восклицанія.

Воспитаніе дѣвушекъ въ Англіи хотя и внушаетъ имъ непреложность разныхъ условій «приличія» и вообще выставляетъ это слово propriety какъ нѣчто безусловное, unquestionable, но это объясняется не однимъ педантизмомъ, а еще тою весьма существенною цѣлью, что англійской дѣвушкѣ, когда она окончитъ свое воспитаніе, будетъ предоставлена такая свобода въ дѣйствіяхъ, какою дѣвушки не пользуются нигдѣ во всемъ мірѣ, за исключеніемъ именно Англіи и Соединенныхъ Штатовъ. Въ виду такого обстоятельства какже и не озаботиться сообщеніемъ дѣвушкѣ еще въ школьной комнатѣ не только научныхъ свѣдѣній, но и всѣхъ, хотя бы то даже и пустыхъ, но тѣмъ не менѣе обязательныхъ правилъ жизни въ обществѣ? Уже въ школьной комнатѣ, въ Англіи, дѣтямъ постоянно твердятъ, что жизнь есть борьба, общество выставляется имъ въ реальномъ свѣтѣ, какъ общество взыскательное, полное борьбы, даже жестокое — the hard, cruel world; и внушается дѣтямъ, что для борьбы этой они должны запастись надежнымъ оружіемъ — свѣдѣніями и твердою, сознательной волею. И вотъ причина того, что въ англійскомъ обществѣ не только мужчины, не только женщины, но даже дѣвушки одарены такою энергіею — spirit, и опредѣленностью намѣреній — firmness of purpose — въ каждомъ случаѣ, которые возбуждаютъ удивленіе иностранцевъ. Дѣвушкамъ еще въ школьной комнатѣ внушаютъ избѣгать всякой приторности, преувеличенія женской слабости и дѣвичьяго жеманства. Не будьте missish, т.-е. не играйте «барышни» — это внушеніе одно изъ самыхъ частыхъ въ англійскомъ воспитаніи. Очень рано, едва выходя изъ дѣтства, англійскія дѣвушки узнаютъ, что, по всему вѣроятію, имъ предстоитъ бракъ, и что выборъ мужа онѣ должны сдѣлать сами, что шагъ этотъ безповоротный и потому выборъ долженъ быть какъ можно благоразумнѣе, для чего имъ и предоставляется большая свобода въ обращеніи съ мужчинами. Континентальную манеру «выдавать» дочерей замужъ англичане презираютъ и называютъ ее «продажею» дочерей.

Прибавимъ, что собственно научное образованіе дѣвушекъ въ Англіи до такой степени превосходитъ континентальное, въ томъ числѣ и нѣмецкое, что не можетъ быть никакого сравненія. О женскомъ образованіи въ Россіи и даже во Франціи — нечего и упоминать по этому поводу. Но и въ Германіи уровень женскаго образованія несравненно ниже, чѣмъ въ Англіи. Въ курсъ образованія англичанки средняго общества входятъ естественныя науки, даже химія, не говоря о физикѣ, зоологіи и ботаникѣ; математическое образованіе не ограничивается тройными правилами (еще безъ доказательствъ, какъ въ нѣмецкихъ пансіонахъ), а обнимаетъ геометрію. Сверхъ того, очень нерѣдко англичанки учатся по-латыни и по-гречески (въ предѣлахъ благоразумныхъ, конечно, а не въ смыслѣ утвержденія всего умственнаго образованія на классицизмѣ). Что касается живыхъ языковъ, которые считаются для образованной дѣвушки уже не роскошью, какъ латынь, а необходимостью, то языки французскій и итальянскій издавна входятъ въ обязательный кругъ хорошаго образованія, а съ недавнихъ временъ и нѣмецкій языкъ. Изъ искусствъ, въ англійскомъ женскомъ образованіи, кромѣ музыки, очень распространено рисованіе. Оно входитъ въ тотъ обязательный курсъ, о которомъ мы говоримъ, и почти всѣ образованныя дѣвушки въ Англіи рисуютъ недурно съ натуры и акварель одно изъ любимѣйшихъ ихъ занятій. При средствахъ, въ образованіе англичанки непремѣнно входитъ и верховая ѣзда.

Различіе съ Германіею здѣсь въ томъ, что нѣмецкія Töchterschulen хотя и даютъ дѣвушкамъ образованіе довольно солидное, но оно все-таки ведется въ такихъ размѣрахъ, чтобы приготовить изъ дѣвушки хорошую Hausfrau (конечно, несравненно основательнѣе образованную, чѣмъ даже тѣ изъ нашихъ дамъ, которыя говорятъ по-французски съ чисто-парижскимъ акцентомъ), между тѣмъ, какъ англичанка, даже средняго общества, получаетъ такое образованіе, которое можно назвать и солиднымъ, и «блестящимъ», по понятіямъ континентальнымъ. Отсюда происходитъ довольно замѣчательное явленіе: за исключеніемъ тѣхъ мужчинъ, которые получаютъ образованіе университетское потому ли, что не имѣютъ нужды приступать въ заработкамъ, или потому, что готовятся къ заработкамъ въ такъ-называемыхъ либеральныхъ профессіяхъ, — женщины въ среднемъ англійскомъ обществѣ бываютъ образованнѣе и начитаннѣе мужчинъ. Это естественно: дѣвушки ничего не теряютъ, посвящая всѣ годы своей незамужней жизни, усовершенствованію своего образованія; напротивъ, даже съ точки зрѣнія конкурренціи въ обществѣ, онѣ и не могутъ употребить этихъ годовъ выгоднѣе для себя, между тѣмъ, какъ тѣ молодые люди, которымъ предстоитъ конкурренція для заработковъ, не могутъ «терять» нѣсколькихъ лѣтъ, когда они уже въ состояніи сѣсть въ контору, или на корабль, или за прилавокъ. Лѣтъ съ шестнадцати ихъ правильное умственное образованіе и оканчивается, и затѣмъ они стараются уже дополнить его урывочнымъ чтеніемъ, въ промежуткахъ между хлѣбной работой. Съ этой цѣлью издаются всякіе популярные научные очерки, историческія брошюры, краткія жизнеописанія знаменитыхъ людей, путешествія и т. д.

Мы вовсе не восторгаемся, чрезмѣрно англійскимъ воспитаніемъ и никакъ не расположены видѣть въ немъ окончательный педагогическій идеалъ для человѣчества. Мы согласны, что это воспитаніе недостаточно способствуетъ искорененію въ обществѣ старыхъ предразсудковъ, но при нынѣшнемъ устройствѣ общества, когда усилія всѣхъ людей направлены къ полученію немногихъ значительныхъ призовъ, а затѣмъ вся остальная масса неумѣлыхъ и падающихъ остается въ положеніи недостаточномъ и неудовлетворительномъ, или хотя въ такомъ, которое, по существующимъ понятіямъ, неудовлетворяетъ человѣка, необезпечиваетъ ему довольства въ жизни, при такомъ, говоримъ мы, устройствѣ и направленіи, когда общественная жизнь есть отчаянная борьба, въ которой большинство впередъ осуждено на пораженіе и вопросъ именно въ томъ, чтобы не быть въ числѣ этого большинства, при такой безграничной, безусловной конкурренціи, когда каждый мужчина имѣетъ въ виду сдѣлать себѣ состояніе карьерою или спекуляціею, а каждая женщина — обезпечить свое положеніе въ жизни замужествомъ — англійское домашнее воспитаніе слѣдуетъ признать вполнѣ практичнымъ. Но и на этой оговоркѣ еще нельзя остановиться. Необходимо добавить, что если англійское домашнее воспитаніе, само по себѣ, и далеко еще отъ того идеала, который можно себѣ представить въ мечтахъ о будущности человѣчества, то, во всякомъ случаѣ, оно, въ сравненіи съ тѣмъ хаосомъ и даже отсутствіемъ домашняго воспитанія, какіе замѣчаются еще у насъ, составляетъ тоже своего рода идеалъ совершенства.

Въ типахъ дѣвушекъ, которыхъ выводитъ на сцену Троллопъ, замѣчаются весьма многія общія черты, тѣ именно, которыя и представляютъ сущность англійскаго женскаго воспитанія. Эти молодыя англичанки очень образованы, очень разсудительны, свободны отъ всякаго жеманства, однако въ высшей степени обладаютъ умѣньемъ держать себя постоянно «подъ контролемъ», отлично отдаютъ себѣ отчетъ въ своихъ дѣйствіяхъ, и ставя высоко чувство долга, ни на минуту не теряютъ изъ виду и яснаго сознанія своихъ правъ. Права эти невелики доселѣ по буквѣ закона, такъ невелики, что совокупность ихъ доселѣ можно было скорѣе назвать безправіемъ. Но не все дѣло въ законахъ писанныхъ, а установившіеся обычаи предоставляютъ-таки женщинамъ въ Англіи нѣкоторыя права довольно существенныя. Главное изъ этихъ правъ, это — безспорное царствованіе женщины въ домѣ, въ дѣлахъ домашнихъ. Во Франціи; напримѣръ, вліяніе мужа и жены не такъ строго разграничены. Тамъ, и въ богатыхъ, и въ небогатыхъ сферахъ общества, въ сферѣ политической и въ сферѣ торговой женщины очень часто принимаютъ весьма важное участіе во внѣшней дѣятельности мужа. За то домашнее царствованіе ихъ не безспорно, и monsieur весьма часто позволяетъ себѣ отдавать приказаніе слугамъ помимо madame, и нерѣдко происходитъ междоусобица по поводу какого-нибудь вопроса, касающагося дѣтской или столовой. Въ Англіи не то. О подробностяхъ внѣшней дѣятельности мужа жена даже не знаетъ и участіе въ ней принимаетъ только насколько ее побуждаеть къ тому любопытство. Но въ дѣлахъ домашнихъ, она — королева, и тутъ только что-либо совсѣмъ чрезвычайное можетъ вызвать вмѣшательство мужа. Какъ хотите, а это — право довольно существенное, хотя оно и не записано ни въ какомъ законѣ.

Но.... вотъ и все. То-есть, что женщина, чтобы снискать себѣ положеніе, сколько-нибудь обезпеченное правами, должна выйти замужъ. И вотъ мы приходимъ къ тому вопросу, въ который мы вдаваться не будемъ, но котораго должны были коснуться, заговоривъ о женскихъ типахъ Троллопа. Троллопъ — не реформаторъ, а только наблюдатель и рисовщикъ. Онъ беретъ общество какъ оно есть, и такъ и передаетъ его, объективно, безнамѣренно. Критиковать самыя основы этого общества не входитъ въ общую его программу, хотя у него и вырываются порою намеки, что онъ могъ бы сказать нѣчто и о нѣкоторыхъ такихъ основахъ. Въ его планъ не входитъ разсматривать, до какой степени благоразумно то устройство общества, при которомъ каждый мужчина видитъ свою цѣль въ томъ, чтобы сдѣлать себѣ состояніе, то-есть стать въ положеніе исключительное, недоступное для большинства, а каждая дѣвушка стремится найти и обезпеченіе въ жизни, и вѣчную любовь, и полное счастье въ такомъ союзѣ, который основанъ на взаимномъ самопожертвованіи, то-есть опять-таки видитъ свою цѣль въ положеніи исключительномъ, въ огромномъ большинствѣ случаевъ неосуществляющемся. И въ виду такого-то устройства, такого направленія, въ которомъ, въ примѣненіи въ большинству, очевидно есть абсурдъ, потому именно, что оно все состоитъ въ разсчетѣ на то, чтобы стать исключеніемъ — ведется воспитаніе всего большинства средняго общества? Да, у Троллопа, какъ въ реальномъ обществѣ, дѣвушки воспитываются въ виду брака, и воспитаніе ихъ открыто снабжаетъ для этой борьбы полнымъ вооруженіемъ, какъ наступательнымъ, такъ и оборонительнымъ, дастъ имъ мечъ совершенствъ (accomplishments), рѣдкихъ на континентѣ и броню неизвѣстной на континентѣ въ юномъ возрастѣ житейской мудрости.

Есть много истинъ тривіальныхъ, открытыхъ житейской опытностью, которыхъ въ другихъ обществахъ не догадываются доводить до свѣдѣнія несовершеннолѣтнихъ дѣвушекъ, или которыми не хотятъ «разочаровывать ихъ прежде времени». А между тѣмъ, въ той упорной борьбѣ за положеніе и даже существованіе, которая постоянно выставляется въ англійскомъ воспитаніи какъ общій удѣлъ, ожидающій всякаго за предѣлами школьной комнаты, благовременное знакомство съ этою житейскою мудростью очень можетъ пригодиться. Для примѣра укажемъ на такія истины: что «любовь въ хижинѣ» есть пустая мечта; что для существованія необходимы деньги, что бѣдность разстраиваетъ и любовь, что если ни у одной изъ сторонъ нѣтъ готовыхъ достаточныхъ доходовъ, то слѣдуетъ ждать года до брака; что никто не долженъ вмѣшиваться между мужемъ и женою; что сожительство супруговъ съ родителями той или другой стороны въ высшей степени опасно, какъ бы хороши ни были первоначальныя отношенія; что дѣвушка должна имѣть свободу выбора; но что эта свобода означаетъ также, что ей предстоитъ озаботиться самой устройствомъ своей судьбы. И послѣднее совершенно справедливо, какъ эта истина ни прикрывается поученіями противъ кокетства и грубой ловли жениховъ; въ сущности, если назначеніе есть бракъ, то дѣвушка не можетъ же не озаботиться исполненіемъ своего назначенія. И пусть намъ не говорятъ, что все сейчасъ сказанное не входитъ въ воспитаніе женщинъ на континентѣ потому будто бы, что принципы континентальнаго общества болѣе мягки. Это совершенно невѣрно. Всякое общество, основанное на конкурренціи къ исключительнымъ цѣлямъ, стремится къ тому же, къ чему стремится общество англійское, и если континентальное — въ особенности же русское — общество въ чемъ-либо расходится по своимъ воспитательнымъ пріемамъ съ англійскимъ, то это происходитъ вовсе не по принципу, не по убѣжденію, а просто по незнанію, по меньшей образованности, меньшей выработкѣ сознанія условій успѣха, меньшей заботливости о своевременномъ вооруженіи дѣтей для борьбы.

Общія черты, замѣчаемыя нами въ дѣвицахъ, которыхъ выводитъ на сцену Троллопъ, какъ уже выше сказано, образованность, разсудительность, постоянное наблюденіе за собою, чувство долга и сознаніе своихъ правъ. Къ этимъ чертамъ мы должны прибавить твердость воли и ту особую веселость (cheerfullness), которая внушается бодрымъ воззрѣніемъ на жизнь и увѣренностью въ себѣ.

Таковы всѣ эти въ высшей степени привлекательныя, но притомъ и нѣсколько «внушительныя»: Клара Бельсонъ, Лейли Дэль, Рахиль Рэй, Люси Робартсъ, Грація Кроули, Дороти Стэнбэри и т. д., и. т. д. Изъ длиннаго, списка ихъ читателю наиболѣе понравится одна, двѣ, но онъ въ тоже время почувствуетъ, что охотно пожалъ бы руку каждой изъ этихъ славныхъ дѣвушекъ; онѣ именно — славныя. И въ виду той простоты манеръ и того открытаго, бодраго и мужественнаго характера, а также и образованности, какими онѣ отличаются, становится понятнымъ, почему уваженіе къ женщинѣ — и именно уваженіе, а не галантерейность — нигдѣ не стоитъ такъ высоко, какъ въ англійскомъ обществѣ.

Клара Бельтонъ — дочь помѣщика, остается одна, безъ матери и отца, безъ брата, безъ состоянія. Она любитъ капитана Эльмёра, капитана аристократическаго, члена парламента, и этотъ блестящій джентльменъ дѣлаетъ ей предложеніе. Но когда она понемному узнаетъ его холодность и начинаетъ догадываться, что онъ беретъ ее только для исполненія обѣщанія, и что она не можетъ разсчитывать на то, чтобы быть для него какъ онъ все для нея — она не только освобождаетъ этого блестящаго кавалера отъ обѣщанія, но даже, когда онъ, побуждаемый самолюбіемъ, начинаетъ подъ конецъ добиваться руки ея съ искреннимъ уже, хотя и непрочнымъ, конечно, увлеченіемъ, то она прямо ему отказываетъ. Она умѣла оцѣнить искреннюю любовь другого соискателя, гораздо менѣе блестящаго, и поставить эту любовь несравненно выше выгодъ положенія, а затѣмъ, за чувствомъ уваженія къ этому простому, даже грубоватому, но почтенному молодому человѣку, и сердечная склонность въ ней мало-по-малу измѣняется и, наконецъ, она сама не понимаетъ, какъ могла прежде увлекаться капитаномъ Эльмёромъ.

Рахиль Рэй — дочь стряпчаго по церковнымъ дѣламъ, жила дома въ нѣкоторомъ угнетеніи. Ея мать была женщина слабая, и всѣмъ въ домѣ заправляла старшая сестра, Доротея, страшная педантка, посѣтительница методистскихъ митинговъ, смотрѣвшая на всѣ общественная условія съ той мрачной строгостью, которая составляетъ исключительную принадлежность фанатизма почти всѣхъ протестантскихъ сектъ (т.-е. именно сектъ, а не церквей). Но это грозное господство сестры не saбило характера Рахили, и когда въ ней просыпается чувство любви въ нѣкоторому весьма энергическому пивовару, то, несмотря на сильное сопротивленіе сестры, и притомъ безъ всякаго возмущенія, а просто пассивно, но весьма рѣшительно отстаивая свое право не подчинять всей своей судьбы чьему-либо капризу, она-таки достигаетъ своей цѣли. Въ этомъ весьма удачномъ романѣ замѣчательна еще сама личность влюбленнаго пивовара, Луки Роуэна, который производитъ революцію въ пивоваренномъ дѣлѣ города Эвстера, впервые провозглашая тамъ принципъ, что «пиво слѣдуетъ варить хорошее, а не дрянное», принципъ, отъ котораго приходитъ въ ужасъ его компаньонъ, и самъ городъ раздѣляется на двѣ партіи. Люси Робартсъ и Грація Кроули — дочери пасторовъ, которымъ выпадаетъ жребій аристократическаго брака. Само собою разумѣется, что доля эта дается имъ не безъ затрудненій со стороны родственниковъ будущихъ ихъ мужей. Въ исторіи каждой изъ нихъ замѣчательна та сдержанность, то незлобіе и та благородная твердость, съ какими онѣ устраняютъ отъ себя все, что только могло бы быть похоже на интригу съ цѣлью сдѣлать хорошую партію. Каждая изъ нихъ нѣсколько разъ лучше готова пожертвовать своими надеждами, чѣмъ войти въ чужую семью насильно. И оттого, когда всѣ затрудненія наконецъ устраняются, то они устранены рукою самихъ будущихъ мужей, а никакъ не происками будущихъ женъ, вслѣдствіе чего и самое вступленіе ихъ въ чужую семью происходитъ уже при обстоятельствахъ благопріятныхъ и представляющихъ гарантію для прочности семейнаго благополучія.

Почти тоже можно сказать и о Мэри Торнъ, дѣвушкѣ, которой рожденіе незаконно, и въ которую влюбленъ богатый молодой сквайръ Франкъ Грэшамъ. Чѣмъ неблагопріятнѣе ея положеніе, чѣмъ менѣе она можетъ имѣть притязаній на такую блестящую партію, тѣмъ съ большей гордостью она держитъ себя по отношенію въ человѣку, котораго любитъ съ дѣтства. Она даже уѣзжаетъ изъ его сосѣдства, чтобъ спасти его отъ нареканій его матери. Но, благодаря желанію автора, все кончается благополучно. Даже маленькая Дороти Стэнбэри, это нѣжное и робкое созданіе, повидимому, назначенное самой судьбою подчиняться чужой волѣ, пребывать подъ опекою, и поставленное подъ опеку такой типично-энергической старушки, какъ тетка ея, миссъ Стэнбэри, и это кроткое существо, когда тетка пріискала ей «отличнаго» мужа, вдругъ, неожиданно, объявляетъ, что онъ ей рѣшительно не нравится! Въ глазахъ старушки миссъ Стэнбэри она этимъ поступкомъ стала на такомъ, же счету, какъ неисправимый, непослушный братъ ея, который — о ужасъ, работалъ въ газетахъ! Но Дороти, несмотря на свою кротость, все-таки одолѣла свою тетку, знаменитую на весь Экстеръ своей непоколебимостью и мужествомъ.

Та вышла замужъ, другая составила партію, третья добилась своей цѣли — преодолѣла препятствія и соединилась бракомъ.... вотъ что, пожалуй, приходитъ читателю на мысль вслѣдъ за этимъ перечнемъ. И вся эта энергія, всѣ эти дарованія и раннее знаніе жизни, все это проявляется только въ обыкновенной любовной исторіи, всѣ эти силы пошли на то, чтобы составить себѣ болѣе или менѣе удовлетворительную партію? Да, но въ этомъ виноватъ не Троллопъ. Положимъ, какъ романистъ, онъ по неизбѣжному требованію, долженъ былъ вплетать своихъ героинь въ исторіи любви. Но еслибы въ жизни были еще какія-либо иныя условія для дѣятельности дѣвушекъ, то вѣрный описатель англійскаго общества непремѣнно выказалъ бы и эти условія. Но такъ какъ ихъ нѣтъ въ дѣйствительности, то нельзя ихъ и требовать отъ романиста исключительно вѣрнаго дѣйствительности, каковъ Троллопъ. Дѣйствительность представляетъ, правда, и исключенія, даже нѣсколько блестящихъ исключеній.

Вотъ одно изъ нихъ, довольно извѣстное. Въ 1854-мъ году, когда въ англійскомъ лагерѣ въ Крыму оказались большіе недостатки въ устройствѣ медицинской части, свободная печать, не разъ оказавшая Великобританіи огромныя услуги, представила на судъ общества, въ самыхъ яркихъ краскахъ, картину того, что во всякой иной странѣ газетамъ запретили бы описывать — безпомощное положеніе раненыхъ, отсутствіе медицинскихъ средствъ, недостаточность врачебнаго штата, неразсчетливость военной администраціи и возмутительныя бѣдствія, постигшія, благодаря этой непредусмотрительности, раненыхъ слугъ отечества. Въ обществѣ раздался вопль боли и негодованія. Но это не былъ безплодный вопль обществъ, находящихся въ ребячествѣ. За нимъ послѣдовали огромныя приношенія и пожертвованія не только денегъ, но личныхъ силъ. Одно изъ этихъ пожертвованій особенно памятно: миссъ Флоренсія Найтингэль, дочь богатаго Гэмшибрскаго землевладѣльца, дѣвица въ полномъ блескѣ юности и красоты, получившая то превосходное воспитаніе, о которомъ мы говорили, знавшая и естественныя науки, и древніе языки, и нѣсколько языковъ новѣйшихъ, литературу своей страны и другихъ главныхъ народовъ Европы, дѣвица богатаго дома, блиставшая въ аристократическомъ обществѣ, — собрала нѣсколько женщинъ, пожелавшихъ, подобно ей, посвятить себя служенію больнымъ солдатамъ, отправилась съ этими новыми подругами въ Крымъ, въ англійскій лагерь, зараженный лихорадками, и организовала тамъ общество сестеръ милосердія, общество, которое оказало во все время войны весьма существенныя услуги, и въ которомъ сама миссъ Найтингэль оставалась до конца войны.

Можно указать на нѣсколько дамъ и дѣвицъ, составившихъ себѣ имя въ литературѣ и независимое положеніе литературою. М-ссъ Браддонъ, одна изъ модныхъ писательницъ, составила себѣ, такимъ образомъ, даже большое состояніе. Но вѣдь все это исключенія и къ чести англійскаго женскаго воспитанія должно сказать, что нигдѣ нѣтъ такого числа подобныхъ исключеній, какъ именно въ англійскомъ обществѣ. Воспитаніе женщинъ тамъ превосходно, и главное преимущество его именно въ томъ, что оно направлено къ развитію въ женщинѣ энергіи, а не въ подавленію ея. Много наличнаго знанія, много наличной энергіи — но что же дѣлать, когда пока еще нѣтъ въ обществѣ широкаго доступа всѣмъ женщинамъ къ серьезной дѣятельности, дѣятельности болѣе самостоятельной и плодотворной для самихъ дѣятелей, чѣмъ, напр., трудъ гувернантокъ?

Во всякомъ случаѣ, и теперь, дѣвушки въ Англіи болѣе, чѣмъ въ какой-либо иной странѣ, склонны заниматься чѣмъ-нибудь серьезнымъ, хотя бы и не по нуждѣ. Такъ, дочери помѣщиковъ и пасторовъ въ Англіи обыкновенно учатъ фермерскихъ и крестьянскихъ дѣтей въ приходскихъ и усадебныхъ школахъ. Все это, однако, не измѣняетъ того повсемѣстнаго факта, что прямымъ назначеніемъ женщины считается — вступить въ бракъ и посвятить себя хозяйству и воспитанію своихъ дѣтей. Если случается иначе, то это и обществомъ, и самою дѣвушкою, считается неудачею и жизнь ея признается «манкированною». Удивляться ли, что при такихъ условіяхъ устройство себѣ партіи представляется для дѣвушки главнымъ предметомъ думъ, главной сферой женской энергіи и главнымъ поприщемъ женскаго соревнованія, такъ, что въ концѣ концовъ, исторія женщины есть не что иное, какъ исторія ея любви?

Замѣчательно однако, что самую любимую изъ своихъ героинь-дѣвушекъ, а именно миссъ Лейли Дэль, которой самъ авторъ очевидно отдаетъ предпочтеніе предъ всѣми героинями своихъ романовъ, и изображенію которой онъ, въ самомъ дѣлѣ, посвятилъ всю свою задушевность и весь блескъ своего колорита, — Троллопъ замужъ не выдаетъ.

Ему какъ будто жалко выдать ее замужъ, и онъ такъ и оставляетъ ея при намѣреніи остаться «старой дѣвой». Въ такомъ фактѣ, то есть въ томъ, что любимую, лучшую изъ своихъ героинь Троллопъ не хотѣлъ принесть въ жертву браку, со стороны самого автора нѣтъ прямого намѣренія протестовать противъ условій этого учрежденія. Но тѣмъ не менѣе, исторія Лейли Дэль можетъ служить иллюстраціею несообразности нѣкоторыхъ изъ тѣхъ видовъ, съ какими обыкновенно приступаютъ въ браку. Прелестная, въ высшей степени симпатичная фигура Лейли Дэль представляетъ англійскую дѣвушку со всѣми совершенствами, какія даетъ природа и англійское женское воспитаніе. Лейли не только хороша собой и умна, но одарена какъ всѣмъ тѣмъ, что только можетъ дать лучшее женское воспитаніе при нынѣшнемъ его направленіи, такъ и всѣми «особенностями» женской привлекательности. Она остроумна, необыкновенно-граціозна, шаловлива, добра, и т. д. Но не слѣдуетъ думать, что изъ всѣхъ этихъ хорошихъ прилагательныхъ составляется нѣчто натянутое, неестественное: искусство автора порукою въ томъ, что ничего подобнаго у него не выйдетъ независимо отъ его воли.

Несмотря на всѣ свои совершенства, Лейли Дэль есть самая «славная» изъ всѣхъ славныхъ дѣвушекъ троллоповской галлереи.

И вотъ, отчасти именно потому, что она лучше ихъ всѣхъ, ей и не «удается» выйти замужъ. А такъ какъ женщины воспитываются въ той мысли, что бракъ есть главное ихъ назначеніе, то Лейли, разумѣется, и считаетъ свою жизнь «манкированною». Воспитаніе, пріучая дѣвушекъ смотрѣть на бракъ, какъ на главное назначеніе, пріучаетъ ихъ вмѣстѣ относиться къ этому назначенію въ двоякомъ смыслѣ, т.-е. съ двумя взглядами, которые невсегда совмѣстимы, а именно: имъ внушаютъ, что бракъ есть дѣло, и самое важное дѣло, которое рѣшается однажды на всю жизнь, а потому къ нему должно относиться со всею возможной осторожностью и благоразуміемъ; но, вмѣстѣ съ тѣмъ, воспитатели не имѣютъ достаточно рѣшимости, скажемъ пожалуй цинизма, чтобы прямо отвергать участіе въ бракѣ того чувства любви, которое внушается природою, и которое, съ разсчетами благоразумія и вообще съ пріемами дѣловыми, не имѣетъ ничего общаго. Затѣмъ, въ дѣйствительности оказывается, что разсчеты и влеченіе чувства не всегда сходятся, а когда сходятся, то только отчасти и не навсегда. Отсюда тѣ многочисленныя «разочарованія» въ жизни замужнихъ женщинъ, разочарованія, которыхъ бы не было, еслибы онѣ смотрѣли на бракъ исключительно только такъ, какъ то воспитаніе старается внушить имъ, но внушаетъ не совсѣмъ смѣло, не рѣшаясь совершенно отбросить любовь какъ нѣчто случайное, и къ дѣлу неидущее.

Лейли Дэль вообще смотритъ на вещи тѣмъ здравымъ, самоувѣреннымъ и потому добрымъ взглядомъ, какой доставляется англійскою системою воспитанія. Она очень хорошо знаетъ, что бракъ есть дѣло, но ей вмѣстѣ съ тѣмъ хочется, чтобы онъ былъ романъ, и притомъ не такой романъ, какимъ довольствуется большинство дѣвушекъ, то-есть нѣкоторое подобіе романа, безъ глубины чувства, безъ требованія его вѣчности, коротенькій дюжинный романчикъ, котораго послѣдняя страница занумерована послѣднимъ числомъ медоваго мѣсяца.

Нѣтъ, она способна любить глубоко, любить такъ, чтобы быть готовою всю свою жизнь принесть въ жертву любимому человѣку, бросить свою жизнь въ его ногамъ и продолжать любить его, хотя бы онъ растопталъ эту жизнь. Пусть требуетъ этого отъ брака малообразованная, малоразвитая пансіонерка, полудитя; ея требованіе не серьезно, и при неисполненіи его она сама его забудетъ, утѣшивъ себя мыслью, что такъ бываетъ и со всѣми. Но здѣсь такое требованіе къ браку предъявляетъ дѣвушка высоко-развитая, не ребенокъ, съ характеромъ вполнѣ уже образовавшимся, и требованіе это основываетъ на весьма прочномъ убѣжденіи. Разумѣется, она должна быть несчастлива, и счастье Лейли въ томъ только и состоитъ, что она открываетъ еще до свадьбы неосуществимость своего идеала.

Ту глубокую, непригодную для жизни и едва-ли вполнѣ сообразную съ чувствомъ человѣческаго достоинства безграничную преданность, обожаніе до самоуничтоженія, однимъ словомъ, идеалъ любви — она почувствовала. Но предметомъ ея сталъ человѣкъ, который на бракъ смотрѣлъ какъ большинство людей смотритъ, именно видѣлъ въ немъ, прежде всего, вопросъ о положеніи, дѣло, а вмѣстѣ и пріятный романчикъ. И вотъ, когда она поняла, что происходило въ умѣ этого человѣка, она сама возвратила ему свободу, которую онъ сперва не принялъ, но потомъ принялъ-таки. Разъ разочаровавшись такимъ образомъ, она уже навсегда покончила съ «главнымъ назначеніемъ» въ жизни. Она отвергаетъ любовь другого человѣка, котораго уважаетъ, отвергаетъ и новое предложеніе того самого человѣка, который ей однажды измѣнилъ. Въ какую-то сокровенную записную тетрадку она заноситъ свое имя съ надписью «старая дѣва», и можно поручиться, что это рѣшеніе неизмѣнится потому именно, что оно основано на сознательномъ убѣжденіи, которое выработалось долгими думами и немалою горечью.