Гугеноты вне Франции (Полонский) — ДО

Front matter

The Huguenots, their settlements, churches and industries in England and Ireland, by Samuel Smiles. London, John Murray. 1868.

Въ большомъ кэнтрберійскомъ соборѣ, соборѣ англиканской метрополіи, позади большого алтаря, находится кирпичная гробница, въ формѣ саркофага. Здѣсь лежитъ кардиналъ Оде де-IIIатильонъ, братъ знаменитаго адмирала Колиньй, вождя французскихъ гугенотовъ, павшаго въ постыдную ночь си, Варѳоломея. Есть преданіе, что кардиналъ былъ жертвою той же мрачной силы, того же изувѣрства, которое поразило его брата. Кардиналъ пріѣхалъ въ Англію въ царствованіе королевы Елисаветы, повидимому, съ намѣреніемъ остаться въ этой странѣ. Его подозрѣвали даже въ намѣреніи перейти въ протестантство, за что, какъ говорятъ, онъ умеръ отъ яда. Его положили въ кирпичный саркофагъ, за престоломъ кентрберійскаго собора, съ тѣмъ, чтобы перевезти останки во Францію. Но въ это время пришло извѣстіе о погибели семейства Колиньи, и временная гробница кардинала утвердилась въ нѣдрахъ англиканской церкви навсегда, обратившись въ живой памятникъ католическаго изувѣрства съ одной стороны и всеобъемлемости гуманныхъ идей протестантства, въ храмѣ котораго нашлось убѣжище для «князя» такъ-называемой римско-вселенской церкви папъ: эта римско-вселенская церковь оказалась тѣсною даже и для могилы своего собственнаго князя.

Но посѣтителю, осматривающему древній соборъ, объясняютъ, что этой краснорѣчивой гробницей не ограничиваются слѣды, оставленные французскими гугенотами въ метрополитанскомъ соборѣ англиканской церкви. Посѣтителя ведутъ въ обширный склепъ, подъ главнымъ алтаремъ, и здѣсь, въ полумракѣ, онъ видитъ нѣчто въ родѣ придѣла, съ окнами изъ этихъ оконъ виднѣется внутренность придѣла, скамьи вѣрующихъ, амвонъ для проповѣдника, мѣсто для пѣвчаго или кюстера. Это — протестантская французская церковь. Въ ней до сихъ поръ собираются потомки французскихъ гугенотовъ и поютъ" на французскомъ языкѣ псалмы, древнимъ гугенотскимъ напѣвомъ. Надъ этимъ склепомъ раздаются въ соборѣ звуки торжественнаго англиканскаго богослуженія и звуки эти достигаютъ скромнаго, полутемнаго убѣжища послѣднихъ гугенотовъ {Членовъ этой древней общины остается теперь всего 20 чел., изъ которыхъ шестеро принадлежатъ къ причту. Церковь эта поддерживается фондомъ, изъ кото- раго она получаетъ ежегоднаго пособія 200 фунтовъ.}. Такимъ образомъ, англиканская церковь продолжаетъ до сихъ поръ покровительствовать той диссидентской капеллѣ, которую прикрываетъ собою соборъ, а горсть французскихъ гугенотовъ, молящихся о благоденствіи Великобританіи въ самомъ фундаментѣ ея митрополитанскаго храма, символизируетъ въ себѣ ту огромную силу, которую нѣкогда принесли Англіи французскіе выходцы, то могущественное содѣйствіе, которое они оказали своимъ искусствомъ, трудолюбіемъ и своимъ духомъ свободы религіозному освобожденію, политическому и промышленному развитію пріютившей ихъ страны.

I.

Франція, можно сказать, два раза полагала основаніе Англіи. Въ 1066 г., армія Вильгельма-Завоевателя, эта громадная колонія въ 60,000 человѣкъ одного мужескаго пола, и притомъ однихъ взрослыхъ, уничтожила саксонскую Англію и построила Англію феодальную и католическую, со всѣми ея аттрибутами, рабствомъ внутри, предпріимчивостью и страстью къ завоеваніямъ извнѣ. Это была Англія Ричардовъ, Эдуардовъ! Въ XVI вѣкѣ, изъ той же Франціи начинаютъ являться новыя арміи, во главѣ которыхъ стоятъ не Вильгельмы-Завоеватели, но иногда искусный ткачъ, иногда опытный суконный Валяльщикъ; ихъ оружіе — не мечъ и не бердышъ, а ткацкій челнокъ и другіе подобные ему инструменты. Этимъ-то мирнымъ завоевателямъ и обязана Англія своимъ современнымъ величіемъ, — та Англія, которую можно назвать Англіею Уаттовъ, Стеффенсоновъ, въ противоположность Англіи Ричардовъ и Эдуардовъ феодальной эпохи.

Но эта важная доля, принадлежащая эмигрантамъ съ материка Европы, во всей судьбѣ британскаго государства, до послѣдняго времени не всѣми историками была справедливо признаваема. Даже Маколей умалчиваетъ многое, и тѣмъ лишаетъ насъ возможности поучительно прослѣдить, какимъ образомъ на Англіи отразилась та истина, что болѣе гуманные принципы протестантства не только соотвѣтствуютъ теоретической справедливости, но и заключаютъ въ себѣ плодотворныя государственныя начала, источники нравственной и матеріальной силы страны, условія неизбѣжной побѣды надъ тѣми политическими аггломераціями, которыхъ охраненіе въ странахъ католическихъ было довѣрено духу фанатизма и притѣсненія, какъ напр. въ Испаніи, гдѣ преслѣдовали еретиковъ, или въ Польшѣ, гдѣ страдали диссиденты, и гдѣ сращиваніе разнородныхъ частей было поручено силѣ грубой, механической, не имѣвшей корней ни въ организмѣ, ни въ духѣ учрежденій.

Представьте себѣ съ одной стороны громадное и богатое государство Филиппа II, а съ другой — небольшую и бѣдную Англію при вступленіи на престолъ Елисаветы. Въ испанской монархіи не заходитъ солнце; туда обильными ручьями течетъ чрезъ океанъ золото Новаго Свѣта, тамъ стоятъ въ распоряженіи короля несмѣтныя арміи; и все это, всѣ эти силы и богатства принадлежатъ королю; самыя убѣжденія, самая совѣсть его подданныхъ принадлежитъ ему, такъ какъ въ странѣ господствуетъ государственная совѣсть — инквизиція. Ея угрызенія не безсильны, ее нельзя отстранить отговорками, ея полное господство несомнѣнно. Все разсчитано на безусловное сосредоточеніе силъ въ государствѣ, на безусловное его единство; никто даже думать и вѣрить не смѣетъ иначе, какъ король. Какая, повидимому, идеально-могущественная государственная машина! Тутъ нѣтъ «партій, ведущихъ въ безначалію», тутъ нѣтъ «пагубнаго разлада нравственныхъ силъ». Подданные, которые дерзнутъ думать несогласно съ оффиціяльной совѣстью, должны возстать, иначе они будутъ просто сожжены, какъ сѣмена пагубнаго разномыслія. А если они возстанутъ, то на нихъ есть Альба, есть сила достаточная, чтобы, если не истребить ихъ всѣхъ, то разорить въ конецъ гнѣзда этихъ вредныхъ вольнодумцевъ. Дерзнетъ ли иностранное государство изъ-за моря противодѣйствовать всесильному Филиппу — онъ вышлетъ на него сто-тридцать большихъ кораблей, съ 2,650 пушками и 33,000 солдатъ и матросовъ, съ 180 монахами, съ самимъ генеральнымъ викаріемъ святой инквизиціи, съ цѣпями и орудіями пытокъ. Мало того, — онъ съ другой стороны, съ другого берега соорудитъ громадный флотъ изъ транспортныхъ судовъ и посадитъ на него 100,000 человѣкъ, вооруженныхъ такъ, какъ люди могутъ быть вооружены только въ странѣ лучшаго оружія.

Что видимъ мы съ другой стороны? Два небольшіе острова, надъ которыми царствуетъ женщина; двѣ трети ея подданныхъ рознятся съ ней въ вѣрѣ {При восшествіи Елисаветы на престолъ, еще около двухъ третей англійскаго народа были католики.}, цѣлая половина ея народа отрицаетъ законность ея царствованія, не признаетъ даже законности ея рожденія. Арміи въ этой странѣ вовсе нѣтъ, а флотъ ея ничтоженъ; вліянія на дѣла свѣта она не имѣетъ никакого. Казна этого государства совершенно пуста; оно бѣдно и ремеслами. И это-то государство, обуреваемое безъ того уже внутренними партіями, еще рѣшается давать у себя убѣжище буйнымъ выходцамъ изъ-за границы, бунтовщикамъ изъ Франціи и фламандскихъ земель, подвергаетъ себя, изъ-за этихъ сомнительныхъ гражданъ равныхъ толковъ, опасности страшной войны, вводитъ у себя новый элементъ раздора, и передъ всѣмъ свѣтомъ являетъ соблазнъ покровительства духу разномыслія и мятежа!

А посмотрите, что сдѣлала изъ такихъ данныхъ исторія; уже въ концѣ царствованія Филиппа II, испанская монархія находится въ упадкѣ; она побѣждена и разорена; Голландія освободилась. Между тѣмъ, Англія, при концѣ царствованія Елисаветы, представляетъ сильную державу, властительницу морей, страну, въ которой народъ разныхъ толковъ и убѣжденій самъ постоялъ за государство, и въ которой положено прочное основаніе колоссальному промышленному развитію. Посмотрите — что Испанія теперь, и что теперь Англія.

Эту поучительную параллель проводитъ Смайльсъ, англійскій писатель, извѣстный у насъ по переводу одного изъ послѣднихъ его сочиненій: Self-Help, «Самодѣятельность», — и посвятившій всего себя на прославленіе главнаго героя человѣческой исторіи, имя которому — трудъ! Сочиненія Смайльса: Lifes of Engineers, Industrial Biography, Lifes of Boulton and Watt, Story of the life of Georg Stephenson — составили славу автора, а новѣйшій его трудъ: «Гугеноты, ихъ поселеніе, церковь и промыслы въ Англіии и Ирландіи», указалъ на истинное происхожденіе величія Англія, которое не было еще достаточно оцѣнено даже лучшими историками этой страны. Смайльсъ предпосылаетъ своему труду очеркъ возникновенія протестантизма, его борьбы съ католичествомъ, картину преслѣдованій, которымъ были подвергнуты гугеноты во Франціи и протестанты въ Нидерландахъ, описаніе ихъ бѣгства въ Англію и ихъ поселеній и дѣятельности въ Англіи и Ирландіи, съ біографическими эскизами замѣчательнѣйшихъ изъ ихъ представителей. Этотъ эпизодъ исторіи XVI и XVII вѣка останется на вѣки поучительнымъ примѣромъ побѣды принципа протестантской свободы надъ принципомъ католическаго деспотизма, которая должна была представляться невѣроятною современникамъ, соображавшимъ только громадность средствъ и страшную энергію насилія. Свобода совѣсти, которую Англія основала у себя, привлекла къ ней все лучшее изъ испанскихъ Нидерланды и изъ Франціи, и спасенныя ею жертвы католическаго фанатизма отплатили ей за это образованностью, политическимъ развитіемъ и матеріальнымъ обогащеніемъ. На эту-то малоизвѣстную и любопытную сторону исторіи, на участіе призрѣнныхъ Англіею гугенотовъ, во всестороннемъ развитіи могущества Великобританіи, мы обратимъ особенно вниманіе читателя, при ознакомленіи его съ сочиненіемъ Смайльса. По счастливому выраженію одного историка XVII вѣка, англичане до гугенотовъ «столько же пользовались, напримѣръ, шерстью овецъ и барановъ, сколько пользовались ею сами овцы и бараны». Не прошло съ того времени и ста лѣтъ, какъ всѣ забыли, что Англія есть государство исключительно земледѣльческое, и намъ кажется, что въ Англіи промыслы и торговля процвѣтаютъ цѣлыя тысячелѣтія.

II.

«Послѣ римлянъ, весь міръ — пустота», сказалъ Сенъ-Жюстъ. Знаменитый дѣятель французской революціи говорилъ какъ представитель ея. Она отрицала все предшествовавшее себѣ, она съ себя начала лѣтосчисленіе. Могло ли быть что-нибудь до «провозглашенія правъ человѣка?» Что такое для революціи возрожденіе? — Пустяки, литературное событіе. Что для революціи реформація? — Видоизмѣненіе рабства духа. — Все это отрицалось, все отмѣнялось, революція не хотѣла имѣть «отцовъ». Она считала себя Минервой, рожденной во всеоружіи, видѣла въ себѣ* откровеніе человѣческаго разума, вдохновеніе разума и одному разуму установила культъ. Немудрено, что великій переворотъ, великое изверженіе не помнило прошлаго; оно вскорѣ, по живописному выраженію Ламартина, преслѣдуя творца Марсельезы, не узнало, наконецъ, и собственнаго своего голоса.

Но въ метрикѣ исторіи записано родословное древо французской революціи, указаны источники ея идей; и потому-то сама она со степени эры низводится на степень эпизода.

Реформація была предтечею политическихъ революцій во имя свободы, могущественнымъ орудіемъ духа свободы въ его борьбѣ. Реформація оказала свободѣ огромную услугу не потому, что она очистила вѣру, не потому, что католическій матеріализмъ былъ потрясенъ протестантскимъ спиритуализмомъ. Нѣтъ; эта очищенная вѣра, этотъ спиритуализмъ самъ по себѣ, какъ совокупность вѣрованій, не сдѣлали бы для свободы того, что сдѣлала реформація, потому что очищенная вѣра въ Германіи, своемъ отечествѣ, еще не стала врагомъ политическаго деспотизма; напротивъ того, германскіе государи укрѣпились нѣкоторыми ея непосредственными результатами; въ Англіи этотъ спиритуализмъ самъ создалъ деспотическую церковь, между тѣмъ какъ во Франція явился страшнымъ врагомъ королевской власти, а въ Голландіи спокойно жилъ среди республиканскихъ формъ. При такихъ разнообразныхъ условіяхъ дѣйствовалъ протестантизмъ. И, однакожъ, нѣтъ "мнѣнія, что именно реформація овивала дѣлу свободы величайшую услугу. Но почему? Она освободила разумъ; она заключила союзъ съ знаніемъ и, провозгласивъ принципъ свободы отъ религіознаго рабства, расчистила дорогу для торжества человѣческой личности.

Сама реформація была также только эпизодомъ великой борьбы, эпизодомъ- сравнительно короткимъ. Отъ возникновенія ея до ея торжества, отъ Лютера до англійской революціи 1688 г., прошло всего 140 лѣтъ. Но человѣчеству она дала громадный толчокъ, именно потому, что основалась на знаніи, вступила съ нимъ въ союзъ, воспользовалась его средствами и, провозгласи свободу религіозной мысли, подкопала невѣжество, этого могущественнаго и безусловнаго врага свободы. Достаточно напомнить нѣсколько числъ. Послѣ паденія западной римской имперіи, цѣлую тысячу лѣтъ въ мірѣ была, въ самомъ дѣлѣ, если не «пустота», то темнота. Въ половинѣ XV вѣка является печать; католичество ополчается противъ печати и сожигаетъ печатныя библіи; въ концѣ того же вѣка является Америка; католичество, устами саламанкскихъ теологовъ, отрицало ея существованіе, на основаніи твореній отцевъ церкви; въ первой четверти XVI в., является реформація и объявляетъ войну самому врагу успѣховъ мысли, переноситъ войну на его собственную территорію; первые печатники не слушались лады; Лютеръ его отрицаетъ; Колумбъ былъ ослушникъ отцевъ церкви; Лютеръ отбрасываетъ ихъ авторитетъ. Послѣ того, какъ открытіе Америки сдѣлалось плодомъ грѣховнаго ослушанія священному, до того времени, авторитету, надобно было отказаться отъ убѣжденія въ грѣховности такого ослушанія, которое открыло міру — міръ, или усомниться въ святости авторитета, противившагося открытію. Лютеръ ко дверямъ виттенбергской церкви прибиваетъ манифестъ, которымъ не только отвергается право папѣ разрѣшать грѣхи, но и устанавливается разрѣшеніе свободы мысли. 31 октября 1517 года, можно сказать, были протестованы папскіе векселя — индульгенціи, былъ потрясенъ, кредитъ римскаго религіознаго банка, основаннаго на монополіи. Двадцать шесть, лѣтъ спустя (1543 г.) принесли умирающему Коцернику печатные листы его De orbium coelestium revolutionibus, которые папство прокляло за тѣмъ въ лицѣ Галилея, проповѣдника новаго ученія. Итакъ, революція, начатая на землѣ станкомъ Гуттенберга, компасомъ Колумба и хораломъ Лютера, какъ-бы проникла въ самое небо. Еще чрезъ сто лѣтъ (1649 г.) реформація въ Англіи, возставая противъ собственной своей реакціи, казнивъ Лоуда, производитъ уже полную политическую революцію: несчастный Карлъ I только слѣдуетъ на эшафотъ за своимъ министромъ. Еще сорокъ лѣтъ (1688 г.) спустя, реформація изгоняетъ изъ Англіи, по слѣдамъ Стюарта, Якова II и утверждается окончательно въ лицѣ Вильгельма III Оранскаго. Во Франціи отмѣна нантскаго эдикта (1685 г.) крайній актъ самовластія, вершина безусловнаго правленія Людовика XIV, служитъ однимъ изъ предвѣстій и одною изъ причинъ громадной политической революціи, послѣдовавшей чрезъ сто четыре года. Какъ прежде принуждено било эмигрировать до полумилліона гугенотовъ, такъ тутъ эмигрировала вся аристократія; какъ гугенотовъ, бѣжавшихъ изъ Франціи, хватали по дорогамъ и казнили, такъ были схвачены на дорогѣ и казнены бѣжавшіе король и королева. Какъ барабанъ билъ при казни пастора Рея, въ Бокерѣ, заглушая его прощальную рѣчь, такъ онъ покрылъ слова стоявшаго на эшафотѣ Людовика XVI, преемника и вмѣстѣ жертвы Великаго Людовика.

III.

Побѣду новаго времени надъ средневѣковыми порядками обыкновенно оцѣниваютъ по тѣмъ плодамъ, которыми мы наслаждаемся отъ этой побѣды въ настоящее время. Но оцѣнить эту побѣду во всемъ ея объемѣ можно не иначе, какъ припомнивъ оба могущества враговъ свободы мысли въ средніе вѣка, когда эти гигантскія силы, поочередно враждуя другъ съ другомъ, пытались вылить въ свою форму все общественное устройство.

Развитіе человѣческаго общества совершается не такъ просто, какъ ростъ отдѣльнаго организма. Въ жизни растительной качества сѣменъ, свойства почвы и атмосферическія условія только усиливаютъ или ослабляютъ ростъ, совершающійся по безусловному, опредѣленному закону и оказываютъ вліяніе въ степени плодотворности новыхъ особей. Жизнь обществъ только тогда слѣдуетъ опредѣленному закону и развивается логично, когда она сознательна. Свѣтъ знанія еще болѣе необходимъ для логичнаго естественнаго развитія общества, какъ свѣтъ солнца для развитія ростковъ выступающихъ изъ земли. Безъ этого свѣта — мысль человѣческая или не управляетъ судьбою — и тогда въ судьбѣ его отражается темная игра случайностей, или по недостатку свѣта заблуждается — и тогда въ развитіи его видны увлеченія въ сторону, увлеченія безплодныя, и даже увлеченія назадъ, внизъ, во мракъ — гибельныя-реакціи. Такъ называемый «постепенный, правильный и спокойный прогрессъ» общества въ полномъ смыслѣ этого слова никогда не существовалъ. Консерваторы, возстающіе противъ такъ называемыхъ ими скачковъ впередъ, защищаютъ по преимуществу именно тѣ политическіе девизы, во имя которыхъ были совершены въ равныя времена колоссальные скачки назадъ. Языческіе консерваторы назвали бы христіанство великимъ «скачкомъ впередъ»; въ западной церкви, это же христіанство, изъ котораго можно было вывесть идею свободомыслія, равенства людей, отмѣны рабства, общественнаго самоуправленія и взаимнаго вспоможенія, вступивъ въ союзъ съ идеею римско- цесарскою, произвело въ средніе вѣка, повидимому, неожиданные два результата: идея вселенской власти Рима сказалась во вселенской власти римскаго епископа; двойственность власти императора, который былъ, по большей части, Augustus и Pontifex Maximus, перешла въ католичество, съ тою только разницею, что Pontifex подчинилъ свѣтскую власть себѣ; унаслѣдовавъ отъ Рима идею государственности, католицизмъ стремился подчинить государство «намѣстнику Бога».

Но не одно христіанство, подъ вліяніемъ союза съ римскими идеями, пришло къ реакціи. Римская идея о верховной власти императоровъ сама видоизмѣнилась подъ вліяніемъ христіанства. Въ принципѣ римскаго цесаризма лежало народное избраніе. Императоръ считался какъ-бы делегатомъ народовластія. Но подъ вліяніемъ христіанства верховная власть является уже имѣющею отвлеченное, безусловное начало, какъ то представляютъ собою германскіе императоры и короли. Понятно, что безусловная верховная власть, имѣющая сама въ себѣ свое происхожденіе, должна была смотрѣть на все находившееся внѣ ея, на всѣ общественныя формы, будь то личныя или общинныя, какъ на незаконныя препятствія для своего дѣйствія. И въ самомъ дѣлѣ, сперва она была въ союзѣ съ ленниками противъ городовъ, потомъ въ союзѣ съ городами противъ великихъ ленниковъ, сперва въ борьбѣ съ двойственной властью папства, когда оно было для нея опасно, и потомъ въ союзѣ съ инквизиціею, когда опасность миновалась со стороны папства и явилась со стороны народовъ, — идя такими путями къ устраненію всякихъ преградъ и въ установленію полнаго самовластія, деспотизма Людовика XIV.

Такимъ образомъ, на западѣ сѣмена свободы заключавшіяся въ христіанствѣ не взошли, заглушенныя реакціею. Послѣдній поборникъ платоническаго зачатка христіанства, Абеларъ, учившій въ ХИ вѣкѣ, что Сынъ Божій — не «любовь», какъ утверждало средневѣковое католичество, а разумъ и слово, былъ побѣжденъ. Въ концѣ ХИ вѣка, мы видимъ уже полное торжество двойственной власти папства, мы видимъ созданіе Григорія VII — попытку подчиненія Европы теократіи. Монархія вступаетъ съ нимъ въ борьбу, не за свободу человѣка, конечно, а за преобладаніе. Тринадцатый вѣкъ проходитъ въ этой борьбѣ. Въ началѣ XIV вѣка, примѣры Филиппа-Прекраснаго французскаго и Эдуарда I англійскаго показываютъ намъ, что монархія возьметъ верхъ надъ теократіею. И въ самомъ дѣлѣ, въ концѣ XIV и въ XV вѣкѣ великій западный расколъ, послѣдствіе перенесенія папской столицы въ Авиньонъ, потомъ совершаетъ это дѣло. Въ XV вѣкѣ уже мы видимъ Людовика XI, Фердинанда-Католическаго, а въ XVI — Карла V и Филиппа II. Монархія беретъ перевѣсъ надъ всѣми политическими формами, и силу клерикальную уже употребляетъ какъ орудіе для огражденія государственнаго единства и безусловности верховной власти. Далѣе, въ XVII вѣкѣ дѣло это продолжаетъ Ршпельё (во внутренней политикѣ), и наконецъ, на рубежѣ XVII и XVIII побѣдоноснымъ представителемъ его является, король-солнце, «великій Людовикъ.»

Кромѣ христіанства, среднимъ вѣкамъ предоставленъ былъ судьбою другой важный матеріалъ для политическаго развитія — Римъ завѣщалъ имъ свое муниципальное право. Но и съ этимъ либеральнымъ элементомъ побѣдоносно совладала реакція. Христіанство она переиначила и исказила въ папизмъ, — муниципальныя свободы, могущество вольныхъ общинъ, которыя мѣстами, въ Италіи, южной Франціи, сѣверной Испаніи, во Фландріи, въ Швейцаріи, въ Ганзѣ, явили блестящіе примѣры республиканскаго развитія, реакція или задавила, или стѣснила въ желѣзномъ кругѣ, предотвративъ всякое распространеніе ихъ.

Итальянскія общины, южныя и срединныя, могли развиться, въ особенности благодаря отдаленности своихъ верховныхъ владыкъ — императоровъ византійскихъ; сѣверно-итальянскія общины были спасены отъ порабощенія варваровъ (лонгобардовъ) разрушеніемъ Лонгобардскаго царства (Карломъ-Великимъ). Но, обратясь въ богатыя и славныя республики, эти общины, подъ вліяніемъ двухъ постороннихъ силъ боровшихся между собою — папъ и императоровъ, и иностранныхъ: испанскаго и французскаго вторженій, никогда не могли свободно развиваться. Внутренняя исторія ихъ, подъ вліяніемъ вѣчной мысли объ оборонѣ, представляетъ не развитіе въ смыслѣ демократизма, а напротивъ — постепенное отступленіе къ олигархіи и даже къ единовластію. Вмѣстѣ съ тѣмъ, раздираемыя раздорами и междоусобіемъ, которые искусно поддерживали папы, эти «измѣнники Италіи», общины не могли создать національнаго единства Италіи, которое положило бы конецъ иностраннымъ вторженіямъ и предохранило бы ихъ самихъ отъ гибели, отъ той судьбы, которая выпала на долю всей Италіи.

Отдѣльныя реформаторскія попытки не могли спасти этихъ республикъ, и, за двадцать лѣтъ до реформаціи, когда на римскомъ престолѣ сидѣлъ Александръ Борджіа, — Савонарола, предвидя свою гибель и гибель своего дѣла, восклицалъ въ отчаяніи: «Вся торжествующая церковь говоритъ Христу — Ты умеръ напрасно!»

Общины на югѣ Франціи были побѣждены двумя мрачными силами, соединившимися вмѣстѣ: феодализмъ соединился съ клерикализмомъ, и истребленіе альбигойцевъ было настоящимъ крестовымъ походомъ рыцарей и жрецовъ противъ свободы. Эта побѣда не дала общинамъ южной Франціи, сестрамъ общинъ итальянскихъ, развиться въ независимыя республики. На сѣверѣ Франціи общины были слишкомъ стѣснены феодализмомъ, а во Фландріи и въ Германіи (разумѣя собственно Ганзу) онѣ были заключены въ желѣзныхъ кругахъ феодальной системы, среди которой играли роль убѣжищъ; онѣ только защищались, но распространиться не могли, не могли влить Европу въ свою форму, не могли дать въ ней преобладанія единственному благотворному наслѣдію древняго Рима. Могущественные представители феодализма, герцоги бургундскіе не успѣли разрушить фландрскихъ общинъ, ни покорить Швейцарію, потому что сами были сломлены возвышавшимся уже надъ всѣми политическими элементами началомъ централизаціоннаго монархизма.

Въ XV вѣкѣ, надъ всѣми этими элементами, бродившими въ средніе вѣка, уже господствуютъ два начала: непогрѣшимаго папства и безотвѣтственнаго монархизма. Мысль и совѣсть скованы папствомъ, которое устранило контроль соборовъ; самоуправленіе и голосъ народный подавлены централизирующею верховною властью, которая возвысилась надъ общинами, союзами городовъ и генеральными чинами.

Что освободитъ мысль, опираясь на знаніе? Что потрясетъ авторитетъ папства, оживитъ остатки общинной оппозиціи противъ феодальныхъ королей, возстановитъ многихъ свѣтскихъ повелителей противъ европейскаго микадо, что положитъ прочнее основаніе подчиненію церкви государству? — Реформація. Какимъ образомъ революція чисторелигіозная, въ своемъ началѣ, вступитъ въ союзъ съ знаніемъ? Для этого ей стоитъ только найти снова мысль брошенную еще великимъ Роджеромъ Бэкономъ въ темноту XIII вѣка: «Христіанинъ только тотъ, кто читаетъ св. писаніе!»

III.

Но кто могъ въ средніе вѣка читать св. писаніе? На этотъ вопросъ мы найдемъ подробный отвѣтъ у Смайльса; онъ показываетъ намъ, до какой степени было затруднительно распространеніе знанія до изобрѣтенія Гуттенберга. Рукописный экземпляръ библіи стоилъ 40—60 фунтовъ стерлинговъ. Чтобы, дать понятіе о цѣнности, какую представляла эта цифра въ XV столѣтіи, Смайльсъ сообщаетъ, что въ то время приходскій священникъ въ Англіи получалъ около 5 ф. 10 шилл. (35—40 р.) въ годъ. Стало быть, цѣна библіи представляла для образованнаго человѣка 7—10-лѣтнее содержаніе. Вслѣдствіе того, за немногими исключеніями, никто не имѣлъ доступа къ тѣмъ документамъ вѣры, на которыхъ духовенство утверждало свое господство. Если являлся человѣкъ ученый, способный даже быть возбудителемъ и вождемъ умственнаго движенія, онъ былъ лишонъ сообщенія съ массами; изобрѣтенія, сдѣланныя отдѣльными личностями, терялись для всего человѣчества, какъ потерялась бы теперь какая нибудь и великая мысль, осѣнившая человѣка за минуту его погибели среди полюсныхъ льдовъ.

Замѣчательно, что первая книга, отпечатанная Гуттенбергомъ и его товарищами была именно латинская библія. Она состояла изъ 641 листа, и отпечатаніе ея потребовало 7—8-лѣтней работы, такъ какъ, при несуществованіи еще словолитнаго искусства, приходилось вырѣзывать руками, при помощи несовершенныхъ инструментовъ, каждую букву, нужную для цѣлой страницы in-folio. Смайльсъ не сомнѣвается, что цѣль предпріятія Гуттенберга и его товарищей была чисто-промышленная: ихъ соблазняла именно высокая цѣнность рукописей. Ни у Гуттенберга, ни у Шёффера денегъ не было; вотъ почему они обратились въ Іогану Фаусту, богатому майнцскому ювелиру, который и сдѣлался капиталистомъ книгопечатанія. Первое изданіе печатной библіи было продано товарищами но цѣнѣ рукописей. Второе изданіе, вначалѣ, продавалось ими по тѣмъ же цѣнамъ, т. е. по 750—900 руб. за экземпляръ. Въ Парижѣ, куда Фаустъ повезъ часть изданія, люди платили эти деньги и не видѣли въ самомъ изданіи, ничего чудеснаго, пока платили за него какъ за обыкновенныя рукописи. Но когда Фаустъ, желая сбыть скорѣе оставшіеся у него экземпляры, понизилъ цѣну и сталъ продавать ихъ по 90, а потомъ даже по 45 рублей, то тотчасъ возникло подозрѣніе, что онъ дѣлаетъ рукописи посредствомъ волшебства; у него произвели обыскъ, нашли еще экземпляры чудесныхъ рукописей, въ красныхъ заглавныхъ буквахъ заподозрили кровь и заключили его въ тюрьму, изъ которой онъ освободился, только выдавъ вполнѣ секретъ печатанія.

Гуттенбергъ и Шефферъ отпечатали, кромѣ библіи, еще нѣсколько книгъ: латинскій псалтырь и De officiis Цицерона. По эти изданія, также какъ и первыя изданія библіи, были отпечатаны въ маломъ числѣ экземпляровъ и продавались по цѣнамъ рукописей; печатныя книги сдѣлались доступными массѣ только послѣ того, какъ Шёфферъ вырѣзалъ буквы въ матрицахъ и сталъ отливать во множествѣ каждый типъ. Только тогда явилось настоящее типографское искусство, но для удобнаго примѣненія его потребовалось еще усовершенствованіе бумаги. Взятіе и разореніе Майнца архіепископомъ Адольфомъ, въ 1462 году, разсѣяло рабочихъ Гуттенберга и Шёффера по всей Европѣ, и искусство печатанія перестало быть тайною.

Первые печатники во всѣхъ странахъ Европы главнымъ образомъ занимались воспроизведеніемъ библіи, потому что она расходилась всего болѣе. Да и что имъ было печатать, кромѣ библіи и нѣсколькихъ классическихъ, именно: латинскихъ авторовъ? Печатаніе библіи тотчасъ вызвало необходимость ея перевода, для большаго распространенія ея. Въ теченіе первыхъ десяти лѣтъ по разореніи Майнца, въ Германіи были отпечатаны всего 24 книги; изъ нихъ 5 были латинскія библіи, а 2 нѣмецкія. Въ 1471 году уже является итальянскій переводъ, въ 1475 — чешскій, въ 1477 — голландскій, въ 1477 — французскій въ 1478—испанскій, и польскій только въ 1556 году. Экземпляръ перваго изданія библіи Гуттенберга (1450—1455) извѣстенъ водъ названіемъ «мазариновой библіи» (онъ найденъ въ библіотекѣ этого кардинала въ Парижѣ, въ половинѣ XVIII в.). Въ библіотекѣ лорда Спенсера есть 20 изданій латинской библіи, вышедшихъ между первымъ изданіемъ Гуттенберга (второе было въ 1462 году) и 1480 включительно.

Духовенство скоро встревожилось новымъ изобрѣтеніемъ; оно поняло, что* распространеніе библіи ведемъ ко всенародной повѣркѣ тѣхъ документовъ, на которыхъ оно утвердило свою власть. Къ чему была эта повѣрка, когда авторитетъ церкви былъ непогрѣшимъ? Значеніе средневѣкового католичества, какъ силы мрачной, краснорѣчиво проявилось въ мѣрахъ, которыя духовенство поспѣшило принять для стѣсненія распространенія печатной библіи. Въ самомъ вѣкѣ «инкунабулъ», т. е. первичныхъ печатныхъ изданій, уже является духовная цензура надъ типографщиками. Первый примѣръ былъ данъ архіепископомъ майнцскимъ, въ 1486 году. Въ началѣ слѣдующаго столѣтія папа Александръ VI буллою воспретилъ типографщикамъ Кёльна, Майнца, Трира и Магдебурга, издавать какія-либо книги безъ особаго разрѣшенія мѣстныхъ архіепископовъ. Въ Англіи, втеченіе XV вѣка, не было допущено ни одной переводной библіи, а чтеніе виклефова перевода ея было воспрещено подъ карою отлученія отъ церкви и смерти.

Печатники однако продолжали издавать библіи и — что было всего опаснѣе для оффиціальнаго толкованія христіанства — стали печатать ветхій завѣтъ на еврейскомъ языкѣ, и новый — на греческомъ. Извѣстно, что знаніе еврейскаго и греческаго языковъ въ западной церкви къ XV столѣтію пришло въ полный упадокъ, позднѣйшее распространеніе эллинизма было уже плодомъ возрожденія. Но пока еврейскій и греческій языки были мертвою буквою для массы духовенства, печатаніе библіи на этихъ языкахъ, распространеніе въ свѣтскихъ школахъ подлинныхъ текстовъ должно было приводить духовенство въ страхъ. Вотъ слова одного монаха того времени: — «Нынѣ открыли новый языкъ, называемый греческимъ. Этотъ языкъ станетъ матерью всякихъ ересей. Я вижу въ рукахъ многихъ людей книгу написанную на этомъ языкѣ и называющуюся „Новый Завѣтъ“; эта книга преисполнена тернистыхъ кустарниковъ, въ коихъ скрываются ехидны.»

Чтеніе св. писанія, въ самомъ дѣлѣ, неизбѣжно вело къ ереси, въ томъ смыслѣ, что, будучи, по употребленному нами уже выраженію, «повѣркою документовъ» церковной власти, вносило критику въ понятіе о ея непогрѣшимости. Духовенство болѣе и болѣе убѣждалось, что печать — его опаснѣйшій врагъ; Смайльсъ приводитъ слова произнесенныя кройдонскимъ викаріемъ въ проповѣди: «Мы должны искоренить печать, или она искоренитъ насъ».

Народъ съ жадностью бросился на открытый ему источникъ познанія. Когда печатныя библіи были еще рѣдки въ Англіи, то въ соборахъ выставляли по экземпляру ихъ, прикрѣпляя книгу цѣпью къ стѣнѣ, и около этихъ библій толпился народъ, «жаждущій испить отъ живой истины». Библію читали съ энтузіазмомъ, и распространеніе ея скоро оказало вліяніе на самый языкъ общества, сообщивъ ему примѣсь библейскихъ оборотовъ и подобій. Лютеръ, въ своихъ «застольныхъ бесѣдахъ», говоритъ: — «Мнѣ было двадцать лѣтъ, и я еще не видалъ библіи, не подозрѣвалъ даже существованія иныхъ евангелій или посланій, кромѣ тѣхъ, которые были употребляемы при богослуженіи. Въ Эрфуртской библіотекѣ (во время новиціата Лютера), я впервые встрѣтился съ библіею и часто читалъ ее д-ру Штаупицу, съ постоянно возраставшимъ удивленіемъ». Докторъ Штаупицъ былъ прелатъ, пріѣхавшій въ Эрфуртъ для ревизіи монастыря, въ которомъ находился Лютеръ; онъ полюбилъ Лютера и приблизилъ его къ себѣ. Передъ отъѣздомъ своимъ, онъ подарилъ Лютеру экземпляръ библіи. Лютеръ говоритъ, что онъ впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ прочитывалъ всю библію ежегодно дважды. — «Д-ръ Узингеръ, августинскій монахъ», пишетъ онъ, "бывшій моимъ наставникомъ въ монастырѣ, часто говаривалъ мнѣ: — «Ахъ, братъ Мартынъ, къ чему ты трудишься надъ библіею? Читалъ бы ты лучше древнихъ учителей, которые собрали для тебя всю ея суть и весь ея медъ. А сама библія — причина всѣхъ нашихъ замѣшательствъ». Почтенный монахъ не могъ предвидѣть, до какой степени ученикъ его оправдаетъ его католическое мнѣніе.

Библія, которую читалъ Лютеръ, была библія латинская, Vulgata. Нѣмецкій переводъ, какъ извѣстно, онъ предпрималъ самъ во время пребыванія своего въ Вартбургскомъ убѣжищѣ, въ 1521 году. Въ слѣдующемъ году, онъ издалъ переводъ новаго завѣта, а черезъ два года — переводъ ветхаго завѣта. Лютеръ самъ лучше всѣхъ выразилъ значеніе печати для реформаціи: — «Печать», говоритъ онъ, «это — послѣдній и величайшій даръ, коимъ Богъ сподобляетъ насъ къ торжеству евангелія». Библія Лютера съ необыкновенною быстротою распространились не только по Германіи, но и въ Швейцаріи, Богеміи, Франціи и Англіи. Англійскій переводъ, сдѣланный Тиндэлемъ, былъ напечатанъ въ Антверпенѣ, въ 1526 году. Втеченіи 10 лѣтъ его вышло уже 14 изданій, а между тѣмъ, употребленіе его въ Англіи было запрещено. Антверпенъ былъ центромъ печатанія переводовъ библій. Въ теченіи первыхъ 36 лѣтъ XVI вѣка, тамъ вышло не менѣе 13 изданій библіи и 24 изданій новаго завѣта на фламандскомъ языкѣ; сверхъ того, тамъ же вышли изданія на языкахъ: французскомъ, датскомъ и испанскомъ. Замѣчательно, что въ числѣ первыхъ типографщиковъ было очень много славянъ, судя по сохранившимся именамъ ихъ, именно чеховъ и поляковъ, особенно же чеховъ. Отсюда возникла догадка славянофиловъ, что самъ Гуттенбергъ былъ славянинъ — Янъ Крутогорскій.

Реформація, опираясь на печать, давала массамъ практическое основаніе нравственнаго освобожденія. Имѣя у себя дома священное писаніе, на своемъ родномъ языкѣ, каждый вѣрующій былъ вполнѣ уволенъ отъ произвола земныхъ правителей и судей. Имѣя у себя сводъ священныхъ законовъ, онъ имѣлъ и верховнаго своего судью и могъ вступать съ нимъ въ бесѣду, безъ посредства всякихъ руководителей, кромѣ тѣхъ, которые сами учили его читать библію и размышлять надъ нею. Сознаніе нравственной свободы мгновенно озарило людей; значеніе же этого факта въ примѣненіи къ дальнѣйшему развитію политическому и соціальному указывается уже тѣмъ, что однимъ изъ первыхъ отраженій реформаціи было возстаніе крестьянъ на Рейнѣ. Понятно, что Римъ строго воспретилъ печатаніе библій, проклиная и осуждая на смерть всѣхъ печатавшихъ и всѣхъ читавшихъ ихъ.

IV.

Во Франціи, преслѣдованіе реформаціи выразилось въ самой оригинальной формѣ: въ 1536 году, Сорбонна исходатайствовала королевскій декретъ, воспрещавшій книгопечатаніе вообще. Понятно, что этотъ декретъ не имѣлъ иного дѣйствія, какъ только усиленіе, при его помощи, преслѣдованій. Избіеніе вальденцовъ въ 1545 году было первымъ актомъ той трагедіи, которая длилась болѣе ста лѣтъ и окончилась драгонадами Лувуа, предшествуя въ свою очередь революціи.

Относительно названія «гугенотовъ», Смайльсъ приводитъ слѣдующія мнѣнія: слово huguenot производятъ отъ huguon, названіе усвоенное въ Турени ночнымъ бродягамъ (такъ какъ протестанты, подобно первымъ христіанамъ, собирались для богослуженія ночью); другіе видятъ въ немъ искаженіе Eidgenossen, т. е. «союзники», слова будто бы проникшаго изъ Швейцаріи; наконецъ, происхожденіе слова huguenot объясняютъ еще именемъ одного женевскаго проповѣдника Hugues. Замѣтимъ, что существуетъ еще одно мнѣніе, по которому «гугеноты» были названы такъ въ окрестностяхъ города Тура, гдѣ въ тѣ времена будто бы являлась по ночамъ тѣнь Гуго Капета.

Преемникъ Франциска 1, Генрихъ И продолжалъ преслѣдованіе гугенотовъ, хотя Францискъ, умирая, и выражалъ сожалѣніе объ ужасахъ сопровождавшихъ избіеніе вальденцовъ. Неразлучно съ реформа діею находилась подъ преслѣдованіемъ или враждебнымъ надзоромъ и печать. Въ 1599 году, наконецъ, папа Павелъ VI издалъ первый «индексъ», исчислявшій запрещенныя церковью книги. Въ этотъ индексъ были внесены всѣ библіи, напечатанныя на живыхъ языкахъ; ихъ было исчислено 48 изданій. Вмѣстѣ съ тѣмъ, отлучены были отъ церкви 61 типографщикъ, и были запрещены всѣ книги напечатанныя ими.

Во Франціи, въ числѣ первыхъ послѣдователей реформаціи, были люди знаменитые своими познаніями и искусствомъ, философы: Петръ Рамусъ и Іосифъ Скалигеръ, юристъ Карлъ Дюмуленъ, врачъ Амвросій Пирё, скульпторъ Жанъ Гужодъ, земледѣлецъ Оливье де-Серръ, художникъ — эмальщикъ Бернардъ де-Палисси и др.

Смайльсъ посвятилъ цѣлую главу одному эпизоду изъ жизни Бернарда де-Палисси, въ видѣ иллюстраціи къ своему изложенію распространенія протестантизма во Франціи. Въ сочиненіяхъ Палисси находится живое изображеніе духа и судьбы первыхъ гугенотовъ. Вотъ какъ описываетъ Палисси обычаи своихъ единовѣрцевъ: — «Въ тѣ дни, можно было видѣть, по воскресеньямъ, толпы рабочихъ, удалявшихся на луга, въ рощи и поля, и пѣвшихъ тамъ псалмы и духовныя пѣсни или занимавшихся чтеніемъ и поучавшихъ другъ друга. Въ садахъ сидѣли группами дѣвушки и также пѣли священныя пѣсни; можно было видѣть группы мальчиковъ, сопровождаемые ихъ духовными наставниками, которыхъ поученіе на этихъ мальчикахъ сказывалось уже не только мужественною поступью и осанкою, но и стойкостью въ поведеніи. Въ самомъ дѣлѣ, совмѣстное дѣйствіе всѣхъ этихъ вліяній произвело уже тотъ добрый плодъ, что не только люди измѣнили къ лучшему нравы и обычаи общежитія, но и самый видъ ихъ казался измѣненнымъ и улучшеннымъ». Что протестантизмъ, не смотря на бывшіе примѣры жестокаго преслѣдованія, — проявлялся во Франціи открыто, явствуетъ уже изъ того факта, что въ 1558 году, во время затишья въ преслѣдованіяхъ въ Парижѣ на такъ называемомъ pré aux clercs собирались тысячи народу, чтобы слушать, какъ пѣли псалмы торжественно проходившіе гугеноты. Но вскорѣ преслѣдованія возобновились съ большею силою, и самое пѣніе псалмовъ было запрещено подъ карою смерти.