Больные места Швейцарии (Лугинин) — ДО

БОЛЬНЫЯ МѢСТА ШВЕЙЦАРІИ

Les monarchies sont fondées sur l'honneur. les républiques sur la vertu. Montesquieu.

«Ali! mon père m'avait bien dit qu Д ne fallait jamais faire les choses â demi. J. Noriaс. — La bêtise humaine.

I.

Ah, pour les coeurs bien nés que la patrie est chère.

Есть много методовъ описывать страну, и всѣ они, конечно, имѣютъ свою хорошую, и свою дурную сторону; Карамзинъ и Ободовскій, Бэдекеръ и Юнгъ, описывали очень вѣрно, и описанія ихъ нельзя упрекнуть въ неточности, но между тѣмъ читатель почерпаетъ изъ нихъ далеко не одинаково полное и точное представленіе о странѣ. Разныя спеціальныя цѣли и точки зрѣнія, описанія, назначаемыя для простыхъ смертныхъ, не ученыхъ, художниковъ, военныхъ и т. д., должны представлять читателю по возможности точную картину страны и ея народа; по описывать Швейцарію, какъ картину, восхищаться ея ледниками и водопадами, — эти совершенно безплодное занятіе, такъ какъ самое живое описаніе не даетъ, въ сущности, никакого представленія о дѣйствительности, да вдобавокъ всѣ эти описанія красотъ природы страшно всѣмъ надоѣли. Но описывать народъ! Какого метода держаться въ подобномъ описаніи?

Здѣсь намъ предстоитъ выборъ между двумя методами, статистическимъ, и чисто описательнымъ Не говоря уже о томъ, что крайности въ обоихъ случаяхъ въ высшей степени непріятны, и что статистическія таблицы, если не въ такой степени безполезны, то во всякомъ случаѣ для большинства читателей также скучны, какъ и гуртовыя характеристики, въ родѣ того, что Альбіонъ коваренъ, французы легкомысленны и т. д.; выборъ метода, помимо разныхъ личныхъ вкусовъ и соображеній автора, обусловливается до извѣстной степени самымъ предметомъ. Описанія en bloc большихъ странъ всегда ошибочны, — по крайней мѣрѣ, въ сужденія этого рода всегда входитъ слишкомъ сильнымъ элементомъ не только личность самого пишущаго, но и случайность, наводящая его преимущественно на факты того или другого характера; въ этомъ случаѣ каждый болѣе или менѣе напоминаетъ извѣстный анекдотъ о путешественникѣ, пріѣхавшемъ въ Сенъ-Мало на зарѣ, когда весь городъ спалъ, который, встрѣтивъ на пустыхъ улицахъ только одного хромого негра, занесъ въ свою записную книжку, что этотъ городъ населенъ хромыми неграми. Обобщенія такъ свойственны человѣческому уму, что онъ, незамѣтно для самого- себя, обращаетъ въ сужденія о цѣломъ то впечатлѣніе, которое произвела на него какая нибудь частность; и этого характера описанія всегда болѣе или менѣе напоминаютъ замѣтку, что Сенъ-Мало населенъ хромыми неграми. Вышеславцевъ пробылъ одинъ день въ Пернамбуко, и день этотъ оказался какимъ-то праздникомъ, такъ что всѣ жители на улицахъ были замаскированы; въ своей книгѣ г. Вышеславцевъ сознается, что вслѣдствіе этого онъ никакъ не можетъ представать себѣ Пернамбуко иначе, какъ населеннымъ замаскированными людьми, и что ему невольно думается, будто въ этомъ городѣ люди только и дѣлаютъ, что празднуютъ и маскируются. Представьте себѣ первое впечатлѣніе не такимъ рѣзкимъ, смягчите его до возможнаго, — и это будетъ типомъ подобныхъ характеристикъ.

Съ другой стороны и статистическій методъ, помимо даже присущихъ ему ошибокъ и неправильностей, просто невозможенъ, и даетъ самыя невѣрныя данныя, если самая статистика составлена неправильно или неполно, — сознательно или несознательно, случайно или умышленно, — или если масштабъ ея примѣняется къ очень узкому нолю. Возьмите статистическія данныя какого нибудь Шенкурска напр. — я не думаю, чтобъ вы могли составить себѣ хотя бы приблизительное понятіе объ условіяхъ жизни города, о физическомъ и нравственномъ состояніи его жителей. На такомъ узенькомъ нолѣ отсутствіе статистическихъ выводовъ съ одной стороны, а съ другой, элементъ случайности, всегда тѣмъ болѣе сильный, чѣмъ поле уже, совершенно затемняютъ истину, даже въ томъ случаѣ, если статистическія данныя собраны дѣйствительно добросовѣстно.

Близкое знакомство съ Швейцаріей заставило меня совершенно отбросить статистическія офиціальныя данныя. Какъ они ни неутѣшительны, но все еще слишкомъ розовы, чтобъ на нихъ можно было основать какое нибудь сужденіе. Въ этомъ отношеніи швейцарская мѣстная администрація отличается необыкновеннымъ оптимизмомъ и стыдливостью, и стремится во что бы то ни стало прикрыть фиговымъ листочкомъ некрасивые факты, неизящныя подробности народной жизни и состоянія страны. Швейцарцы серьезно обвиняютъ въ недостаткѣ патріотизма каждаго писателя, который рѣшится усомниться, что все идетъ. къ лучшему въ лучшей изъ странъ, и этому упреку въ непатріотизмѣ здѣсь придаютъ какое-то до странности важное значеніе. «Это все наши раны, — зачѣмъ же выставлять ихъ на показъ?» сказали бъ они съ Гоголемъ, если бы читали и говорили но русски; и журналисты и писатели дѣйствительно не рѣшаются «выставлять на показъ раны отечества»; опасаясь, что эти упреки могутъ сильно компрометировать ихъ въ общественномъ мнѣніи, что для нихъ въ высшей степени важно, такъ какъ всѣ они болѣе или менѣе мѣтятъ въ члены Большого или Малаго Совѣта, въ штатгальтеры правительства, президенты округовъ и т. п.

Странное дѣло, — въ странѣ трехъ языковъ и двухъ религій, не считая безчисленнаго множества сектъ, въ странѣ, составленной изъ клочковъ, сшитыхъ трактатами и конвенціями не во имя національнаго единства и племеннаго родства, а только политическаго и финансоваго удобства, и между временемъ присоединенія которыхъ больше илтисотмАці разницы, — въ странѣ, состоящей изъ трехъ большихъ частей, вѣчно враждующихъ между собою, вѣчно завидующихъ другъ другу, и отношенія между которыми никакъ нельзя назвать братскими, — въ этой-то странѣ патріотизмъ, повидимому, доходитъ чуть не до фанатизма. Правительственныя и не правительственныя прокламаціи, воззванія электоральныхъ комитетовъ, чуть не объявленія о пивныхъ погребкахъ, начинаются неизмѣнными «Chers confédérés», «geliebte Eidgenossen;» ни одинъ циркуляръ кандидата въ большой или малой совѣтъ, ни одна рѣчь къ народу не обходится безъ какихъ-то фанатическихъ заявленій любви оратора къ странѣ вообще, любви кантоновъ между собою, любви гражданъ кантона другъ къ другу и т. д., и девизъ «всѣ за одного, одинъ на всѣхъ», блистаетъ не только на зданіяхъ, знаменахъ разныхъ обществъ пѣвцовъ, стрѣлковъ, гимнастовъ и т. д., но и во всѣхъ рѣчахъ и офиціальныхъ и неофиціальныхъ обращеніяхъ къ народу.

Но одна уже эта афектація взаимной любви, эта погоня за патетическими и патріотическими заявленіями, должны навести самого недальновиднаго человѣка на мысль, что чувства эти выражаются слишкомъ шумно, тщеславно и часто, чтобы быть искренними; и дѣйствительно, они составляютъ не больше, какъ необходимый припѣвъ, родъ вѣжливой формулы, какъ «Вашъ покорнѣйшій слуга» въ концѣ письма. Но заявленія эти не только обязательны сами по себѣ, но они должны еще имѣть наивозможно искренній видъ, и чѣмъ они жарче, тѣмъ лучше; имъ никто не вѣритъ, но каждый швейцарецъ считаетъ обязательномъ для себя увѣрять другихъ, что онъ, дѣйствительно, страстно любитъ кантоны вообще, и каждый въ особенности, такъ что попробуй кто нибудь признаться громко, что это не больше какъ условная ложь, — его побьютъ каменьями, или, лучше сказать, закидаютъ грязью, объявятъ наполеоновскимъ агентомъ (замѣтимъ между прочимъ, что здѣсь это обвиненіе — ходячая монета, обыкновенный способъ сказать что нибудь дурное о человѣкѣ, о которомъ ничего дурного сказать нельзя, и къ этой уловкѣ прибѣгаютъ всѣ партіи), сепаратистомъ, и счастіе еще. если онъ отдѣлается такъ дешево, и ее.ли не начнутъ тотчасъ раскапывать его частную жизнь. Въ этомъ отношеніи швейцарцы очень похожи на нашихъ купцовъ, считающихъ, что ихъ дурно приняли, если хозяинъ не сталъ увѣрять, что ихъ посѣщеніе осчастливило навѣки и его самого, и дѣтей, и внучатъ до четвертаго или седьмого колѣна, а хозяйка не приневоливала ихъ ѣсть, и не принимала огорченнаго вида, если они отказывались. Извѣстно, что люди крѣпко держатся за условную ложь, гораздо крѣпче, чѣмъ за истину; можете быть, и эта ложь Швейцаріи сдѣлалась до того обязательною, что даже самые умные люди впадаютъ въ пошлость этихъ патетическихъ заявленій, какъ наприм. Карлъ Фогтъ на своихъ лекціяхъ называетъ Швейцарію не иначе, какъ «нашимъ возлюбленнымъ отечествомъ», и даже профессора университетовъ, — всѣ нѣмцы, купившіе гражданство на свои де- нежки, тоже считаютъ своей обязанностью довести до свѣденія почтеннѣйшей публики о своемъ швейцарскомъ патріотизмѣ, — хотя тутъ же, сойдя съ кафедры, въ разговорахъ съ тѣми же студентами, и въ особенности съ иностранцами, говорятъ о «возлюбленномъ отечествѣ» со злобой и ненавистью, и о «дорогихъ союзникахъ» съ величайшимъ презрѣніемъ, какъ о какой-то расѣ полукретиновъ, пьяныхъ, злыхъ и безчестныхъ.

Но откиньте эти возгласы, эти заявленія горячей любви кантоновъ между собою, и прочтите любой номеръ любой швейцарской газеты: по поводу каждаго вопроса, какъ бы ничтоженъ онъ ни былъ, вы найдете такую мелкую зависть, такую ядовитую злобу, такія гнусный обвиненія въ эксплоатаціи, подкупахъ, мошенничествахъ, и т. д. разныхъ кантоновъ относительно одинъ другого, что вы съ изумленіемъ спрашиваете, кого же наконецъ они обманываютъ патетическими возгласами? Но швейцарскій патріотизмъ позволяетъ ругать кантоны въ одиночку, — желать имъ всякихъ бѣдствій, и довольствуется только горячими заявленіями любви къ отвлеченной фикціи отечества вообще, реальныя части котораго отдѣльно вы имѣете полное право ненавидѣть со всею злобою, на какую только способно швейцарское сердце, — а этимъ много сказано.

И дѣйствительно вражда кантоновъ между собою, обусловливаемая всѣмъ, что только имѣетъ вліяніе на народную жизнь, — исторіей еще очень недавняго прошедшаго, рознью религій и фанатической ненавистью католицизма къ протестантизму, взаимными экономическими отношеніями, различіемъ расъ и ихъ особенностей, общею антипатіею германскаго и романскаго племени, — эта вражда слишкомъ реальна, слишкомъ очевидца, чтобъ ее можно было скрывать.

До конца прошлаго столѣтія въ Швейцаріи одни кантоны владѣли другими, такъ что ее никакъ нельзя было назвать Союзомъ; вассальные кантоны управлялись фогтами, присылаемыми отъ кантоновъ-владѣльцевъ, какъ нѣкогда отъ австрійскихъ эрцгерцоговъ, платили дань, должны были доставлять извѣстное количество рабочихъ и солдатъ и т. д. Все это было уничтожено французской республикой, что впрочемъ ей стоило много крови, такъ какъ со стороны швейцарцевъ, какъ владѣльцевъ, такъ и рабовъ, французскія войска встрѣчали самое упорное сопротивленіе, по крайней мѣрѣ, въ такъ называемой первоначальной Швейцаріи. Правда, швейцарцы стараются сдѣлать изъ этой войны эпопею, и придать всему дѣлу героическій видъ, чего въ дѣйствительности далеко не было, но тѣмъ не менѣе надо сказать, что, въ особенности сначала, сопротивленіе дѣйствительно было очень сильно. До Гельветической республики Швейцарія представляла полную картину феодализма, сохранившагося въ ней дольше, чѣмъ гдѣ нибудь въ другихъ странахъ. Кантоны вели войны, завоевывали другъ друга, грабили и эксплоатировали какъ въ средніе вѣка, и швейцарскіе патріоты мечтали снова возстановитъ такое блаженное состояніе послѣ паденія Наполеона. Конечно, это была наивность, достойная такого остроумнаго и прогрессивнаго народа, какъ швейцарцы, но они никакъ не могли усилить братскихъ чувствъ, питаемыхъ бывшими вассальными кантонами къ своимъ недавнимъ владѣльцамъ.

Въ теченіи первыхъ пятнадцати лѣтъ, слѣдовавшихъ за паденіемъ имперіи во Франціи, борьба партій въ самыхъ кантонахъ поглощала всю народную жизнь; — революція 30 года уже созрѣвала. Ограбленное, эксплоатированное и раззоренное сельское населеніе, лишенное всякихъ правъ, стремилось сбросить иго городовъ; въ самыхъ городахъ шла борьба между торговымъ и ремесленнымъ населеніемъ съ одной стороны, а съ другой привиллегированными семействами, — патриціями, — захватившими въ свои руки все управленіе. Междукантонная ненависть, повидимому, затихла, но только невидимому, потому что вспыхнула съ новой силой вслѣдъ за революціей 30 г.; и съ 32 до 47 нападенія Freischnaren совершаются все чаще и чаще. Конечно, тутъ религіозный фанатизмъ игралъ главную роль, — фанатизмъ, приготовлявшій уже войну Зондербунда, — но старая междукантонная вражда составляетъ все-таки главное основаніе дѣла. Вѣрные своему характеру грубаго насилія, неприкрытаго даже обыкновеннымъ, условнымъ видомъ болѣе или менѣе равной борьбы, звѣрскіе и трусливые молодые люди одного кантона собирались шайками, вооружались ружьями, ночью подкрадывались къ ничего неожидавшему городу какого нибудь сосѣдняго кантона другой религіи, устраивали засаду, и оттуда открывали пальбу но выходившимъ на рынокъ женщинамъ! И это дѣлалось еще въ 46 и 47 годахъ, между «возлюбленными союзниками», поклявшимися умереть «есть за одного и одинъ за всѣхъ»! Теперь на креслахъ разныхъ совѣтовъ, между президентами, штатгальтерами, и т. д. можно найти еще многихъ, занимавшихся въ былыя, памятныя всѣмъ времена, охотою на любезныхъ согражданъ.

Война Зондербунда слишкомъ памятна всѣмъ, чтобъ о ней нужно было говорить; но было бы большой ошибкой думать, что если Швейцарія спокойна, то это дѣйствительно потому, что побѣжденные въ самомъ дѣлѣ смирились и откровенно отказались и отъ своихъ намѣреній, и отъ мести. Побѣжденные вообще рѣдко прощаютъ побѣдителямъ свое пораженіе, а прощенья и забвенья обидъ отъ швейцарцевъ, да еще притомъ католиковъ, ожидать конечно, было бы трудно; имъ слишкомъ памятны еще кровавыя сцены усмиренія и умиротворенія, а безпрестанныя самовосхваленія побѣдителей, даже еще теперь, — не позволяли бы имъ забыть ихъ, если бы даже тѣ и хотѣли забыть. Нѣтъ, слѣды народной войны, да еще религіозной, не стираются такъ скоро, и католическое духовенство, а въ особенности выгнанные но конституціи 1847 года азъ страны іезуиты, еще болѣе разжигаютъ эту ненависть.

Въ настоящее время въ Швейцаріи, какъ и вездѣ, интересы народной жизни измѣнились, и вмѣсто прежняго религіознаго и исключительнаго національно-политическаго характера они приняли характеръ главнымъ образомъ экономическій; прежняя вражда осталась въ той же силѣ, но только перешла на другую почву. Впрочемъ Швейцарія имѣетъ то преимущество, что къ темнымъ сторонамъ покой жизни здѣсь присоединяются еще и темныя стороны прошедшаго, за которое она упорно держится; такъ что междукантонная вражда, принявши экономическій характеръ, не потеряла однако прежняго религіознаго, и даже отчасти и политическаго. При первомъ взглядѣ, въ Швейцаріи, кажется, царствуетъ тишь да гладь, да Божья благодать, но стоитъ только прочесть любую газету, чтобъ увидать, что любовь и братство, заявляемыя при каждомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, не больше какъ пуфъ, которому не вѣрятъ ни говорящіе, ни слушающіе, ни пишущіе, ни читающіе. Вопросъ о федеральной политехнической школѣ, вопросъ объ альпійской желѣзной дорогѣ, о тарифѣ, о государственной желѣзной дорогѣ, — все это вызываетъ самую злобную, яростную полемику, гдѣ экономическіе вопросы перемѣшиваются съ религіозными, чтобъ сильнѣе возбуждать массы; гдѣ зависть, страсть къ деньгамъ, старая ненависть кантоновъ между собою, вражда католиковъ и протестантовъ, вражда германской и романской расъ выступаютъ на свѣтъ самымъ циническимъ, самымъ наглымъ и безстыднымъ образомъ. Здѣсь уже стираются всѣ офиціальныя чувства преданности и любви согражданъ другъ къ другу-и къ ихъ «большому и малому отечеству», патріотизмъ безслѣдно пропадаетъ, и аргументы принимаютъ часто очень некрасивый характеръ. Такъ напр. по поводу федеральной политехнической школы журналы французской Швейцаріи заявляли громко, что нѣмецкіе кантоны грабятъ и эксплоатируютъ романскіе, обираютъ ихъ деньги, что дѣло идти такимъ образомъ не можетъ, и что романская Швейцарія рѣшится на самыя крайнія мѣры, чтобъ выйти наконецъ изъ этого положенія, — намекая на вмѣшательство другихъ державъ; юрскіе жители были еще откровеннѣе, и въ тоже время, какъ у Лаупена воздвигали памятникъ въ воспоминаніе битвы съ французами, они прямо заявляли, что если не исполнятъ ихъ требованій но дѣлу исправленія юрскихъ водяныхъ сообщеній и постройки юрской желѣзной дороги, они присоединятся къ Франціи. Тутъ куда и патріотизмъ пропалъ, какъ дѣло дошло до франковъ! Frenkeli, какъ называютъ швейцарцы ласкательно франкъ, есть единственное божество, единственный стимулъ, а всѣ эти офиціальныя заявленія патріотизма, патріотическія фразы — все ложь, и ложь сознательная. «Epitaphe, tout est épitaphe!», приходится повторять за Тенферомъ, читая краснорѣчивые возгласы и приглашенія умирать за отечество, дѣлаемыя казенными ораторами на каждой попойкѣ, — épitaphe, tout est épitaphe!

Прошлою осенью въ Ніонѣ былъ праздникъ общества пѣвцовъ; пѣлись разныя патріотическія пѣсни, говорились разные болѣе или менѣе задорные и воинственные спичи противъ сильныхъ и честолюбивыхъ сосѣдей, — однимъ словомъ все было какъ должно, по крайней мѣрѣ, но разсказу Journal de Genève; жаль только что журналъ этотъ забылъ разсказать игривый фактецъ, что послѣ всѣхъ этихъ пѣсенъ и спичей, когда языки нѣсколько развязались отъ вина, подняли вопросъ о томъ, хорошо ли было бы, если бы Женевскій, лозанскій и невшательскій кантоны были присоединены къ Франціи, — и рѣшено было, что этого, дѣйствительно, должно желать, такъ какъ тогда была бъ уничтожена пошлина на ввозъ винъ во Францію. Таково, впрочемъ, общее мнѣніе, — по крайней мѣрѣ въ водскомъ кантонѣ, и фактъ этого разсужденія не представляетъ ничего особеннаго; женевскій журналъ просто замѣтилъ, что за обѣдомъ и послѣ пѣвцы толковали о своихъ дѣлахъ. Не думайте, чтобъ онъ не разсказалъ содержанія толковъ потому, что находилъ бы ихъ несовсѣмъ хорошими, нисколько! О такихъ вещахъ просто не принято говорить печатно и публично, да и самъ Journal de Genève едва ли не раздѣляетъ мнѣнія пѣвцовъ и владѣльцевъ виноградниковъ; по крайней мѣрѣ, но случаю женевскаго конгресса онъ дѣлалъ самыя странныя заявленія; и, несмотря на его возгласы объ единствѣ и нераздѣльности отечества, въ этой партіи Франція найдетъ обильный запасъ префектовъ, супрефектовъ, меровъ, кандидатовъ на почетнаго легіона и на разныя теплыя мѣстечки.

Швейцарцы, какъ нынѣшнее французское дворянство, живутъ на счетъ репутаціи и славы своего прошедшаго, наивно твердя, что ихъ предки Римъ спасли. Но увы! времена Телей прошли для Швейцаріи безвозвратно, и между нынѣшними чиновниками, фабрикантами, торговцами, трактирщиками и т. д., такъ же мало ІІІтауферовъ и Бинкельридовъ, какъ мало Гораціевъ и Куріаціевъ между лакеями римскихъ кардиналовъ. Швейцарія дѣйствительно можетъ съ большимъ правомъ чѣмъ Италія сказать, что она сдѣлалась сама собою, и клятва на Грютли имѣла великія послѣдствія, основала великое дѣло, — швейцарскую федерацію. Но не надо независимость нынѣшней Швейцаріи считать результатомъ славной борьбы, которую выдержала страна съ сосѣдями; если Швейцарія существуетъ, то только благодаря конгрессу 1815 года, позволившему ей, въ припадкѣ великодушія, остаться независимою, подъ условіемъ вѣчной нейтральности.

Noblesse oblige, думаютъ, вѣроятно, швейцарцы, и потому при каждой попойкѣ, — а попойки здѣсь часты, — при каждомъ праздникѣ, говорятъ самыя смѣлыя, воинственныя рѣчи, — можетъ быть потому, что обязаны вѣчно оставаться нейтральными, и слѣдовательно рѣчи эти ни къ чему не обязываютъ; а между тѣмъ почему не покуражиться шовинизмомъ. Всѣ эти возгласы тѣмъ страннѣе, что нѣтъ расы менѣе способной на что нибудь рѣшительное и энергическое, болѣе гибкой и трусливой, чѣмъ швейцарцы. Когда союзники приблизились къ ихъ сѣверной границѣ, швейцарское правительство выставило на границу войско со строжайшимъ приказаніемъ сохранять нейтральность швейцарской земли, и, въ случаѣ надобности, дружнѣе отражать всякую попытку вождей обѣихъ сторонъ вступить въ Швейцарію. Союзники не обратили на это никакого вниманія и перешли черезъ базельскій кантонъ по Францію, что сократило имъ дорогу, а швейцарская армія благоразумно отступила во внутрь страны, и пропустила союзный войска.

Это было началомъ новой эры, новой политической жизни страны. Съ того времени передъ кѣмъ только не подличала Швейцарія, передъ кѣмъ не унижалась, лишь бы сохранить нейтральность! Но эти уступки для страны опаснѣе открытой борьбы, — они деморализуютъ, лишаютъ ее увѣренности въ самой себѣ, и заставляютъ ее возлагать всю свою надежду на милость и великодушіе сосѣдей, которые, можетъ быть, и не раздѣлятъ ее.

Даже прежняя слава швейцарцевъ какъ наемныхъ войскъ померкла съ революціею 1830 года; съ легкой руки парижанъ плохо вооруженныя толпы народа были и въ Неаполѣ, и въ Римѣ, — и не одинъ разъ, — и даже въ послѣднюю римскую экспедицію только вмѣшательство французскихъ войскъ спасло швейцарцевъ папской арміи отъ совершеннаго пораженія. Все это было слишкомъ недавно, чтобъ быть забытымъ, но швейцарцы и теперь еще продолжаютъ хвастаться какъ Яковъ Хамъ, будущими побѣдами. Для чего прикидываются они воинственнымъ народомъ, и что нравится имъ въ воинственности — одинъ Богъ вѣдаетъ.

II

Religio происходить отъ religio связываю, соединяю.

Конституція 1847 года гарантируетъ свободу вѣроисповѣданія всѣмъ, признаннымъ государствомъ, христіанскимъ сектамъ, и притомъ во всей Швейцаріи. Но мало ли что написано въ конституціи, и былъ бы очень наивенъ тотъ, кто принялъ бы параграфы конституціи за дѣйствительное право; дѣло въ томъ, что отношеніе общей, федеральной конституціи къ кантоннымъ законамъ чрезвычайно неопредѣленно и темно, — а что еще важнѣе, — исполненіе конституціи кантонами ничѣмъ не обезпечено. Такимъ образомъ лѣтъ пять тому назадъ были выгнаны изъ страны мормоны: положимъ здѣсь швейцарцы приводятъ обыкновенно въ свое оправданіе то обстоятельство, что мормонскій обычай многоженства противенъ основнымъ законамъ государства, нравственности, и пр., и пр., и пр. (замѣтимъ между прочимъ, что русскіе, французскіе, англійскіе законы допускаютъ многоженство магометанъ, и нѣтъ причины думать, чтобъ это обстоятельство дѣйствовало особенно гибельно на нравственность остального населенія этихъ странъ); но два года тому назадъ въ Люцернѣ разыгралась исторія, ничѣмъ не уступающая знаменитой исторіи маленькаго Мортары, — извѣстная, вѣроятно и читателю, исторія анабаптиста, у котораго общинное управленіе отняло силой ребенка, окрестило сю по католическому обряду, и отдало на воспитаніе въ чужой домъ, на томъ основаніи, что анабаптистъ, уже потому что онъ анабаптистъ, не можетъ хорошо воспитывать его, — а отца посадили въ тюрьму за сопротивленіе властямъ, т. е. полицейскому комиссару, пришедшему брать у него ребенка! Несчастный отецъ обратился въ кантональное правительство съ жалобой; то, конечно, какъ и всегда, оправдало своихъ чиновниковъ, тѣмъ дѣло и кончилось. Не думайте чтобъ этотъ случай былъ исключеніемъ, — нисколько; такія вещи, только въ менѣе рѣзкой формѣ, можетъ быть, совершаются ежедневно. Такъ, напр., если въ католической общинѣ останется сирота послѣ смерти протестантскихъ родныхъ, — его всегда заставляютъ принимать католическую вѣру.

Рѣдкая недѣля проходитъ безъ того, чтобъ въ газетахъ не появлялось описанія вѣчнаго, постоянно возобновляющагося скандала по поводу погребенія протестантовъ на католическихъ кладбищахъ, — а сколько этихъ скандаловъ проходитъ еще безвѣстно! Швейцарцы вообще не любятъ гласности, не любятъ выносить изъ избы соръ, и потому въ газетахъ появляются разсказы только о скандалахъ, происшедшихъ въ городахъ или ближайшихъ подгородныхъ общинахъ, а чуть деревня подальше, то въ ней могутъ совершаться самыя темныя дѣла, какъ въ самомъ темномъ захолустьѣ.

Дѣло, обыкновенно, состоитъ въ томъ, что если умираетъ въ католической общинѣ протестантъ, — дѣло само уже по себѣ нечастое, такъ какъ большею частію исключительно католическія, не смѣшанныя, общины начисто отказываютъ протестантамъ въ правѣ поселенія, и если по законамъ кантона, или по междукантонной конвенціи не могутъ сдѣлать этого легально, то достигаютъ цѣли столь же прямыми, но экстра-легальными путями, напр. молодежь общины придетъ въ домъ къ протестанту, перебьетъ все, затѣмъ изобьетъ его, жену и дѣтей, и вдобавокъ заявитъ, что будетъ дѣлать ему подобныя посѣщенія, пока онъ не уберется

прочь. Идти въ судъ но о судахъ мы поговоримъ послѣ. И такъ если умираетъ въ католической общинѣ протестантъ, то въ послѣднюю минуту обыкновенно къ нему является католическій священникъ, и уговариваетъ перейти in extremis въ католицизмъ, угрожая въ противномъ случаѣ не только адомъ, но еще и тѣмъ, что тѣло его не будетъ похоронено на кладбищѣ, а брошено въ яму, или схоронено гдѣ нибудь въ неосвященной землѣ. Извѣстно, что на простыхъ людей эта угроза дѣйствуетъ очень сильно, и что для нихъ далеко не индиферентно, какъ они будутъ похоронены. Такимъ образомъ послѣднія минуты умирающаго отравлены, иногда онъ остается твердъ и не уступаетъ, иногда же, измученный и запуганный, соглашается на требованія католическаго священника. Вслѣдъ за смертью начинается скандалъ по поводу его трупа. Если онъ перешелъ въ. католицизмъ, священникъ требуетъ отъ родныхъ его трупъ, считая его уже своею собственностью, и увѣряя, что трупъ католика не долженъ оставаться въ рукахъ протестантовъ; въ случаѣ если родные захотятъ сами похоронить его, имъ общинное управленіе отказываетъ и въ правѣ хоронить внѣ кладбища, и въ правѣ вывезти трупъ. Если же умирающій отказался перемѣнить религію, роднымъ не позволятъ хоронить его на католическомъ кладбищѣ, и вся община собирается у дома, кричитъ, ругается, и требуетъ немедленнаго очищенія общины отъ этой «падали» (charogne). Замѣтьте, что все это происходитъ даже въ кантонахъ, гдѣ есть гражданское погребеніе, и гдѣ, слѣдовательно, но закону нельзя дѣлать различія между католиками и протестантами! Такова въ Швейцаріи свобода совѣсти и вѣроисповѣданія! Всѣ эти милыя выходки дѣлаются, правда, только католиками — протестантскіе пасторы слишкомъ образованы и развиты люди, чтобы возбуждать подобный фанатизмъ. Но за то католическое духовенство до того съумѣло фанатизировать народъ, что ненависть между католиками и протестантами подаетъ безпрерывно поводъ въ дракамъ, нерѣдко кончающимся смертью кого нибудь изъ бойцовъ. По поводу бордезскихъ убійствъ не только въ какихъ нибудь отдаленныхъ городахъ, но даже въ Фрейбургѣ служились открыто благодарственные молебны! а католическіе журналы пріятно шутили надъ жертвами, и старались еще пустить въ нихъ грязью. Въ нѣкоторыхъ католическихъ, такъ называемыхъ новыхъ общинахъ женевскаго кантона даже обсуждался вопросъ, не выгнать ли вонъ протестантовъ, разломать и разрушить домъ, въ которомъ они отправляли богослуженіе, и выбросить изъ земли схороненные трупы, такъ какъ они оскверняютъ собою католическую почву.

Теоретическій вопросъ о раздѣленіи государства и церкви, церкви и школы, въ католическихъ кантонахъ рѣшенъ, ко всеобщему удовольствію, очень просто. Но федеральной конституціи, напр., школы совершенно независимы отъ духовенства, а на дѣлѣ всѣ фрейбургскія школы управляются духовенствомъ, всѣ школы въ Юрѣ завѣдуются сестрами христіанской доктрины, а въ послѣднее время это фактическое положеніе стремятся сдѣлать легальнымъ, и утвердить закономъ. Въ Фрейбургѣ напр., гдѣ весь кантонъ находится въ рукахъ іезуитовъ, — хотя федеральная конституція и запрещаетъ имъ входъ въ Швейцарію, — выборы дѣлаются до крайности просто; католическіе священники являются къ урнѣ въ сопровожденіи всѣхъ прихожанъ, тутъ же раздаютъ имъ бюллетени, которые они и опускаютъ въ урну, — и все это дѣлается въ присутствіи властей, обязанныхъ по закону наблюдать за свободой и независимостью вотированія.

Въ прошломъ іоду въ одной общинѣ фрейбургскаго кантона совершился неслыханный до того времени фактъ: богатый и вліятельный торговецъ сыромъ не только отказался отъ готоваго бюллетеня, но вотировалъ противъ католическаго кандидата, и даже — о ужасъ! убѣждалъ сосѣдей и знакомыхъ поступить такъ же. Очевидно такую паршивую овцу надо было удалить, иначе она заразила бы всю паству; удалить — прекрасно, по какъ? Сначала пробовали было прибѣгнуть къ обыкновенному средству, — направлять на него набожную молодежь, — но это оказалось неудобнымъ, такъ какъ и продавецъ сыровъ, и работники его были народъ сильный и смѣлый, и даже разъ пребольно намяли бока одному изъ усердныхъ католиковъ. Священникъ придумалъ слѣдующее: онъ подкупилъ служившую у сырника дѣвушку чтобы она, во-первыхъ, распустила слухъ, что у того въ домѣ водятся нечистые духи; затѣмъ онъ научилъ ее провести изъ ея комнаты на чердакъ, подъ крышу, веревочку, къ концу которой она привязала полѣно, и каждую мочь, когда все уже спало, — она дергала эту веревочку, и подъ крышей поднимался странный стукъ; когда и это не подѣйствовало, дѣвушка, все по наущенію священника, стада швырять камнями въ скотъ, и даже въ людей, такъ что жизнь въ домѣ стала дѣйствительно невыносимою. Наконецъ сырникъ открылъ въ чемъ штука, и представилъ дѣвушку въ судъ; ту, конечно, посадили въ тюрьму, но послѣ первого же допроса, когда она призналась, что дѣйствовала но наущенію священника, ее отпустили, и дѣло прекратили, такъ что о немъ никто бы и не зналъ, если бы «Confédéré» не поспѣшилъ разсказать его публикѣ.

Въ смѣшанныхъ кантонахъ и общинахъ прозелитизмъ составляетъ не только дѣло фанатизма, но и вопросъ самолюбія для духовенства обоихъ вѣроисповѣданій, и потому достигаетъ невозможныхъ, невообразимыхъ размѣровъ; не довольствуясь болѣе или менѣе нормальнымъ населеніемъ, и католическій священникъ и протестантскій пасторъ, держась принципа брать свое добро вездѣ, гдѣ бы оно ни встрѣтилось, не пренебрегаютъ патологическими душами, и ищутъ себѣ прозелитовъ даже въ съумасшедшихъ домахъ, такъ что чуть только директоръ послабѣе, или недосмотритъ, въ заведеніяхъ умалишенныхъ поднимается религіозная вражда!

Мы уже упомянули, что правительства нѣкоторыхъ католическихъ кантоновъ клерикальны до невѣроятія; въ этомъ отношеніи первоначальные кантоны, — колыбель швейцарской свободы — стоятъ на первомъ мѣстѣ, и только развѣ іезуитскій Фрейбургъ поспоритъ съ ними. Тѣлесное наказаніе Ринекера слишкомъ свѣжо въ памяти всѣхъ, чтобы нужно было говорить о немъ, и я только напомню его чтобы дать читателю идею, какова свобода мысли въ первоначальныхъ кантонахъ, и какъ тамъ неограниченно царствуетъ католическое духовенство. Вліяніе духовенства въ Фрейбургскомъ кантонѣ вполнѣ обрисовывается, мнѣ кажется, напримѣръ, слѣдующимъ фактомъ: Фрейбургъ — одинъ изъ самыхъ бѣдныхъ кантоновъ, и едва ли не самый отсталой, послѣ Ури и Швица, въ умственномъ отношеніи; бюджетъ его департамента народнаго просвѣщенія составляетъ всего десять тысячъ франковъ, и на всѣ убѣжденія и представленія прогрессивной партіи, что этого слишкомъ мало, что школы находятся въ ужасномъ положеніи, и т. д., правительство отвѣчало вѣчнымъ non possumus, — нѣтъ денегъ; между тѣмъ въ ноябрѣ 1867 г., т. е. пять недѣль послѣ долгаго и жаркаго спора по этому вопросу, совѣтъ сдѣлалъ фрейбургскому епископу и его духовенству подарокъ въ 419 тысячь франковъ, т. е. сумму, которая на сорокъ два года удвоила бы бюджетъ школъ. Къ этому остается прибавить, что въ Швейцаріи совершено было послѣднее ауто-да-фе когда о немъ забыли даже и въ Испаніи, и въ то время, какъ во Франціи творенія энциклопедистовъ сдѣлались уже настольною книгою каждаго мало-мальски просвѣщеннаго человѣка, просвѣщенные швейцарцы истязали несчастную старуху, и наконецъ сожгли ее, какъ вѣдьму.

Протестантскій піэтизмъ и женевское мамьерство, рѣзко отличаясь отъ фанатическаго католицизма своимъ строго систематичнымъ характеромъ, своею законченностью и разсчетливостью, составляютъ не менѣе надежное и вѣрное орудіе реакціи, какъ и іезуиты католическихъ кантоновъ. Здѣсь религіозные догматы до того слились съ извѣстными политическими и соціальными принципами и взглядами, что раздѣлитъ ихъ нѣтъ никакой возможности; первые служатъ очень удобнымъ орудіемъ для вторыхъ, вторые составляютъ реализацію первыхъ, и veto всякому измѣненію произносится не только во имя выгоды, но и во имя религіи. Здѣсь самый циническій лавочный эгоизмъ возводится на степень религіознаго догмата, эксплоатація дѣлается не только соціальнымъ правомъ, но почти религіозною обязанностью, а отношенія патрона къ своимъ рабочимъ приняло тотъ наивно патріархальный характеръ, гдѣ хозяинъ мастерской ставитъ въ conditio sine qua non хожденіе въ церковь по воскресеньямъ и вотированіе въ пользу извѣстнаго кандидата, наравнѣ съ работою извѣстнаго числа часовъ въ день. Всякая попытка, всякая даже мысль измѣнить отношеніе труда къ капиталу есть дѣло не только невыгодное для но слѣда я то, не только опасное обществу, но и противное религіи и нравственности, и настоящее положеніе рабочаго класса — фактъ постановленный и освященный божественнымъ правомъ, и слѣдовательно должно быть также неприкосновенно, какъ и всѣ постановленія, проистекающія изъ этого права.

Такимъ образомъ піэтизмъ сдѣлался синонимомъ ультра-консерватизма, политическаго и соціальнаго, и открытымъ врагомъ всякаго движенія, всякаго измѣненія, а между тѣмъ піэтисты составляютъ въ большей части протестантскихъ кантоновъ господствующую политическую партію. Ихъ идеалъ будущности страны — вѣчное statu quo, ихъ принципы нравственности — уголовный кодексъ, ихъ соціальныя стремленія — эксплоатація и быстрое обогащеніе, ихъ политическія убѣжденія — большое жалованье, столовыя, разъѣздныя и т. л. деньги.

Посмотрите на Женевскую такъ называемую аристократію, на (этихъ богачей, милліонеровъ, нажившихся всевозможными способами, за которые уголовный кодексъ забылъ назначить наказанія; какое наглое, презрительное обращеніе съ своими рабочими, и какая гнусная угодливость, заискиваніе, заглядываніе въ глаза богатымъ иностранцамъ! Какъ онъ заставляетъ стоять предъ собою безъ шапки бѣднаго блузника, дрожащаго отъ холода, и какъ стоитъ безъ шапки самъ передъ англичаниномъ, покупающимъ у него разный вздоръ! И какъ они прониклись святостью своихъ патронскихъ интересовъ, какъ они проповѣдуютъ эту святость своимъ коми, носильщикамъ, даже бѣдному разсыльному мальчику при магазинѣ, бѣгающему изъ одного конца города въ другой, относя сдѣланныя въ магазинѣ покупки, въ блузѣ или легкомъ сюртукѣ, но холоду рождественскихъ праздниковъ. Навиль, ихъ глубочайшій мыслитель, піэтическій философъ, имѣющій, между прочимъ больше ста тысячь франковъ дохода — въ своихъ лекціяхъ о добрѣ и злѣ, — лекціяхъ, на которыя сходились тысячи человѣкъ, и которыя, по мнѣнію женевскихъ мамьеровъ, представляютъ высшій нравственный идеалъ, составлявшійся когда нибудь въ умѣ людей; — долго убѣждалъ своихъ слушателей дѣлать по возможности добро, все добро, которое только можно будетъ имъ сдѣлать: «будьте какъ солнце, разливающее вокругъ свои теплые и свѣтлые лучи, животворящіе природу», говорилъ онъ, — но вдругъ, вѣроятно боясь чтобы кто нибудь не слишкомъ увлекся его словами, заключилъ, что добро это должно быть въ извѣстныхъ предѣлахъ, — и что коми въ лавкѣ, напр., обязанъ прежде всего думать объ интересахъ своего патрона. Вотъ оно на что свелась ихъ нравственность! Какже не вспомнить при этомъ знаменитый анекдотъ лавочника, зовущаго своего прикащика на молитву: «Ты положилъ песку въ перецъ»? — Положилъ. — «А сушеной земли къ кофе?» — Положилъ. — «Такъ ступай на молитву, — теперь пора».

Федеральная конституція гарантируетъ свободу вѣроисповѣданія всѣхъ христіанскихъ сектъ, признанныхъ государствомъ; какова эта гарантія на дѣлѣ — мы видѣли, но, по крайней мѣрѣ, de jure вы имѣете право быть, напримѣръ, анабаптистомъ, хотя de facto у васъ, можетъ быть, и отнимутъ вашихъ дѣтей и отдадутъ на воспитаніе кому нибудь, нераздѣляющему вашихъ зловредныхъ заблужденій. Но читатель видитъ, что свобода вѣроисповѣданія касается только христіанскихъ сектъ, и не распространяется, напр. на евреевъ, — и это не пустая формула, не мертвая буква. Только очень немногіе кантоны позволяли у себя селиться евреямъ, въ большей же части законъ положительно запрещалъ это. Нѣсколько разъ старались ввести въ конституцію параграфъ, позволяющій евреямъ селиться гдѣ хотятъ, всякій разъ это предложеніе отвергалось большинствомъ, которое еще не признаетъ, «что жидъ есть тоже человѣкъ», и нужно было вмѣшательство Франціи, поставившей непремѣннымъ условіемъ торговаго трактата право поселенія евреевъ, чтобъ имъ дали право жить гдѣ хотятъ. Не правда ли, какая передовая страна.