Чигиринскій кобзарь и Гайдамаки

Front matter

и

ГАЙДАМАКЫ.

ДВѢ ПОЭМЫ НА МАЛОРОССІЙСКОМЪ ЯЗЫКѢ,

Думы мои, думы мои

І.

Думы мои, думы мои, Лыхо мени зъ вамы! На що сталы на папири Сумнымы рядамы?… Чомъ васъ витеръ не розвіявъ Въ степу, якъ пылыну? Чомъ васъ лыхо не прыспало, Якъ свою дытыну?…

Бо васъ лыхо на свитъ на смихъ породыло, Полывалы сльозы… чомъ не затопылы, Не вынеслы въ море, не розмылы въ поли?.. Не пыталы бъ, люды — що въ мене болыть? Не пыталы бъ, за що проклынаю долю, Чого нужу свитомъ? — «Ничого робыть» Не сказалыбъ на смихъ…

Квиты мои, диты! На що васъ кохавъ я, на що доглядавъ? Чы заплаче серце одно на всимъ свити, Якъ я зъ вамы плакавъ?.. Може и вгадавъ… Може найдетця дивоче Серце, кари очи, Що заплачуть на си думы — Я билше не хочу… Одну сльозу зъ очей карыхъ — И… панъ надь панамы!…

Думы мои, думы мои! Лыхо мени зъ вами!…

За каріи очынята, За чорніи бровы Серце рвалося, сміялось, Вылывало мову, Вылывало, якъ умило, За темніи ночи, За вышневый садъ зеленый, За ласкы дивочи… За степы, та за могылы, Що на Украини Серце млило, не хотило Спивать на чужыни..... Не хотилось въ снигу, въ лиси, Козацку громаду Зъ булавамы, зъ бунчукамы Збирать на пораду… Нехай души козацкіи Въ Украйни витають — Тамъ шыроко, тамъ весело Одъ краю до краю… Якъ та воля, що мынулась, Днипръ шырокый — море, Степъ и степъ, ревуть порогы, И могылы — горы, —

Тамъ родылась, гарцювала Козацкая воля; Тамъ Шляхтою, Татарамы Засивала поле, Засивала трупомъ поле, Покы не остыло… Лягла спочыть… а тымъ часомъ Выросла могыла, А надъ нею Орелъ чорный Сторожемъ литае И про неи добрымъ людямъ Кобзари спивають, Все спивають, якъ діялось, Слипи неборакы, — Бо дотепни… А я,… а я Тилько вмію плакать, Тилько сльозы за Украйну,… А сло̀ва — не мае… А за лыхо —.... Та цуръ йому! Хто його не знае!.... А зато, той, що дывытця На людей душою — Пекло йому на симъ свити, А на тимъ…

Журбою Не наклычу соби доли, Колы такъ не маю. Нехай злыдни жывуть тры дни — Я ихъ заховаю, Заховаю змію люту Коло свого серця, Щобъ ворогы не бачылы, Якъ лыхо сміетця… Нехай думка, якъ той воронъ, Литае, та кряче, А серденько соловейкомъ Щебече, та плаче Нышкомъ — люды непобачуть, То й не засміютця… Не втырайте жъ мои сльозы, Нехай соби льютця, Чуже поле полывають Що дня и що ночи, Поки попы… не засыплють Чужымъ пискомъ очи… Оттаке-то… а що робыть! Журба не поможе.

Хто жъ сыроти завыдуе — Карай того, Боже!

Думы мои, думы мои, Квиты мои, диты! Выроставъ васъ, доглядавъ васъ — Дежъ мени васъ диты?… Въ Украину идить, диты! Въ нашу Украину, По пидъ тынью, сыротамы, А я — тутъ загыну. Тамъ найдете щыре серце И слово ласкаве, Тамъ найдете щыру правду, А ще, може, й славу…

Прывитай же, моя ненько! Моя Украино! Моихъ дитокъ не розумныхъ, Якъ свою дытыну.

Перебендя

Я.

Перебендя старый, слипый — Хто його не знае! Винъ усюды вештаетця, Та на кобзи грае, — А хто грае, того знають И дякують люды. Винъ имъ тугу розганяе, Хоть самъ свитомъ нудыть. Попидътынью сиромаха И днюе й ночуе, Нема йому въ свити хаты; Недоля жартуе Надъ старою головою, — А йому байдуже: Сяде соби, заспивае — «Ой не шумы, луже!» Заспивае, тай згадае,

Що винъ сыротына, Пожурытця, посумуе, Сидячы пидъ тыномъ.

Оттакый-то Перебендя, Старый, та хымерный: Заспивае про Чалого, на Горлыцю зверне; Зъ дивчатамы, на выгони, Грыця, та веснянку, А у шынку, зъ парубкамы Сербына, шынкарку; Зъ жонатыми на бенкети (Де свекруха злая), Про тополю-лыху долю, А потимъ — у гаю; На базари про Лазаря; Або, щобъ те зналы, Тяжко, важко заспивае Якъ Сичь руйновалы. — Оттакый-то Перебендя, Старый, та хымерный: Заспивае — засміетця, А на сліозы зверне.

Витеръ віе, повивае, По полю гуляе — На могыли Кобзарь сыдыть, Та на кобзи грае; Кругомъ його степь, якъ море Шыроке, сыніе, За могылою — могыла, А тамъ — тилько мріе. — Билый усъ, стару чупрыну Витеръ розвивае, То прыляже, та послуха, Якъ кобзарь спивае, Якъ серце сміетця, слипи очи плачуть — Послуха,… повіе…

Старый заховавсь Вь степу, на могыли, щобъ нихто небачывъ, Щобъ витеръ по полю слова размахавъ, Щобъ люды не чулы — бо то Боже слово, То серце по воли зъ Богомъ розмовля, То серце щебече Господнюю славу… А думка край свита на хмари гуля Орломъ сызокрылымъ литае, шыряе,

Ажь небо блакытне шырокымы бье, Спочыне на сонци, його запытае — Де воно ночуе? — Якъ воно встае? — Послухае моря що воно говорыть? — Спыта чорну гору — чого ты нима? — И знову на небо, бо на земли горе, Бо на ій, шырокій куточка нема Тому хто все знае, тому, хто все чуе: Що море говорыть, де сонце ночуе — Його на симъ свити нихто непрыйма: Одынъ винъ межъ нымы, якъ сонце высоке; Його знають люды — бо носыть земля.... А якъ бы почулы що́ винъ, одынокый, Спива на могыли, зъ моремъ розмовля — На Божее слово воны бъ насміялысь, Дурнымъ бы назвалы, одъ себе прогналы: Нехай по надъ моремъ, сказалыбъ, гуля.

Добре есы, мій Кобзарю! Добре, батьку, робышь, Що спиваты, розмовляты На могылу ходышь! Ходы соби, мій голубе, Покы не заснуло

Твое серце, та выспивуй Щобъ люды не чулы; А щобъ тебе не цуралысь — Потурай имъ, брате!… Скачы, враже, якъ панъ каже — На те винъ богатый. —

Оттакый-то Перебендя Старый, та хымерный: Заспивае весильнои, А на журбу зверне.

Тополя

Я

По диброви витеръ вые, Гуляе по полю, Край дорогы гне тополю До самого долу. —

Станъ высокый, лыстъ шырокый На що зеленіе? Кругомъ поле, якъ те море Шыроке, сыніе. Чумакъ иде, подывытця Та й голову схылыть, Чабанъ вранци зъ сопилкою Сяде на могыли, Подывытця — сердце ные: Кругомъ ни былыны: — Одна, одна, якъ сырота На чужыни, гыне!

Хто жь выкохавъ тонку, гнучку Въ степу погыбаты? Пострывайте — все роскажу. Слухайте жъ, дивчата!

Полюбыла чорнобрыва Козака дивчына. Полюбыла — не спыныла: Пишовъ — та й загынувъ.... Якъ бы знала, що покыне — Було бъ не любыла; —

Якъ бы знала, що загыне — Було бъ не пустыла; Якъ бы знала — не ходыла бъ Пизно за водою, Не стояла бъ до пивночи Зъ мылымъ пидъ вербою; Якъ бы знала!…

И то лыхо — По переду знаты, Що намъ въ свити зостринетця.... Не знайте, дивчата! Не пытайте свою долю!.... Само сердце знае Кого любыть: нехай вьяне, Покы закопають, — Бо не довго, чорнобрыви! Кари очынята, Биле лычко червоніе — Недовго, дивчата! До полудня, та й завьяне, Бровы полыняють — Кохайтеся жь, любитеся, Якъ серденько знае.

Защебече соловейко Въ лузи на калыни, Заспивае козаченько, Ходя по долыни, — Спива соби, покы выйде Чорнобрыва зъ хаты — А винъ іи запытае: — Чы не была маты? — Стануть соби, обіймутця — Спива соловейко: Послухають, розійдутця, Обое раденьки… Нихто того не побачыть, Нихто не спытае: — Де ты була, що робыла? — Сама соби знае… Любылася, кохалася, А серденько млило — Воно чуло недоленьку, А сказать не вмило; Несказало — осталася, День и ничь воркуе, Якъ голубка безъ голуба, — А нихто не чуе…

Не щебече соловейко Въ лузи надъ водою, Не спивае чорнобрыва, Стоя пидъ вербою, Не спивае, — якъ сырота, Билымъ свитомъ нудыть: Безъ мылого батько, маты Якъ чужіи люды, Безъ мылого сонце свитыть — Якъ ворогъ сміетця, Безъ мылого скризь могыла,… А серденько бьетця.

Мынувъ и рикъ, мынувъ другый — Козака не мае: Сохне вона, якъ квиточка; Нихто не пытае: — Чого вьянешь, моя доню? —… Маты не спытала, За старого, багатого Ныщечкомъ еднала. — Иды доню, каже маты, Не викъ дивуваты! Винъ багатый, одынокый —

Будешь пануваты. — — Не хочу я пануваты, Не пиду я мамо! Рушныкамы, що прыдбала, Спусты мене въ яму; Нехай попы заспивають, А дружкы поплачуть — Легше мени въ труни лежать, Якъ його побачыть. —

Не слухала стара маты, Робыла що знала — Все бачыла чорнобрыва, Сохла и мовчала. Пишла въ ночи до ворожкы, Щобъ поворожыты — Чы довго ій на симъ свити Безъ мылаго жыты?… — Бабусенько, голубонько, Серце мое, ненько Скажы мени щыру правду — Де мылый-серденько? Чы жывъ-здоровъ, чы винъ любыть? Чы забувъ-покынувъ?

Скажы жъ мени — де мій мылый? Край свита полыну! Бабусенько, голубонько! Скажы, колы знаешь.... Бо выдае мене маты За старого замижь. Любыть його, моя сыза! Серце не навчыты: Пишлабъ же я утопылась — Жаль душу згубыты.... Колы не жывъ чорнобрывый, Зробы, моя пташко! Щобъ до дому не вернулась.... Тяжко мени, тяжко! Тамъ старый жде съ старостамы… Скажы жь мою долю. — — Добре, доню! Спочынь трошкы, — Чиныжъ мою волю. Сама колысь дивувала — Тее лыхо знаю; Мынулося — навчылася: Людямъ помагаю. Твою долю, моя доню! Позаторикъ знала,

Позаторикъ и зиллячка Для того прыдбала. — Пишла стара, мовь каламарь, Достала съ полыци. — Ось на тоби сього дыва. Пиды до крыныци, Покы пивни не спивалы, Умыйся водою, Выпый трошкы сього зилля, Все лыхо загоить. Выпьешь — бижы, яко мога; Щобъ тамъ ни крычало, Не оглянься, покы станешь Ажъ тамъ, де прощалась. Одпочынешь; а якъ стане Мисяць середъ неба Выпый ще разъ; не приде — Въ третѣ выпыть треба. За першый разъ, якъ за той рикъ, Будешь ты такою; А за другий, середъ степу Тупне кинь ногою — Коли жывый козаченько, То заразъ прыбуде…

А за третій, моя доню! Не пытай що буде… Та ще, чуешь, не хрестыся — Бо все пиде въ воду… Теперь же йды, подывыся На торишню вроду. —

Взяла зилля, поклонылась, — Спасыби, бабусю! — Выйшла зъ хаты — чы йты, чы ни?… Ни! вже невернуся! — Пишла… Вмылась, напылася, Побигла, та й стала, Вдруге, втретѣ, та мовъ сонна Въ степу заспивала:

«Плавай, плавай, лебедонько! По сыньому морю — Росты, росты, тополенько! Все въ гору, та въ гору, Росты тонка, та высока, До самои хмары, — Спытай Бога, чы диждуся, Чы не дижду пары?

Росты, росты, подывыся За сынее море — По тимъ боци — моя доля, По симъ боци — горе. Тамъ десь мылый, чорнобрывый По полю гуляе, А я плачу, лита трачу, Його выглядаю. Скажы йому, мое серце! Що сміютця люды, Скажы йому, що загыну, Колы не прыбуде! Мене маты сама хоче Въ землю заховаты.... А хто жь їи головоньку Буде доглядаты? Хто догляне, роспытае, На старисть поможе! Мамо моя!… доле моя!… Боже мылый, Боже!…

Подывыся, тополенько! Якъ нема, заплачешь, До схидъ сонця, ранисинько, Щобъ нихто не бачывъ....

Росты жъ, серце-тополенько Все въ гору, та въ гору; Плавай, плавай, лебедонько! По сыньому морю.»

Таку писню чернобрыва Въ степу заспивала.... Зилля дыва наробыло — Тополею стала, Не вернулася до дому, Не диждала пары — Тонка, тонка, та высока, До самои хмары.

По диброви витеръ вые, Гуляе по полю, Край дорогы гне тополю, До самого долу.

Думка

А.

На що мени чорны бровы, На що кари очи, На що лита молодыи, Весели, дивочи!… Лита мои молодыи Марно пропадають, Очи плачуть, чорны бровы Одъ витру лыняють; Серце вьяне, нудыть свитомъ, Якъ пташка безъ воли — На що жь мени краса моя, Колы нема доли! Тяжко мени сыротою На симъ свити жыты — Свои люды якъ чужіи: Ни съ кымъ говориты Нема кому роспытаты —

Чого плачуть очи? Нема кому розказаты — Чого серце хоче, Чого серце, якъ голубка, День и ничь воркуе; — Нихто його не пытае, Не знае, не чуе. Чужи люды не спытають — Та й на що пытаты! Нехай плаче сыротына, Нехай лита тратыть! — Плачь же, серце! плечте, очи! Покы не заснулы, Голоснише, жалобнише, Щобъ витры почулы, Щобъ понеслы, буйнесеньки, За сынеє море Чорнявому, зрадлывому, На лютее горе.

До Украинского пысакы

ДО УКРАИНСКОГО ПЫСАКЫ.

Бьють порогы, мисяць сходыть, Якъ и перше сходывъ — Нема Сичи, пропавъ и той, Хто всимъ верховодывъ, Нема Сичи — очереты У Днипра пытають: «Де-то наши диты дилысь? Де воны гуляють?» Чайка скиглыть, литаючы, Мовъ за дитьмы плаче, Сонце гріе, витеръ віе На степи козачій. На тій степи скризь могылы Стоять, та сумують — Пытаютця у буйного: «Де наши панують? Де панують, бенкетують?

Де вы забарылысь?… Вернитеся! — Дывитеся, Жыта̀ похылылысь, Де паслыся ваши кони, Де Тырса шумила, Де кровь Ляха, Татарына Моремъ червонила — Вернитеся!» —

Слава не поляже; Не поляже, а роскаже, Що діялось въ свити, Чыя правда, чыя крывда И чыи мы диты. — Нашь завзятый Головатый Не вмре, не загыне: Отъ де, люды, наша слава, Слава Украины, —

Безъ золота, безъ каминю, Безъ хытрои мовы, А голосна, та правдыва, Якъ Господа слово… — Чы такъ, батьку-Отамане? Чы правду спиваю? — Эхъ! Якъ бы то… Та що й казать! — Кебеты не маю.— Не потурай! — Може скажешь — Та що зъ того буде? Насміютця на псаломъ той, Що вылью сльозамы, Насміютця!… Тяжко, батьку!Поборовсябъ, Якъ бы малось сылы; Заспивавъ бы — бувъ голосокъ, — Та позычкы ззилы… Оттаке-то лыхо тяжке Батьку ты мій, друже! Блужу въ снигахъ, та самъ соби: «Ой не шумы, луже!»

Не втну бильше — а ты, батьку! Якъ самъ здоровъ знаешь, Тебе люды поважають, Добрый голосъ маешь — Спивай же имъ, мій голубе! Про Сичь; про могылы — Колы яку насыпалы, Кого положылы, Про старыну, про те дыво, Що було, мынуло: Утны, батьку! щобъ нехотя На весь свитъ почулы, Що діялось въ Украини, За що погыбала, За що слава Козацкая На всимъ свити стала. —Утны, батьку, орле сызый! Нехай я заплачу, Нехай свою Украину Я ще разъ побачу, Нехай ще разъ послухаю, Якъ те море грае,

Якъ дивчына пидъ вербою Грыця заспивае; Не хай ще разъ усмихнетця Серце на чужыни, Покы ляже въ чужу землю, Въ чужій домовыни.

Иванъ Пидкова

А

1.

Було колысь въ Украини, — Ревилы гарматы; Було колысь — Запорожци Вмилы пановаты, Пановалы, добувалы И славу и волю — Мынулося — осталыся

Могылы по полю, Высокіи ти могылы, Де лягло спочыты Козацкее биле тило, Въ кытайку повыте; Высокіи ти могылы, — Чорніють, якъ горы, Та про волю нышкомъ въ поли Зъ витрамы говорять; Свидокъ славы, дидывщыны Зъ витромъ розмовляе, А внукъ косу несе въ росу, За нымы спивае.

Було колысь въ Украини — Лыхо таньцовало, Журба въ шынку медъ, горилку Поставцемъ кружала, Було добре колысь жыты На тій Украини — А згадаймо, може серце Хоть трошкы спочыне.

2.

Чорна хмара зъ за Лыману, Небо сонце крые, Сынѣ море звирюкою То стогне, то вые, Днипра гырло затопыло.... — А нуте, хлопьята, На байдакы! Море грае — Ходимъ погуляты! —

Высыпалы Запорожци, Лыманъ човны вкрылы. «Грай же, море!» заспивалы. Запинылысь хвыли, Кругомъ хвыли, якъ ти горы, — Ни земли, ни неба. Серце мліе, — а козакамъ Того тилько й треба, — Плывуть соби, та спивають; Рыбалка литае, А попереду Отаманъ Веде, куды знае; Похожае вздовжъ байдака,

Гасне люлька въ роти; Поглядае сюды-туды — Де-то буть роботи? Закрутывшы чорни усы, За ухо чупрыну, Пиднявъ шапку — човны сталы. — Нехай ворогъ гыне! Не въ Сынопу, Отаманы, Панове-молодци! А у Царьградъ до Султана Пойидемо въ гости. — — Добре, батьку-Отамане! — Кругомъ заревило. — Спасыби вамъ! — Надивъ шапку. Знову закыпило Сынѣ море. Вздовжъ байдака Знову похожае Панъ Отаманъ, та на хвылю Мовчкы поглядае.

Тарасова ничъ

ТАРАСОВА НИЧЪ.

На роспутти Кобзарь сыдыть, Та на кобзи грае, Кругомъ хлопци, та дивчата, Якъ макъ росцвитае. Грае Кобзарь, прыспивуе, Вымовля словамы, Якъ Москали, Орда, Ляхы Былысь съ Козакамы, Якъ сбиралася громада Въ недиленьку вранци, Якъ ховалы козаченька Въ зеленимъ байраци, — Грае Кобзарь, прыспивуе, Ажъ лыхо сміетця....

«Встае хмара зъ за Лыману, А другая зъ поля: Зажурылась Украина — Така еи доля! Зажурылась, заплакала, Якъ мала дытына — Нихто еи не ратуе! Козачество гыне, Гыне слава, батькивщына, Немае де дитысь,… Выростають не хрещени Козацкіи диты, Кохаютця не винчани, Безъ попа ховають, Запродана жыдамъ вира, Въ церкву не пускають!… Якъ та галычъ поле крые, Ляхы налитають, Налитають — не ма кому Порадонькы даты. Обизвався Налывайко — Нестало кравчыны!.... Обизвавсь козакъ Павлюга, — За нею полынувъ.

Обизвавсь Тарасъ Трясыло Гиркымы сльозамы: «Бидна моя Украино Стоптана Ляхамы!»

Обизвавсь Тарасъ Трясыло Виру ратуваты, Обизвався орелъ сызый — Та й давъ Ляхамъ знаты! Обизвався панъ Трясыло: — А годи журытця! А ходимъ лышь, паныбраты! Зъ Полякамы бытьця! —

Вже не тры дни, не тры ночи Бьетця панъ Трясыло — Одъ Лымана до Трубежу Трупомъ поле крылось.... Изнемигся Козаченько,

Тяжко зажурывся.... А поганый Конець-Польскый Дуже звеселывся: Зибравъ шляхту всю до купы, Та й ну частоваты. Зибравъ Тарасъ козаченькивъ Порады прохаты: — Отаманы-товарыши, Браты мои, диты! Дайте мени порадоньку, — Що будемъ робыты?.... вражи Ляхы Наше безголовья!… — Нехай соби бенкетують, Нехай на здоровья! Нехай соби бенкетують, Покы сонце зайде — А ничь-маты пораду дасть: Козакъ Ляха знайде. —

Лягло сонце за горою, Зиркы засіялы, — А козакы, якъ та хмара, Ляхивъ обступалы.

Якъ ставъ мисяць середъ неба, Ревнула гармата: Прокынулысь Ляшкы-панкы — Никуды втикаты! Прокынулысь Ляшки-панкы, Та й не повставалы: Зійшло сонце — Ляшкы-панкы Покотомъ лежалы.

Червоною гадюкою Несе Альта висты, Щобъ летилы крюкы зъ поля Ляшкивъ-панкивъ йисты — Налетилы чорни крюкы Ляшенькивъ будыты.. — Зибралося козачество Богу помолытысь.... Закрякалы чорни крюкы, Выймаючи очи, — Заспивалы Козаченькы Писню тыи ночи, — Тыи ночи кровавои, Що славою стала

Тарасови‚ козачеству, Ляхивъ що прыспала. —

Надъ ричкою въ чыстимъ поли Могыла чорніе: Де кровъ текла козацкая, Трава зеленіе. Сыдыть воронъ на могыли, Та зъ голоду кряче —

Умовкъ Кобзарь, сумуючы — Щось рукы не грають!… Кругомъ хлопци, та дивчата Слизонькы втирають....

Пишовъ Кобзарь по улыци — Зъ журбы якъ заграе! Кругомъ хлопци навпрысидкы, А винъ вымовляе: «Нехай буде оттакычкы! Сыдить, диты, у запичку,

А я, зъ журбы, та до шынку, А тамъ найду свою жинку, Найду жинку, почастую, Зъ вороженькивъ покепкую.

Катерына

А.

В. А. ЖУКОВСКОМУ.

22 1838.

1.

Кохайтеся‚ чорнобрыви! Та не зъ Москалямы, — Бо Москали — чужи люды, Роблять лыхо зъ вамы. Москаль любить жартуючы; Жартуючы кыне, Пиде въ свою Московщыну,

А дивчына гыне… Якъ бы сама, щебъ ничого, А то й стара маты, Що родыла на свитъ Божый, Мусыть погыбаты; Серце вьяне, спиваючы, Колы знае, за що; Люды серця не спытають, А скажуть «ледащо!».... Кохайтеся жь, чорнобрыви, Та не зъ Москалямы, Бо Москали — чужи люды, Сміютця надъ вамы.

Не слухала Катерына Ни батька, ни ненькы — Полюбыла Москалыка, Якъ знало серденько, Полюбыла молодого, Въ садочокъ ходыла, Покы себе, свою долю Такъ за напастыла. — Клыче маты вечеряты, А донька не чуе;

Де жартуе зъ Москалыкомъ, Тамъ и заночуе.... Не дви ночи кари очи Любо циловала, Покы слава на все село Не добрая стала. Нехай соби злыи люды Що хотять, говорять, — Вона любыть, и не чуе, Що вкралося горе: Прыйшлы висты не добрыи — Въ походъ затрубылы, Пишовъ Москаль въ Туреччыну… Катрусю накрылы. Не счулася, та й байдуже, Що коса покрыта! За мылого, якъ спиваты, Любо потужыты. Обищався чорнобрывый, Колы не загыне, Обищався вернутыся — Тоди Катерына Буде соби Московкою, Забудетця горе, —

А покы ще, нехай люды, Що хотять, говорять — Не журитця Катерына!… Слизонькы втырае, Що дивчата на улыци Безъ неи спивають. Не журитця Катерына? — Вмыетця сльозою, Визьме видра опивночи, Пиде за водою, Щобъ ворогы небачылы, Прыйде до крыныци, Стане соби пидъ калыну, Заспивае Грыця, Выспивуе, вымовляе, Ажъ колы не плаче, Вернулася — и раденька Що нихто не бачывъ. Нежуритця Катерына? — И гадкы не мае! У новенькій хустынотци Въ викно выглядае, Выглядае Катерына… Мынуло пивъ року,

Занудыло коло серця, Закололо въ боку, Нездужае Катерына, Ледве, ледве дыше,… Вычуняла, та въ запичку Дытыну колыше, А жиночкы лыхо дзвонять, Матери глузують, Що Москали вертаются, Та въ неи ночують. — Въ тебе дочка чорнобрыва, Та ще й не едына, А муштруе у запичку Московського сына.... Чорнобрывого прыдбала, — Мабуть, сама вчыла! — — Бодай же васъ, цокотухы! Та злыдни побылы! —

Катерыно, серце мое! Лышенько зъ тобою!

Де ты въ свити подинесся Зъ малымъ сыротою? Хто спытае, прывитае, Безъ милого, въ свити? Батько, маты — чужи люды, Тяжко зъ нымы жыты! —

Вычуняла Катерына. Одсуне кватырку, Поглядае на улыцю, Колыше дытынку, Поглядае — не ма, не ма! Чы тожъ и не буде?… Пишла бъ въ садокъ поплакаты, Такъ дывлятця люды. Зайде сонце — Катерына По садочку ходыть, На рученькахъ носыть сына, Очыци поводыть: — Отутъ на муштру выглядала, Отутъ розмовляла, А тамъ.... а тамъ.... сыну! сыну! — Та й не доказала.... Зеленіють по садочку

Черешни, та вышни, Якъ и перше выходыла, Катерына выйшла, Выйшла, та вже не спивае, Якъ перше спивала, Якъ Москаля молодого Въ вышныкъ дожыдала, Не спивае чорнобрыва, Клыне свою долю, А тымъ часомъ, вороженькы Чынять свою волю, Кують ричи не добрыи. Що мае робыты! — Якъ бы мылый-чорнобрывый — Умивъ бы спыныты..... Такъ далеко чернобрывый — Не чуе, не бачыть, Якъ ворогы сміютця ій, Якъ Катруся плаче. — Може вбытый чорнобрывый За тыхымъ Дунаемъ!.... А може вже въ Московщыни Другую ! — Ни! чорнявый не убытый —

Винъ жывый, здоровый! — А де жъ найде таки очи, Таки чорни бровы? На край свита, въ Московщыни, По тимъ боци моря, Нема нигде Катерыны — Та здалась на горе — Вмила маты бровы даты, Кари очынята, Та не вмила на симъ свити Щастя, доли даты, А безъ доли биле лычко Якъ квитка на поли — Пече сонце, гойда витеръ, Рве всякый по воли.... Умывай же биле лычко Дрибнымы сльозамы — Бо вернулысь Москалыкы Иншымы шляхамы.

2.

Сыдыть батько въ кинци стола, рукы схылывся, Не дывытця на свитъ Божый, Тяжко зажурывся, Коло його стара маты Сыдыть на ослони, За сльозамы ледве, ледве Вымовляе дони: — Що весильля, доню моя! А де жъ твоя пара? Де свитылка зъ друженькамы, Старосты, бояра? Въ Московщыни, доню моя!… Иды жь ихъ шукаты, Та не кажы добрымъ людямъ, Що е въ тебе маты. Проклятый часъ-годынонька, Що ты народылась! Якъ бы знала, до схидъ сонця Було бъ утопыла — Здалась тоди бъ ты гадыни, Теперь Москалеви....

Доню моя, доню моя! Цвите мій рожевый! Якъ ягидку, якъ пташечку Кохала, ростыла На лышенько.... Доню моя! Що ты наробыла!..... Оддячыла!.... Иды жъ, шукай У Москви свекрухы, Не слухала ричей моихъ, То іи послухай. Иды, доню, найды іи, Найды, прывитайся, Будь щаслыва въ чужыхъ людяхъ!.... До насъ не вертайся, Не вертайся, дытя мое! Зъ далекого краю.... А хто жь мою головоньку Безъ тебе сховае?.... Хто заплаче надо мною, Якъ ридна дытына?.... Хто посадыть на могыли Червону калыну!.... Хто, безъ тебе, гришну душу Помынаты буде!....

Доню моя, доню моя! Дытя мое любе! Иды одъ насъ! — Ледве, ледве Поблагословыла: — Богъ съ тобою! — та якъ мертва На дилъ повалылась. — Обизвався старый батько: — Чого ждешь, небого? — Зарыдала Катерына, Та бухъ йому въ ногы: — Просты мени, мій батечку! Що я наробыла, Просты мени, мій голубе, Мій соколе мылый! — — Нехай тебе Богъ прощае, Та добрыи люды, Молысь Богу, та йды соби — Мени легше буде. — Ледве встала, поклонылась, Выйшла, мовчкы, зъ хаты — Осталыся сыротамы Старый батько й маты. Пишла въ садокъ у вышневый, Богу помолылась,

Взяла земли пидъ вышнею, На хрестъ почепыла, Промовыла — не вернуся! Въ далекому краю, Въ чужу землю, чужи люды Мене заховають, А своеи ся крыхотка Надо мною ляже, Та про долю, мое горе, Чужымъ людямъ скаже..... Не росказуй, голубонько! Де бъ ни заховалы, Щобъ гришнои на симъ свити Люды не займалы.... Ты не скажешъ.... Ось хто скаже, Що я його маты.... Боже ты мій!.... Лыхо мое!.... Де мени сховатысь!.... Заховаюсь, дытя мое! Сама пидъ водою, А ты грихъ мій спокутуешь Въ людяхъ сыротою, Безбатьченкомъ!.... Пишла селомъ,

Плаче Катерына, На голови хустыночка, На рукахъ дытына; Выйшла зъ села, — серце ные, Назадъ подывылась, Покывала головою, Та й заголосыла, Якъ тополя, стала въ поли, Пры бытій дорози, Якъ роса та до схидъ сонця, Покапалы сльозы; За сльозамы, за гиркымы И свита не бачыть, Тилько сына прыгортае, Цилуе, та плаче, А воно, якъ янгелятко, Ничого не знае, Маленькымы ручыцямы Пазухы шукае.... Сило сонце; зъ за дибровы Небо червоніе, Утерлася, повернулась, Пишла.... тилько мріе. Въ сели довго говорылы

Дечого багато, Та не чулы вже тыхъ ричей Ни батько, ни маты....

Оттаке то на симъ свити Роблять людямъ люды — Того вьяжуть, того рижуть, — Той самъ себе губыть, — А завищо — Святый знае!… Свитъ, бацьця, шырокый, — Та не ма де прыхылытця Въ свити одынокымъ; Тому доля запродала Одъ краю до краю, А другому оставыла Те, де заховають. Де жъ ти люды, де жъ ти добри, Що серце збиралось Зъ нымы жыты, ихъ любыты? — Пропалы, пропалы! —

Есть на свити доля — А хто іи знае!.... Есть на свити воля —

А хто іи мае?… Есть люды на свити — Срибломъ, злотомъ ссяють, Здаетця, панують — А доли не знають! Ни доли, ни воли!… Зъ нудьгою, та горемъ Жупанъ надивають, А плакаты — соромъ.... Возьмить срибло, злото, Та будьте багати, А я возьму сльозы — Лыхо вылываты.... Затоплю недолю Дрибнымы сльозамы, Затопчу неволю Босымы ногамы, — Тоди я веселый, Тоди я багатый, Якъ буде серденько По воли гуляты....

3.

Крычять совы, спыть диброва, Зиронькы сіяють, По надъ шляхомъ, щырыцею, Ховряшкы гуляють, Спочывають добри люды, Кого що втомыло — Кого щастя, кого сльозы — Все ничка покрыла, Всихъ покрыла темнисинька, Якъ диточокъ маты — Де жъ Катрусю прыгорнула? Чы въ лиси, чы въ хати? Чы на поли, пидъ копою, Сына забавляе? Чы въ диброви, зъ пидъ колоды, Вовка выглядае?.... — Бодай же васъ, чорни бровы, Никому не маты, Колы за васъ таке лыхо Треба одбуваты! А що дальше спиткаетця?.... Буде лыхо, буде!

Зостринутця жовти пискы И чужіи люды, Зостринетця зима люта.... А той — чы зострине, Що пизнае Катерыну, Прывитае сына?.... Зъ нымъ забула бъ чорнобрыва Шляхы, пискы, горе: Винъ, якъ маты, прывитае, Якъ братъ заговорыть.... Побачымо, почуемо! А покы — спочыну, Та тымъ часомъ, роспытаю Шляхъ на Московщыну. — Далекый шляхъ, паныбраты! Знаю його, знаю! Ажъ на серци похолоне, Якъ його згадаю. Попомирявъ и я колысь, Шобъ його не мирять! Росказавъ бы про те лыхо, Та чы то жь повирять! — Бреше, скажуть, сякый-такый! (Звычайно, не въ очи)

А такъ тилько, псуе мову, Та людей морочыть. — Правда ваша, правда люды! Та й на що те знаты, Що сльозамы передъ вамы Буду вылываты!… На що воно!… У всякаго И свого чымало, — Цуръ же йому!… а тымъ часомъ, Кете лышь кресало, Та тютюну, — щобъ, знаете, Дома не журылысь, А то лыхо росказувать, Щобъ брыдке прыснылось! Нехай його лыхый возьме! Лучче жъ помиркую, Де то моя Катерына Зъ Ивасемъ мандруе.

За Кыевомъ, та за Днипромъ, По пидъ темнымъ гаемъ, Идуть шляхомъ чумаченькы, Пугача спивають; Иде шляхомъ молодыця, —

Мусыть буты съ прощи. Чого жъ смутна, не весела? Заплакани очи? У латаній свытотци, На плечахъ торбына, Въ руци ципокъ, а на другій Заснула дытына. Зострилася съ чумакамы, Закрыла дытыну, Пытаетця: — люды добри! Де шляхъ въ Московщыну? — — Въ Московщыну? Отцей самый. Далеко, небого? — — Въ саму Москву. Хрыста рады Дайте на дорогу! Бере шага, ажъ трусытця — Тяжко, його браты! Та й на вищо?.... А дытына!.... Вона жъ його маты… Заплакала, пишла шляхомъ, Въ Броваряхъ спочыла, Та сынови за гиркого Медяныкъ купыла.... Довго, довго сердешная

Все йшла, та пытала, Було таке, що й пидъ тыномъ Зъ сыномъ ночувала....

Бачь, на що здалыся кари очынята — Щобъ пидъ чужымъ тыномъ сльозы вылывать!.... Ото жъ-то дывитця, та кайтесь, дивчата, Щобъ не довелося Москаля шукать, Щобъ не довелося, якъ Катря шукае — Тоди не пытайте, за що люды лають, За що не пускають въ хату ночувать, Не пытайте, чорнобрыви, — Бо люды те знають, Кого Богъ кара на свити, — То й воны карають! Люды гнутця, якъ ти лозы, Куды витеръ віе. Сыротыни сонце свитыть, Свитыть — та не гріе..... Люды бъ сонце заступылы, Якъ бы малы сылу, Щобъ сыроти не свитыло, Сльозы не сушыло....

А за вищо, Боже мылый! За що свитомъ нудыть? Що зробыла вона людямъ? Чого хотять люды? Щобъ плакала!… Серце мое! Не плачь, Катерыно! Не показуй людямъ сльозы, Терпы до загыну, А щобъ лычко не марнило, Съ чорнымы бровамы, До схидъ сонця, въ темнимъ лиси, Умыйся сльозамы, Умыешся, не побачуть, То й не засміютця, А серденько одпочыне, Покы сльозы льютця,

Отаке то лыхо бачите дивчата Жартуючи кинувъ Катрусю свою

Дежъ Катруся блудыть?.... По пидъ тынью ночувала, Раненько вставала, Поспишала въ Московщыну. Ажъ — гулькъ: зима впала: Свыще полемъ заверюха — Иде Катерына У лычакахъ… лыхо тяжке! И въ одній свытыни, Иде Катря, шкандыбае, Дывытця — щось мріе.... Лыбонь идуть Москалыкы.... Лыхо!… серце мліе.... Полетила, зострилася, Пыта — чы не мае Мого Йвана чорнявого? — А ти — мы не знаемъ. — И звычайно, якъ Москали, Сміютця, жартують: — Ай, да баба! ай да наши! Кого не надуютъ! — Подывылась Катерына: — И вы, бачу, люды! Не плачь, сыну — мое лыхо!

Що буде, той буде! Пиду дальше — бильшь ходыла, А може й зострину, Оддамъ тебе, мій голубе, А сама загыну. —

Реве, стогне хуртовына, Котыть, верне полемъ; Стоить Катря середъ поля, Дала сльозамъ волю. Утомылась заверюха, Де-де позихае: Ще бъ плакала Катерына, Та сльозъ не мае.... Подывылась на дытыну — Умыте сльозою, Червоніе, якъ квиточка Вранци пидъ росою.... Усмихнулась Катерына, Тяжко усмихнулась, Коло серця, якъ гадына Чорна повернулась; Кругомъ, мовчкы, подывылась — Бачыть — лисъ чорніе,

А пидъ лисомъ, край дорогы, Лыбонь куринь мріе. — Ходимъ, сыну! смеркаетця, Колы пустять въ хату, А не пустять — то й на двори Будемъ ночуваты; Пидъ хатою заночуемъ, Сыну мій, Иване! Дежъ ты будешъ ночуваты, Якъ мене не стане?.... Зъ собакамы, мій сыночку! Кохайся на двори — Собаки зли — покусають, Та не заговорять, Не роскажуть, сміючыся.... Съ псамы йсты й пыты! Бидна моя головонько! Що мени робыты!… Сырота собака маеть свою долю.

4.

Реве, свыще заверюха, По лису завыло, Якъ те море, биле поле Снигомъ покотылось. Выйшовъ зъ хаты карбивнычый, Щобъ лисъ оглядиты, Та де тоби! Таке лыхо, Що не выдно й свита. — Эге, бачу! яка фуга! Цуръ же йому зъ лисомъ, Питы въ хату.... Що тамъ таке?… Отъ йхъ достобиса! Недобра йхъ розносыла, Мовъ, справды, за диломъ! Нычыпоре! дывысь лышень, Яки побилилы! — — Що? Москали? — Де Москали? —

— Що ты! Схаменыся! — — Де Москали-лебедыкы?… — — Та онъ, подывыся. — Полетила Катерына И не одяглася. — Мабуть, добре Московщына Въ тямку ій далася! Бо у ночи тилькы й знае, Що Москаля клыче. — Черезъ пенькы, заметамы Летыть, ледве дыше, Боса стала середъ шляху, Втерлась рукавамы, А Москали ій назустричь, Якъ одынъ, верхамы, — Лыхо мое, доле моя! — До ихъ колы гляне — По переду старшый иде. — Любый мій Иване! Серце мое коханее! Дежъ ты такъ барывся! — Та до його, за стремена, — А винъ подывывся, Та шпорамы коня въ бокы.

— Чого жъ утикаешь? Хиба забувъ Катерыну? Хиба не пизнаешь? Подывыся, мій голубе! Подывысь на мене — Я Катруся твоя люба. На що рвешь стремена? — А винъ коня поганяе, Нибыто й не бачыть. — Пострывай же, мій голубе! Дывысь — я не плачу; Ты не пизнавъ мене, Йване; Сердце! подывыся, Ей же Богу! я Катруся! — — Дура, отвяжися! Возьмите прочь безумную. — — Боже мій!… Ивасю! И ты мене покыдаешь! А ты жъ прысягався! — — Возьмите прочь! — Что жъ вы стали! — — Кого? мене взяты?… За що жъ, скажы, мій голубе! Кому хочь оддаты Свою Катрю, що до тебе