Генрих VI. Часть 1 (Шекспир; Кетчер) — ДО

Front matter

ДѢЙСТВУЮЩІЕ.

Генрихъ VI, король Англіи.

Герцогъ Глостеръ, дядя короля и протекторъ.

ДѢЙСТВІЕ I.

СЦЕНА 1.

Вестминстерское аббатство.

Похоронный маршъ. Тѣло Генриха пятаго лежитъ открытое на катафалкѣ. Вокругъ стоятъ гергцоги: Бедфордъ, Глостеръ и Экстеръ, Графъ Варвикъ, Епископъ Винчестерскій, Герольды и другіе.

БЕДФ. Задернись небо чернымъ, день, уступи мѣсто ночи! Кометы, предвѣстницы переворотовъ временъ и государствъ, потрясайте свѣтлыми вашими хвостами, бичуйте ими злыя возмутительныя звѣзды, согласившіяся на смерть Генриха — Генриха пятаго, слишкомъ славнаго, чтобъ жить долго! Никогда Англія не теряла короля такъ доблестнаго.

ГЛОС. До него настоящаго короля Англія никогда и не имѣла еще. Онъ обладалъ всѣми доблестями властителя; его обнаженный мечъ ослѣплялъ своими лучами мужей; его руки раскидывались шире крыльевъ дракона; его искрометные глаза, полные яраго огня, ослѣпляли, обращали его враговъ вспять скорѣе, чѣмъ жгучее полуденное солнце, устремленное прямо въ ихъ лица. Что скажу я еще? его дѣла превосходятъ все что ни скажешь. Никогда поднятая рука его не опускалась безъ побѣды.

ЭКСТ. Мы сѣтуемъ въ черномъ; зачѣмъ же не сѣтуемъ мы въ крови? Генрихъ умеръ, и не оживетъ никогда. Мы окружаемъ деревянный гробъ, величаемъ гнусную побѣду смерти нашимъ торжественнымъ присутствіемъ, какъ плѣнники прикованные къ тріумфальной колѣсницѣ! Что же? станемъ мы проклинать зловѣщія планеты, что онѣ устроили гибель нашей славы? или примемъ Французовъ за хитрыхъ чародѣевъ и заклинателей, которые, испугавшись могучаго, добились его смерти магическими стихами?

ВИНЧ. Онъ былъ король благословенный царемъ царей. И день страшнаго суда не будетъ Французамъ такъ страшенъ, какъ былъ страшенъ взоръ его. Но всѣ побѣды его были побѣдами Господа силъ; молитвы церкви дѣлали его такъ счастливымъ.

ГЛОС. Церкви! какъ же это? Не молись духовенство — нить его жизни не пресѣкалась бы такъ скоро. Вамъ надо короля женоподобнаго, чтобъ вамъ можно было держать его въ страхѣ, какъ школьника.

ВИНЧ. Глостеръ, что бы намъ ни было надобно, ты протекторъ; ты замышляешь управлять и королемъ и государствомъ. Твоя жена честолюбива, и держитъ тебя въ страхѣ; ты боишься ее болѣе, чѣмъ Бога и его набожныхъ служителей.

ГЛОС. Не говори о набожности; ты любишь плоть, и круглый годъ не ходишь въ церковь, а пойдешь — такъ только молить зла врагамъ своимъ.

БЕДФ. Перестаньте, перестаньте ссориться, успокойте духъ вашъ миромъ! Пойдемте къ алтарю, — и вы, герольды, за нами, — положимъ на него, вмѣсто золота, наше оружіе; къ чему намъ оружіе, когда Генрихъ умеръ? Потомство ждутъ времена тяжелыя, такъ тяжелыя, что младенцы будутъ сосать слезы матерей, что островъ нашъ будетъ кормильцемъ только слезъ соленыхъ, что, кромѣ женъ, некому будетъ оплакивать мертвыхъ. — Къ твоему духу взываю я, Генрихъ пятый: помоги этому государству, сохрани его отъ междоусобій, сразись на небѣ съ враждебными планетами, и твоя душа будетъ звѣздой славнѣе Юлія Цезаря и свѣтлой Кассіопеи.

Входитъ Гонецъ.

1. ГОН. Здравія всѣмъ вамъ, благородные лорды! Горестныя вѣсти привезъ я вамъ изъ Франціи, вѣсти о потеряхъ, кровопролитіяхъ и пораженіяхъ. Гіэнь, Шампань, Реймсъ, Орлеанъ, Парижъ, Гизоръ и Пуатье потеряны.

БЕДФ. Что говоришь ты подлѣ трупа Генриха? Говори тише, или потеря этихъ важныхъ городовъ заставитъ его расторгнуть свинецъ, возстать отъ смерти.

ГЛОС. Парижъ потерянъ, Руанъ сдался? Еслибъ Генрихъ и былъ снова призванъ къ жизни, отъ этой вѣсти онъ снова испустилъ бы духъ.

ЭКСТ. Какимъ же образомъ они потеряны? какой измѣной?

1. ГОН. Не отъ измѣны, а отъ недостатка людей и денегъ. Въ войскахъ толкуютъ, что вы здѣсь раздѣлились на партіи и что, вмѣсто того, чтобъ скорѣй выступить въ поле и сразиться, вы спорите кому предводительствовать; — что одинъ хочетъ войны медленной, съ малыми издержками; другой летѣлъ бы, да недостаетъ крыльевъ; третій думаетъ, что можно добиться мира, безъ всякихъ издержекъ, однѣми лукавольстивыми рѣчами. Пробудись, пробудись, англійское дворянство! не помрачай своей безпечностью только что зачатую славу! Сорваны лиліи съ герба твоего — полщита отрублено.

ЭКСТ. Недостань у насъ слезъ на эти похороны — эти вѣсти вызвали бы страшный приливъ ихъ.

БЕДФ. Это касается меня; я правитель Франціи. Подайте же мой стальной панцырь — я возвращу Францію. Долой постыдныя одежды сѣтованія! Ранами надѣлю я Французовъ, вмѣсто глазъ, чтобъ оплакивать на мигъ прекращенныя ихъ бѣдствія.

Входитъ второй Гонецъ.

2. ГОН. Лорды, прочтите эти письма, полныя несчастій. Вся Франція, кромѣ нѣсколькихъ незначительныхъ городковъ, возстала противъ Англіи. Дофинъ Карлъ коронованъ въ Реймсѣ; Побочный орлеанскій соединился съ нимъ; Рене, герцогъ Анжуйскій, принялъ его сторону; герцогъ Аленсонскій бѣжалъ къ нему.

ЭКСТ. Дофинъ коронованъ королемъ! все бѣжитъ къ нему! О, куда же бѣжать намъ отъ такого позора?

ГЛОС. Куда? прямо къ горламъ враговъ нашихъ! Не хватитъ у тебя на это духу, Бедфордъ — я поведу войну.

БЕДФ. Почему жь сомнѣваешься ты въ моей рѣшимости, Глостеръ? Въ моемъ умѣ собрано уже войско, которымъ покрою всю Францію.

Входитъ третій Гонецъ.

3. ГОН. Благородные лорды, я долженъ усилить слезы, которыми вы орошаете смертный одръ Генриха; я долженъ увѣдомить васъ о гибельномъ сраженіи безстрашнаго лорда Тальбольтъ съ Французами.

ВИНЧ. Которое Тальботъ выигралъ? не такъ ли?

3. ГОН. О, нѣтъ; которое лордъ Тальботъ проигралъ. Подробности его я разскажу намъ сейчасъ же. Десятаго августа, грозный лордъ этотъ, отступая, съ какими-нибудь шестью тысячами, отъ Орлеана, который осаждалъ, былъ окруженъ двадцатью тремя тысячами Французовъ. Выстроить своихъ людей онъ не имѣлъ времени; копейщиковъ, которые становятся передъ стрѣлками, не было; но чтобъ хоть чѣмъ-нибудь удержать конниковъ, вколотили въ землю, какъ пришлось, вырванные изъ тыновъ острые колья. Болѣе трехъ часовъ продолжалось сраженіе, въ которомъ храбрый Тальботъ дѣлалъ и мечемъ и копьемъ чудеса, превосходившія всякое вѣроятіе. Сотни отправилъ онъ въ адъ, и никто не могъ устоять противъ него; въ ярости онъ разилъ и здѣсь, и тамъ, и всюду. — Да это самъ чортъ въ оружіи! воскликнули Французы, и все войско ихъ стало, пораженное изумленіемъ. Тальботъ! Тальботъ! крикнули въ одинъ голосъ, воодушевленные непреодолимымъ его мужествомъ, наши, и ринулись въ самыя нѣдра битвы. Тутъ побѣда была бы одержана совершенно, еслибы сэръ Джонъ Фастольфъ не разыгралъ труса; находясь въ заднемъ отрядѣ, поставленномъ съ намѣреніемъ позади, для подкрѣпленія, онъ, вмѣсто того чтобъ слѣдовать за нами, бѣжалъ, какъ трусъ, не нанесши ни одного удара. За симъ враги окружили насъ совершенно, и гибель и кровопролитіе сдѣлались всеобщими. Какой-то подлый Валонецъ, чтобъ пріобрѣсти милость Дофина, ткнулъ Тальбота, которому и вся Франція съ своими огромными силами не смѣла взглянуть въ лице, копьемъ въ спину.

БЕДФ. И Тальботъ убитъ? о, такъ и я лишу себя жизни! Какъ жить здѣсь въ роскоши, въ довольствѣ, когда такой доблестный вождь, лишенный помощи, предается устрашеннымъ врагамъ такъ измѣннически?

3. ГОН. Онъ живъ, но въ плѣну, и съ нимъ лорды Скэльзъ и Хонгерфордъ. Большая часть остальныхъ или убиты, или также взяты въ плѣнъ.

БЕДФ. Никто — я заплачу за него выкупъ. Я сброшу Дофина съ его трона стремглавъ, и его короной выкуплю моего друга; за каждаго изъ нашихъ лордовъ, я дамъ четырехъ Французскихъ. — Прощайте; иду куда зоветъ меня мой долгъ, и скоро зажгу потѣшные огни во Франціи, чтобъ и тамъ торжествовался нашъ великій праздникъ святаго Георга. Возьму съ собой десять тысячъ человѣкъ, и кровавые подвиги ихъ заставятъ трепетать всю Европу.

3. ГОН. Они необходимы, потому что Орлеанъ осажденъ; англійское войско ослабѣло, упало духомъ; графъ Сольсбёри требуетъ подкрѣпленія и съ трудомъ удерживаетъ возмущеніе, которое, съ тѣхъ поръ, какъ эта горсть людей должна стоять противъ такого множества, готово вспыхнуть ежеминутно.

ЭКСТ. Лорды, вспомните ваши клятвы Генриху: покорить Дофина нашему владычеству, или уничтожить его совершенно.

БЕДФ. Я не забылъ ихъ, и оставляю васъ, чтобъ заняться приготовленіями. (Уходитъ.)

ГЛОС. Я спѣшу въ Товеръ осмотрѣть артиллерію и снаряды, и за тѣмъ провозглашу юнаго Генриха королемъ. (Уходитъ).

ЭКСТ. Я, какъ ближайшій попечитель молодаго короля, отправляюсь къ нему въ Эльсамъ, и тамъ подумаю объ его безопасности. (Уходитъ.)

ВИНЧ. У всѣхъ есть свое мѣсто и должность; я одинъ забытъ — для меня ничего не осталось. Но я не долго буду безмѣстнымъ Джэкомъ — удастся мнѣ похитить короля изъ Эльсама, я займу первое мѣсто при кормилѣ правленія.

СЦЕНА 2.

Франція. Передъ Орлеаномъ.

Входятъ Карлъ съ войсками, Аленсонъ, Рене и другіе.

КАРЛЪ. Настоящее теченіе Марса, какъ на небѣ, такъ и на землѣ, и до сихъ поръ неизвѣстно еще. Давно ли онъ блестѣлъ на сторонѣ Англичанъ; теперь мы побѣдители, намъ улыбается онъ. Важнѣйшіе города въ нашей власти, и передъ Орлеаномъ, мы стоимъ только такъ, для удовольствія, между тѣмъ какъ голодные Англичане, блѣдные какъ привидѣнія, осаждаютъ насъ слабо, вяло, какой-нибудь часъ въ мѣсяцъ.

АЛЕН. Не хватило ни ихъ похлебки, ни жирной говядины; а имъ, какъ муламъ, надо подвязывать кормъ къ рылу — иначе они какъ разъ примутъ видъ мокрыхъ курицъ.

РЕНЕ. Заставимъ же ихъ снять осаду; что стоять намъ здѣсь безъ всякаго дѣла? Тальботъ, котораго мы боялись, взятъ; остался одинъ сумасбродный Сольсбёри, да и ему приходится тратить желчь на тщетную досаду, не имѣя для войны ни людей, ни денегъ.

КАРЛЪ. Трубите же тревогу! Ринемся теперь на нихъ во славу избѣгаемыхъ Французовъ! — Прощаю мою смерть тому, кто убьетъ меня, увидавъ, что я побѣгу или отступлю хоть на одинъ шагъ. (Уходитъ).

Шумъ битвы, стычки и потомъ отступленіе. Карлъ, Аленсонъ, Рене и другіе возвращаются.

КАРЛЪ. Кто видалъ подобное? и что это за люди у меня? Собаки! трусы! бабы! — Никогда не обратился бы я въ бѣгство, еслибъ они не оставили меня одного посреди непріятелей.

РЕНЕ. Сольсбёри отчаянный разбойникъ; дерется какъ человѣкъ, прискучившій жизнью. Да и другіе лорды бросились на насъ голодными львами, какъ на добычу, которой давно алкали.

АЛЕН. Фруассаръ, нашъ соотечественникъ, повѣствуетъ, что въ царствованіе Эдуарда третьяго Англія производила все Роландовъ да Оливьеровъ. Это еще вѣрнѣе можно сказать про настоящее время, потому что высылаетъ противъ насъ все Самсоновъ да Голіаѳовъ. Одинъ на десятерыхъ. А съ виду эти бездѣльники такіе худенькіе — кожа да кости; какъ тутъ подумать, что они такъ храбры и неустрашимы.

КАРЛЪ. Оставимъ городъ; рабы эти и безъ того сумазбродны, а голодъ сдѣлаетъ ихъ еще бѣшенѣе. Я знаю ихъ по прежнему: они скорѣй зубами разрушатъ стѣны, чѣмъ снимутъ осаду.

РЕНЕ. Я думаю, руки ихъ, какъ часы, приводятся какимъ-нибудь хитрымъ механизмомъ въ безпрестанно бьющее движеніе; иначе, какъ выдержать что они выдерживаютъ. И мое мнѣніе — оставить городъ.

АЛЕН. Быть по вашему.

Входитъ Побочный Орлеанскій *)

) Названіе это было въ тѣ времена нисколько не унизительно. Одна изъ грамотъ Вильгельма завоевателя начинается словами: «Ego Gulielmus cognomento Bastardus».

ПОБОЧ. Гдѣ Дофинъ? Я съ новостями къ нему.

КАРЛЪ. Трижды рады мы вамъ, Побочный Орлеанскій.

ПОБОЧ. Что это ваши взоры такъ мрачны, на лицахъ страхъ? неужели отъ послѣдней неудачи? Не унывайте, помощь подъ рукою. Я привелъ святую дѣву, которой, посланнымъ съ неба видѣніемъ, предназначено отбить эту безконечную осаду и выгнать Англичанъ за предѣлы Франціи. Она обладаетъ духомъ пророчества, высшимъ духа девяти Сивиллъ древняго Рима. Она знаетъ что прошло и что будетъ. — Позвать ее? Повѣрьте моему слову — оно вѣрно.

КАРЛЪ. Позови. (Побочный уходитъ.) Чтобъ испытать однакожь даръ ея, Рене, займи, какъ Дофинъ, мое мѣсто; придай своему взору болѣе строгости, разспрашивай ее гордо. Такимъ образомъ мы узнаемъ истину. (Становится позади.)

Входятъ Дѣвственница, Побочный Орлеанскій и другіе.

РЕНЕ. Ты ли, прекрасная дѣва, хочешь совершить дѣла дивныя?

ДѢВСТ. Ты ли Рене, думаешь обмануть меня? Гдѣ Дофинъ? — Выдь, выдь, не прячся назади; я знаю тебя очень хорошо, хотя прежде никогда и не видывала. Не удивляйся; для меня нѣтъ ничего сокровеннаго. Я хочу говорить съ тобой наединѣ. Лорды, отойдите, оставьте насъ на минуту однихъ.

РЕНЕ. На первый разъ не дурно.

ДѢВСТ. Дофинъ, я дочь пастуха; мой умъ ничему не былъ наученъ, но Богу и Пресвятой Дѣвѣ было угодно озарить меня въ моемъ низкомъ состояніи. Подвергая щеки жгучему зною солнца, пасла я моихъ смиренныхъ овецъ, когда Божія Матерь удостоила меня своимъ явленіемъ, и, въ полномъ величія видѣніи, повелѣла мнѣ оставить мое низкое занятіе и избавить отчизну отъ бѣдствій, обѣщая свою помощь и успѣхъ. Она явилась мнѣ въ дивномъ блескѣ; я была смугла, черна — свѣтлые лучи ея сіянія благословили меня красотой, которую теперь видишь. Спрашивай меня о чемъ хочешь, и я отвѣчу безъ всякаго приготовленія; испытай мою храбрость, если осмѣлишься, въ единоборствѣ, и ты увидишь, что силой я превосхожу мой полъ. Вѣрь мнѣ: ты будешь счастливъ, если примешь меня въ число твоихъ сподвижниковъ.

КАРЛЪ. Ты изумила меня гордой своей рѣчью. Требую только одного испытанія — единоборства со мной; побѣдишь — твои слова справедливы; иначе не вѣрю ничему.

ДѢВСТ. Я готова. Вотъ мой мечъ, украшенный съ каждой стороны пятью лиліями; я выбрала его въ Турени изъ множества старыхъ клинковъ, лежавшихъ въ церкви святой Екатерины.

КАРЛЪ. Такъ начнемъ же съ Богомъ; я не боюсь женщинъ.

ДѢВСТ. Никогда, въ жизнь мою, не побѣгу и я отъ мущины. (Дерутся.)

КАРЛЪ. Останови, останови свою руку; ты Амазонка, и бьешся мечемъ Деборы.

ДѢВСТ. Мнѣ помогаетъ Божія Матерь; безъ нея я была бы слишкомъ слаба.

КАРЛЪ. Кто бы ни помогалъ тебѣ, ты должна помочь мнѣ. Меня палитъ непреодолимая любовь; ты разомъ покорила и мою руку и мое сердце. Дивная дѣвственница — если ужь ты хочешь, чтобъ такъ называли тебя, — позволь мнѣ быть не государемъ, а служителемъ твоимъ; тебя проситъ объ этомъ Дофинъ Франціи.

ДѢВСТ. Я не должна уступать ничьей любви, потому что мое призваніе освящено свыше. Когда я изгоню всѣхъ враговъ твоихъ, тогда я подумаю о наградѣ.

КАРЛЪ. А между тѣмъ будь же благосклонна къ твоему рабу, простертому у ногъ твоихъ.

РЕНЕ. Дофинъ, кажется, слишкомъ ужь заговорился?

АЛЕН. Вѣрно исповѣдуетъ ее наистрожайшимъ образомъ; иначе не сталъ бы такъ долго разговаривать.

РЕНЕ. Да не прервать ли намъ бесѣду ихъ? онъ и не думаетъ кончить ее.

АЛЕН. Потому что задумалъ, можетъ-быть, такое, о чемъ намъ бѣднякамъ и помыслить нельзя. Вѣдь языкъ женщинъ страшный соблазнитель.

РЕНЕ. Что же, принцъ? что рѣшили вы? Оставляемъ мы Орлеанъ, или нѣтъ?

ДѢВСТ. Нѣтъ, нѣтъ, недовѣрчивые язычники! Сражайтесь до послѣдняго вздоха; я — ваша хранительница.

КАРЛЪ. Я согласенъ съ нею; мы не отступимъ.

ДѢВСТ. Мнѣ предназначено быть бичемъ Англичанъ. Въ эту же ночь я отобью осаду. Мое содѣйствіе даруетъ вамъ лѣто святаго Мартина, дни гальціонъ. Слава подобна кругу въ водѣ, который не перестаетъ расширяться, пока самое это расширеніе не обратитъ его въ ничто. Смерть Генриха уничтожила англійскій кругъ, и всѣ лавры, которые обнималъ онъ, разсѣялись. Теперь, я подобна смѣлому, горделивому кораблю, который несъ на себѣ Цезаря и его счастіе.

КАРЛЪ. Если Магомета вдохновлялъ голубь, такъ тебя вдохновляетъ орелъ. Ни Елена, мать великаго Константина, ни даже дочери святаго Филиппа не сравняются съ тобой. Скажи, свѣтлая, упавшая къ намъ на землю, звѣзда Венеры, какъ чествовать мнѣ тебя достойно?

АЛЕН. Чего жь медлимъ мы? отобьемъ осаду!

Рене. Дѣва, дѣлай же все, что въ твоихъ силахъ, чтобъ спасти честь нашу. — Отбей ихъ отъ Орлеана, и тебя обезсмертятъ.

КАРЛЪ. Попробуемъ сейчасъ же. Идемъ! Окажись она лживой — я не вѣрю болѣе никакимъ пророкамъ.

СЦЕНА 3.

Лондонъ. Холмъ передъ Товеромъ.

Входитъ Герцогъ Глостеръ съ своими служителями въ синей ливреѣ.

ГЛОС. Надо сегодня же осмотрѣть Товеръ; боюсь, чтобъ смерть Генриха не зародила здѣсь измѣны. Да гдѣ же стража, отчего она не здѣсь? Эй, отворяйте ворота! Глостеръ приказываетъ. (Служители стучатся).

1 СТР. (за сценой.) Кто стучитъ такъ повелительно?

1 СЛУ. Благородный герцогъ Глостеръ.

2 СТР. (за сценой.) Кто бы тамъ ни былъ, никого не впустимъ.

1 СЛУ. Какъ смѣете вы, бездѣльники, такъ отвѣчать протектору!

1 СТР. (за сценой.) Господь, да хранитъ его! такъ отвѣчаемъ мы протектору. Мы исполняемъ что намъ приказано.

ГЛОС. Кто жь приказалъ вамъ? чье приказаніе, кромѣ моего, можетъ имѣть здѣсь силу? Кромѣ меня нѣтъ протектора государства. — Ломайте ворота, я отвѣчаю. И я позволю дурачить себя подлымъ рабамъ! (Служители ломаютъ ворота, къ которымъ, за сценой, подходитъ Вудвилъ).

ВУДВ. Что здѣсь? что это за измѣнники?

ГЛОС. Комендантъ, это вашъ голосъ. Отворите ворота! передъ ними стоитъ Глостеръ.

ВУДВ. Извините, благородный герцогъ, я не могу отворить ихъ; кардиналъ Винчестеръ запретилъ. У меня есть отъ него нарочное повелѣніе не впускать именно васъ и никого изъ вашихъ.

ГЛОС. Слабодушный Вудвиль, ты предпочитаешь мнѣ его? высокомѣрнаго Винчестера, надменнаго прелата, котораго Генрихъ, покойный государь нашъ, никогда не терпѣлъ? Ты врагъ и Бога и короля. Отворяй, или сейчасъ же будешь самъ за воротами.

1 СЛУ. Отворите ворота лорду протектору, или мы выломимъ ихъ, если замѣшкаетесь.

Входитъ Винчестеръ съ служителями въ темныхъ ливреяхъ.

ВИНЧ. Что это, что это значитъ, честолюбивый Глостеръ?

ГЛОС. И ты, плѣшивый прелатъ, осмѣливаешься отдавать приказы не впускать меня?

ВИНЧ. Осмѣливаюсь, гнусный измѣнникъ и похититель власти, а не протекторъ короля и государства.

ГЛОС. Прочь, отъявленный заговорщикъ! Ты замышлялъ умертвить нашего покойнаго государя; ты даешь распутницамъ индульгенціи грѣшить. Я просѣю тебя въ твоей же широкой кардинальской шапкѣ, если не смиришь своей заносчивости.

ВИНЧ. Прочь ты, я не попячусь ни на шагъ. Пусть это мѣсто будетъ Дамаскомъ, а ты проклятымъ Каиномъ; убей, если хочешь, своего брата Авеля.

ГЛОС. Я не убью, а только отобью тебя назадъ. Я стащу тебя отсюда въ твоей пурпуровой одеждѣ, какъ младенца въ ризкахъ.

ВИНЧ. Дѣлай что хочешь; я смѣюсь надъ тобой.

ГЛОС. Какъ, надо мной издѣваются, смѣются мнѣ въ лице? — Впередъ, мои сине-кафтанники, впередъ на темно-кафтанниковъ, несмотря на права этого мѣста! — Береги же, попъ, свою бороду; (Наступая, вмѣстѣ съ своими служителями, на Епископа) я рѣшился повыщипать ее и поколотить тебя самого порядкомъ. Я ногами растопчу твою кардинальскую шапку, оттаскаю тебя, несмотря ни на папу, ни на твой санъ.

ВИНЧ. Глостеръ, ты отвѣтишь за это папѣ.

ГЛОС. Петлю, петлю, винчестерскому гусю! Гоните же ихъ! Что позволяете имъ стоять? — Я протурю тебя, волкъ въ овечьей шкурѣ! Убирайтесь, темно-кафтанники! Убирайся, пурпурный лицемѣръ! (Сильная, шумная схватка.)

Входитъ Меръ Лондона, съ своими чиновниками.

МЕРЪ. Стыдитесь, лорды! вы, высшіе сановники, и нарушаете миръ такъ позорно!

ГЛОС. Молчи, меръ! ты не знаешь, какъ я оскорбленъ. Вотъ Бофортъ — не уважая ни Бога, ни короля, онъ завладѣлъ Товеромъ.

ВИНЧ. Вотъ Глостеръ — врагъ гражданъ; онъ вѣчно требовалъ войны и никогда мира; онъ обременялъ ваши безпошлинные кошельки тяжелыми налогами; онъ замышляетъ ниспровергнуть религію, потому что протекторъ государства; ему хочется взять изъ Товера оружіе, чтобъ лишить принца престола и самому вѣнчаться королемъ.

ГЛОС. На это я отвѣчу не словами, а ударами. (Новая схватка.)

МЕРЪ. Тутъ ничего не остается дѣлать, какъ прибѣгнуть къ законному провозглашенію. (Одному изъ чиновниковъ.) Провозглашайте, да громче, какъ только можно.

ЧИНОВ. Люди, какого бы то ни было состоянія, собравшіеся здѣсь, въ этотъ день, въ оружіи, противъ божіяго и королевскаго мира, мы предписываемъ и повелѣваемъ вамъ именемъ его величества разойдтись по домамъ и впредь не носить, не дѣйствовать и не употреблять никакого меча, оружія, или кинжала подъ опасеніемъ смертной казни.

ГЛОС. Кардиналъ, я не намѣренъ нарушать закона; но мы еще встрѣтимся и разсчитаемся какъ слѣдуетъ.

ВИНЧ. Встрѣтимся, Глостеръ! и не на радость тебѣ. Своей сердечной кровью заплатишь ты мнѣ за нынѣшніе твои подвиги.

МЕРЪ. Я закричу: палокъ! если вы не разойдетесь. Этотъ кардиналъ заносчивѣе самого черта.

ГЛОС. Прощай, меръ; ты исполнилъ свою обязанность.

ВИНЧ. Береги свою голову, гнусный Глостеръ; я скоро доберусь до нея. (Уходятъ.)

МЕРЪ. Смотрите, чтобъ это мѣсто было очищено совершенно, а тамъ и по домамъ. Боже ты мой, какъ эти дворяне задорны! я вотъ прожилъ сорокъ лѣтъ, и не дрался еще ни разу.

(Уходитъ.)

СЦЕНА 4.

Франція. Передъ Орлеаномъ.

На стѣну всходитъ Пушкарь съ Сыномъ.

ПУШК. Ты знаешь какъ осажденъ Орлеанъ и какъ Англичане завладѣли предмѣстіями?

СЫНЪ. Какъ, не знать; я часто стрѣлялъ по нимъ, да какъ-то все несчастливилось — промахивался.

ПУШК. Теперь не промахнешься. Я самъ буду твоимъ учителемъ, Я главный пушкарь города: надобно же и мнѣ что-нибудь сдѣлать, чтобъ отличиться. Шпіоны принца сказали мнѣ, что Англичане, сильно укрѣпившіеся въ предмѣстіяхъ, осматриваютъ городъ обыкновенно вонъ съ той башни, сквозь скрытую желѣзную рѣшетку, и такимъ образомъ открываютъ гдѣ и какъ сильнѣе могутъ вредить намъ стрѣльбой, или приступами. Чтобъ уничтожить это зло, я навелъ пушку на эту рѣшетку, и вотъ, цѣлые три дни сторожу не замѣчу ли ихъ. Теперь сторожи ты, мой сынъ; я не могу болѣе. Увидишь кого, бѣги тотчасъ ко мнѣ и скажи; ты найдешь меня у коменданта. (Уходитъ.)

СЫНЪ. Не безпокойся, отецъ; замѣчу ихъ — будь увѣренъ, не потревожу тебя.

Въ верхнюю комнату башни входятъ Лорды Сольсбёри и Тальботъ, Сэръ Вилльямъ Глэнсдаль, Сэръ Томасъ Гаргрэвъ и другіе.

СОЛЬС. Тальботъ — моя жизнь, моя радость — возвратился! Какъ обращались съ тобой въ плѣну? какимъ образомъ освободился ты? Разсказывай здѣсь же, на вершинѣ этой башни, прошу тебя.

ТАЛЬБ. У герцога Бедфорда былъ въ плѣну храбрый Понтонъ де Сантраль, и меня выкупили обмѣномъ на него. Впрочемъ, они и прежде, въ насмѣшку, хотѣли промѣнять меня на человѣка далеко низшаго происхожденія; но я отвергъ этотъ вымѣнъ съ презрѣніемъ, предпочитая смерть такой обидной оцѣнкѣ. Наконецъ меня вымѣняли, какъ мнѣ хотѣлось. Но вѣроломный Фастольфъ и теперь надрываетъ еще мое сердце; будь онъ въ моей власти — я кулакомъ убилъ бы его.

СОЛЬС. Разсказывай какъ тебя содержали.

ТАЛЬБ. Оскорбляли, издѣвались, ругались надо мной безчестнѣйшимъ образомъ. Вывели меня разъ на площадь, на позорище всему городу. «Вотъ, говорили они, ужасъ Французовъ; чучела, которая такъ пугала нашихъ дѣтей». Я вырвался изъ рукъ ведшихъ меня воиновъ, и давай ногтями выкапывать изъ земли камни и бросать ихъ въ зрителей моего позора. Мой страшный видъ обратилъ многихъ въ бѣгство; никто не смѣлъ подойдти ко мнѣ близко, опасаясь нежданной смерти. Даже въ желѣзныхъ заклѣпахъ они почитали меня все еще опаснымъ; мое имя застращало ихъ до того, что они думали будто я могу ломать стальные запоры, разбивать и адамантовые столбы, и потому приставили ко мнѣ стражу изъ отборныхъ стрѣлковъ, которые ходили безпрестанно около меня, готовые прострѣлить мое сердце, только что приподнимусь съ кровати.

СОЛЬС. Мнѣ больно слушать сколько мученій ты вынесъ; но мы отмстимъ имъ сторицей. Теперь въ Орлеанѣ ужинное время. Вотъ, сквозь эту рѣшетку можно пересчитать всѣхъ до единаго; видно какъ Французы укрѣпляются. Посмотри — видъ понравится тебѣ непремѣнно. — Сэръ Томасъ Гаргрэвъ и сэръ Вилльямъ Глэнсдаль, ваше мнѣніе: гдѣ лучше устроить ближайшую батарею?

ГАРГР. Я думаю противъ сѣверныхъ воротъ; тамъ стоитъ дворянство.

ГЛЭНС. А я — близь мостовыхъ укрѣпленій.

ТАЛЬБ. По моему, вѣрнѣе выморить этотъ городъ голодомъ, или ослабить легкими стычками. (Выстрѣлъ изъ города. Солѣсбёри и сэръ Гаргрэвъ падаютъ.)

СОЛЬС. Боже, помилуй насъ, жалкихъ грѣшниковъ!

ГАРГР. Боже, помилуй меня, бѣднаго!

ТАЛЬБ. Что жь это за роковая случайность, разразилась надъ нами такъ нежданно? Говори, Сольсбёри, если только можешь говорить — что съ тобою, зеркало всѣхъ доблестныхъ воиновъ? Глазъ и полщеки оторваны. — Проклятая башня! проклятая, гибельная рука сыграла эту плачевную трагедію! Въ тринадцати сраженіяхъ оставался Сольсбёри побѣдителемъ; онъ и Генриха пятаго научилъ ратному дѣлу; мечъ его никогда не переставалъ разить, пока хоть одинъ барабанъ, хоть одна труба гремѣла еще на полѣ битвы. — Но ты живъ еще, Сольсбёри? хоть тебѣ и недостаетъ рѣчи — у тебя остался еще глазъ, чтобъ умолять имъ небо о милосердіи; озираетъ же солнце однимъ окомъ и всю вселенную. — Небо, не будь же милосердо ни къ одному изъ живущихъ, если откажешь въ немъ Сольсбёри! — Снесите отсюда трупъ его; я помогу похоронить его. — Сэръ Томасъ Гаргрэвъ, если въ тебѣ есть хоть искра жизни, скажи Тальботу — или хоть только взгляни на него. Сольсбёри утѣшься, ты не умрешь, пока — Онъ дѣлаетъ мнѣ знакъ рукою, улыбается мнѣ, какъ бы желая сказать: «когда умру, не забудь отмстить за меня Французамъ!» — Отомщу, Плантагенетъ! какъ Неронъ буду я играть на лютнѣ, любуясь пожарами городовъ. Имя мое будетъ гибелью Франціи. (Громъ и потомъ тревога.) Это что такое? Что за тревога на небѣ, откуда этотъ шумъ и барабанный бой?

Входитъ Гонецъ.

ГОНЕЦ. Лордъ, лордъ, Французы собрали свое войско, и Дофинъ идетъ съ какой-то пророчицей, съ какой-то дѣвственницей Іоанной, и съ огромными силами отбить осаду. (Солѣсбёри стонетъ.)

ТАЛЬБ. Слышите, слышите, какъ стонетъ умирающій Сольсбёри? Сердце его надрывается невозможностью отомстить. — Французы, я буду для васъ другимъ Сольсбёри! — Дѣвственница или дѣва радости, Дофинъ или дельфинъ, копытами моего коня вытопчу я изъ васъ сердца ваши, сдѣлаю топь изъ вашего смѣсившагося мозга. — Снесите Сольсбёри въ его палатку, и за тѣмъ, посмотримъ, на что осмѣлятся трусливые Французы.

СЦЕНА 5.

Тамъ же. Передъ одними изъ воротъ.

Шумъ, трубы, стычки. Тальботъ преслѣдуетъ Дофина черезъ сцену. Вслѣдъ за тѣмъ Дѣвственница гонитъ Англичанъ назадъ. За ней возвращается Тальботъ.

ТАЛЬБ. Гдѣ моя власть, храбрость, сила? Англичане отступаютъ, и я не могу остановить ихъ. Ихъ гонитъ женщина въ латахъ.

Входитъ Дѣвственница.

Вотъ, вотъ она. — Помѣрься жь со мной; будь ты самъ сатана или мать сатаны, я закляну тебя; окровеню тебя, вѣдьма, и ты тотчасъ же отдашь свою душу своему повелителю.

ДѢВСТ. Защищайся; только мнѣ и суждено унизить тебя. (Дерутся.)

ТАЛЬБ. Небо, допустишь ли ты побѣдить аду? Пусть я разорву свою грудь напряженіемъ мужества, оторву руки отъ плечь, только бы наказать эту надменную потаскушку.

ДѢВСТ. Прощай Тальботъ; твой часъ не пришелъ еще. Я должна снабдить Орлеанъ съѣстными припасами. Догони меня, если можешь, — я смѣюсь надъ твоей силой. Поди, ободри лучше своихъ сморенныхъ голодомъ людей; помоги Сольсбёри сдѣлать завѣщаніе. Этотъ день нашъ; будетъ ихъ и много еще. (Входитъ въ городъ съ войскомъ.)

ТАЛЬБ. Голова моя вертится, какъ колесо горшечника; я не знаю ни гдѣ я, ни что дѣлаю. Страхомъ, не силой, какъ Ганнибалъ, гонитъ эта вѣдьма наше войско, и побѣждаетъ только что захочетъ. Такъ выгоняютъ пчелъ изъ ульевъ дымомъ; зловоннымъ запахомъ — голубей изъ голубятенъ. Они называли насъ, за нашу свирѣпость, англійскими собаками; теперь мы бѣжимъ съ визгомъ, какъ щенята. (Шумъ.) Слушайте, соотечественники! или снова въ битву, или сорвите львовъ съ англійскаго герба, откажитесь отъ родины, замѣните львовъ баранами. Вѣдь и баранъ не бѣжитъ такъ боязливо отъ волка, лошадь или быкъ — отъ леопарда, какъ вы отъ рабовъ, которыхъ такъ часто бивали. (Стычка.) Ничто не беретъ. — Назадъ, въ ваши окопы. Вы всѣ согласились на смерть Сольсбёри, потому что ни одинъ ни однимъ ударомъ не хотѣлъ отмстить за него. — Дѣвственница вошла въ Орлеанъ на перекоръ намъ, или тому, что мы могли сдѣлать. — О, зачѣмъ не умеръ я вмѣстѣ съ Сольсбёри! отъ стыда я долженъ теперь закрывать лице мое. (Сшибка, трубы, отступленіе.)

СЦЕНА 6.

Тамъ же. На стѣны всходятъ Дѣвственница, Карлъ, Рене, Аленсонъ и солдаты.

ДѢВСТ. Выставьте наши развѣвающіяся знамена на стѣны! Орлеанъ освобожденъ отъ англійскихъ волковъ; дѣвственница Іоанна сдержала свое слово.

КАРЛЪ. Божественное созданіе, дочь свѣтлой Астреи, чѣмъ почтить мнѣ тебя за побѣду? Твои обѣщанія, какъ сады Адониса, день цвѣтшіе, и на другой же дававшіе уже и плодъ. Франція, гордись своей славной пророчицей! — Орлеанъ возвращенъ — никогда не видало еще наше государство событія счастливѣе.

РЕНЕ. Зачѣмъ же не гудятъ всѣ колокола города? Дофинъ, прикажи гражданамъ потѣшные огни, столы, пиры на улицахъ, чтобъ почтить достойнымъ торжествомъ радость, посланную намъ Богомъ.

АЛЕНС. Вся Франція исполнится веселія, когда узнаетъ, какъ храбро мы сражались.

КАРЛЪ. Не мы, Іоанна одержала побѣду, за что я и раздѣлю съ ней мою корону, заставлю все священство и монашество моего государства воспѣвать въ торжественныхъ процессіяхъ безконечныя хвалы ей. Я сооружу ей пирамиду выше пирамидъ Родопы и мемфійской. Когда же умретъ, ей въ память, прахъ ея, заключенный въ урну драгоцѣннѣе бриліянтоваго ящика Дарія, будутъ носить въ высоко-торжественные дни передъ королями и королевами Франціи. Мы перестанемъ призывать святаго Діонисія; дѣвственница Іоанна будетъ святой покровительницей Франціи. Сойдемте же, дадимъ королевственный пиръ въ честь этого золотаго дня побѣды. (Грубы.)

ДѢЙСТВІЕ II.

СЦЕНА 1.

Передъ Орлеаномъ.

Выходитъ изъ воротъ Французскій Сержантъ и двое Часовыхъ.

СЕРЖ. Господа, займите ваши мѣста и будьте бдительны. Услышите какой-нибудь шумъ, или увидите солдатъ близь стѣнъ, дайте знать въ караульню.

1. час. Дадимъ. (Сержантъ уходитъ.) Вотъ такъ-то, когда другіе спятъ на покойныхъ постеляхъ, бѣдный солдатъ сторожи въ темнотѣ, на холодѣ и дождѣ.

Входятъ Тальботъ, Бедфордъ, Герцогъ Бургундскій и солдаты съ лѣстницами; барабаны заглушены

ТАЛЬБ. Лордъ правитель и грозный герцогъ Бургундскій, одно ваше прибытіе сдружило уже съ нами Артуа, Валлонь и Пикардію. Въ эту благодатную ночь Французы, пировавшіе цѣлый день, почитаютъ себя совершенно безопасными; воспользуемся же этимъ обстоятельствомъ, такъ благопріятнымъ для отплаты за обманъ, придуманный коварствомъ и гнуснымъ чародѣйствомъ.

БЕДФ. Трусливая Франція! какъ вредитъ она себѣ, соединяясь, по сомнѣнію въ мужествѣ своихъ воителей, съ вѣдьмами, — призывая на помощь самый адъ.

Г. БУРГ. Измѣнники не имѣютъ другихъ сподвижниковъ. Но что это за Pucelle, непорочность которой они такъ славятъ?

ТАЛЬБ. Говорятъ, дѣвица.

БЕДФ. Дѣвица, и такъ воинственна?

Г. БУРГ. Дай Богъ, чтобъ не оказалась вскорѣ мущиной, если будетъ воевать подъ знаменами Французовъ такъ, какъ начала.

ТАЛЬБ. Пусть ихъ хитрятъ и обращаются съ духами, наша сила и крѣпость — Господь. Взберемся же, во имя его, непреодолимаго, на ихъ кремнистыя твердыни.

БЕДФ. Взлезай, храбрый Тальботъ; мы за тобой.

ТАЛЬБ. Нѣтъ, не всѣ же тутъ; я полагаю, лучше ворваться съ разныхъ мѣстъ. Такимъ образомъ, не удастся одному — удастся другому.

БЕДФ. Согласенъ. Я съ того угла.

Г. БУРГ. Я съ этого.

ТАЛЬБ. А здѣсь взберется Тальботъ, или это мѣсто будетъ его могилой. — Теперь, Сольсбёри, за тебя и за права Генриха шестаго! Эта ночь покажетъ, какъ святъ для меня мой долгъ обоимъ. (Англичане взлезаютъ на стѣны и бросаются въ городъ съ крикомъ «святый Георгъ и Тальботъ!».)

ЧАСОВ. (внутри.) Къ оружію, къ оружію! Непріятель наступаетъ.

Французы перепрыгиваютъ черезъ стѣны въ рубашкахъ. Выбѣгаютъ съ разныхъ сторонъ: Побочный, Аленсонъ и Рене, полуодѣтые и полураздѣтые.

АЛЕНС. Что жъ это, господа? никто и не одѣтъ?

ПОБОЧ. Не одѣтъ? хорошо, что и такъ удалось ускользнуть.

РЕНЕ. Насъ разбудили крики у самыхъ уже дверей нашихъ комнатъ, и мы едва успѣли вскочить съ постелей.

АЛЕНС. Съ тѣхъ поръ, какъ я вступилъ на ратное поприще, никогда не приводилось мнѣ даже и слышать о предпріятіи такъ бѣшеномъ, такъ отчаянномъ, какъ это.

ПОБОЧ. Тальботъ — просто любимецъ ада.

РЕНЕ. А не ада, такъ вѣрно само небо благопріятствуетъ ему.

АЛЕНС. Вотъ и Карлъ спѣшитъ сюда; удивляюсь, какъ онъ ускользнулъ.

Входятъ Карлъ и Дѣвственница.

ПОБОЧ. Чему жь дивиться? его защищала и хранила святая Іоанна.

КАРЛЪ. Такъ это-то твое могущество, коварная красавица? Чтобъ польстить намъ, ты дѣлаешь насъ сначала участниками небольшого выигрыша, и затѣмъ заставляешь проиграть вдесятеро болѣе.

ДѢВСТ. За что же сердится Карлъ на своего друга? Вы хотите, чтобъ я была равно могущественна во всякое время? Чтобъ вы не бранили и не складывали вины на меня, я должна побѣждать постоянно, и во снѣ и въ бдѣніи? Неосторожные воины! будь ваша стража побдительнѣй, никогда не постигло бы насъ это внезапное несчастіе.

КАРЛЪ. Герцогъ Аленсонъ, это ваша вина; какже, бывши начальникомъ стражи въ эту ночь, вы не занялись хорошенько такой важной обязанностью?

АЛЕНС. Еслибъ всѣ ваши кварталы охранялись такъ же хорошо какъ мой, имъ никогда не удалось бы напасть на насъ въ расплохъ.

ПОБОЧ. Мой охранялся неусыпно.

РЕНЕ. Мой также.

КАРЛЪ. Я самъ большую часть ночи ходилъ взадъ и впередъ по ея кварталу и по моему, наблюдая за смѣнами часовыхъ. Какимъ же образомъ, и гдѣ же ворвались они?

ДѢВСТ. Оставьте, господа, пустые толки объ этомъ какъ и гдѣ; нѣтъ никакого сомнѣнія, что они нашли мѣсто слабо охраняемое и ворвались. Теперь намъ остается только собрать нашихъ разсѣянныхъ солдатъ и придумать новыя средства къ ихъ погибели.

Шумъ. Вбѣгаетъ Англійскій солдатъ съ крикомъ: «Да здравствуетъ Тальботъ!» — Всѣ бѣгутъ, бросивъ свои платья.

СОЛД. Я смѣло могу взять все, что они оставили. Имя Тальбота вполнѣ замѣняетъ мнѣ мечъ; вонъ оно сколько добылъ я только имъ однимъ.

СЦЕНА 2.

Орлеанъ. Внутри города.

Входятъ Тальботъ, Бедфордъ, Герцогъ Бургундскій, Капитанъ и другіе.

БЕДФ. День занимается, и ночь, покрывавшая землю своей черной мантіей, скрылась. Трубите отбой, конецъ жестокому преслѣдованію. (Трубятъ.)

ТАЛЬБ. Принесите трупъ старика Сольсбёри и положите его здѣсь, на площади, въ самой серединѣ этого проклятаго города. — Я исполнилъ обѣтъ данный душѣ его; на каждую каплю крови, источенной его тѣломъ, убито въ эту ночь, по крайней мѣрѣ, по пяти Французовъ. А чтобъ и грядущія времена знали какимъ опустошеніемъ отмстилъ я за него — я воздвигну въ ихъ главномъ храмѣ памятникъ, подъ которымъ положу его тѣло; на памятникѣ же, чтобъ каждый могъ читать, высѣчется и опустошеніе Орлеана, и измѣнническая вина его смерти, и какъ ужасенъ онъ былъ Франціи. Странно однакожь, что во все продолженіе кровопролитія мы нигдѣ не встрѣтили ни свѣтлѣйшаго Дофина, ни его новой сподвижницы, добродѣтельной Іоанны д’Аркъ, и ни одного изъ его лживыхъ союзниковъ.