Внутреннее обозрение - № 5, 1882 (Приклонский) — ДО

I. Отношеніе правительства къ вопросу о расколѣ.

Жизнь неумолимою логикой фактовъ на нашихъ глазахъ дѣлаетъ почта невозможнымъ дальнѣйшее стѣсненіе свободы вѣрующей совѣсти, установленное нашимъ законодательствомъ о расколѣ. Въ послѣднее время весьма важныя политическія обстоятельства рѣшительнымъ образомъ повліяли на отношеніе правительства къ вопросу о правахъ раскольниковъ. Несмотря на очевидную несостоятельность нашего законодательства о расколѣ и даже на политическую опасность отъ существованія такого порядка, при которомъ нѣсколько милліоновъ гражданъ лишены права свободно исповѣдывать религіозныя убѣжденія, несогласныя съ ученіемъ господствующей церкви, — правительство долгое время не принимало никакихъ рѣшительныхъ мѣръ къ освобожденію вѣрующей совѣсти отъ налагаемыхъ на нее закономъ стѣсненій. Такъ дѣло продолжалось до 1878 года, когда правительство объявило войну Турціи. Причиной я конечною цѣлью войны, какъ было заявлено всему міру, служили притѣсненія христіанскихъ подданныхъ отъ варварскаго турецкаго правительства и необходимость освободить угнетенное населеніе, предоставивъ ему способы воспользоваться болѣе широкими политическими правами. Внутри Россіи, въ народной массѣ, существовала увѣренность, что христіанскіе подданные Турціи испытывали стѣсненіе въ исповѣданіи христіанской вѣры и что русскія войска были призваны возвратить угнетеннымъ народамъ естественное, человѣческое право — свободно исповѣдывать ту религію, какая избрана совѣстью каждаго. И вотъ русскія войска побѣдоносно прошли почта до воротъ Константинополя. Турція подверглась погрому и потеряла значительную часть прежнихъ областей въ Европѣ и Азія. Нѣкоторыя провинціи были присоединены къ Черногоріи, Сербіи и Румыніи, изъ другихъ образовалось новое Болгарское княжество. Жители всѣхъ этихъ бывшихъ турецкихъ областей остались вполнѣ довольны своею судьбою, найдя въ новомъ государственномъ устройствѣ большія, чѣмъ прежде, гарантія спокойнаго пользованія политическою свободой. Нѣсколько иная судьба выпала на долю той небольшой территоріи на устьяхъ Дуная, которая по мирному договору досталась Россіи. Вновь присоединенная территорія, находясь съ 1856 года подъ властью Румыніи, заселилась русскимъ раскольничьимъ населеніемъ, которое до присоединенія къ Россіи пользовалось полною свободой въ дѣлахъ вѣры. Теперь на эту область должны были распространиться общіе русскіе законы, установившіе безчисленныя стѣсненія для раскольниковъ въ дѣлѣ исповѣданія ихъ вѣры. Что же это такое? Неужели такимъ финаломъ могла завершиться война, предпринятая, по убѣжденію русскаго народа, для освобожденія вѣрующей совѣсти отъ угнетенія ея варварскимъ турецкимъ правительствомъ? Самое имя турецкаго правительства у насъ давно обратилось въ дозорную кличку и сдѣлалось синонимомъ варварскаго угнетенія политической свободы. Повидимому, вступивъ вооруженною силой въ предѣлы Турціи, мы вносили туда свѣтъ европейской цивилизаціи, дарили политическую свободу угнетеннымъ народамъ. Но когда единоплеменному съ нами русскому населенію пришлось присоединиться къ Россіи, то въ результатѣ такого присоединенія оказалось, что наши единоплеменники должны были лишиться существенно важнаго политическаго права, которымъ прежде пользовались. Мы очутились въ положеніи очень непріятномъ: съ одной стороны, конечно, Турція — государство варварское, но и тамъ, по правдѣ говоря, давно существуетъ религіозная свобода, такъ что я не было никакой надобности въ освобожденія христіанской вѣры отъ несуществующихъ стѣсненій. А съ другой стороны мы считаемъ Россію государствомъ цивилизованнымъ, между тѣмъ какъ во всей Европѣ оно одно не признаетъ религіозной свободы. Не особенно лестно, что сравненіе съ Турціей оказалось не въ нашу пользу. Какъ тутъ быть? Если на вновь присоединенную область распространить дѣйствіе нашихъ законовъ о расколѣ, тогда населеніе покинетъ страну и будетъ искать спасенія для своей совѣсти въ предѣлахъ той самой Турціи, откуда только-что вышли русскія войска, окончивъ свою освободительную миссію. Еслиже для вновь присоединенной области сдѣлать изъятіе въ смыслѣ предоставленія населенію той же религіозной свободы, какою оно пользовалось подъ властью Румыніи, то этанъ самымъ должна поколебаться сила всего дѣйствующаго въ государствѣ законодательства о расколѣ. Напримѣръ, тогда уже нельзя будетъ не признавать старообрядческую іерархію въ Россіи, коль скоро будетъ признана эта іерархія во вновь присоединенной области; въ такомъ случаѣ старообрядческій епископъ или священникъ изъ вновь присоединеннаго края, пользуясь общими правами русскаго гражданина, будетъ свободно проживать во всей Россіи, нисколько не скрывая своего духовнаго сана. Такимъ образомъ полное законодательное признаніе религіозной свободы за русскими раскольниками въ присоединенной области, въ концѣ концовъ, было бы равносильно признанію той же самой свободы за всѣмъ многомилліоннымъ русскимъ расколомъ. Но какъ бы то ни было, а нужно было до что-нибудь окончательно рѣшиться, и естественное дѣло, что рѣшеніе религіознаго вопроса у насъ могло послѣдовать исключительно въ томъ смыслѣ, въ какомъ онъ рѣшенъ всѣмъ цивилизованнымъ человѣчествомъ. Не можемъ же мы въ самомъ дѣлѣ идти противъ теченія XIX вѣка и сохранять свое законодательство о расколѣ въ то время, когда современная намъ жизнь вездѣ уже основана на началахъ полной религіозной свободы. Мы не въ силахъ этого сдѣлать и неминуемо должны уступить могучему напору свѣтлыхъ идей, сдѣлавшихся достояніемъ всѣхъ цивилизованныхъ народовъ. Всякому понятно, что нашему законодательству о расколѣ предстоитъ впереди не дальнѣйшее развитіе, но неминуемая и скорая отмѣна.

Послѣдствіемъ присоединенія къ Россіи части румынской территоріи было то, что въ 1879 году состоялось особое Высочайшее поколѣніе, разрѣшающее старообрядцамъ въ присоединенной къ Имперія по Берлинскому трактату части Бессарабіи свободно отправлять богослуженіе по ихъ обрядамъ и употреблять колокольный звонъ. Это Высочайшее повелѣніе не было объявлено по всей Имперіи, такъ что извѣстіе о немъ почти не шло за предѣлы небольшой пограничной области. Притонъ же и дарованная бессарабскимъ старообрядцамъ свобода отправленія богослуженія обставлена весьма значительными стѣсненіями. Такъ, напримѣръ, въ недавнее время газеты сообщали, что старообрядцы Измаильскаго уѣзда обратились съ ходатайствомъ о дозволеніи имъ построить при церквахъ въ селеніяхъ Подковкѣ и Жебріенахъ двѣ новыя каменныя колокольни, вмѣсто нынѣ существующихъ старыхъ и ветхихъ. По газетнымъ сообщеніямъ, министерство внутреннихъ дѣлъ не встрѣчаетъ препятствій къ удовлетворенію этого ходатайства, въ виду того, что въ 1880 году разрѣшено было возобновленіе старообрядческой церкви въ Багулѣ. Зависимость отъ министерскаго благоусмотрѣнія даже въ такомъ пустомъ дѣлѣ, какъ постройка новой колокольня вмѣсто старой, достаточно показываетъ, насколько стѣснены бессарабскіе старообрядцы въ области вѣроисповѣданія. Но ихъ положеніе все-таки можно назвать счастливымъ сравнительно съ единовѣрцами ихъ въ остальныхъ частяхъ Имперіи. Только съ самаго недавняго времени, а именно послѣ присоединенія къ Имперіи части Бессарабіи, начались нѣкоторыя — правда, незначительныя и робкія — попытки къ облегченію религіознаго половшія раскольниковъ. Война съ Турціей, поставивъ насъ въ весьма непріятное положеніе лицомъ въ лицу съ религіознымъ вопросомъ, вынудила сдѣлать многія уступки въ пользу раскольниковъ. Прежде всего начался пересмотръ старыхъ, въ административномъ порядкѣ рѣшенныхъ, дѣлъ о преступленіяхъ раскольниковъ. Эти преступленія состояли большею частію въ принадлежности къ непризнаній правительствомъ старообрядческой іерархія. Для характеристики порядка освобожденія такихъ ссыльныхъ старообрядцевъ мы приведенъ слѣдующее письмо пермскаго корреспондента С.-Петербургск. Вѣдомостей: «Старообрядцевъ, открыто пріемлющихъ священство, въ Пермской губерніи насчитывается до трехъ тысячъ душъ. Главное мѣсто ихъ населенія находится въ Охансконъ уѣздѣ, около Озерскаго завода, въ Вознесенской и другихъ волостяхъ. Оханскому уѣздному исправнику полковнику Бородоевскому, миссіонеру Оханскаго уѣзда священнику Дмитрію Понову и единовѣрческому священнику Николаю Серебрянникову почему. то захотѣлось упомянутыхъ старообрядцевъ, священство пріемлющихъ, называть раскольниками, и, въ силу этого даннаго этимъ людямъ названія, упомянутыя лица и творятъ надъ ними, что хотятъ. Я не буду подробно говорить здѣсь о сломкѣ упомянутыми лицами молеленъ нашихъ старообрядцевъ и постройкѣ изъ нихъ другихъ зданій; я не буду говорить о закрытіи этихъ молеленъ и о тѣхъ оскорбленіяхъ и преслѣдованіяхъ, которымъ подвергаются старообрядцы въ это время и при этихъ случаяхъ. Здѣсь же подробно сообщу, на основаніи имѣющихся у меня въ рукахъ письменныхъ документовъ, слѣдующій фактъ. Еще въ 1866 году крестьянинъ Пермской губерніи, Оханскаго уѣзда, Вознесенской волости, Зарѣчьскаго сельскаго общества, Артемій Яковлевъ Тетеновъ, былъ посвященъ тобольскимъ старообрядческимъ епископомъ Савватіемъ въ санъ старообрядческаго священника. Представители нашей судебной, административной и духовной власти если не признали, то допустили совершиться этому факту. Въ силу обоихъ этихъ обстоятельствъ, Артемій Тетеновъ священствовалъ у старообрядцевъ Зарѣчьскаго сельскаго общества, Вознесенской волости, въ теченіе полныхъ одиннадцати лѣтъ, что было если не признано всѣми оффиціально, то оффиціально допущено. Но, вотъ, является и поступаетъ въ Вознесенское село единовѣрческимъ священникомъ нѣкто Николай Серебрянниковъ. Радѣя столько же объ интересахъ единовѣрія и православія, сколько и о необходимости быть замѣченнымъ своимъ начальствомъ, этотъ священнослужитель, обязанный быть проповѣдникомъ и представителемъ евангельскаго ученія — ученія любви, правды, мира и всепрощенія, начинаетъ писать на Артемія Тетенова рядъ доносовъ и извѣтовъ на имя миссіонера Дмитрія Попова. И вотъ оба они, въ сообществѣ съ оханскимъ уѣзднымъ исправникомъ и становымъ приставомъ, доводятъ дѣло до того, что противъ Артемія Тетенова возбуждается правильное, настоящее, судебное преслѣдованіе за распространеніе будто бы имъ раскола. Но представитель этого правильнаго, настоящаго, преслѣдованія — пермскій окружной судъ, въ распорядительномъ своемъ засѣданіи, состоявшемся 6 сентября 1877 года, на основаніи 277 ст. Уст. угол. суд., постановилъ: возбужденное противъ Тетенова преслѣдованіе производствомъ прекратить. Униженные и оскорбленные упомянутымъ постановленіемъ пермскаго окружнаго суда, отъ 6 сентября 1877 года, священники Дмитрій Поповъ, Николай Серебрянниковъ и оханскіе уѣздный исправникъ и становой приставъ не протестуютъ противъ этого постановленія, не ведутъ этого дѣла дальше тѣмъ же путемъ, которымъ начали, не приносятъ на это постановленіе пермскаго окружнаго суда жалобы въ судебную палату, — нѣтъ, они поступаютъ проще и вѣрнѣе, начавъ хлопотать объ административной высылкѣ Артеміи Тетенова съ мѣста его родины, оттуда, гдѣ находятся его домъ, хлѣбопашество, хозяйство и его семья, состоящая изъ восьми человѣкъ. И хлопоты этихъ людей на этотъ разъ увѣнчиваются полнымъ успѣхомъ, — въ началѣ 1880 года Артемій Тетеновъ отрывается отъ своего дома, отъ своей земли и семьи и выселяется съ мѣста своей родины въ Чубаровскую волость, Ирбитскаго уѣзда, Пермской губерніи. Подчинившись этой высылкѣ, Артемій Тетеновъ, тѣмъ не менѣе, вынужденнымъ нашелся протестовать противъ нея. Онъ подалъ на эту административную высылку его жалобу бывшему министру внутреннихъ дѣдъ М. Т. Лорисъ-Меликову, въ которой просилъ возращенія его на мѣсто родины. М. Т. Лорисъ-Меликовъ въ началѣ 1881 года прислалъ эту жадобу Артемія Тетенова на заключеніе пермскаго губернатора. Послѣдній, прежде чѣмъ дать это заключеніе, спросилъ мнѣнія — о возможности возвращенія Тетенова въ Вознесенскую волость — пермскаго епископа Вассіана (такъ какъ Тетеновъ былъ высланъ вслѣдствіе настоянія и ходатайства духовной власти), этотъ передалъ дѣло Тетенова на разсмотрѣніе пермской духовной консисторіи, пермская же духовная консисторія, въ лицѣ трехъ членовъ своихъ (а всего ихъ пять), выслушавъ это дѣло, постановила: Артемія Тетенова не возвращать на мѣсто его родины. Но курьезнѣе всего вышло то, что одинъ изъ этихъ трехъ членовъ консисторіи подписалъ такое постановленіе, не выслушавъ его и не присутствуя при его докладѣ, другой же изъ этихъ трехъ судей, именно протоіерей Андрей Будринъ, завѣдывающій въ консисторіи дѣлами о вѣрѣ, самъ находился и находится по двумъ дѣламъ подъ судомъ за проступки противъ этой самой вѣры, причемъ за первый изъ этихъ проступковъ онъ недавно только выполнилъ двухнедѣльную эпитимію при архіерейскомъ домѣ, къ которой былъ приговоренъ, а за второй — и до сихъ поръ состоитъ подъ судомъ той же самой консисторіи, въ которой онъ находится въ числѣ членовъ, судящихъ и „правоправящихъ“. Въ данное время дѣло объ административной высылкѣ Артемія Тетенова съ мѣста его родины, съ заключеніемъ начальника Пермской губерніи, послано на распоряженіе нынѣшняго министра внутреннихъ дѣлъ, графа Н. П. Игнатьева. Какое заключеніе далъ о возможности возвращенія Тетенова изъ его административной ссылки пермскій губернаторъ — достовѣрно неизвѣстно, такъ какъ подобнаго рода дѣла еще до сихъ поръ, въ силу старыхъ преданій, считаются почему-то секретными; но, зная гуманный и справедливый характеръ В. А. Енакіева, можно предположить, что это заключеніе его дано въ смыслѣ возвращенія Артемія Тетенова на мѣсто его родины, въ его семью, къ его дому и хозяйству».

Изъ числа ссыльныхъ старообрядцевъ, въ послѣднее время получившихъ свободу, въ особенности выдаются архіереи — Кононъ, Аркадій и Геннадій. Изъ нихъ двое были захвачены русскими войсками въ Добруджѣ во время Крымской кампаніи 1855 года. Будучи привезены въ Россію, они подверглись заключенію въ Суздальскомъ Спасо-Евфиміевсконъ монастырѣ, гдѣ оставались съ 1856 года въ теченіе цѣлой четверти столѣтія. Въ теченіе этого времени не разъ возникалъ вопросъ объ ихъ освобожденіи, но синодъ соглашался на это не иначе, какъ подъ тѣмъ условіемъ, чтобъ они сложили съ себя духовный санъ. Старообрядческіе архіереи упорно отказывались отъ дѣлаемыхъ имъ предложеній купить свободу цѣною измѣны своимъ убѣжденіямъ. Наконецъ, 8 сентября прошлаго года, состоялось Высочайшее поведѣніе, по которому старообрядческіе архіереи освобождены изъ заключенія безусловно, съ нѣкоторыми только ограниченіями относительно губерній, въ которыхъ дозволено имъ свободное жительство. Освобожденіе ссыльныхъ старообрядцевъ принято обществомъ съ полнымъ сочувствіемъ и возбудило надежды на болѣе широкія правительственныя мѣропріятія въ смыслѣ удовлетворенія присущаго человѣческой натурѣ стремленія къ свободѣ совѣсти.

Къ сожалѣнію, какъ ни симпатичны и ни успокоительны для общества дѣйствія правительства въ отношеніи раскольниковъ, но они по преимуществу имѣютъ характеръ частныхъ мѣропріятій и потому неспособны внушить твердой увѣренности въ спокойномъ пользованіи тѣми льготами въ отношеніи исповѣданія вѣры, которыя нынѣ даруются раскольникамъ не въ видѣ закона, но какъ милость, снисходительно оказываемая только въ отдѣльныхъ случаяхъ. Мы видимъ, что освобождаются изъ ссылки попъ Тетеновъ, архіерей Кононъ и другіе, но нѣтъ общей амнистіи хотя бы только административно сосланнымъ раскольникамъ. Точно также, въ настоящее время, старообрядцы довольно часто получаютъ, въ видѣ особой Монаршей милости, разрѣшеніе на открытіе молитвенныхъ зданій, чего въ предыдущія два царствованія почти совсѣмъ не бывало. Такъ, напримѣръ, 28 лѣтъ назадъ, въ Ростовѣ-на-Дону, но настоянію мѣстнаго духовенства, былъ закрытъ и запечатанъ старообрядческій молитвенный домъ, причемъ вся церковная утварь и книги были конфискованы консисторскимъ начальствомъ, такъ что ростовскіе старообрядцы до настоящаго времени лишены были возможности совершать свои религіозныя таинства и молитвословія. Всѣ ходатайства старообрядцевъ о распечатаніи ихъ молитвеннаго дома оставались, до сихъ поръ, безуспѣшны и только на дняхъ, какъ передаетъ газета Донской Голосъ, послѣдовало Высочайшее повелѣніе объ открытіи сказаннаго дома и о передачѣ его въ руки старообрядческаго общества. Точно также въ деревнѣ Бутьковой, Покровскаго уѣзда, Владимірской губерніи, по распоряженію властей, была закрыта старообрядческая молельня. Пока тянулся процессъ изъ-за нея, въ теченіе трехъ лѣтъ, она оставалась запечатанною, а старообрядцы деревни Бутьковой всѣ поголовно выдержали тюремное заключеніе за устройство молитвеннаго дома безъ разрѣшеніи. По рѣшенію московской судебной палаты, вошедшему въ законную силу, молельни подлежала сломкѣ и разрушенію. Это было крайнимъ огорченіемъ для старообрядцевъ. Тогда старообрядцы обратились съ всеподданнѣйшею просьбой къ -Государю Императору. Въ настоящее время полученъ Высочайшій указъ, которымъ вполнѣ утверждается существованіе бутьковской старообрядческой молельни. Копія съ этого указа вывѣшена, на видномъ мѣстѣ, въ молельнѣ. Принимая съ должною признательностью милостивое вниманіе Государя Императора къ религіознымъ нуждамъ отдѣльныхъ старообрядческихъ общинъ, въ то же время старообрядцы лишены твердой увѣренности въ спокойномъ пользованіи тѣмъ удовлетвореніемъ религіозно-нравственныхъ потребностей, какое даетъ имъ обычное общественное богослуженіе. Старообрядцы находятся въ положеніи въ высшей степени неопредѣленномъ и крайне затруднительномъ, потому что невозможно даже понять, запрещено или нѣтъ въ настоящее время общественное богослуженіе по ихъ обрядамъ и въ устроенныхъ ими особыхъ молитвенныхъ домахъ. На практикѣ обнаруживаются два совершенно противоположныхъ направленія въ разрѣшеніи этого вопроса, какъ будто въ одно и то же время старообрядцы и могутъ имѣть особые молитвенные дома и совершать въ нихъ общественное богослуженіе — и, вмѣстѣ съ тѣмъ, все это строго запрещено имъ подъ страхомъ наказанія по закону. Съ одной стороны мы видѣли, что отдѣльныя старообрядческія общины въ послѣднее время стали довольно часто получать особыя Высочайшія разрѣшенія на открытіе молитвенныхъ домовъ; а съ другой стороны — столь же часто, если только не чаще, существующія молитвенныя зданія закрываются по распоряженію полиціи, священные и богослужебные предметы арестуются, а виновные, въ устройствѣ молеленъ предаются суду. Такъ, напримѣръ, Голосу пишутъ изъ Кіева, что въ мѣстномъ купеческомъ обществѣ не малую тревогу произвелъ арестъ полиціей старообрядческаго попа Куликова. Онъ — крестьянинъ Тамбовской губерніи, кіевскій домовладѣлецъ, уже нѣсколько лѣтъ назадъ открывшій въ Кіевѣ молитвенный домъ. Полиція составила протоколъ для привлеченія Куликова къ отвѣтственности за незаконное присвоеніе себѣ духовнаго сана и открытіе безъ разрѣшенія правительства молитвеннаго дома. Точно также въ Странѣ мы находимъ слѣдующее характерное сообщеніе изъ Нижняго-Новгорода, повидимому, писанное рукою старообрядца: «По доносу единовѣрческаго священника села Медвѣдева, Семена Михайлова Мясникова, 36-ти лѣтъ, нижегородская духовная консисторія, 9-го октября, за № 7391, предписала судебному слѣдователю произвесть слѣдствіе, или, лучше сказать, сдѣлать нашествіе на старообрядческую молельню Елены Лещовой, состоящую при деревнѣ Чернухи, въ Семеновскомъ уѣздѣ, Нижегородской губернія, и, къ великому прискорбію старообрядцевъ, въ 16-й день октября 1881 года г. судебный слѣдователь 1 участка Семеновскаго уѣзда исполнялъ въ точности приказъ нижегородской духовной консисторіи и вмѣстѣ съ полицейскихъ урядникомъ, двумя православными священниками, благочиннымъ Подольскимъ и доносителемъ Мясниковымъ, я 15-ю понятыми сдѣлалъ нашествіе на старообрядческую молельню и жилое зданіе крестьянки Елены Осиповой Лещевой; и эта власть обобрала въ жиломъ зданіи Лещевой св. иконы и книги, собственно ей принадлежащія и завѣщанныя ей отъ дѣдовъ и отцовъ, а равно я въ моленной св. иконы и книги и находившуюся въ отдѣльной комнатѣ тутъ же въ чемоданѣ походную церковь со св. иконами, сосудами и крестомъ. И тутъ же отцы православной церкви разобрали святыя иконы (которыхъ оказалось болѣе ста пятидесяти, и преимущественно старыя и въ серебряныхъ ризахъ) на три части: одну положили отправить въ духовную консисторію, ору въ единовѣрческую церковь (должно-быть отцу Мясникову за хлопоты?), а третью — положили сжечь, о чемъ и объявили тутъ же. Между иконами есть одна икона: Спаса Нерукотвореннаго, стараго письма, въ ризѣ. Въ 1654 году патріархъ Никонъ выкололъ глаза иконамъ франкскаго письма и таскалъ ихъ пр улицамъ, какъ о семъ свидѣтельствуетъ высокопреосвященнѣйшій Макарій митрополитъ московскій — въ изданной имъ 1881 года книгѣ „Патріархъ Никонъ“. Но я тогда, въ 17-мъ столѣтіи, тишайшій царь Алексѣй Михайловичъ не позволилъ „жечь“. И неужели въ концѣ 19 столѣтія будетъ допущено исполнить опредѣленіе преслѣдователей? Намъ сообщали, что Елена Лещева обращалась съ просьбою къ нижегородскому губернатору, но онъ сказалъ ей, что это дѣло возникло по предписанію духовной консисторіи, и посовѣтовалъ ей просить епархіальнаго архіерея. Лещева была у преосвященнаго, который сказалъ ей, что она должно -быть не сошлась съ приходскимъ священникомъ, и, между прочимъ, обѣщалъ ей серебро съ иконъ возвратить (!), а прекратить дѣло не согласился. Затѣмъ Лещева рѣшилась ѣхать въ Петербургъ и лично ходатайствовать въ столицѣ. Здѣсь не мѣшаетъ привести на память изъ Высочайше утвержденныхъ въ 15-Й день октября 1858 г. правилъ министра внутреннихъ дѣлъ $ 3: „приходское духовенство ни въ какихъ дѣлахъ по предмету раскола не обращается съ требованіями или доносами къ свѣтскимъ властямъ, а входитъ по таковымъ дѣламъ съ донесеніями къ своему епархіальному архіерею, и онъ съ свѣтскимъ начальствомъ входитъ въ сношеніе только въ обстоятельствахъ дѣйствительной важности и въ опредѣленныхъ случаяхъ совращенія изъ православныхъ въ расколъ или въ случаяхъ соблазнительнаго для православныхъ оказательства раскола“. Слѣдуетъ поставить вопросъ: имѣетъ ли право духовная консисторія (а въ иныхъ случаяхъ и просто само приходское духовенство) дѣлать предписаніе судебной и полицейской властямъ, безъ вѣдома и согласія мѣстнаго губернатора, дѣлать нашествіе на старообрядческія молельни, какъ случилось въ этомъ дѣлѣ Лещевой?» Насколько неопредѣленно теперешнее положеніе старообрядцевъ, это можно видѣть изъ слѣдующаго газетнаго сообщенія о недовольствѣ, распространившемся въ средѣ саратовскихъ старообрядцевъ, пріемлющихъ австрійское священство. Дѣло въ томъ, кто одинъ изъ нихъ, нѣкто купецъ Г., какъ сообщаетъ газета Русскій Курьеръ, построилъ большой домъ, въ которомъ на собственныя средства хотѣлъ устроить богадѣльню для своихъ единовѣрцевъ, причемъ богадѣльня должна именоваться «въ память Государя Императора Александра II-го, отъ старообрядцевъ». За разрѣшеніемъ на открытіе купецъ Г. ѣздилъ въ Петербургъ, гдѣ ему обѣщали всевозможное содѣйствіе и покровительство. Каково же было его разочарованіе, когда, по пріѣздѣ изъ Петербурга, онъ получилъ оффиціальную бумагу, въ которой говорилось, что богадѣльня должна именоваться: «въ память Государя Императора Александра II-го», безъ всякихъ прибавокъ. Говорятъ, что купецъ Г. и всѣ сочувствовавшіе этому дѣлу старообрядцы продолжаютъ ходатайствовать о припискѣ «отъ старообрядцевъ». Читателямъ можетъ показаться непонятнымъ курьезомъ весь этотъ случай съ просьбою о разрѣшеніи открыть богадѣльню. Невидимому, здѣсь нѣтъ ничего, кромѣ мелочнаго упрямства какъ со стороны купца, который во что бы то ни стало хочетъ, чтобы на вывѣскѣ красовались слова «отъ старообрядцевъ», такъ к со стороны петербургскаго начальства, не согласившагося удовлетворить желаніе купца. Но вся эта исторія пріобрѣтаетъ весьма глубокій смыслъ, если мы обратимъ вниманіе, что у насъ существуетъ законъ, запрещающій употреблять слово: «старообрядецъ» и обязательно предписывающій замѣнять его словомъ: «раскольникъ», имѣющимъ позорный смыслъ. Понятно, что для старообрядцевъ весьма желательно добиться отмѣны этого закона, а между тѣмъ даже такое ничтожное домогательство, ихъ до сего времени остается безъ удовлетворенія.

Если, при существованіи несправедливыхъ законовъ въ отношеніи раскола, иногда чувство справедливости побуждаетъ смягчать строгость законовъ и отступать отъ точнаго и буквальнаго примѣненія ихъ, то подобнаго рода отступленія, означая собою неуваженіе къ закону, даютъ старообрядцамъ поводъ еще глубже чувствовать свое униженное положеніе предъ лицомъ закона к вызываютъ въ нихъ не только неуваженіе, но страстную и глубокую ненависть къ тому закону, который продолжаетъ существовать, потерявъ всякое уваженіе въ себѣ со стороны своихъ исполнителей. Такое, напримѣръ, отступленіе отъ точнаго и яснаго смысла закона въ интересахъ высшей справедливости мы замѣчаемъ при рѣшеніи въ уголовномъ кассаціонномъ департаментѣ сената дѣла по вопросу о томъ, можетъ ли бракъ раскольниковъ безпоповщинскаго согласія, хотя совершенный по обрядамъ ихъ вѣроисповѣданія, но не внесенный ни въ сказки о 10-й ревизіи, ни въ метрическія записи о раскольникахъ, быть признаваемъ противозаконнымъ сожитіемъ неженатаго съ незамужнею, то-есть преступленіемъ, предусмотрѣннымъ 994 ст. Улож. о наказ. Дѣло состоятъ въ томъ, что московскій второй гильдіи купецъ Акинъ Шелковъ, бывъ преданъ суду по обвиненію въ незаконномъ сожитіи съ мѣщанкою Анною Новгородскою, послѣдствіемъ чего было рожденіе ребенка, виновнымъ себя не призналъ, объяснивъ, что въ 1868 году, когда состоялъ еще въ расколѣ, онъ вступилъ въ законный бракъ, по обряду безпоповщинскаго согласія, съ принадлежащею къ тому же согласію дѣвицею Анною Новгородскою; что отъ. этого брака, дѣйствительно, родился у нихъ сынъ; что въ маѣ 1877 года онъ присоединился къ православной церкви и женился, съ разрѣшенія духовнаго начальства, на мѣщанкѣ Пелагеѣ Андреевой, православнаго исповѣданія. Московская духовная консисторія, спрошенная относительно силы и значенія перваго брака Шешкова, пригнала недѣйствительность перваго брака Шешкова, какъ не записаннаго въ метрическія записи о бракосочетаніяхъ раскольниковъ. Сверхъ того, консисторія указала и другія основанія недѣйствительности этого брака, именно, что Шешковъ и Новгородская по сказкамъ десятой ревизіи не записаны мужемъ и женой и что, на основаніи указа святѣйшаго синода отъ 14-го августа 1808 г., браки, вѣнчанные внѣ церкви, въ домахъ и часовняхъ, раскольничьими попами, признаются не за браки законные, а за сожительство любодѣйное. Съ такимъ толкованіемъ, однако, московскій окружной судъ, на разсмотрѣніе котораго это дѣло поступило, не согласился. Усматривая изъ Высочайше утвержденныхъ 19-го апрѣля 1874 года правилъ о метрическихъ книгахъ, что «постоянныя сопряженія раскольниковъ именуются супругами», судъ призналъ невозможнымъ вывести отсюда заключеніе, чтобы «постоянныя сопряженія раскольниковъ» между собою, въ тѣхъ случаяхъ, когда они освящены обрядами ихъ обрученія (хотя бы оны и не были вписаны въ метрическія книги), можно было отожествлять съ противузаконнымъ сожитіемъ не женатаго съ незамужнею. По этимъ соображеніямъ судъ оправдалъ Шешмова, а гражданскій искъ Новгородской, какъ неоснованный на наличности признаковъ преступленія, въ которомъ обвинялся подсудимый, призналъ неподлежащимъ удовлетворенію въ уголовномъ порядкѣ. Московская судебная палата, разсматривая это дѣло по апелляціи повѣреннаго Новгородской, вполнѣ согласилась съ доводами окружнаго суда и утвердила его приговоръ. Товарищъ прокурора палаты, подавшій по этому дѣлу протестъ, не раздѣляя соображеній суда и палаты, объяснилъ, что палата, не признавъ незаконности сожитія подсудимаго съ мѣщанкою Новгородскою, тѣмъ самымъ макъ бы установила, что Шешковъ, при существованіи брака съ Новгородской, по мнѣнію палаты, вполнѣ законнаго, вступилъ также на законномъ основанія во второй бракъ съ Андреевой, и ни за первый, ни за второй бракъ не подлежитъ никакому преслѣдованію. Затѣмъ товарищъ прокурора ссылается на отзывъ консисторіи о признаніи недѣйствительности перваго брака и отожествленіи его съ любодѣйнымъ сожительствомъ. Товарищъ оберъ-прокурора, въ своемъ заключеніи, согласившись съ доводами палаты, призналъ невозможнымъ примѣненіе къ данному дѣлу 994 ст. Улож. о наказ. Правительствующій сенатъ опредѣлилъ: протестъ товарища прокурора судебной палаты оставить безъ послѣдствій, за силою 912 ст. Уст. угол. суд. Хотя судебное рѣшеніе весьма справедливо отказалось признать Шашкова во взведенномъ на него преступленіи, но протестъ товарища прокурора судебной палаты очевидно болѣе согласенъ съ точнымъ смысломъ закона, чѣмъ судебное рѣшеніе. Какъ хотите, а по нашимъ законамъ никакъ не могутъ одновременно существовать два законныхъ брака, и если признается законнымъ второй бракъ Шешкова, совершенный по обрядамъ православной церкви, то, значитъ, первый раскольничій бракъ его съ Новгородскою былъ незаконный. Но судъ видѣлъ явную неправду въ признаніи незаконнымъ перваго раскольничьяго брака и отъ того въ своемъ рѣшеніи сдѣлалъ отступленіе отъ точнаго смысла законовъ.

Такимъ образомъ сама жизнь съ неотразимою силой подрываетъ авторитетъ дѣйствующаго у насъ законодательства о расколѣ и указываетъ настоятельную необходимость въ отмѣнѣ законовъ, стѣсняющихъ права сектантовъ въ отношеніи исповѣданія религіозныхъ убѣжденій и пользованія гражданскими правами. Сознаніе необходимости пересмотра и измѣненія существующихъ законовъ о расколѣ успѣло уже проникнуть въ высшія правительственныя сферы, гдѣ въ настоящее время происходитъ пересмотръ отдѣльныхъ законоположеній и разныхъ административныхъ постановленій, изданныхъ для руководства органовъ полиціи и православнаго духовенства, которымъ предоставлено наблюдать за внѣшнимъ оказательствомъ раскола въ предѣлахъ Имперіи. Въ числѣ этихъ постановленій существуютъ правила, опредѣляющія порядокъ производства полицейскихъ обысковъ у раскольниковъ и конфискаціи у нихъ разныхъ богослужебныхъ принадлежностей: иконъ, крестовъ, духовныхъ книгъ, картинъ и другихъ предметовъ, относящихся къ потребностямъ богослуженія. Раскольникамъ запрещается имѣть эти богослужебныя принадлежности, служащія для устройства въ частныхъ квартирахъ общественныхъ молеленъ. Считаются дозволенными только тѣ немногія раскольническія молельни, которыя существуютъ съ давняго времени и уже извѣстны правительству. Опытъ покивалъ, что предоставленное полиціи широкое право относительно производства у раскольниковъ обысковъ и конфискаціи богослужебныхъ предметовъ нерѣдко вызываетъ разныя злоупотребленія со стороны органовъ полицейской власти; на раскольниковъ же подобные обыски и конфискаціи дѣйствуютъ тяжелымъ образомъ, оскорбляя въ нихъ религіозное чувство и усугубляя существующую уже въ нихъ вражду къ администраціи. Конфискованные у раскольниковъ предметы богослуженія обыкновенно препровождаются въ распоряженіе епархіальныхъ начальствъ, которыя и входятъ въ обсужденіе, нѣтъ ли въ этихъ предметахъ чего-нибудь противнаго православной вѣрѣ. Органы же полиціи, не входя въ разсмотрѣніе предметовъ конфискаціи, безъ разбора конфискуютъ у раскольниковъ всякіе предметы богослуженія, хотя бы они и не были противны православію. Вообще же такой. порядокъ производства полицейскихъ обысковъ и конфискаціи религіозныхъ предметовъ у раскольниковъ представляетъ массу неудобствъ и въ то же время стоитъ въ противорѣчіи съ тѣмъ основнымъ принципомъ русскаго законодательства, который допускаетъ полную терпимость раскола въ государствѣ, постановляя, что раскольники не должны быть подвергаемы преслѣдованію за мнѣніи ихъ о вѣрѣ (ст. 48 Уст. пред. и пресѣч. прест.). Въ виду этого, въ правительственныхъ сферахъ возбужденъ вопросъ о пересмотрѣ дѣйствующихъ у васъ постановленій о полицейскихъ обыскахъ у раскольниковъ и конфискаціи у нихъ предметовъ богослуженія. въ этомъ отношеніи предполагается распространить на раскольниковъ общеустановленный порядокъ производства дознаній и судебныхъ слѣдствій по обвиненію въ противозаконныхъ дѣйствіяхъ, при непремѣнномъ участіи лицъ судебнаго вѣдомства, который до настоящаго времени были, вообще, устранены отъ участія въ дѣлахъ о раскольникахъ. Подобнымъ же образомъ предпринятъ въ настоящее время пересмотръ дѣйствующихъ постановленій о сектѣ жидовствующихъ, которая, будучи значительно распространена къ нѣкоторыхъ селеніяхъ Павлоградскаго уѣзда, Воронежской губ., весьма близка по своему ученію къ еврейской религія, но существенно уклоняется отъ православія. Поводомъ къ такому пересмотру послужило то обстоятельство, что, но рѣшенію острогожскаго окружнаго суда, недавно состоявшемуся и теперь вступившему уже въ законную силу, 90 лицъ изъ послѣдователей этой секты приговорены, но статьѣ 199-ой Улож. о наказ., къ лишенію всѣхъ нравъ состоянія и ссылкѣ на поселеніе въ Закавказскій край. Между тѣмъ при разслѣдованіи ревизовавшимъ Воронежскую губ. сенаторомъ Мордвиновымъ дознано на мѣстѣ, что секта "вдовствующихъ, хотя и существенно разнится отъ православія, тѣмъ не менѣе не представляется вредной. Сектанты не склонны къ пропагандѣ своего ученія и живутъ совершенно замкнуто, избѣгая сношеній съ православнымъ населеніемъ. Ни съ религіозной, ни съ бытовой стороны секта эта не представляетъ какихъ-нибудь вредныхъ началъ. Какъ въ домашнемъ быту, такъ и въ отношеніяхъ своихъ къ властямъ, сектанты отличаются вполнѣ одобрительными качествами, усердно занимаются хозяйствомъ и исправно платятъ подати, такъ что въ средѣ ихъ неизвѣстны случаи- уклоненія отъ исполненія повинностей. Въ веду этихъ данныхъ, въ административныхъ сферахъ возбужденъ вопросъ объ оставленіи послѣдователей секты жидовствующихъ безъ преслѣдованія, съ тѣмъ, чтобъ и приговоръ острогожскаго окружнаго суда относительно 90 сектантовъ, присужденныхъ къ ссылкѣ, оставить безъ всякихъ послѣдствій по отношенію къ этимъ сектантамъ. Да и вообще въ правительственныхъ сферахъ начинаютъ высказываться мнѣнія противъ самого существованія въ вашемъ уголовномъ кодексѣ наказанія сектантовъ ссылкою на поселеніе въ Закавказскій край. Такой именно смыслъ имѣетъ представленіе бывшаго помощника намѣстника кавказскаго князя Меликова объ отмѣнѣ распоряженія, состоявшагося въ 1853 году, по докладу бывшаго въ то время министра внутреннихъ дѣлъ генералъ-адъютанта Бибикова, о воспрещеніи добровольнаго переселенія раскольниковъ въ Закавказскій край. Мѣра эта вызвана была тѣми соображеніями, кто дозволеніе добровольнаго переселенія на Кавказъ раскольниковъ ослабитъ страхъ къ ссылкѣ въ этотъ край, примѣняемой къ особо-вреднымъ сектантамъ, и что переселившіеся туда раскольники могли бы вредно вліять, въ религіозномъ отношеніи, на сосѣднее населеніе или войти во вредныя отечеству связи и сдѣлаться орудіемъ враждебныхъ противъ государства замысловъ. Въ настоящее же время, по заявленію князя Меликова, Кавказъ не только не служитъ предметомъ устрашенія, но, напротивъ, привлекаетъ массы переселенцевъ. Поселившіеся же тамъ сектанты — молокане и духоборцы — совершенно безвредны въ религіозномъ отношеніи, вслѣдствіе отсутствія почвы для пропаганды своихъ вѣроученій, а безукоризненнымъ своимъ отношеніемъ въ правительству и трудолюбіемъ они представляютъ поучительный примѣръ для туземцевъ. Сверхъ того, они приносятъ существенную пользу для края, способствуя развитію сельскаго хозяйства, огородничества, рыболовства, я также промысловъ извозничьяго, столярнаго и плотничьяго. При замѣтномъ стремленіи сектантовъ къ переселенію на Кавказъ, разрѣшеніе имъ переселяться туда, по мнѣнію князя Меликова, могло бы способствовать къ заселенію вновь присоединенныхъ областей Батумской и Карской. Такое представленіе князя Меликова, по словамъ газетныхъ сообщеній, уже разсматривалось въ отдѣльныхъ министерствахъ, которыя не встрѣтили препятствій въ отмѣнѣ распоряженія о воспрещеніи сектантамъ переселяться на Кавказъ.

Безъ сомнѣнія, всѣ указанныя нами правительственныя предположенія и мѣропріятія представляютъ лишь весьма скромныя и слабыя попытки къ измѣненію теперешняго совершенно ненормальнаго положенія раскольниковъ. Но важно уже то, что намѣченный жизнью вопросъ объ отмѣнѣ ограниченій и стѣсненій свободы вѣрующей совѣсти теперь изъ области теоретическихъ обсужденій въ средѣ общества перешелъ въ правительственныя сферы и поставленъ здѣсь на очередь для практическаго разрѣшенія. Едва ли можетъ быть сомнѣніе относительно того направленія, въ которомъ будетъ разрѣшенъ правительствомъ вопросъ о расколѣ. Правительство уже имѣетъ передъ собою несомнѣнные и весьма внушительные факты, намѣчающіе собою путь для рѣшенія великаго вопроса о свободѣ вѣрующей совѣсти. Съ одной стороны вмѣшательство государства въ борьбу вѣроученій для поддержанія одного изъ нихъ насильственными мѣрами, посредствомъ запрещенія и стѣсненія свободы исповѣданія прочихъ вѣроученій, въ былое время практиковалось повсемѣстно, а нынѣ отвергнуто всею цивилизованною Европой. Съ другой стороны русское общество постоянно высказывается противъ сохранявшихся у насъ стѣсненіи свободы вѣрующей совѣсти и признаетъ, что охрана общественными учрежденіями права каждаго гражданина исповѣдывать такую религію, которая свободно избрана его совѣстью, должна составлять одну изъ главныхъ основъ общежитія. Едва ли возможно предполагать, чтобы въ намѣченномъ русскою жизнью вопросѣ о расколѣ правительство пошло и противъ опыта вѣковъ и народовъ, и противъ стремленій русскаго общества.

Мы не думаемъ также, чтобы въ данномъ случаѣ можно было придавать серьезное значеніе хитрымъ рѣчамъ объ осторожности и постепенности въ реформахъ, долженствующихъ измѣнить существующее нынѣ взаимное положеніе въ государствѣ различныхъ вѣроисповѣданій. Осторожность и постепенность въ реформахъ есть дѣло очень хорошее, но только тогда, когда мысль о реформахъ зарождается въ правительствѣ ранѣе, чѣмъ въ обществѣ, которое остается неподготовленнымъ къ воспріятію ихъ, не успѣло еще уразумѣть смыслъ ихъ и не усвоило сознанія необходимости ихъ. Другое дѣло, когда иниціатива реформъ принадлежитъ обществу, въ которомъ сознаніе необходимости ихъ развилось и окрѣпло ранѣе, чѣмъ правительство рѣшилось приступить къ практическому осуществленію желаній общества. Въ послѣднемъ случаѣ осторожность и медленность въ проведеніи реформы бываютъ величайшею ошибкой, а постепенность, обыкновенно имѣющая цѣлью успокоивать волненіе въ средѣ общества, при такомъ положеніи дѣла, наоборотъ, возбуждаетъ только общее недовольство. У насъ въ Россіи нужно бояться не поспѣшности, но медленности правительства въ дѣлѣ реформъ. Во всемъ, за что ни взяться, мы ужасно запоздали и эта-то запоздалость служитъ одной изъ главныхъ причинъ всѣхъ тѣхъ внутреннихъ неурядицъ, отъ которыхъ мы въ настоящее время страдаемъ. Друзья прочнаго общественнаго порядка желаютъ немедленныхъ и коренныхъ реформъ по вопросамъ, уже давно намѣченнымъ русскою жизнью, именно по той причинѣ, что въ этомъ они видятъ единственное средство остановить дальнѣйшее развитіе внутреннихъ неурядій, отъ которыхъ совсѣмъ истомилось русское общество, и горячо желаютъ успокоенія, пріобрѣтаемаго только вѣрою въ прочность и ненарушность личныхъ и общественныхъ правъ.

II. Отношеніе правительства къ рабочему вопросу.

Долгое время у насъ существовало убѣжденіе, что рабочій вопросъ, составляя исключительное достояніе западной жизни, не имѣетъ, да и не можетъ имѣть, мѣста въ Россіи, благодаря своеобразнымъ условямъ экономическаго быта русскихъ крестьянъ. Даже въ настоящее время еще раздаются голоса, утверждающіе, что рабочій вопросъ есть выдумка слѣпыхъ подражателей западной жизни. Мы упоминаемъ о такомъ мнѣніи не для одного лишь курьеза, но, главнымъ образомъ, чтобъ объяснить причину, почему правительство до послѣдняго времени почти не обращало никакого вниманія на положеніе фабричныхъ и заводскихъ работниковъ я не принимало мѣръ къ улучшенію ихъ быта. Впрочемъ, намъ нѣтъ надобности и останавливаться на этомъ пунктѣ, потому что въ послѣднее время отношеніе правительства къ рабочему вопросу значительно измѣнилось. Гораздо интереснѣе будетъ поискать объясненія, почему рабочій вопросъ теперь занялъ собою вниманіе правительства, тогда какъ недавно у насъ совсѣмъ отрицалось самое существованіе его.