Внутреннее обозрение - № 3, 1882 (Приклонский) — ДО

I.

Разбойники печати и мундирные хищники.

По-прежнему тихо, скучно, однообразно и какъ-то безконечно медленно тянется общественная жизнь. Ни живыхъ новостей, ни радостей ни печалей, глубоко охватывающихъ душу, — словомъ, ничего нѣтъ такого, что бы могло вывести общество изъ той спячки, въ какую оно погружено въ послѣдніе мѣсяцы.

Даже воинственная рѣчь Скобелева — и та не въ силахъ была разбудить уснувшее русское общество. А вѣдь, говоря по правдѣ, кромѣ этой рѣчи за послѣднее время не случилось ничего новаго. Все, что совершается вокругъ насъ болѣе крупнаго и выдающагося, все это такъ старо, такъ изношено и ветхо, что почти не заслуживаетъ даже упоминанія. И мы, дѣйствительно, не стали бы упоминать о старыхъ, какъ тысячелѣтняя исторія Россіи, новостяхъ, еслибы только эти новости не терзали наше сердце такою же точно мучительною болью, какою каждый день, въ теченіе цѣлыхъ вѣковъ, надрывалось подъ желѣзнымъ клювомъ ворона сердце Прометея, прикованнаго къ горамъ Кавказа. Да, передъ нашими глазами повторяются все старыя-престарыя новости. Припомните, вѣдь сколько времени прошло съ тѣхъ поръ, какъ Катковъ началъ натравливать кого слѣдуетъ на «мошенниковъ пера», на либеральную печать, — а эта старая травля все продолжается, не останавливаясь ни на минуту, не давая времени перевести духъ въ конецъ загнанной, изнемогшей либеральной печати. Ату, ату ихъ, «разбойниковъ печати»!… Вотъ большая московская газета Московскій Телеграфъ: ей, въ теченіе одного мѣсяца даютъ два предостереженія и доводятъ до того, что она вынуждена превратить печатаніе передовыхъ статей по внутреннимъ вопросамъ. Такимъ образомъ, одному разбойнику печати уже зажали ротъ; теперь онъ безсиленъ, а если еще осмѣлится слово пикнуть, то роковое третье предостереженіе живо уложитъ его въ гробъ. Въ то же самое время въ Петербургѣ затравили другого разбойника печати, прикончили и заживо уложили въ гробъ другую большую либеральную газету — Порядокъ. Вопреки всѣмъ правиламъ и установившимся обычаямъ, одновременно съ первымъ предостереженіемъ эта газета подверглась пріостановкѣ на полтора мѣсяца. Что оставалось послѣ этого дѣлать редакціи? Какъ могла она поступить послѣ такого яснаго доказательства, кто существованіе изданія ни на одинъ день, ни на одинъ часъ ровно ничѣмъ не обезпечено? Оставалось только прекратить изданіе по волѣ самой редакціи, если она не желала вѣчно находиться въ тревожномъ ожиданіи того же самаго прекращенія помимо своей воли. Глубокимъ смысломъ, хотя и скрытымъ въ печатныхъ строкахъ, но каждому понятнымъ между строками и волнующимъ всякаго русскаго, проникнуто слѣдующее сдержанное и безстрастное заявленіе отъ редакціи газеты Порядокъ: «Редакція газеты Порядокъ симъ извѣщаетъ о прекращеніи своего изданія въ текущемъ 1882 году, а Потому покорнѣйше просятъ всѣхъ гг. подписчиковъ: 1) или принять деньги обратно въ главной конторѣ гавоты, Спб., Вас. Ост., 2-я лин., № 7, или 2) распорядиться такъ же, во избѣжаніе потери времени, передачею денегъ прямо въ редакцію какого будетъ угодно періодическаго изданія; въ послѣднемъ случаѣ, контора, извѣстивъ объ исполненіи порученія, доставитъ отчетѣ, вмѣстѣ съ причитающимся каждому остаткомъ. Подписавшіеея на временное полученіе другихъ газетъ, чрезъ контору газеты Порядокъ, будутъ получать тѣ же газеты де конца своего срока подписки». Едва лишь надъ безжизненнымъ трупомъ Порядокъ, какъ свора гончихъ помчалась дальше и началась новая травля разбойниковъ печати. На этотъ разъ нападенію подвергся Голосъ, изданіе котораго едва успѣло возобновиться послѣ полугодовой пріостановки; ему сразу дано первое предостереженіе и вмѣстѣ съ тѣмъ запрещена розничная продажа. Запрещеніе розничной продажи — о, какой же это сочный и лакомый кусокъ казеннаго пирога! Не думайте, любезный читатель, что запрещеніе розничной продажи есть кара, — отнюдь нѣтъ: это — награда, сочная, какъ кулебяка Петра Петровича Пѣтуха, и жирная, какъ боровъ изъ Карловской вотчины. Сколькимъ газетчикамъ снится великое счастье заслужить эту награду; но заслужить ее — дѣло но легкое, и не всякому удается! Хотя для этого ума большаго не нужно, но?а то нужно сердце покладистое. Во всей Россіи между газетчиками только и есть два сердца, на которыхъ при самомъ рожденіи было отчеканено счастье: одно сердце тревожно бьется въ Москвѣ у Каткова, а другое больше на веселый ладъ трепещетъ въ Петербургѣ у Суворина. Всякая кара — предостереженіе, пріостановка изданій, запрещеніе розничной продажи, запрещеніе печатанія объявленій, — всѣ эти невзгоды бываютъ для цѣлой Россіи на горе, а двумъ счастливымъ сердцамъ всегда на радость. Каждое взысканіе, наложенное на либеральныя газеты, усиливаетъ подписку и розничную продажу Московскихъ Вѣдомостей и Новаго Времени. Два счастливые публициста, пользуясь барышами отъ травли разбойниковъ печати, тѣхъ самымъ признаются въ глазахъ общества какъ будто заслуживающими награды, поощряются въ дальнѣйшихъ заслугамъ. Общество въ послѣднее время было вполнѣ увѣрено, что весьма большая награда въ самомъ близкомъ будущемъ ожидаетъ счастливыхъ публицистовъ. Эта увѣренность была такъ сильна, что понадобилось особое правительственное сообщеніе для опроверженія упорно державшагося въ обществѣ слуха, будто даже не два, а цѣлыхъ три публициста (кто же третій, какъ не Иванъ Аксаковъ?!) будутъ назначены членами государственнаго совѣта. Общество на вѣру, безъ малѣйшаго сомнѣнія, принимало этотъ слухъ, вполнѣ резонно разсуждая, что если разбойникамъ печати, по ихъ заслугамъ, полагается кнутъ, то благонамѣреннымъ публицистамъ за ихъ. заслуги слѣдуетъ выдать по писаному прянику.

Разбойники печати — народъ ужасно безпокойный, и если дать ихъ волю, то, того и гляди, наживешь бѣды съ ними. Мы хорошо понимаемъ, какъ болѣло сердце весною прошлаго года, у оренбургскаго генералъ-губернатора, генералъ-адъютанта, генерала отъ артиллеріи Крыжановскаго, когда онъ, прощаясь съ подчиненными при отъѣздѣ изъ Оренбурга къ Петербургъ, съ грустнымъ предчувствіемъ говорилъ имъ: «меня смѣщаютъ газетчики». Большое, ужасное горе разразилось надъ посѣдѣвшею на службѣ отечеству головой генерала Крыжановскаго, а вмѣстѣ съ нимъ надъ многими другими головами, столь же заслуженными и поставленными такъ неизмѣримо высоко, что если посмотрѣть на нихъ снизу, то шапка съ головы падаетъ на землю. Сначала генералъ Крыжановскій былъ удаленъ отъ должности генералъ-губернатора, а теперь, на дняхъ, вовсе уволенъ отъ службы, безъ прошенія. Одновременно съ нимъ, тоже безъ прощенія, уволенъ отъ службы тайный совѣтникъ Блиновъ, несмотря на то, что онъ и ранѣе пострадалъ, будучи уволенъ отъ должности управляющаго временнымъ отдѣломъ но поземельному устройству государственныхъ крестьянъ. Ранѣе уволенный отъ управленія министерствомъ государственныхъ имуществъ, свѣтлѣйшій князь Дивенъ теперь совсѣмъ уволенъ отъ службы по прошенію. Управлявшій канцеляріей оренбургскаго генералъ-губернатора, тайный совѣтникъ Холодковскій, уволенъ отъ службы но третьему пункту. Бывшій управляющій государственными имуществами въ Уфимской губернія, статскій совѣтникъ Ивашинцевъ, разсчитывалъ укрыться отъ погрома, постигшаго сотоварищей его по хищенію казенныхъ земель, перейди на службу директоромъ с.-петербургскаго комитета попечительнаго общества о тюрьмахъ, но и здѣсь нашелъ его и покаралъ грозный третій пунктъ. Счастливѣе другихъ отдѣлался бывшій уфимскій губернаторъ, дѣйствительный статскій совѣтникъ Левшинъ. Онъ во-время успѣлъ перейти на должность ярославскаго губернатора, и теперь ему объявлено только «Высочайшее Его Императорскаго Величества замѣчаніе за упущенія при исполненіи лежавшихъ на немъ обязанностей по наблюденію за образованіемъ и продажею участковъ въ Уфимской губерніи». Можетъ-быть, подобнаго рода несчастіе обрушилось на головы многихъ, болѣе мелкихъ, дѣльцовъ по расхищенію казенныхъ земель въ Оренбургскомъ краѣ, но мы не знаемъ имена этихъ безвѣстныхъ страдальцевъ. Нѣтъ въ опубликованномъ мартирологѣ и имени того министра, при которомъ была начата и окончена распродажа на льготныхъ условіяхъ казенныхъ земель въ Оренбургскомъ краѣ: мы говоримъ о графѣ Валуевѣ, который, въ прошломъ году, былъ уволенъ отъ должности предсѣдателя комитета министровъ, а теперь, по газетнымъ извѣстіямъ, совсѣмъ оставляетъ Петербургъ, чтобы навсегда поселиться въ своемъ имѣнія въ Остзейскомъ краѣ и тамъ на свободѣ заняться писаньемъ плохихъ романовъ. Впрочемъ, къ чему намъ увеличивать и безъ того длинный рядъ новоявленныхъ уфимскихъ страстотерпцевъ? Сколько горя принесли эти увольненія отъ службы, тогда какъ ранѣе никто изъ пострадавшихъ ничего не ждалъ впереди, кромѣ счастія, и всякій былъ увѣренъ, что онъ будетъ вкушать сочный пирогъ столь же безпрепятственно, какъ вкушаютъ его Катковъ и Суворинъ. Казалось, что всѣ эти страдальцы въ лучшемъ видѣ обдѣлали свои дѣлишки, пріобрѣтя за безцѣнокъ, а то и совсѣмъ даромъ, самыя лучшія земли въ Уфимской губерніи. Свѣтлѣйшій князь Ливень, посредствомъ пожалованія, пріобрѣлъ участокъ въ Аѳанасьевской казенной дачѣ, еще очень недавно принадлежавшей къ низовому казанскому корабельному округу. Для удобства новаго пріобрѣтателя, услужливые чиновники вырѣзали въ надѣлъ ему самыя лучшія части лѣса въ равныхъ мѣстахъ дачи, отчего оставшаяся въ казнѣ часть Аѳанасьевской дачя потеряла всякую цѣнность. Генералу Крыжановскому также досталось весьма цѣнное пожалованіе: ему вырѣзанъ участокъ въ четырехъ разныхъ мѣстахъ: 297 дес. корабельнаго лѣса около Святаго Ключа на Камѣ и 4.870 дес. близъ пригорода Записка. Тайный совѣтникъ Климовъ за 6.546 руб. пріобрѣлъ имѣніе въ 1.940 дес., стоющее не менѣе 80.000 р. Правитель канцеляріи оренбургскаго генералъ-губернатора Холодновскій пріобрѣлъ 2.000 десят. за 4.896 рублей. Относительно высокихъ качествъ доставшейся Холодковскому земли въ Оренбургскомъ краѣ ходятъ почти легендарныя сказанія. Разсказываютъ, напримѣръ, такой анекдотъ, будто одинъ генералъ просилъ продать ему казенный участокъ на льготныхъ условіяхъ, и когда опросили: въ какомъ мѣстѣ онъ желаетъ получить землю, — то онъ далъ такой отвѣтъ: «мнѣ все равно, — прошу только объ одномъ, чтобъ отвели участокъ рядомъ съ землею Холодковскаго». Въ этомъ обѣтованномъ мѣстѣ, но сосѣдству съ Холодковскимъ, получилъ землю бывшій управляющій государственный! имуществами въ Уфимской губерніи, Ивашинцевъ, — всего 1.854 дес. за 4.537 рублей. Бывшему уфимскому губернатору, Лешину, отведены участки въ разныхъ мѣстахъ: въ Мензелинскомъ уѣздѣ 956 дес. за 3.000 руб., въ Бирскомъ уѣздѣ 588 дес. за 1.500 руб. и еще третій участокъ въ Уфимскомъ уѣздѣ. Думали ли счастливые пріобрѣтатели участковъ, что имъ, со-временемъ, придется расплачиваться за покупку отставками отъ службы въ разныхъ видахъ — по прошенію, безъ прошенія, по третьему пункту и т. д.? Нѣтъ, будущее улыбалось имъ и. сулило впереди мирное и благополучное пользованіе благопріобрѣтенными имѣніями. Высокопоставленные хищники были увѣрены, что всѣ ихъ продѣлки, вся эта возмутительная продажа казенныхъ земель, стоившая нѣсколькихъ милліоновъ убытка для казны, — все останется шито да крыто. И въ самомъ дѣлѣ, ихъ надежды были далеко не безосновательны. Когда, вопреки всякимъ ожиданіямъ, разбойники печати разоблачили предъ глазами общества гнусныя продѣлки мундирныхъ хищниковъ, и притонъ разоблачили только небольшую часть этихъ продѣлокъ, и открыли только нѣкоторыя, очень немногія имена лицъ, воспользовавшихся казенными участками, только тогда наконецъ слишкомъ громкій скандалъ побудилъ къ разслѣдованію злоупотребленій въ Оренбургскомъ краѣ. У всѣхъ еще живы въ памяти газетныя извѣстія о томъ, какъ трудно было преодолѣть препятствія, которыя, незримою для общества, но, видимо, могучею рукою, ставились лицамъ, добивавшимся назначенія сенаторской ревизіи въ Уфимскую губернію. А потомъ, когда окончилась сенаторская ревизія, то подтвердились ли оффиціально тѣ обвиненія, которыя были выставлены печатью противъ мундирныхъ хищниковъ? Судя по тому, что наиболѣе выдающіеся дѣятели Изъ числа уфимскихъ хищниковъ одновременно уволены отъ службы даже безъ прошеній и но третьему пункту, а другимъ объявлены замѣчанія Государя Императора, мы думаемъ, что всѣ обвиненія противъ мундирныхъ хищниковъ подтвердились вполнѣ. И, однако, какъ же мягко, какъ снисходительно поступлено съ хищниками! Они не преданы суду, ихъ грязныя дѣянія не выставлены на позоръ общества; напротивъ, отставками отъ службы они, эти хищники, спасены отъ позора, а вмѣстѣ съ ними, быть-можетъ, еще много скрыто именъ, запачканныхъ грязью въ дѣлѣ расхищенія уфимскихъ земель. Мы и теперь знаемъ разные возмутительные факты хищенія, но отъ насъ скрыты имена виновниковъ. Такъ, напримѣръ, да дняхъ писали въ Русскія Вѣдомости, что въ кассѣ злоупотребленій, обнаруженныхъ сенаторскою ревизіей въ Уфимской губерніи, выдѣляется, между прочимъ, слѣдующій случай. Одному высокопоставленному лицу заблагоразсудилось пріобрѣсти въ Уфимской губерніи казенный лѣсъ на льготныхъ условіяхъ; для этого мѣстный уѣздный лѣсничій свидѣтельствуетъ и оцѣниваетъ лѣсъ, какъ старый дровяной, могущій дать дохода казнѣ только 1 руб. 80 коп. съ десятины въ годъ. На сенаторской же ревизіи обнаружилось, что лѣсъ этотъ корабельный и такого высокаго достоинства, что каждая десятина дала покупщику въ первомъ же году слишкомъ 12 руб. и то только за вырубку нѣсколькихъ мачтовыхъ деревьевъ. за такую усердную оцѣнку мѣстный лѣсничій былъ награжденъ своимъ начальствомъ высшею должностью губернскаго лѣсничаго въ одну изъ лучшихъ западныхъ губерній. Вотъ какъ обдѣлывались дѣла: хищники пользовались разными поощреніями по службѣ за свои хищенія, а имена ихъ до сего времени остаются тайною для общества и едва ли можно надѣяться, чтобы когда-нибудь дѣянія ихъ были преданы гласному, публичному суду. Не будь же. разбойниковъ печати, которыхъ теперь, такъ ожесточенно травятъ, въ такомъ случаѣ Крыжановскіе, Климовы, Холодковскіе, Ивашинцевы, Левшины и съ ними безчисленное множество другихъ мундирныхъ хищниковъ и донынѣ мирно пользовались бы плодами хищенія и продолжали свою блестящую служебную карьеру. Эти, гонимые нынѣ, разбойники печати сослужили большую службу родинѣ, разоблачивъ хищничество государственной собственности, и какой же благодарности дождались они за свой гражданскій подвигъ? Разбойниковъ печати непрерывными преслѣдованіями довели до того, что, пожалуй, скоро ни одинъ честный, правдивый звукъ, путемъ свободной печати, не будетъ доноситься въ среду общества; а въ то же самое время, пойманные да мѣстѣ преступленіи, мундирные хищники прикрыты отъ негодующаго общества, и дѣло объ ихъ гнусныхъ продѣлкахъ покончено пустымъ административнымъ взысканіемъ. Честные органы свободной печати вынуждены прекратятъ свое существованіе, а мундирные хищники за всѣ свои неправды отдѣлываются однимъ увольненіемъ отъ службы.

Лѣтомъ прошлаго года, въ камерѣ одного изъ московскихъ мировыхъ судей разбиралось одно дѣло, очень вѣрно характеризующее отношенія между разбойниками печати и мундирными хищниками. По иску довѣреннаго статскаго совѣтника Игнатовича, присяжнаго повѣреннаго Харитонова, былъ привлеченъ къ суду редакторъ-издатель газеты Земство В. Ю. Скаловъ но обвиненію въ оклеветаніи г. Игнатовича путемъ печати. Дѣло состояло, въ томъ, что, въ концѣ января и въ половинѣ февраля прошлаго года, въ Русскихъ Вѣдомостяхъ были напечатаны корреспонденціи изъ Тамбова, въ которыхъ разсказывалась исторія одного неудавшагося хищенія казенной собственности, а именно крайне невыгоднаго для казны обмѣна земель между казною и г. Ераковымъ, причемъ повѣреннымъ со стороны Еракова былъ управляющій тамбовскою контрольною палатою г. Игнатовичъ, бъ этихъ корреспонденціяхъ прямо проводилась та мысль, что весьма неблаговидно для чиновника въ одно и то же время быть управляющимъ контрольною палатой и, слѣдовательно, нести обязанности по защитѣ интересовъ казны отъ всякаго рода нарушеній, и въ то же самое время быть повѣреннымъ до дѣлу частнаго лица съ казною. Черезъ полтора, мѣсяца послѣ напечатанія этихъ корреспонденцій въ Русскихъ Вѣдомостяхъ, именно 1-го апрѣля, онѣ были, воспроизведены въ газетѣ Земство, причемъ по поводу участія г. Игнатовича, въ несостоявшемся обмѣнѣ земель между казною и г. Ирековымъ было сказано, что «возможность для управляющаго контрольною палатою быть повѣреннымъ частнаго лица по дѣлу съ казною ярко характеризуетъ извращеніе нравственныхъ понятій въ средѣ чиновниковъ, занимающихъ наиболѣе видное и вліятельное служебное положеніе». Прошло еще три мѣсяца послѣ этого, какъ вдругъ, совершенно неожиданно, г. Игнатовичъ возбуждаетъ судебное преслѣдованіе по обвиненію въ оклеветали его путемъ печати. Въ камерѣ мироваго судьи, изъ объясненій присяжнаго повѣреннаго Харитонова, выяснилось, что г. Игнатовичъ возбудилъ судебное преслѣдованіе противъ редактора газеты, но не привлекъ къ отвѣтственности редакцію Русскихъ Вѣдомостей (уже впослѣдствіи Игнатовичъ возбудилъ преслѣдованіе и противъ этой газеты), изъ которыхъ Земство заимствовало извѣстіе о г. Игнатовичѣ. Почемутакъ поступилъ Игнатовичъ, это вскорѣ выяснилось изъ словъ присяжнаго повѣреннаго Харитонова, сказанныхъ въ отвѣтъ на предложеніе мирового судьи покончить дѣло примиреніемъ. Харитоновъ сказалъ, что довѣритель его Игнатовичъ лично ничего не имѣемъ противъ редакціи газеты Земство и самъ по себѣ не возбудилъ бы судебнаго преслѣдованія, еслибы не былъ поставленъ въ необходимость сдѣлать это, исполняя волю начальства. Дѣло въ тонъ, что, послѣ появленія въ газетѣ Земство замѣтки объ участіи Игнатовича въ обмѣнѣ земель между г. Ерановымъ и казною, государственный контролеръ телеграммою вызвалъ г. Игнатовича въ Петербургъ и, выслушавъ объясненія его по этому дѣлу, заявилъ, что если онъ хочетъ оставаться на службѣ, то долженъ возбудить противъ газеты судебное преслѣдованіе по обвиненію въ клеветѣ и для своего оправданія передъ начальствомъ. представать обвинительный приговоръ суда противъ газеты Земство. Вотъ почему Игнатовичъ не можетъ прекратитъ начатый имъ искъ примиреніемъ съ редакторомъ Земства. За несостоявшимся примиреніемъ дѣло разсматривалось въ Московскомъ окружномъ судѣ, который освободилъ редактора-издателя газеты Земство отъ всякой отвѣтственности, принявъ его невиновнымъ по обвиненію въ оклеветаніи г. Игнатовича. Но еслибы даже судъ и обвинилъ г. Скалона, все равно остался бы во всей своей силѣ тотъ весьма характерный фактъ, что управляющій тамбовскою контрольною палатой г. Игнатовичъ, по заявленію повѣреннаго его Харитонова, ни мало не оскорбился сдѣланными въ печати заявленіями объ участіи его въ дѣлѣ объ обмѣнѣ земель между г. Ераковымъ и казною, я что одинъ лишь страхъ быть уволеннымъ отъ службы побудилъ его привлечь г. Скалона къ суду по обвиненію въ клветѣ. Ясное дѣло, что въ средѣ служилыхъ людей нѣтъ ни малѣйшаго уваженія къ общественному мнѣнію и никакого понятія объ общественномъ контролѣ надъ служебными дѣйствіями должностныхъ лицъ. Служилые люди знать не хотятъ о правѣ общества наблюдать за ихъ служебною дѣятельностью и съ полнѣйшимъ пренебреженіемъ относятся къ печати, которая у насъ служитъ почти единственнымъ выразителемъ общественнаго мнѣнія. Она боятся только одного начальства и на печать обращаютъ вниманіе лишь тогда, когда это начальство требуетъ отъ нихъ объясненій по поводу проникшихъ въ печать извѣстій относительно ихъ служебной дѣятельности.

Но и само высшее начальство съ достаточнымъ ли вниманіемъ относится жъ дѣлаемымъ, въ печати сообщеніямъ относительно разнаго рода неправильностей въ служебной дѣятельности должностныхъ лицъ? Мы не знаемъ, на сколько вѣрю, передалъ присяжный повѣренный г. Харитоновъ распоряженіе государственнаго контролера о томъ, что г. Игнатовичъ долженъ оставить службу, если судъ не признаетъ клеветою газетное сообщеніе о немъ. Но если, это правда, то мы не иначе можемъ признать такое распоряженіе, какъ по полыней мѣрѣ страннымъ. Со времени появленія газетныхъ сообщеній о г. Игнатовичѣ до суда надъ г. Скалономъ прошелъ цѣлый годъ и въ теченіе этого времени начальство г. Игнатовича давно нагло бы убѣдиться въ томъ, насколько справедливы обвиненія г. Игнатовича. Если же начальство въ теченіе цѣлаго года терпѣливо ждетъ, что скажетъ судъ, и не принимаетъ никакихъ мѣръ къ разслѣдованію сдѣланныхъ въ печати заявленій, то значитъ, что оно довольно равнодушно относится къ заявленнымъ въ печати фактамъ по существу ихъ, интересуясь главнымъ образомъ вопросомъ, удастся или нѣтъ Игнатовичу благополучно выпутаться изъ затруднительнаго положенія. А между тѣмъ много теплыхъ дѣлъ творится съ одной стороны подъ прикрытіемъ равнодушія начальства въ нравственнымъ качествамъ и служебной дѣятельности чиновниковъ, а съ другой — при отсутствіи свободы печатнаго слова, при безпрерывной, жестокой травлѣ разбойниковъ печати, которые только одни и выводятъ на чистую воду продѣлки мундирныхъ хищниковъ.

Къ числу такихъ темныхъ дѣлъ относится и участіе управляющаго тамбовскою контрольною палатой, г. Игнатовича, въ обмѣнѣ земель между г. Ераковымъ и казною, которое съ достаточною полнотой выяснилось въ происходившемъ 27 ноября прошлаго года засѣданіи саратовской судебной палаты но дѣлу о бывшемъ губернскомъ лѣсничемъ въ г. Тамбовѣ, Недзвѣцкомъ, обвинявшемся въ оскорбленія дѣйствіемъ бывшаго управляющаго государственными имуществами Тамбовской губерніи, г. Бѣлопольскаго, вслѣдствіе исполненія имъ служебныхъ обязанностей. Это дѣло стоятъ того, чтобы подробнѣе остановиться на немъ, потому что простодушныя показанія участвующихъ въ дѣлѣ лицъ показываютъ, какъ низокъ нравственный уровень въ средѣ служилыхъ людей, какъ легко смотрятъ они на разнаго рода хищенія, которыя возмущаютъ общество, и какъ высшее начальство, равнодушно терпя на службѣ хищниковъ, отказываетъ въ дѣятельной помощи тѣмъ благороднымъ людямъ, которые силятся охранить государство отъ хищничества.

Въ 1879 г. на должность управляющаго государственными имуществами въ Тамбовской губерніи былъ назначенъ дѣйствительный статскій совѣтникъ Бѣлопольскій. До него управляющихъ былъ человѣкъ спеціально незнакомый съ лѣснымъ хозяйствомъ, и потому всѣми дѣлами завѣдывалъ губернскій лѣсничій Недзвѣцкій. По словамъ теперешняго директора лѣснаго департамента г. Камніони, Недзвѣцкій быль на опійномъ счету въ. министерствѣ. Онъ смѣло разсчитывалъ, что будетъ назначенъ на должность управляющаго государственными имуществами, и, понятное дѣло, не могъ быть доволенъ назначеніемъ на эту должность Бѣлопольскаго. Недовольство должно было возрости еще болѣе, когда Бѣлопольскій, будучи спеціалистомъ въ лѣсномъ хозяйствѣ, лишилъ Недзвѣцкаго прежней самостоятельности въ управленіи Клюевыми лѣсами и сталъ зорко наблюдать за дѣлами, которыми ранѣе Недзвѣцкій завѣдывалъ совсѣмъ безконтрольно. Нѣкоторые свидѣтеля, въ показаніяхъ своихъ склоняющіеся болѣе на сторону Недзвѣцкаго, называютъ Бѣлопольскаго «весьма мелочнымъ и тяжелымъ человѣкомъ, недовѣрчивымъ въ отношеніи всѣхъ лѣсныхъ чиновъ», но при этомъ всѣ безъ исключенія отзываются о немъ какъ о человѣкѣ честномъ, строго охранявшемъ интересы казны не терпѣвшемъ хищничества. На Недоцѣцкаго Бѣлопольскій смотрѣлъ какъ на хищника, очень вреднаго при вліятельномъ служебномъ наложеніи его. Отсюда между ними произошли многочисленныя столкновенія. Но словамъ мѣстнаго ревизора Мельвиля, «Бѣлопольскій не разъ дѣлалъ Недзвѣцкому намеки на его служебную нечестность». Однажды Мельвилю пришлось быть свидѣтелемъ горячаго разговора между ними. Бѣлопольскій, стукнувъ по столу кулакомъ, вскричалъ: «я человѣкъ честный и строго держусь законности. Жалѣю, что мы расходимся съ вами во взглядахъ». Точно также и директоръ лѣснаго департамента Камніони въ своемъ показаніи на судѣ говоритъ: "Бѣлопольскій заявлялъ постоянно, что онъ человѣкъ честный и долженъ служить съ людьми честными. Подобныя заявленія оскорбляли Недзвѣцкаго, который видѣлъ въ никъ пажей на свою служебную нечестность. Недзвѣцкій признавалъ Бѣлопольскаго честнымъ человѣкомъ, послѣдній же, напротивъ, указывая на дѣло Кракова, съ намѣреніемъ говорилъ о дѣйствіяхъ Недзвѣцкаго въ «темъ дѣлѣ». Взаимныя неудовольствія особенно обострилась послѣ того, вамъ между Бѣлопольскимъ и Недзвѣцкимъ произошло нѣсколько крупныхъ столкновеній по служебнымъ дѣламъ. Такъ, напримѣръ, Бѣлопольскій разсказываетъ: «Родственникъ Недзвѣцкаго, лѣсничій Лезедовъ, сдѣлалъ ошибку, именно: онъ удержалъ у одного арендатора казны сѣно, требуя, чтобы тотъ уступилъ ему за извѣстное вознагражденіе половину. Меня просиди Недавѣцкій и другіе оставить это дѣло; но я не считалъ себя въ правѣ сдѣлать этого, и хотя сообщилъ о поступкѣ Лезедова въ министерство, но отнесся къ нему мягко, ходатайствуя о томъ, чтобы министерство ограничилось лишь замѣчаніемъ или выговоромъ Лезедову». Еще опредѣленнѣе высказывается лѣсничій Туръ, утверждая, что «несходство во взглядахъ между Бѣлопольскимъ и Недзвѣцкимъ проявилось весьма рѣзко въ дѣлахъ 1-го к 2-го лѣсничествъ, гдѣ дѣйствія лѣсничихъ были несогласны съ лаковомъ. Недзвѣцкій ихъ защищалъ. Лѣсничій Лезедовъ подалъ не одинъ поводъ къ порицанію его дѣйствій Бѣлопольскимъ, а, нѣсколько; Недзвѣцкій во всѣхъ случаяхъ; заступался за него». Повидимому, снисходительность Бѣлопольскаго къ таишь незаконнымъ поступкамъ, какъ грубое вымогательство, со стороны лѣсничаго Лезедова, граничитъ съ распущенностью, и мы иначе не можемъ отнестись къ ней, какъ съ полнымъ порицаніемъ. Будучи честнымъ человѣкомъ, Бѣлепольскій долженъ быль устранить съ дороги Лезедова, какъ человѣка нечестнаго, и тѣмъ лишить его всякой возможности поступать несогласно съ закономъ при отправленія служебныхъ обязанностей. Совсѣмъ иначе смотрѣлъ на это дѣло Недзвѣцкій. «Разногласіе относительно Лезедова между мной и Бѣлопольскимъ, говоритъ онъ, дѣйствительно было. Я зналъ Лезедова 20 лѣтъ, мы съ нимъ родственники. Я зналъ его за человѣка честнаго, неспособнаго сдѣлать нечестное дѣло, хоть и недалекаго. Бѣлопольскій хотѣлъ предать суду Лезедова, но я просилъ его покончить дѣло домашнимъ порядкомъ, такъ какъ подобныя дѣла я считаю семейными. Бѣлопольскій звалъ, что я былъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ управляющимъ въ то время лѣснымъ департаментомъ, Блюменталемъ, оросилъ женя сообщить ему о поступкѣ Лезедова маетнымъ письмомъ, обѣщая съ своей стороны не давать этому дѣлу дальнѣйшаго движенія. Я сначала согласился, но дотомъ нашелъ это неудобнымъ». Тутъ мы имѣемъ дѣло, съ такой путаницей въ области нравственныхъ понятій, какую невозможно, кажется, нигдѣ встрѣтить кромѣ міра служилыхъ людей. Мы видомъ, что чиновникъ дозволяетъ себѣ самое грубое вымогательство, и несмотря на это его продолжаютъ считать «за человѣка честнаго, неспособнаго сдѣлать нечестное дѣло». Извращеніе нравственныхъ понятій дошло до того, что Недзвѣцкій открыто заявляетъ, что Лезедова за его вымогательство не слѣдовало предавать суду, а нужно было «покончить дѣло домашнимъ порядкомъ», потому что «подобныя дѣла онъ считаетъ семейными». Ясно, что такая нахальная защита хищничества возможна не потому только, что Недзвѣцкій самъ по себѣ дурной, нравственно погибшій человѣкъ, а скорѣе потому, что въ служилой средѣ такіе безнравственные съ нашей точки зрѣніи поступки, какъ вымогательство лѣсничаго Лезедова, считаются въ нравственномъ отношеніи безразличными, не лишающими подобнаго Лезедову хищника пріобрѣтенной имъ въ той же средѣ репутаціи честнаго человѣка. «Затѣмъ, — разсказываетъ далѣе Бѣлопольскій, — было несогласіе во взглядахъ по отношенію жъ Липецкой дачѣ. Троекуровскій женскій монастырь просилъ выдѣлять ему изъ этой дачи 90 дес. Губернскій лѣсничій Недзвѣцкій, на запросъ министерству, далъ заключеніе въ пользу этого ходатайства. Нарѣзка въ лѣсу была сдѣлана въ двухъ мѣстахъ. Вырѣзка 90 дес. изъ 300 дес., по моему мнѣнію, должна была обезцѣнить дачу, поэтому я воспротивился удовлетворенію этого, ходатайства, и такъ какъ вопросъ объ отрѣзкѣ монастырю 90 дес. лѣса въ принципѣ былъ уже рѣшенъ, то я предлагалъ выдѣлять монастырю, лѣсъ въ 30 верстахъ отъ него, въ Леонидомъ уѣздѣ. Г. Недзвѣцкій не раздѣлилъ моего взгляда». Но поводу этого показанія Недзвѣцкій даетъ слѣдующее объясненіе: "Игуменья монастыря просила меня посодѣйствовать имъ въ благопріятномъ исходѣ ихъ ходатайства въ министерствѣ. Поэтому на запросъ лѣснаго департамента: нельзя ли надѣлить лѣсомъ, по примѣру другихъ, и Троекуровскій монастырь, — я отвѣтилъ утвердительно. Когда дѣло было возвращено къ управленіе для дополненія, прибывшій въ то время въ городъ Тамбовъ г. Бѣлопольскій предложилъ мнѣ подписать его представленіе, въ которомъ онъ находилъ невыгодною отрѣзку просимаго монастыремъ лѣснаго участка. Я хотя и былъ согласенъ съ доводами г. Бѣлопольскаго, но считалъ неудобнымъ измѣнять однажды высказанное заключеніе! Здѣсь наивность доходитъ до послѣднихъ предѣловъ, такъ что невольно становишься въ тупикъ, не зная, слѣдуетъ ли негодовать или смѣяться надъ тѣми изумительными понятіями о служебномъ долгѣ, въ которыхъ воспитываются наши мундирные хищники. Недзвѣцкій прямо заявляетъ, что на вопросъ министерства, слѣдуетъ ли удовлетворить ходатайство Троекуровскаго монастыря о надѣлѣ его лѣсомъ, онъ отвѣчалъ утвердительно единственно на томъ основаніи, что матушка-игуменья просили его посодѣйствовать. Исполнять просьбу какой-нибудь матушки-игуменьи чиновникъ считаетъ священнымъ долгомъ, во имя котораго приносятся въ жертву интересы государства. Тутъ дѣло не въ какой-нибудь ошибкѣ, или непониманіи интересовъ казны, — совсѣмъ нѣтъ: Недзвѣцкій прямо говоритъ, что онъ согласенъ съ доводами Бѣлопольскаго о невыгодности для казны отрѣзать просимный монастыремъ участокъ, но считаетъ неудобнымъ измѣнить своему обѣщанію, данному матушкѣ-игуменьѣ. Странные люди, изумительно дикіе нравы!… Разсказывая далѣе о своихъ отношеніяхъ къ Недзвѣцкому, Бѣлопольскій, наконецъ, переходитъ къ дѣлу Еракова. «Рѣзко разошлись мы во взглядахъ по дѣлу объ обмѣнѣ лѣсной дачи г. Еракова въ Спасскомъ уѣздѣ на казенную землю. Министерство прислало въ управленіе вопросъ относительно стоимости дачи. Спасскій лѣсничій оцѣнилъ ее въ 60 тыс. руб., но г. Недзвѣцкій составилъ свою оцѣнку, по которой стоимость дачи возросла до 340 тысячъ. Санъ Браковъ оцѣнивалъ свою дачу въ 350 тысячъ, не согласился съ оцѣнкою Недзвѣцкаго, потому что дачу слѣдовало цѣнить по ея доходности, между тѣмъ онъ оцѣнивалъ ее по таксѣ и на срубъ. Подобныя основанія разцѣнки невозможны тамъ, гдѣ нѣтъ сбыта я сплавныхъ рѣкъ, какъ, напримѣръ, въ Спасскомъ уѣздѣ. Для провѣрки произведенной Недзвѣцкимъ оцѣнки я пригласилъ лѣсничаго Тура, который также нашелъ ее неправильной и непомѣрно высокой; мы оцѣнили дачу въ 161 тыс., сообразно доходности казенныхъ лѣсовъ, окружающихъ дачу г. Еракова. Недзвѣцкій цѣнилъ дачу по инструкціи, изданной лѣснымъ департаментомъ; но инструкція эта составлена совершенно неправильно: руководствуясь ею, лѣсныя дачи можно оцѣнивать непомѣрно высоко, потому что, по инструкціи, стоимость лѣсныхъ угодій можно капитализировать изъ 1 проц, и проц. доходности. Вслѣдствіе этого казна, при обмѣнахъ своихъ земель на лѣса, принадлежащіе частнымъ лицамъ, терпитъ большіе убытки, какъ.это было, напримѣръ, при обмѣнѣ казенной оброчной статьи въ Борисоглѣбскомъ уѣздѣ на лѣса княгини Волконской въ Рязанской губ., гдѣ казна понесла большіе убытки. Я представилъ свою оцѣнку въ министерство и забылъ о ней. Съ Недзвѣцкимъ разговора объ оцѣнкѣ не имѣлъ, но Игнатовичъ (управляющій контрольною палатой) спорилъ со мною, считая мою оцѣнку неправильной и слишкомъ низкой. Докладъ Недзвѣцкаго я оставилъ при дѣлѣ и въ министерство не отсылалъ. Вслѣдъ затѣмъ министерствомъ была назначена коммиссія подъ предсѣдательствомъ Недзвѣцкаго для оцѣнки дачи г. Еракова. Чиновникъ отъ контрольнаго вѣдомства въ составъ этой комиссіи былъ командированъ изъ Пензенской контрольной палаты, потому что управляющій тамбовской контрольною палатой, Игнатовичъ, завѣдывалъ дѣлай Еракова я ему была поручена продажа принадлежащаго послѣднему лѣса. Къ чему пришла комиссія, я не знаю, слышалъ только, что депутатъ отъ контрольнаго вѣдомства пререкался съ Недзвѣцкимъ и остался при особомъ мнѣніи. Оцѣнка, составленная комиссіей, была отослана въ министерство и вслѣдъ затѣмъ г. Недзвѣцкій, помимо моего представленія, получилъ весьма важное отличіе — орденъ Св. Владиміра… Согласно моему представленію, инструкція, по которой разцѣниваются лѣсныя дачи, была измѣнена, и лѣсной департаментъ предписалъ капитализировать принадлежащую г. Еракову дачу не изъ 2 %, а изъ 5 %. Благодаря этому, Недзвѣцкій долженъ былъ сказать въ Козловѣ Еракову, что дѣло не удалось, такъ какъ оцѣнка значительно понизилась».

Что касается участія управляющаго контрольною палатою, г. Игнатовича, въ обмѣнѣ земель между г. Кряковымъ и казною, то на судѣ онъ вздумалъ-было отрицать какое бы то ни было отношеніе свое къ этому дѣлу и даже заявилъ, что стоялъ на сторонѣ высокой оцѣнки земли г. Кракова. «Въ отношеніи оцѣнки, — развязно говорилъ онъ на судѣ, — по моему мнѣнію, былъ правъ Бѣлопольскій». Впрочемъ, прижатый къ стѣнѣ вопросами предсѣдателя, г. Игнатовичъ былъ вынужденъ сдѣлать слѣдующее сознаніе: «Краковъ, дѣйствительно, поручалъ мнѣ продажу дачи». Съ другой стороны и г. Бѣлопольскій напомнилъ г. Игнатовичу, какъ тотъ ли дня спорилъ съ имъ объ оцѣнкѣ дачи Кракова, утверждая, что она слишкомъ низка; тутъ опять г. Игнатовичъ сознался, что дѣло, дѣйствительно, было такъ, но что онъ спорилъ съ Бѣлопольскимъ какъ частный человѣкъ. Наивнѣе послѣдняго замѣчанія ничего нельзя и представить себѣ. Да я вообще невѣроятною, фантастическою сказкой кажется все это дѣло, въ которомъ управляющій контрольною палатой, по должности обязанный наблюдать за интересами казны, принимаетъ на себя защиту интересовъ частнаго лица по дѣлу съ тою же казною, цѣлыхъ ли дня споритъ съ честнымъ человѣкомъ, стараясь склонить его къ невыгоднымъ для казны уступкамъ въ пользу своего довѣрителя, а когда эти продѣлки обнаружились, то съ видомъ невиннаго младенца утверждаетъ. кто онъ дѣйствовалъ въ качествѣ частнаго лица. Для насъ совсѣмъ безразлично, въ качествѣ частнаго или должностного лица г. Игнатовичъ принималъ участіе въ обманѣ земель между Ераковымъ и казною; важно то, что онъ не соблюлъ самаго простѣйшаго требованія отъ каждаго порядочнаго человѣка о томъ, что нельзя одновременно служить и Богу и Молоху. И въ самомъ дѣлѣ представьте себѣ какомъ-нибудь адвоката, который бы взялся быть повѣреннымъ къ гражданскомъ процессѣ отъ обѣихъ тяжущихся сторонъ. Такого адвоката всѣ безъ исключенія, безъ всякихъ споровъ и колебаній, назвали бы негодяемъ и никто болѣе не сталъ бы довѣрять ему веденія своихъ дѣлъ. Между тѣмъ пока мы говоримъ это объ адвокатѣ, то всѣ согласны въ оцѣнкѣ нравственнаго достоинства поступковъ его; но когда въ мірѣ служилыхъ людей, въ кругу мундирныхъ хищниковъ, заходитъ рѣчь о нравственномъ достоинствѣ поступковъ г. Игнатовича, тогда взгляды мѣняются я у него находятся повидимому невозможные защитники. Для оправданія г. Игнатовича, нравственную личность его разсѣкаютъ на двѣ воловины: одна половина изображаетъ изъ себя управляющаго контрольною палатою, а другая — частное лицо, повѣреннаго Кракова. Вы скажете, что это разсѣченіе есть нелѣпость; да, это — нелѣпость, но въ мірѣ служилыхъ людей она принимается за непреложную истину, ею оправдывается Игнатовичъ о въ силу этого онъ, какъ ни въ чемъ ни бывало, продолжаетъ занимать должность управляющаго контрольною палатой въ Тамбовской губерніи.

Вотъ каковы люди въ той, до мозга костей пораженной безнравственностью, чиновной средѣ, которая такъ обильно плодитъ мундирныхъ, хищниковъ и въ которую совсѣмъ некстати попалъ честный человѣкъ — Бѣлопольскій! Здѣсь положеніе его сразу оказалось самое затруднительное, и онъ, вмѣсто поддержки своей честной дѣятельности, отовсюду встрѣчалъ одно противодѣйствіе, явное оскорбленіе и нахальное поруганіе надъ своими честными стремленіями. Мы видимъ, что лѣсной департаментъ рѣшительно принимаетъ сторону Еракова. Вице-инспекторъ лѣснаго департамента, Шелкоаниковъ, пишетъ къ Бѣлопольскому письмо съ просьбою ускорять дѣло Еракова, «его хорошаго пріятеля». Недзвѣцкаго, дѣйствовавшаго въ пользу Еракова, награждаютъ орденомъ Св. Владиміра. Наконецъ назначаютъ даже ревизію лѣсисто управленія въ Тамбовской губернія и для этой цѣли посылаютъ теперешняго директора лѣснаго департамента Кампіони. Ревизоръ долженъ быль обрядить вниманіе на служебныя разногласій и вообще неудовольствія между Бѣлопольскимъ и Недзвѣцкимъ. Это дѣло требовало съ его стороны много такта, осторожности и безпристрастія. Между тѣмъ мы видимъ, что г. Кампіони оказываетъ слишкомъ недвусмысленную любезность Недзвѣцкому, какъ бы съ явнымъ намѣреніемъ показать Бѣлопольскому свое неудовольствіе и пренебреженіе: онъ упрашиваетъ Недзвѣцкаго, «изъ любезности», сопровождать его во время ревизіи по губерніи около трехъ недѣль неразлучно проводитъ съ нимъ въ разъѣздахъ. Симпатіи директора лѣснаго департамента Кампіони лежали не на сторонѣ честнаго Бѣлопольскаго, но явно склонились въ пользу врага его, Кампіони самъ утверждаетъ, что онъ пришелъ къ заключенію о необходимости развести Недзвѣцкаго и Бѣлопольскаго и думалъ оставить въ Тамбовѣ Недзвѣцкаго, какъ болѣе знакомаго съ дѣломъ, а Бѣлопольскаго устранить. Между тѣмъ Бѣлопольскій твердо стоялъ на своемъ и не допускалъ невыгоднаго для казны обмѣна земель съ Ераковымъ. Тогда Недзвѣцкій, видя явное поощреніе себя со стороны лѣснаго начальства и вообще чувствуя на сваей сторонѣ симпатіи служилыхъ людей, доходитъ до такой степени наглости, что публично, въ клубѣ, наноситъ пощечину Бѣлопольскому. Этотъ фактъ имѣетъ не малое общественное значеніе. Нужно быть сильно убѣжденнымъ въ поддержкѣ со стороны общественной среды, необходима непоколебимая увѣренность въ своей силѣ, основанной на общественномъ сочувствіи, чтобы публично дать позорную оплеуху честному человѣку за то, что онъ не позволяетъ, мундирнымъ хищникамъ обобрать казну. И что же? — Разсчетъ Недзвѣцкаго оказался совершенно вѣрнымъ. Послѣ кого, какъ Бѣлопольскій подвергся отвратительному насилію за честное исполненіе гражданскаго долга, теперешній директоръ лѣснаго департамента, г. Кампіони, немедленно отправляется съ визитомъ, — къ кому вы думаете, — къ Бѣлопольскому? — нѣтъ, къ кулачному герою дня, къ Недзвѣцкому. О дальнѣйшихъ своихъ приключеніяхъ г. Бѣлопольскій разсказываетъ такъ: «дознаніе о происшествіи производилъ Кажпіори к произволъ не въ мою пользу. Министръ принялъ меня холодно, потому что Кампіони успѣлъ предупредить меня и доложилъ ему дѣло въ невыгодномъ дли меня свѣтѣ. Я пробилъ министра или снять съ меня тѣнь, или принять отставку. Онъ долго не допускалъ меня къ себѣ и, наконецъ, черезъ Блюменталя, передалъ мнѣ, что согласенъ принять мою отставку… Кантона пріѣзжалъ не уладить дѣло, а обвинять меня».