К вопросу о веротерпимости (Абрамов) — ДО

I.

Въ газетахъ появились извѣстія такого рода: «Мы слышали, что въ оффиціальныхъ сферахъ недавно вновь разсматривалось ходатайство московскихъ старообрядцевъ о распечатаніи алтарей въ часовняхъ извѣстнаго московскаго Рогожскаго кладбища, служащаго центромъ русскаго старообрядчества, „пріемлющаго священство“… По слухамъ, ходатайство это имѣетъ мало шансовъ на успѣхъ». «По слухамъ, предположено отложить на неопредѣленное время и осуществленіе общаго законопроэкта о дарованіи большинству раскольниковъ, принадлежащихъ къ менѣе вреднымъ сектамъ, религіозной свободы и гражданской равноправности».

Насколько справедливы эти извѣстія, неизвѣстно. Но нѣкоторыя обстоятельства даютъ поводъ думать, что извѣстія эти очень близки къ истинѣ. Въ этомъ насъ убѣждаютъ факты преслѣдованія раскольниковъ, которые продолжаются доселѣ и которые, конечно, не имѣли бы мѣста, еслибы правительство намѣрено было дать раскольникамъ полныя гражданскія права и краю свободнаго вѣроисповѣданія. Такъ, недавно «Страна» сообщала слѣдующій фактъ: "Шадринскій 2-й гильдіи купецъ С. П. Чекановъ пишетъ своимъ пріятелямъ: «Въ мое отсутствіе на праздникъ 20-го іюля, Ильи Пророка, пріѣхали въ мой домъ — слѣдователь, исправникъ, жандармскій офицеръ, полиція съ казаками и великороссійскій священникъ, взяли служебныя, патріаршія и письменныя крюковыя книги, всего 25 книгъ и 39 иконъ разныхъ размѣровъ; и еще были въ кладовой, взаперти, а ключи были при мнѣ; но замки и двери взломали, и взяли оттуда хранившуюся походную церковь, со всѣми принадлежностями, серебряные сосуды и подсвѣчники, и все это увезли»… «Всѣ эти вещи, прибавляетъ далѣе газета: — конфискованы и затѣмъ преспокойно разосланы по православнымъ приходамъ; стало быть, въ нихъ самихъ ничего противнаго православію нѣтъ». Еще болѣе убѣждаетъ насъ въ томъ, что надежды раскольниковъ на измѣненіе ихъ положенія къ лучшему такъ и останутся однѣми надеждами, безъ всякаго реальнаго осуществленія, появленіе брошюры H. С. «О сущности и значеніи раскола!. Брошюра эта сама по себѣ ничтожна и ничѣмъ не отличается отъ множества подобныхъ же брошюръ и статей, въ которыхъ на разные лады поется все одна и таже старая-престарая пѣсня: не давать раскольникамъ правъ и не уничтожать тѣхъ тысячъ стѣсненій, которыми, какъ путами, охвачена вся жизнь раскольниковъ. Стара, очень стара эта пѣсня; много лѣтъ поютъ ее у насъ, много лѣтъ пѣли ее и на Западѣ, въ эпоху господства іезуитовъ; поютъ ее и вездѣ, гдѣ существуетъ религіозная нетерпимость, гдѣ существуютъ гоненія за религіозныя разногласія. Аргументы, приводимые въ подкрѣпленіе этой старой пѣсни, такъ же ветхи и не выдерживаютъ легчайшаго прикосновенія критики. Несостоятельность этихъ аргументовъ была уже доказана сотни разъ и приниматься за ихъ разборъ снова и скучно, и безцѣльно: кто не желаетъ убѣдиться въ томъ, что ясно и очевидно, того не проймешь никакимъ критическимъ анализомъ, никакими доказательствами и опроверженіями; а кто совсѣмъ не можетъ видѣть, кто слѣпъ, тотъ можетъ прозрѣть только вслѣдствіе чуда. Повторяю, что сама по себѣ упомянутая брошюра не заслуживаетъ никакого вниманія. Но на брошюрѣ этой мы видимъ надпись: „напечатано по распоряженію г. оберъ-прокурора святѣйшаго синода“. Эта надпись придаетъ брошюрѣ значеніе, котораго она сама по себѣ не имѣетъ. Фактъ появленія по распоряженію г. оберъ-прокурора брошюры, которая прямо и категорически заявляетъ, что правъ раскольникамъ давать не слѣдуетъ, что снимать стѣсненій съ ихъ жизни не должно, что вѣротерпимость по отношенію къ раскольникамъ не должна имѣть мѣста — фактъ этотъ очень знаменателенъ. Онъ придаетъ приведеннымъ выше извѣстіямъ „Новостей“ значеніе правдоподобности; онъ даетъ намъ право думать, что вопросъ о дарованіи правъ раскольникамъ, о нестѣсненіи ихъ богослуженія, что этотъ вопросъ рѣшается въ правительственныхъ сферахъ отрицательно, или, по крайней мѣрѣ, рѣшеніе его будетъ, какъ говорится, отложено въ долгій ящикъ. Фактъ появленія подобной брошюры по распоряженію такого авторитетнаго лица, какъ оберъ-прокуроръ синода, ясно показываетъ, что времена полной вѣротерпимости для насъ еще не наступили.

Что же такое за люди эти раскольники, которымъ отказываютъ въ гражданскихъ правахъ, съ жизни которыхъ не хотятъ снять существующихъ уже вѣка стѣсненій, по отношенію къ которымъ не хотятъ соблюсти той вѣротерпимости, которою пользуются въ Россіи католики, протестанты, евреи, магометане, буддисты и идолопоклонники? Вѣроятно, они — крайне вредные люди? Можетъ быть, они представляютъ собою жалкихъ нищихъ, отчаянныхъ пролетаріевъ, которымъ опасно, съ точки зрѣнія правящихъ классовъ, давать какія-либо права? Можетъ быть, они представляютъ собою толпу людей, настолько низко стоящихъ и въ умственномъ, и въ нравственномъ отношеніи, что стѣсненія, наложенныя на нихъ, необходимы какъ узда? Или они — враги общества, враги общественнаго порядка? Или, наконецъ, ихъ такъ мало, что о нихъ и заботиться особенно нечего? Посмотримъ.

II.

Экономическая состоятельность раскольниковъ и новыхъ сектантовъ, сравнительно съ массою православнаго населенія, поражаетъ всякаго наблюдателя, даже при самомъ поверхностномъ знакомствѣ съ ихъ бытомъ. Проѣзжая по мѣстности, сплошь заселенной раскольниками, вы не встрѣтите ни жалкихъ мазанокъ и покосившихся избушекъ, ни измученныхъ лошаденокъ-одровъ, ни крестьянъ съ запуганными, изможденными лицами; вмѣсто того вамъ будутъ попадаться просторные и крѣпкіе дома и избы, сытыя, крупныя лошади, рослый, сильный народъ. Способность къ труду, выносливость, разумная общественная организація, глубокое уваженіе къ труду — всѣ эти свойства сектантовъ производятъ чудеса и дѣлаютъ ихъ зажиточными при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ. Загнанные религіозными преслѣдованіями въ далекую глушь Закавказья или Сибири, окруженные со всѣхъ сторонъ чуждыми народами, становящимися въ самыя враждебныя отношенія въ новымъ пришельцамъ, лишенные всякихъ средствъ и надежды на какую-либо внѣшнюю помощь и принужденные полагаться только на свои собственныя силы, сектанты нетолько не гибли и не исчезали, но въ короткое время покрывали страну цвѣтущими селеніями, превращали голую, безплодную степь въ плодороднѣйшія поля, покрытыя нивами, обращали безплодныя скалы въ сплошные сады и устраивались такъ зажиточно, что невольно вызывали всеобщее удивленіе» Вотъ что, напримѣръ, говоритъ одинъ сибирякъ по поводу сибирскихъ раскольниковъ: «Проѣзжая Сибирь изъ конца въ конецъ и видя съ истиннымъ ужасомъ, какъ здѣсь собрались всѣ условія, естественныя, экономическія, умственныя и соціальныя, для окончательнаго вырожденія сибиряковъ, съ радостью останавливаешься на нѣкоторой части сибирскаго населенія, сохранившаго себя физически здоровымъ и нравственнымъ. То старовѣры, спасшіеся отъ разгрома тѣмъ, что забрались въ неслыханную глушь, и живутъ какъ бы въ сторонѣ отъ высшихъ свѣтскихъ и духовныхъ властей»… «Семейскіе (такъ зовутъ въ Сибири старовѣровъ), опираясь на свою женщину — домовитую, энергическую, дѣятельную и въ полѣ и въ торговлѣ, производятъ громадное количество хлѣба. Они при Муравьевѣ спасли Амуръ отъ голодной смерти. Не будь семейскихъ, да еще бурятъ, усердныхъ хлѣбопашцевъ, такъ все Забайкалье и Нерчинскій край съ Амуромъ, съ ихъ сибиряками, помѣшанными на одномъ хищничествѣ, успѣли бы сто разъ пропасть съ голоду. Это подтверждаетъ цѣлая масса цифръ, находящихся у насъ подъ руками. Хлѣбъ семейскихъ господствуетъ на всѣхъ базарахъ, да и лучшіе продукты, какъ-то: мука, масло русское, чухонское (бѣлое), картофель, капуста, овесъ, огурцы, арбузы, коноплянное сѣмя, горохъ, свиньи, утки и т. д. — принадлежатъ единственно семейскимъ. Вообще семейскіе рѣзко отличаются отъ сибиряковъ относительно высокимъ экономическимъ и соціальнымъ благосостояніемъ»… Это благосостояніе сибирскихъ старовѣровъ не разъ приводило въ недоумѣніе даже сибирскихъ администраторовъ, которые никакъ не могли понять, почему старообрядцы въ Сибири достигли высокой степени благосостоянія, тогда какъ рядомъ съ ними православные переселенцы бѣдствуютъ и нищенствуютъ. Очень интересный въ этомъ отношеніи фактъ разсказываетъ г. Венюковъ. Военный губернаторъ Амурской области, Педашенко, посѣтилъ однажды старовѣрскія селенія, возникшія при рѣкѣ Зеѣ въ 50—100 верстахъ отъ Амура, и нашелъ ихъ цвѣтущими уже на 2-й или на 3-й годъ ихъ существованія, тогда какъ казенные поселенцы на богатомъ Амурѣ помирали съ голоду. Его поразило это обстоятельство, и онъ обратился съ распросами въ самимъ старообрядцамъ. «Славно вы живете, братцы! сказалъ онъ имъ: — гораздо лучше, чѣмъ казаки, даромъ, что у нихъ Амуръ подъ бокомъ. Отчего бы эта разница?» "А, батюшка, ваше превосходительство, отвѣчали простодушные старообрядцы: — оттого, что мы отъ начальства подальше!.. Даже сибирское духовенство, относящееся къ старообрядцамъ крайне враждебно, не можетъ не признать, что старообрядцы внесли культуру въ Сибирь, что безъ нихъ она была бы въ значительной степени голой пустыней. Экономическое благосостояніе сибирскихъ старовѣровъ отражается и на ихъ здоровьѣ и наружномъ видѣ. Это въ большинствѣ случаевъ, по словамъ одного наблюдателя, много лѣтъ жившаго въ Сибири, «крупный, сильный народъ», способный работать «за пятерыхъ» православныхъ сибиряковъ. Даже между женщинами встрѣчаются, «и не особенно рѣдко, вершковъ 8—8½ и болѣе росту». Сибирскіе старовѣры сохранили именно тотъ типъ лица, который признается чистокровнымъ русскимъ. Красота семейскихъ женщинъ поразительна. «Старики же бываютъ такіе красивые, сановитые, что прямо просятся на полотно. Они могли бы послужить отличными натурщиками для библейскихъ сюжетовъ». Живя окруженными со всѣхъ сторонъ сибирскими инородцами, «семейскіе сохранили свои бытовыя черты во всей ихъ чистотѣ». А между тѣмъ, рядомъ съ ними, православные русскіе «утратили массу своего хорошаго, позаимствовавъ многое у бурятъ. Одѣваются, напримѣръ, многіе совершенно „по братски“ (по бурятски), говорятъ по бурятски, женятся на буряткахъ». Случается, что православные мужики по русски говорятъ «съ замѣтнымъ акцентомъ», по-бурятски же «бѣгло и правильно». Многіе казаки даже бросили «хлѣбъ сѣять, занимаясь, какъ буряты, исключительно скотоводствомъ». Не мало извѣстно, наконецъ, случаевъ превращенія православныхъ русскихъ въ инородцевъ: въ одномъ мѣстѣ русскіе «объякутились», въ другомъ «обурятились», въ третьемъ «отунгузились», забыли русскій языкъ и православную вѣру, покланяются идоламъ и ведутъ образъ жизни, одинаковый съ инородцами…

Тѣ же явленія замѣчаемъ мы на другомъ концѣ Россіи, на Кавказѣ. Какъ извѣстно, сюда ссылали и доселѣ ссылаютъ раскольниковъ и новыхъ сектантовъ за распространеніе сектъ. Нерѣдко сюда ссылали цѣлыя села и даже цѣлыя религіозныя согласія, по десятку тысячъ человѣкъ, для того, чтобы сразу остановить распространеніе какой-нибудь секты. Нерѣдко также массы сектантовъ выселялись сюда добровольно, чтобы уйдти подальше отъ тѣхъ порядковъ, отъ которыхъ имъ не было житья на родинѣ. Такъ, массами переселялись на Кавказъ молокане; также добровольно сюда переселилась цѣлая секта «общихъ», послѣ того, какъ ихъ главный учитель и основатель секты, Михайлъ Акинсьевичъ Поповъ былъ сосланъ въ Закавказье. Поэтому на Кавказѣ встрѣчаются представители всѣхъ главныхъ раскольничьихъ толковъ и сектъ; здѣсь есть и поповцы, и безпоповцы съ ихъ подраздѣленіями — поморцы, ѳедосѣевцы и филиповцы, сектанты-спиритуалисты — молокане, духоборцы, субботники, іудействующіе, прыгуны и общіе, и представители новыхъ сектъ — шалопуты и баптисты (штундисты). И всѣ эти раскольники и сектанты живутъ чрезвычайно зажиточно, рѣзко отличаясь въ этомъ отношеніи отъ окружающаго православнаго населенія, русскаго и туземнаго. Взглянете ли вы на молоканскія села Александропольскаго, Ленкоранскаго и Сигнахскаго уѣздовъ, на духоборческія — въ Ахалцыхскомъ, Тифлисскомъ и Елисаветпольскомъ, на субботническія поселенія Ленкоранскаго уѣзда и Ставропольской губерніи, на села прыгуновъ и общихъ въ Александропольскомъ и Ленкоранскомъ уѣздахъ или на улицы православныхъ селъ и станицъ сѣвернаго Кавказа, занятыя шалопутами и старообрядцами — вездѣ вы найдете довольство, обезпеченность, отсутствіе кулачества, хорошія постройки, полное хозяйство, тучныя нивы. А рядомъ съ сектантскими поселеніями вы встрѣтите православныя села, гдѣ все болѣе и болѣе воцаряется нужда, и гдѣ безжалостно свирѣпствуютъ кулаки.

Вотъ, напримѣръ, что пишутъ о сектантахъ Ленкоранскаго уѣзда: «Въ Закавказскомъ краѣ попадаются уѣзды и уголки, гдѣ урожаи хлѣбовъ и травъ смѣло могутъ соперничать съ урожаями самыхъ плодородныхъ мѣстъ Европы и другихъ частей свѣта. Изъ множества такихъ мѣстъ можно указать на большую часть Ленкоранскаго уѣзда, въ особенности на Аркеванское и Сибидажское приставства. Русскія села тутъ, благодаря плодородію почвы, живутъ если и не на широкую ногу, то положительно безъ всякихъ лишеній и нужды. Не говоря уже о крупныхъ молоканскихъ селахъ, какъ Пришибъ, Новоголка, Субботническое и Привольное, гдѣ встрѣчаются крупные торговцы изъ крестьянъ мѣстныхъ, ведущіе обороты тысячами, а остальныя мелкія села настолько обезпечены, что всѣ государственные налоги и прочія повинности несутъ безъ всякаго затрудненія; лишенія и нужда, свойственныя живущимъ по близости татарамъ, не имѣютъ тутъ мѣста; села эти настолько обезпечены матеріально, что почти всѣ молокане и субботники имѣютъ наемныхъ рабочихъ изъ татаръ на круглый годъ. Дома чрезвычайно опрятные, о двухъ и болѣе просторныхъ комнатахъ, выбѣлены снаружи и чисто убраны внутри. Словомъ, дворы, амбары, хлѣба, стога сѣна и видъ самихъ мужиковъ, ихъ женъ и дѣтей сразу говорятъ, что бѣдность еще не успѣла запустить въ среду ихъ свои желѣзные когти». «Бокъ-о-бокъ съ этими сектантскими селами расположено село Православное, состоящее изъ 100 слишкомъ душъ по камеральному описанію, населенное малороссами и велико-русскими крестьянами изъ разныхъ губерній Россіи. Одинъ внѣшній видъ этого села уже производитъ непріятное впечатлѣніе. Мелкія, убогія, искривленныя хаты, тощій, блѣдный видъ толпящихся около кабаковъ мужиковъ, исхудалая скотинушка, голыя и босыя дѣти краснорѣчиво говорятъ о господствующей нуждѣ». Тоже самое говоритъ г. Максимовъ обо всѣхъ закавказскихъ сектантахъ: «Достаточно заглянуть хоть только разъ въ сектантскій поселокъ, чтобы изумиться той грязи, гнили и вони, среди которой живетъ православный крестьянинъ, и навсегда сохранить пріятное воспоминаніе о чистотѣ, порядкѣ и домовитости живущаго возлѣ него сектанта. Среди полуразрушенныхъ грязныхъ хатъ виднѣется нѣсколько хозяйственныхъ хорошихъ избъ — чьи онѣ? — молоканскія; среди оборванныхъ, сапатыхъ, грязныхъ дѣтей замѣтны чистенькія, умненькія, опрятно одѣтыя дѣти — кто они? — молоканскіе ребята».

О сектантахъ Терской области мы находимъ слѣдующій отзывъ въ трудахъ мѣстнаго статистическаго комитета: «Благодаря взаимной сплоченности и поддержкѣ, всѣ они (шалопуты) живутъ значительно зажиточнѣе православныхъ. Въ избахъ у нихъ всегда чисто; женщины одѣваются нетолько опрятно, но даже щеголевато. „По платью сразу узнаешь шалопутку, говорятъ православныя казачки: — мы и въ праздники такъ не одѣваемся, какъ онѣ въ будни“. Старообрядцы, какъ и остальные сектанты, всѣ живутъ зажиточно и заботливо оберегаютъ другъ друга отъ нищеты. Бѣднѣйшая же часть населенія станицы вся состоитъ изъ однихъ православныхъ, которые нетолько не получаютъ со стороны своихъ единовѣрцевъ ни малѣйшей поддержки, но даже грубо эксплуатируются ими при всякомъ удобномъ случаѣ».

Проѣзжая по многимъ станицамъ Кубанской области и селамъ Ставропольской губерніи, я не рѣдко замѣчалъ на самомъ краю села или станицы цѣлые кварталы, рѣзко отличавшіеся отъ остальныхъ улицъ своими чистыми, просторными избами и своими солидными хозяйственными постройками. Гуляя по вечерамъ по селу, я замѣчалъ, что въ каждый дворъ этихъ отдѣльныхъ кварталовъ шли съ выгона 3—4 коровы, тогда, какъ дворы остальной части села имѣли обыкновенно по одной коровѣ и рѣдко по двѣ. По праздникамъ обитатели этихъ кварталовъ выходили посидѣть на улицу одѣтые гораздо богаче и наряднѣе остальныхъ обитателей села. Когда по утрамъ, послѣ праздниковъ, мнѣ приходилось наблюдать выѣздъ Крестьянъ на полевыя работы, мнѣ невольно бросались въ глаза обиліе воловъ и лошадей у обитателей отдѣльныхъ кварталовъ и солидность всего ихъ сельскохозяйственнаго обзаведенія, сравнительно съ остальными крестьянами тѣхъ же селъ. Оказалось, что отдѣльные кварталы населяются шалопутами, которые всегда стараются селиться вмѣстѣ, къ одной сторонѣ села или станицы, и непремѣнно на самомъ краю.

Въ той же Ставропольской губерніи мнѣ пришлось видѣть субботниковъ, которые живутъ тамъ въ селахъ: Высоцкомъ, Медвѣдскомъ, Благодарномъ и Просянкѣ. Въ послѣднемъ селѣ, населенномъ исключительно одними субботниками, мнѣ пришлось увидѣть субботниковъ въ первый разъ. День былъ праздничный. Въѣхавъ въ село, я съ удивленіемъ осматривался кругомъ: все здѣсь было совершенно не похоже на то, что я видѣлъ въ другихъ селахъ губерніи. Здѣсь не было на краю села жалкихъ, покосившихся избъ, съ раскрытой крышей и съ разбитыми стеклами, каковое явленіе наблюдается при въѣздѣ во всякое село Ставропольской губерніи; не было здѣсь и дворовъ безъ всякихъ хозяйственныхъ построекъ, которыя составляютъ также необходимую принадлежность каждаго нашего села. Напротивъ, каждая здѣшняя изба была выстроена крѣпко, прочно, просторно и была убрана различными украшеніями — рѣзьбою, рисунками и т. п. Дворы были окружены сараями и другими хозяйственными постройками. Улицы были полны народу; но не было видно ни одного пьянаго, такъ какъ въ Просянкѣ нѣтъ и кабака. Молодежь предавалась разнымъ играмъ, старики сидѣли по завалинкамъ и чинно бесѣдовали. Всѣ были одѣты такъ чисто и нарядно, какъ въ нашей губерніи не одѣвается и масса городского населенія. Внутри домовъ, въ которые я входилъ, все было чисто и обличало довольство. Въ каждомъ домѣ есть самоваръ, и чаепитіе, замѣняющее у субботниковъ угощеніе водкой, вошло въ обычай и сдѣлалось потребностью, тогда какъ православные крестьяне губерніи почти совсѣмъ не знаютъ, что такое чай. Пища вкусная, чисто приготовленная. Въ домахъ попадается городская мебель. Сами субботники производятъ пріятное впечатлѣніе своею серьезностью и разсудительностью. Всѣ они граматны. Чистота нравовъ безупречна. На меня все это произвело крайне сильное впечатлѣніе, которое еще увеличилось, когда, вслѣдъ за тѣмъ, я на другой день попалъ въ православное село Орѣховское. Все здѣсь представляло полнѣйшій контрастъ съ видѣннымъ мною въ Просянкѣ. На каждомъ шагу попадались свидѣтельства бѣдности и нужды. По улицамъ встрѣчались толпы пьяныхъ въ изорванныхъ зипунахъ и въ однѣхъ рубашкахъ. Кабаки торговали бойко. Слышались гамъ, шумъ, брань…

Тѣже явленія зажиточности раскольниковъ и сектантовъ и ихъ экономическаго превосходства сравнительно съ православнымъ населеніемъ мы замѣчаемъ и внутри Россіи, въ коренныхъ великорусскихъ и малорусскихъ губерніяхъ. Такъ, изъ Архангельска сообщаютъ слѣдующее: «При общей бѣдности населенія, раскольники, по какой-то странной случайности (!), составляютъ во многихъ мѣстностяхъ наиболѣе зажиточный классъ». О раскольникахъ Харьковской губерніи извѣстно слѣдующее: «Въ то время, какъ православные крестьяне, благодаря эксплуатаціи кулаковъ и міроѣдовъ разныхъ наименованій, никогда не выходятъ изъ гнетущей нищеты, а въ лучшемъ случаѣ несутъ свои гроши въ кабаки, ихъ односельцы раскольники, живя большими семьями для поддержанія хозяйства общими средствами и ведя дѣятельный и умѣренный образъ жизни, нетолько никогда не знаютъ никакихъ недоимокъ и строгихъ мѣръ при взысканіи податей, но положительно поражаютъ наблюдателя зажиточною жизнью, составляющею пріятный оазисъ въ пустынѣ крестьянскаго бездолья и нищеты». Зажиточность рязанскихъ молоканъ настолько велика сравнительно съ православнымъ населеніемъ, что фактъ этотъ принуждено признать даже духовенство, которое вообще старается всегда выставлять положеніе сектантовъ въ дурномъ свѣтѣ; такъ въ отчетѣ рязанскаго миссіонерскаго братства св. Василія за 1880 годъ мы читаемъ о «гнетущей бѣдности крестьянъ сравнительно съ матеріальнымъ положеніемъ ихъ односельцевъ изъ сектантовъ, которые, при вспомоществованіи имъ со стороны единовѣрцевъ изъ другихъ губерній, живутъ безбѣднѣе нашихъ православныхъ». О тамбовскихъ молоканахъ г. Атава утверждаетъ, что они «втрое и даже вчетверо живутъ богаче противъ православныхъ». Справедливость этого свидѣтельства подтверждается массою извѣстій изъ другихъ источниковъ. Относительно молоканъ Таврической губерніи г-жа Филибертъ говоритъ слѣдующее: «Изъ среды всего населенія (губерніи) особенно выдаются молокане. Люди эти, съ перваго на нихъ взгляда, обращаютъ на себя вниманіе разумнымъ выраженіемъ лицъ и особенною осмысленностью рѣчи. Вообще они отличаются своею трезвостью, хорошею нравственностью, трудолюбіемъ и предпріимчивостью. Села ихъ красиво и хорошо выстроены. Во всѣхъ отрасляхъ ихъ хозяйства много благоустройства, а въ овцеводствѣ они достигли поразительныхъ успѣховъ. Стада многихъ изъ нихъ, по отзывамъ безпристрастныхъ знатоковъ овцеводовъ, поведены по правиламъ разумнаго улучшенія породы… Овцеводы молокане, владѣя при своихъ селеніяхъ душевымъ надѣломъ земли собственно для хлѣбопашества, нанимаютъ для успѣшнаго и свободнаго разведенія стадъ мериносовъ казенныя и владѣльческія земли; поэтому хутора ихъ раскинулись по степямъ таврическимъ, а также, въ недавнее время, и за Кубанью въ Черноморіи… Можно по справедливости сказать, что молокане приносятъ нашему краю большую пользу своею дѣятельностью, богатствомъ и промышленностью». Тоже благосостояніе замѣчаемъ мы среди молоканъ Самарской губерніи; они такъ рѣзво выдѣляются своею зажиточностью изъ среды несчастнаго обнищавшаго и одичавшаго православнаго населенія, что фактъ этотъ въ высшей степени поразилъ бывшаго гейдельбергскаго профессора Эшера, который провелъ нѣкоторое время на юго-востокѣ Россіи. Вотъ какъ онъ отзывается о тамошнихъ православныхъ поселенцахъ: «Эти другіе (т. е. православные) поселяне не многимъ выше, а въ нѣкоторыхъ важныхъ пунктахъ даже рѣшительно ниже сосѣднихъ киргизскихъ кочевниковъ. Ихъ селенія, весьма сходныя съ зимними жилищами зажиточныхъ киргизовъ, носятъ такой же сѣрый и однообразный колоритъ, какъ и поселки кочевниковъ. Низкія, продолговатыя мазанки, съ крышами изъ полусгнившей соломы, слѣплены изъ глины, пополамъ съ крошеной соломой, и стоятъ посреди обширныхъ неправильныхъ дворовъ, обнесенныхъ поломанными заборами изъ того же матеріала. Немногіе двухъ-этажные деревянные дома, принадлежащіе хлѣботорговцамъ и ростовщикамъ, нѣсколько разнообразятъ длинныя, извилистыя вереницы мазанокъ, съ глиняными заборами… Трудно сказать, чье убранство бѣднѣе: мазанки или кибитки, а что касается отвратительной грязи и безпорядка, то мазанки въ этомъ отношеніи безспорно хуже, чѣмъ кибитки. Даже хозяйственная экономія крестьянина и кочевника изумительно сходна между собою. Крестьянинъ вѣчно въ поискахъ за новью; онъ обработываетъ одно и тоже поле только въ продолженіи двухъ лѣтъ въ ряду, а затѣмъ оставляетъ его подъ паромъ, нѣсколько лѣтъ подъ рядъ, пока къ нему не вернется плодородіе, и эта систёма очень походитъ на систему кочевника, перекочевывающаго на свѣжія пастбища… Въ общемъ результатѣ выходитъ, что увеличеніе благосостоянія совсѣмъ не соотвѣтствуетъ приращенію населенія и что жизнь крестьянина поражаетъ такимъ же застоемъ, какъ и въ Азіи. Религія крестьянъ, хотя и именуемая христіанскою, гораздо болѣе носитъ языческій характеръ по своимъ обрядамъ и суевѣріямъ, чѣмъ чистѣйшій исламъ киргизовъ; и въ то время, какъ эти кочевники получаютъ нѣкотораго рода образованіе отъ своихъ муллъ, крестьяне остаются совсѣмъ непросвѣщенными. Нравственность ихъ такова, какою она можетъ быть при такихъ обстоятельствахъ». Между тѣмъ, молоканъ, живущихъ рядомъ съ этимъ православнымъ населеніемъ, Эшеръ описываетъ такимъ образомъ: «Улицы молоканскаго квартала въ Александровомъ-Гаѣ — прямыя, широкія и длинныя, не содержатъ много домовъ, такъ какъ дворы, окружающіе послѣдніе, необыкновенно обширны. Заборы, идущіе отъ дома къ дому и отдѣляющіе дворы отъ улицъ, равно какъ и хлѣвы, конюшни и амбары, расположенные внутри дворовъ, хотя и выстроены изъ глины, но правильны и хорошо содержатся, и вся усадьба… замѣтно отличается отъ безпорядочнаго, нищенскаго вида обыкновенныхъ русскихъ крестьянскихъ усадебъ». «Благосостояніе молоканъ обусловливается ихъ смышленостью, трезвостью, довѣріемъ, которымъ они пользуются, добрымъ согласіемъ въ семьяхъ и взаимной помощью. Въ АлександровомъГаѣ, несмотря на обиліе земли, среди остальныхъ крестьянъ царствуетъ большая нищита, но каждое молоканское хозяйство, по крайней мѣрѣ, незнакомо съ нуждой»… «Контрастъ между молоканами и другими крестьянами еще разительнѣе, если мы вникнемъ въ подробности ихъ ежедневной жизни. Другіе крестьяне любятъ гвалтъ и шумъ кабаковъ. Въ ихъ домахъ грязно, безпорядочно и шумно; за днями грубаго пированья слѣдуютъ дни крайней нужды; жестокій семейный деспотизмъ и пороки, порождаемые имъ — вещь самая обыкновенная. Напротивъ того жизнь у молоканъ протекаетъ такъ тихо, какъ европейцы, привыкшіе къ шуму и суетѣ, не могутъ себѣ и вообразить. Работа дѣлается безъ спѣха, но неустанно и при добровольномъ содѣйствіи всѣхъ членовъ семьи; обученіе родителями дѣтей граматѣ, молитва, пѣніе псалмовъ, чтеніе Библіи и общественныя собранія наполняютъ всю жизнь молоканъ. Ихъ религіозныя занятія не отмѣченныя тѣмъ экстазомъ, который кажется намъ необходимой принадлежностью сектантскаго благочестія, служатъ для нихъ неисчерпаемымъ источникомъ тихаго наслажденія».

Переходя затѣмъ въ новымъ сектамъ и раскольничьимъ толкамъ, появившимся въ послѣдніе 25—30 лѣтъ, мы должны сказать, что и они, въ громадномъ большинствѣ случаевъ, оказываютъ самое благодѣтельное вліяніе на своихъ членовъ и сильно поднимаютъ ихъ благосостояніе. Изъ множества новыхъ сектъ мы остановимся только на двухъ, какъ имѣющихъ наибольшее число послѣдователей, штундѣ и шалопутствѣ. Первая секта воз-: никла въ Херсонской губерніи и распространилась отсюда въ губерніяхъ: Кіевской, Подольской, Волынской, Полтавской, Могилевской, Екатеринославской, Таврической и Бессарабской области; затѣмъ извѣстно, что штундисты появились даже въ Петербургѣ, гдѣ они образуютъ довольно многочисленную общину; наконецъ, на сѣверномъ Кавказѣ (въ г. Владикавказѣ и окрестностяхъ) и въ Закавказьѣ (главнымъ образомъ, въ Елисаветпольской губерніи) появились баптисты, вѣроученіе и образъ жизни которыхъ чрезвычайно сходны съ ученіемъ и жизнью штундистовъ, такъ что тѣхъ и другихъ можно считать за одну секту тѣмъ болѣе, что многіе штундисты называютъ себя баптистами и на этомъ основаніи ходатайствуютъ передъ правительствомъ о распространеніи на нихъ гражданскихъ правъ, которыми пользуются въ Россіи баптисты. Шалопутство, еще совсѣмъ неизслѣдованная до сихъ поръ секта, что даетъ возможность «батюшкамъ» распускать всевозможныя сплетни про ея послѣдователей и приравнивать ихъ ни болѣе, ни менѣе, какъ къ хлыстамъ и скопцамъ, распространено еще болѣе, нежели штунда. Шалопутство появилось, видимо, одновременно въ нѣсколькихъ пунктахъ — въ Полтавской губерніи, въ Тамбовской и на сѣверномъ Кавказѣ. Въ настоящее время шалопуты встрѣчаются въ губерніяхъ: Таврической, Херсонской, Полтавской, Екатеринославской, Харьковской, Курской, Воронежской, Тамбовской, Самарской, Рязанской и Ставропольской и въ областяхъ: Донской, Кубанской и Терской.

Объ экономическомъ благосостояніи шалопутовъ на сѣверномъ Кавказѣ я уже сообщилъ выше кое-что изъ своихъ наблюденій. Что касается экономическаго положенія шалопутовъ въ другихъ мѣстностяхъ, то объ этомъ, какъ и обо всемъ, касающемся шалопутовъ, мы находимъ очень мало свѣдѣній; но эти немногія свѣдѣнія свидѣтельствуютъ о благостостояніи шалопутовъ. Такъ, напримѣръ, о шалопутахъ Миргородскаго уѣзда Полтавской губерніи г. Т., человѣкъ, видимо хорошо знакомый съ ихъ положеніемъ, пишетъ слѣдующее: «Въ хозяйствѣ шалопутовъ замѣчается довольство — и понятно, почему: съ одной стороны, большая часть ихъ занимается, кромѣ хлѣбопашества, т. е. закупкой мѣстныхъ произведеній: хлѣба, шерсти, сала и проч. и перепродажей ихъ въ другихъ мѣстахъ (вообще промышленно-торговый характеръ шалопутовъ имѣетъ немаловажное значеніе въ хозяйствѣ); съ другой стороны, богачи заботятся о доставленіи, большею частью у себя, работы для бѣдняковъ, принимаютъ ихъ въ свои торговыя операціи и дѣлятся барышами. Очень можетъ быть, что этихъ барышей приходится не мало на долю бѣдняковъ, такъ какъ они скоро поправляютъ свое хозяйство и сами дѣлаются людьми состоятельными. Такъ или иначе, все-таки хозяйство у шалопутовъ находится въ такомъ состояніи, въ какомъ бы желательно его видѣть у огромнаго большинства нашихъ крестьянъ». Благосостояніе шалопутовъ настолько велико, что подаетъ поводъ православнымъ сочинять сказки о томъ, что шалопутамъ даетъ деньги чортъ. Въ виду той же зажиточности, въ нѣкоторыхъ мѣстахъ распускаются о нихъ слухи, въ родѣ слѣдующаго: «Пользуясь неурожайнымъ годомъ и недостаткомъ хлѣба, шалопуты заявили, что всѣхъ неимущихъ будутъ кормить на свой счетъ и выдавать, при поступленіи въ секту по 25 рублей единовременно, а при полномъ поступленіи въ секту, послѣ трехлѣтняго испытанія, еще 100 рублей».

Всѣ извѣстія о штундистахъ рисуютъ намъ ихъ трудолюбивыми и очень зажиточными. Такъ, авторъ «Малорусской штунды» говоритъ слѣдующее: «Вообще, штундисты отличаются предпріимчивостью, любовью къ труду, настойчивостью и энергіей въ преслѣдованіи своихъ экономическихъ цѣлей и задачъ. Какъ работники и производители — это самый образцовый народъ между малороссами. Всѣ они болѣе состоятельны и обезпечены, чѣмъ православные». Не употребляя водки, штундисты замѣняютъ ее чаемъ и кофе; «оба эти напитка довольно распространены между штундистами, и послѣдній, по разсказамъ, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ даже распространеннѣе перваго… Пищу штундисты употребляютъ всегда скоромную»… Г. Алексѣя Южнаго, бывшаго въ настоящемъ году въ с. Любомірскѣ, представляющемъ собою одинъ изъ центровъ штундизма, поразилъ слѣдующій фактъ: село замѣтно дѣлится на двѣ части, въ одной изъ которыхъ, какъ замѣтилъ г. Южный, «хаты поплоше», а въ другой живутъ люди «видимо зажиточные»; оказалось, что въ первой половинѣ живутъ православные, а въ другой — штундисты. Даже духовенство принуждено признать превосходство штундистовъ надъ православными въ экономическомъ отношеніи; такъ, одинъ священникъ заявляетъ въ «Православномъ Обозрѣніи»: «Пища, жилище и одежда штундистовъ отличаются лучшею доброкачественностью, чѣмъ у православныхъ общинъ».

Изъ всѣхъ этихъ фактовъ явно слѣдуетъ заключеніе, что раскольники и сектанты въ обѣднѣвшей и обнищавшей массѣ народа вездѣ являются зажиточными, пользующимися значительнымъ матеріальнымъ благосостояніемъ, живутъ ли они на сѣверѣ Россіи, въ среднихъ губерніяхъ, на крайнемъ югѣ или, наконецъ, въ далекихъ краяхъ Сибири. И это благосостояніе сектантовъ тѣмъ Тюлѣе удивительно, что, рядомъ съ общими условіями, не дававшими нашему народу развить свою экономическую предпріимчивость и приведшими къ общему обѣднѣнію, надъ жизнью сектантовъ тяготѣли особыя, спеціально для нихъ созданныя стѣсненія и тяготы, толкавшія ихъ на путь нищеты.

Какъ извѣстно, до начала прошлаго царствованія, раскольники и сектанты находились въ положеніи людей, лишенныхъ всякихъ правъ. Въ эти счастливыя для чиновниковъ времена, съ раскольниковъ драли всѣ, кто только хотѣлъ и имѣлъ мундирныя пуговицы. Это была отвратительная школа взяточничества, воспитывавшая настоящихъ виртуозовъ взятки. Такъ, г. Атава разсказываетъ объ одномъ исправникѣ, который такъ грабилъ молоканъ своего уѣзда, что для воспомоществованія имъ въ этомъ отношеніи ихъ единовѣрцы другихъ уѣздовъ производили между собою громадные сборы и, такимъ образомъ, разлагали на всѣхъ молоканъ Тамбовской губерніи контрибуцію, наложенную неистовымъ исправникомъ на свой уѣздъ. Не даромъ нашъ сатирикъ заставляетъ одного исправника, перечисляя «естественныя богатства» ввѣреннаго ему уѣзда, упомянуть въ числѣ ихъ и раскольниковъ. Теперь, конечно, времена измѣнились, но не такъ-то ужь сильно, и если несомнѣнно, что такъ называемая терпимость по отношенію къ раскольникамъ — выражающаяся пока только въ томъ, что не всѣ раскольники и сектанты попадаютъ въ преступники, какъ слѣдовало бы по нашимъ законамъ о раскольникахъ, такъ какъ законами этими жизнь раскольниковъ поставлена въ самыя невозможныя условія и всякій раскольникъ и сектантъ непремѣнно такъ или иначе нарушаетъ ихъ — если несомнѣнно, что эта терпимость въ значительной степени зависитъ отъ того, что какъ ни плохи наши чиновники, они все же гуманнѣе лицъ, составлявшихъ законы о раскольникахъ, то несомнѣнно также и то, что терпимость эта нерѣдко обусловливается просто-на-просто «даяніями».

Другой видъ спеціальныхъ налоговъ, лежащихъ на раскольникахъ, составляютъ сборы… для содержанія православнаго духовенства. Какъ ни странно, а это дѣйствительно такъ. Если отъ свѣтскаго начальства — станового, исправника и другихъ — сектантъ еще можетъ скрыть свое «преступленіе» — постройку или починку молельни, то или другое «оказательство» раскола, «совращеніе» въ секту и т. п., такъ какъ исправники и становые сравнительно не многочисленны и за всѣмъ услѣдить не могутъ; то отъ «батюшки», отлично знающаго всѣхъ своихъ прихожанъ, не скроешь ничего. Тутъ приходится только платить, платить и платить. Не даромъ, до послѣдняго времени, среди «батюшекъ» самыми доходными приходами считались именно населенные раскольниками. Откровенные священники нерѣдко прямо признавались, что раскольниками только и существуютъ: «наша горница ими только и кормится!». Подкупленный «батюшка» въ такихъ приходахъ показывалъ раскольниковъ православными, отмѣчалъ ихъ, какъ являвшихся къ исповѣди и причастію, хотя они никогда не показывались въ церкви, отмѣчалъ несовершившіеся браки и проч. Иногда отношенія между «батюшкой» и прихожанами-раскольниками устраивались на столь прочныхъ основаніяхъ, что «батюшка» получалъ съ раскольниковъ опредѣленный годовой доходъ, разлагавшійся и собиравшійся раскольниками, подобно всѣмъ налогамъ и податямъ, по «душамъ». Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ подобныя отношенія сохраняются и доселѣ. Такъ, въ прошломъ году мы читали въ «Русскомъ Курьерѣ» слѣдующую корреспонденцію изъ Гуслицъ: «При сплошномъ старообрядческомъ населеніи, казалось бы, что священнослужителямъ православныхъ приходовъ въ здѣшнемъ краѣ должно бѣдствовать. Но въ Гуслицахъ это не замѣчается, а, напротивъ, мѣстный православный причтъ является гораздо болѣе обезпеченнымъ, нежели духовенство сосѣднихъ уѣздовъ, гдѣ расколъ распространенъ въ самой незначительной степени. Отношенія гуслицкихъ старообрядцевъ къ православнымъ священно-служителямъ самыя лучшія. Старообрядцы совершаютъ требы у своихъ собственныхъ, священниковъ австрійско-бѣлокриницкаго происхожденія, но въ пользу православнаго причта во всѣхъ почти гуслицкихъ старообрядческихъ обществахъ собирается особый сборъ отъ 40 до 60 коп. съ души, который прикладывается къ казеннымъ и мірскимъ податямъ и представляется приходскому духовенству ранѣе другихъ общественныхъ взносовъ». Авторъ этой корреспонденціи — видимо мѣстный житель, вполнѣ свыкшійся съ описанными имъ порядками: его нисколько не удивляетъ такой странный фактъ, какъ существованіе особаго сбора съ раскольниковъ въ пользу православнаго духовенства. Его возмущаетъ только то, что «батюшки», получивъ «положенное», не хранятъ строгаго нейтралитета, за что именно имъ и платится контрибуція: «Къ сожалѣнію, говоритъ авторъ корреспонденціи: — православные священно-служители относятся къ старообрядцамъ какъ-то враждебно. Они строго наблюдаютъ за починкою и поправкою въ старообрядческихъ молельняхъ, донося объ этомъ куда слѣдуетъ, вслѣдствіе чего возбуждаются дѣла противъ старообрядцевъ, къ которымъ нерѣдко примѣняется отжившая 206 ст. Уложенія о наказаніяхъ».

Но не всегда раскольникамъ и сектантамъ удавалось откупаться отъ чиновниковъ и священниковъ. Между тѣми и другими попадались иногда такія жадныя натуры, которыхъ оказывалось невозможно удовлетворить ничѣмъ, и тогда безправное похоже ніе сектантовъ давало себя знать: ихъ мучили, губили, раззоряли, ссылали — все это сходило съ рукъ безнаказанно для ретивыхъ «дѣятелей». Читая ужасы преслѣдованія сектантовъ, положительно отказываешься вѣрить, что все это происходило въ XIX столѣтіи, и притомъ иногда менѣе десятка лѣтъ тому назадъ. Для примѣра, я приведу одинъ эпизодъ изъ исторіи духоборцевъ, эпизодъ далеко не самый возмутительный, но удобный для моей цѣли, такъ какъ по немъ можно будетъ отчасти судить о томъ, съ какими препятствіями приходилось бороться сектантамъ на пути къ достиженію экономическаго благосостоянія. Въ царствованіе Александра I, въ Таврическую губернію, на Молочныя воды были переселены вмѣстѣ съ молоканами духоборцы. «Люди эти оживляли тогда еще пустынныя степи наши своими богатыми и цвѣтущими довольствомъ селами. Женщины-духоборки славились по всей странѣ своимъ умомъ и красотою. Все говорило въ пользу ихъ — и честность безукоризненная, и развитость, умѣнье ихъ вести успѣшно свои предпріятія. Мѣстные старожилы и теперь еще не могутъ говорить о нихъ иначе, какъ съ теплымъ сочувствіемъ и сожалѣніемъ. И вдругъ, въ 1839 году, одинъ недоброжелательный мѣстный начальникъ полиціи, извлекавшій изъ этого богатаго населенія свои выгоды и которому они отказали въ какой-то просьбѣ, очернилъ духоборцевъ передъ тогдашнимъ новороссійскимъ генералъ-губернаторомъ. Онъ обвинилъ ихъ въ разныхъ преступленіяхъ, къ которымъ они, по отзывамъ мѣстныхъ старожиловъ, вовсе не были причастны. Вмѣсто того, чтобы разобрать эти обвиненія и, въ случаѣ дѣйствительныхъ преступленій, наказать однихъ виновныхъ, послѣдовалъ приказъ всему духоборскому населенію — красѣ нашихъ степей, оставить оживленный ими край и переселиться на Кавказъ или принятъ православіе. Несчастные, всѣ, за малымъ исключеніемъ, въ числѣ 10-ти или 12-ти тысячъ, приняли рѣшеніе переселиться и стали продавать свое имущество. Большія стада мериносовыхъ и другихъ овецъ, скотъ, лошади, хлѣбь, домашняя утварь, все было продано за безцѣнокъ. Настала весна, и они, ожидая окончательнаго распоряженія къ переселенію, конечно, не произвели обычныхъ посѣвовъ хлѣба. Но неизвѣстно, по какимъ причинамъ и съ какою цѣлью переселеніе ихъ отложили еще на одинъ годъ и этимъ въ конецъ раззорили духоборцевъ, такъ какъ они должны были впродолженіи этого времени кормиться на тѣ деньги, что они выручили за проданное свое имущество. Очевидцы разсказываютъ еще и теперь, какъ эти несчастные, оставляя свою землю, припадали въ ней грудью, цѣловали ее, рыдали, простирали руки къ небу и пѣли скорбные псалмы. Но и земля, въ которой они такъ горячо припадали, и люди, которые должны были ихъ слышать, все оставалось глухо къ ихъ печали. Эти, еще годъ тому назадъ богатые люди, были нищими переселены на границу Кавказа въ Персіи, въ Ахалцыхскій уѣздъ, недалеко отъ Ахалкалаки при Топорованскомъ озерѣ. Не умѣя владѣть оружіемъ, они должны были бороться съ совершенно чуждыми имъ условіями: страдали отъ набѣговъ, перемѣны климата, лихорадокъ, и большая часть ихъ погибала тамъ. Но теперь, однако, говорятъ, что остатки этихъ духоборцевъ съумѣли примѣниться ко всему, стали оживлять эту страну своею промышленностью и вообще живутъ зажиточно. Этотъ грустный эпизодъ доказываетъ, что все было можно сдѣлать съ сектаторомъ, былъ ли онъ духоборецъ или молоканинъ. Невзгода эта разразилась преимущественно надъ духоборцами только потому, что они были богаче. Всѣ они буквально должны были трепетать передъ каждымъ полицейскимъ чиновникомъ, какой бы онъ ни былъ нравственности, и можно себѣ представить, какъ было безпомощно ихъ положеніе!» Но безправное положеніе сектантовъ гибельно дѣйствовало и дѣйствуетъ на ихъ экономическое положеніе нетолько потому, что имъ приходилось и приходится платить взятки и поборы, и что можно безнаказанно всячески мудрить надъ ихъ жизнью; безправіе сектантовъ отражается на ихъ благосостояніи и непосредственно, ставя на каждомъ шагу препятствія для ихъ экономической дѣятельности. Вотъ что напримѣръ, пишетъ г-жа Филибертъ о молоканахъ: «И теперь еще молокане не пользуются всѣми правами, предоставленными православнымъ крестьянамъ. Напримѣръ, они не могутъ нанимать себѣ сотрудниковъ изъ православныхъ рабочихъ. Въ 4-й части ч судебныхъ уставовъ 20-го ноября 1864 года, статьи свода законовъ уголовныхъ 227, 203, 204 и 213 постановлено въ видахъ вѣротерпимости исключить изъ уложенія, а сходная съ ними статья 83 въ XIV т. свода законовъ не отмѣнена, и въ силу этой статьи было отказано въ просьбѣ избавить ихъ отъ преслѣдованія полиціи за наемъ православныхъ рабочихъ. И такъ, полиція дѣятельно преслѣдуетъ православныхъ рабочихъ и этимъ до крайности затрудняетъ всѣ хозяйственныя ихъ промышленности. Всѣ рабочіе большею частію приходятъ артелями во множествѣ изъ сѣверныхъ губерній Россіи, и всѣмъ сколько-нибудь состоятельнымъ хозяевамъ необходимо прибѣгнуть въ ихъ помощи. Молокане, зажиточные хозяева, лишены этой возможности и доведены до крайности нанимать въ пастухи татаръ изъ Казанской губерніи, тогда какъ другіе иновѣрцы: менониты, гернгутеры, реформаты и проч., имѣютъ полное право прибѣгать къ помощи православныхъ рабочихъ. Если молоканинъ хочетъ отлучиться по какимъ-нибудь дѣламъ изъ мѣста своего жительства въ другую губернію, онъ долженъ просить разрѣшеніе у мѣстнаго полицейскаго управленія; то должно отнестись къ губернатору, который, въ свою очередь, обращается, по этому случаю, въ генералъ-губернатору, и только послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ ожиданія можно получить позволеніе ѣхать, напримѣръ, въ Харьковъ, продать свою партію шерсти, или для какого-нибудь хозяйственнаго оборота. Позволеніе обыкновенно получается тогда, когда надобность уже въ этомъ прошла. Лѣтъ 20 тому назадъ, въ нашихъ мѣстахъ гораздо легче было сдѣлаться зажиточнымъ крестьяниномъ, нежели теперь. Степи были менѣе заселены и, вслѣдствіе этого, наемъ земли подъ настбища былъ гораздо дешевле, цѣны же на шерсть были очень хороши; денегъ, однимъ словомъ, у крестьянина было больше. именно въ это время молокане не имѣли права пріобрѣтать земель въ свою собственность, и земли, проданныя помѣщиками послѣ крестьянской реформы въ нашихъ мѣстахъ, а также въ Херсонской и Екатеринославской губерніяхъ, были преимущественно куплены нѣмцами изъ колонистовъ. А наши молокане, несмотря на свое богатство, должны были упустить этотъ случай».