Ричард III (Шекспир; Кетчер) — ДО

ДѢЙСТВУЮЩІЕ.

Король Эдуардъ IV.

Эдуардъ, принцъ Вэльсскій, потомъ король Эдуардъ V, Ричардъ, герцогъ Іоркскій, — сыновья его.

Джорджъ, герцогъ Кларенсъ, Ричардъ, герцогъ Глостеръ, потомъ король Ричардъ III, — братья его.

Маленькій сынъ Кларенса.

Генрихъ, графъ Ричмондъ, потомъ король Генрихъ VII.

Кардиналъ Борчеръ, архіепископъ кэнтербёрійскій.

Томасъ Росрэмъ, архіепископъ іоркскій.

Джонъ Мортонъ, епископъ элійскій.

Герцогъ Бокингэмъ.

Герцогъ Норфолькъ.

Графъ Сёрри, сынъ его.

Графъ Риверсъ, братъ королевы Елизаветы.

Маркизъ Дорзетъ и лордъ Грей, сыновья ея.

Графъ Оксфордъ.

Лордъ Гастингсъ.

Лордъ Стэнли.

Лордъ Ловель.

Сэръ Томасъ Вогэнъ.

Сэръ Ричардъ Рэтклифъ.

Сэръ Вильямъ Кэтзби.

Сэръ Джемсъ Тиррль.

Сэръ Джемсъ Блёнтъ.

Сэръ Вальтеръ Герберитъ.

Сэръ Робертъ Бракенбёри, комендантъ Товера.

Христофоръ Орзвикъ, священникъ.

Лордъ-меръ Лондона.

Шерифъ Вильширскій.

Елизавета, жена Эдуарда IV.

Маргарита, вдовствующая королева.

Герцогиня Іоркъ, мать короля Эдуарда IV, Глостера и Кларенса.

Леди Анна, вдова Эдуарда, принца Вэльсскаго, сына Генриха VI.

Маленькая дочь Кларенса.

Лорды, Свита, Джентльмены, Священники, Писарь, Граждане, Убійцы, Гонцы, Духи, Солдаты и т. д.

Дѣйствіе въ Англіи.

СЦЕНА 1.

Лондонъ. Улица.

Входитъ Глостеръ.

ГЛОСТ. Наконецъ солнце Іорка превратило зиму нашихъ бѣдствій въ свѣтлое лѣто; схоронило въ глубокія нѣдра океана всѣ тучи, тяготѣвшія надъ нашимъ домомъ. Головы наши увѣнчаны побѣдными лаврами, изсѣченное оружіе развѣшено трофеями, жестокія битвы смѣнились веселыми пиршествами, сладостная музыка танцевъ замѣнила грозные марши. Свирѣпая война разгладила сморщенное чело свое и, вмѣсто того, чтобъ, рыская на закованныхъ въ желѣзо коняхъ, запугивать боязливыя души враговъ, прыгаетъ себѣ въ комнатѣ леди, подъ сладострастные звуки лютни. Только я — я, не рожденный для веселыхъ продѣлокъ, не созданный для любезничанья съ обольстительнымъ зеркаломъ; я, сложенный слишкомъ топорно, слишкомъ чуждый всякой величавости любви, чтобъ красоваться передъ вертлявой, вѣтреной нимфой; я, такъ обдѣленный коварной природой и красотой и всякой соразмѣрностью, изкалѣченный, недодѣланный, выкинутый въ этотъ міръ дыханія прежде времени едва ли и въ половину образованнымъ, да еще такъ уродливо и безобразно, что даже собаки лаютъ, когда мимо ихъ ковыляю, — только я не нахожу въ этомъ слабомъ, изнѣженномъ мирномъ времени никакого наслажденія, кромѣ развѣ созерцанія своей собственной тѣни на солнцѣ, подсмѣиванья надъ своимъ безобразіемъ. И потому, не могу сдѣлаться любовникомъ, обожателемъ этого пресловутаго времени — буду злодѣемъ, врагомъ его суетныхъ наслажденій. Гибельныя сѣти разставлены уже; безумныя пророчества, сны, письма возбудятъ смертельную вражду между королемъ и Кларенсомъ, и если Эдуардъ такъ же прямъ и справедливъ, какъ я хитръ, коваренъ и вѣроломенъ — Кларенсъ нынче же будетъ въ тюрьмѣ по милости предсказанія, что буква Д умертвитъ наслѣдниковъ Эдуарда. Но, вотъ и онъ; скорѣй, въ глубь души всѣ мысли мои.

Входятъ Кларенсъ со стражей и Бракенбери.

Здравствуй, братъ! Что значитъ эта стража?

КЛАР. Заботясь о моей безопасности, его величество приказалъ проводить меня въ Товеръ.

ГЛОСТ. За что же?

КЛАР. За то, что меня зовутъ Джорджемъ.

ГЛОСТ. Да развѣ твоя это вина; пусть заключаетъ за это твоихъ крестныхъ отцовъ. Ужь не задумалъ ли онъ перекрестить тебя въ Товерѣ? Въ чемъ же, однакожь, дѣло, Кларенсъ? можно сказать мнѣ?

КЛАР. Почему жъ бы и не сказать, еслибъ зналъ; во я, клянусь, до сихъ поръ и самъ не знаю. Говорятъ, что онъ вѣритъ снамъ и предсказаніямъ, вычеркиваетъ въ азбукахъ букву Д, потому что какой-то знахарь сказалъ, что Д обезнаслѣдитъ его потомство; мое имя начинается буквой Д, вотъ въ его мозгу я сложилось, что это Д — я. Это и подобные вздоры, какъ я слышалъ, заставили его величество отправить меня въ Товеръ.

ГЛОСТ. Такъ всегда бываетъ, когда мущина подчиняется женщинѣ. Не король посылаетъ тебя, любезный Кларенсъ, въ Товеръ; леди Грей, жена его, доведотъ его до этихъ крайностей. Развѣ не она и не братъ ея, добренькой, набожный Антоній Вудвилль, заставили его отправить въ Товеръ и лорда Гастингса, только нынче освобожденнаго? Не безопасны мы здѣсь, Кларенсъ; не безопасны.

КЛАР. Я думаю, что и никто не похвалится здѣсь безопасностью, кромѣ родственниковъ королевы, да гонцевъ, которые по ночамъ то и дѣло снуютъ между королемъ и мистрисѣ Шоръ. Слышалъ, какъ униженно умолялъ ее лордъ Гастингсъ о своемъ освобожденіи?

ГЛОСТ. И покорныя мольбы лорда камергера ея божественности добыли ему свободу. Знаешь ли что — я думаю и намъ, чтобъ не лишиться милости короля, одно средство: сдѣлаться ея рабами, надѣть ея ливрею. Она и ревнивая, износившаяся вдова, съ тѣхъ поръ, какъ нашъ братъ облагородилъ ихъ, сдѣлались могущественнѣйшими кумушками королевства.

БРАК. Лорды, прошу васъ обоихъ извинить меня, воля его величества, чтобъ никто, какого бы онъ ни былъ званія, не имѣлъ тайныхъ совѣщаній съ вашимъ братомъ.

ГЛОСТ. Въ такомъ случаѣ — угодно вамъ, и вы можете принять участіе въ нашемъ разговорѣ. Рѣчь не объ измѣнѣ; мы говоримъ, что король мудръ и добродѣтеленъ; что благородная королева по лѣтамъ вполнѣ достойна уваженія, прекрасна и не ревнива; мы говоримъ, что у жены Шора ножка прелесть, губки вишневыя, глазки свѣтленькіе, языкъ очаровательный; что родственники королевы возведены въ дворянское достоинство. Что скажете вы на это? скажете, что вce это неправда?

БРАК. Лордъ, мнѣ никакого нѣтъ до этого дѣла.

ГЛОСТ. Никакого дѣла до мистрисъ Шоръ? Да, конечно, и я посовѣтовалъ бы всякому, кто имѣетъ съ ней дѣло — исключая, разумѣется, одного — держать это въ тайнѣ, знать про себя.

БРАК. Исключая кого же, лордъ?

ГЛОСТ. Мужа, негодяй! Тебѣ хотѣлось поддѣть меня.

БРАК. Прошу вашу свѣтлость извинить меня, и вмѣстѣ съ тѣмъ кончить вашъ разговоръ съ благороднымъ герцогомъ.

КЛАР. Бракенбёри, мы знаемъ что тебѣ приказано, и повинуемся.

ГЛОСТ. Вѣдь мы рабы королевы — должны повиноваться. — Прощай, братъ; я иду къ королю, и что бы ни поручилъ ты мнѣ, хоть даже назвать вдову короля Эдуарда сострой — я на все готовъ, только бы освободить тебя. Это совершеннѣйшее забвеніе братства огорчаетъ меня сильнѣй, чѣмъ ты воображаешь.

КЛАР. Знаю, больно это намъ обоимъ.

ГЛОСТ. Но твое заключеніе не будетъ продолжительно; я освобожу тебя, или самъ займу твое мѣсто. Потерпи немного.

КЛАР. Долженъ по неволѣ; прощай. (Уходитъ съ Бракенбёри и стражей.)

ГЛОСТ. Ступай, глупый, легкомысленный Кларенсъ, ступай туда, откуда нѣтъ уже тебѣ возврата. Я такъ люблю тебя, что не замедлю отправить твою душу на небо, если только небу будетъ угодно принять этотъ подарокъ изъ рукъ моихъ. — А! вотъ и освобожденный Гастингсъ.

Входить Гастингсъ.

ГАСТ. Добраго утра, почтеннѣйшій лордъ.

ГЛОСТ. Того же и любезнѣйшему камергеру; очень радъ видѣть васъ на свободѣ. Какъ переносили вы ваше заключеніе?

ГАСТ. Терпѣливо, благородный лордъ, какъ слѣдуетъ узнику; впрочемъ, это нисколько не помѣшаетъ мнѣ отблагодарить виновникамъ моего заключенія.

ГЛОСТ. Увѣренъ; тоже сдѣлаетъ и Кларенсъ. Вѣдь ваши же враги превозмогли и его.

ГАСТ. Ни на что не похоже — запирать орловъ, тогда какъ ястреба и коршуны хищничаютъ себѣ на свободѣ!

ГЛОСТ. Что на дворѣ новаго?

ГАСТ. Ничего такъ сквернаго, какъ въ самомъ домѣ: король хвораетъ, слабъ, удрученъ; врачи сильно боятся за него.

ГЛОСТ. Да, клянусь святымъ Павломъ, не хороша эта новость! Онъ слишкомъ долго не зналъ никакой діэты, черезъ чуръ ужь истощалъ свою царственную особу; грустно, какъ подумаешь! — Что онъ, въ постелѣ?

ГАСТ. Въ постелѣ.

ГЛОСТ. Идите же впередъ, я сейчасъ за вами. (Гастингсъ уходитъ.) Ему не жить — я это знаю; но и не умереть, пока Джорджъ, на почтовыхъ, не отправится въ горнія. Пойду, воспламеню еще сильнѣй ненависть его къ Кларенсу клеветой, закаленной достаточными доводами; удастся глубоко-обдуманный мой замыселъ — Кларенсу не дожить до завтра, и тогда — прими, Господи, душу Эдуарда, и оставь меня хлопотать въ этомъ мірѣ. Я женюсь на младшей дочери Варвика. Но вѣдь я убилъ и мужа и отца ея? Чтожь? замѣнить самимъ собой и мужа и отца — вѣрнѣйшее средство удовлетвероть эту бабенку; и мы замѣнимъ, разумѣется, не изъ любви, а ради другой, тайной, сокровенной цѣли, которой могу достигнуть только этимъ союзомъ. Однакожь, я являюсь на рынокъ прежде моей лошади. Кларенсъ дышетъ еще, Эдуардъ живъ еще и царствуетъ — подождемъ же считать барыши до ихъ отшествія.

СЦЕНА 2.

Тамъ же. Другая улица.

Несутъ тѣло Генриха VI въ открытомъ гробѣ. Джентльмены съ алебардами охраняютъ его. За ними Леди Анна, какъ сѣтовальщица.

АННА. Опустите, опустите вашу славную ношу, если только слава можетъ заключиться въ гробѣ; дайте мнѣ еще посѣтовать о безвременной кончинѣ добродѣтельнаго Ленкэстера. — О, бѣдный, какъ ключъ холодный, ликъ святаго короля! блѣдный прахъ дома Лэнкэстеровъ! безкровный остатокъ царственной крови! да внемлетъ тѣнь твоя сѣтованіямъ бѣдной Анны, жены твоего Эдуарда, твоего умерщвленнаго сына, пронзеннаго той же самой рукой, которая нанесла и эти раны! Смотри, безпомощнымъ бальзамомъ глазъ моихъ орошаю я окна, въ которыя вылетѣла жизнь твоя. — О, проклятіе рукѣ отворившей ихъ! проклятіе духу, имѣвшему столько духа, чтобъ сдѣлать этой проклятіе крови источившей кровь эту! Да разразися надъ ненавистнымъ, сдѣлавшимъ насъ несчастными твоей смертью, несчастіе ужаснѣйшее всего, что могу пожелать ехиднамъ, паукамъ, жабамъ и всѣмъ ядовитымъ пресмыкающимся, какія только существуютъ! Сдѣлается онъ когда-нибудь отцомъ — пусть ребенокъ его родится прежде времени, уродомъ, чудищемъ! пусть страшный, неестественный видъ его приведетъ бѣдную мать въ ужасъ! пусть будетъ наслѣдникомъ всѣхъ его гнусностей! Будетъ у него жена — пусть она будетъ еще несчастнѣе его жизнію, чѣмъ я смертью моего юнаго супруга и твоей! — Теперь, поднимите вашу драгоцѣнную ношу, взятую нами изъ церкви святаго Павла, чтобъ похоронить въ Чертзи; несите ее туда, и всякій разъ, какъ, утомленные, остановитесь, я буду стенать надъ Трупомъ Генриха. (Носильщики поднимаютъ гробъ и несутъ его далѣе.}

Входитъ Глостеръ.

ГЛОСТ. Стойте! опустите гробъ на землю.

АННА. Какой черный чародѣй послалъ этого демона остановить священную погребальную процессію?

ГЛОСТ. Опустите трупъ, негодяи, или — клянусь святымъ Павломъ — сдѣлаю трупомъ ослушника!

1 дж. Посторонитесь, лордъ, пропустите гробъ.

ГЛОСТ. Сторонись ты, дерзкая собака, когда я приказываю! Прочь алебарду отъ груди моей, или — клянусь святымъ Павломъ — повергну тебя, подлый нищій, къ ногамъ моимъ и растопчу за твою дерзость. (Носильщики опускаютъ гробъ.)

АННА. Какъ! вы трепещете? испугались? Но нѣтъ, я не виню васъ; вы смертные, а взоры смертныхъ не выносятъ дьявола. Изчезни, страшный палачъ ада! вѣдь ты имѣлъ власть только надъ бреннымъ тѣломъ его, душой же не завладѣть тебѣ; удались же!

ГЛОСТ. О, ради Бога, прелестная святая, не будь такъ жестокосерда.

АННА. Именемъ Бога, заклинаю я тебя, гнусный демонъ, изчезни, не смущай насъ! ты и благословенную землю сдѣлалъ адомъ, наполнивъ ея воплями и криками проклятій. Можешь любоваться ненавистными своими дѣлами — гляди на этотъ образчикъ твоего мясничества! — О, посмотрите, посмотрите, джентльмены! раны мертваго Генриха отверзаютъ запекшіеся зѣвы и точатъ свѣжую кровь. Краснѣй же, краснѣй, гнусный клубъ уродства! твое присутствіе вызываетъ эту кровь изъ пустыхъ, охладѣвшихъ жилъ — жилъ, въ которыхъ не живетъ уже кровь; твое безчеловѣчное, неестественное дѣло, родило сверхъестественный потокъ этотъ. — О, Боже, создавшій эту кровь, отомсти смерть его! земля упивающаяся этой кровью, отомсти смерть его! Уничтожь, о небо, убійцу твоей молніей! разверзни, земля, огромную пасть свою и поглоти его такъ же быстро, какъ поглощаешь кровь этого добраго короля, сраженнаго сатанинской рукой его!

ГЛОСТ. Леди, вы забываете законъ милосердія, повелѣвающій платить за зло добромъ, за проклятія благословеніями.

АННА. Извергъ, ты не знаешь ни божескихъ, ни человѣческихъ законовъ; и лютѣйшій звѣрь не чуждъ состраданія.

ГЛОСТ. Но я чуждъ его, и потому не звѣрь.

АННА. О, чудо! демонъ заговорилъ правду.

ГЛОСТ. Еще большее чудо, что ангелъ сердится. Божественное совершенство женщины, позволь мнѣ, благо вышелъ случай, оправдаться въ предполагаемыхъ тобой злодѣяніяхъ.

АННА. Гнусное несовершенство мущины, позволь мнѣ, благо вышелъ случай, проклинать тебя, проклятаго за твой несомнѣнныя злодѣянія.

ГЛОСТ. Прекраснѣйшая, чѣмъ можно выразить языкомъ, дай же мнѣ возможность хоть извинить себя.

АННА. Отвратительнѣйшій, чѣмъ можно вообразить сердцемъ, чѣмъ же можешь ты извинить себя? развѣ тѣмъ, что повѣсишься?

ГЛОСТ. Такимъ отчаяніемъ я обвинилъ бы себя.

АННА. Извинилъ бы, наказавъ себя, въ отчаяніи, достойно за недостойное убійство другихъ.

ГЛОСТ. Не если я не убивалъ ихъ?

АННА. Что жь, живы они? нѣтъ, они мертвы, и отъ тебя, палачъ сатаны.

ГЛОСТ. Я не убивалъ твоего мужа.

АННА. Такъ онъ живъ?

ГЛОСТ. Нѣтъ, мертвъ; но отъ руки Эдуарда.

АННА. Лжешь; королева Маргарита видѣла какъ кровь его дымилась на твоемъ убійственномъ мечѣ, который вонзилъ бы и въ ея грудь, еслибъ не остановили братья.

ГЛОСТ. Она сама вынудила меня на это злорѣчивымъ языкомъ своимъ, слагая ихъ вину на меня.

АННА. Тебя вынудила на это твоя кровожадность, никогда, ни о чемъ, кромѣ убійствъ, не помышлявшая. Не убилъ ты и короля?

ГЛОСТ. Допускаю.

АННА. Допускаешь, гадкой ежъ? карай же его, о, Господи, за это ужасное дѣло! Генрихъ былъ такъ кротокъ, такъ милосердъ, такъ добродѣтеленъ.

ГЛОСТ. Тѣмъ пріятнѣе онъ для Господа.

АННА. Да, онъ на небѣ, гдѣ никогда не бывать тебѣ.

ГЛОСТ. Такъ онъ долженъ еще благодарить меня, что помогъ ему попасть туда; ему мѣсто тамъ, а не на землѣ.

АННА. А тебѣ нигдѣ, кромѣ ада.

ГЛОСТ. Нѣтъ, есть еще одно, если позволишь сказать.

АННА. Въ тюрьмѣ?

ГЛОСТ. Въ твоей спальнѣ.

АННА. Покой да будетъ изгнанъ изъ комнаты, въ которой ты ляжешь!

ГЛОСТ. Его и не будетъ, пока я буду съ тобой.

АННА. Надѣюсь.

ГЛОСТ. Увѣренъ. — Но, милая леди Анна, оставимъ эту сшибку остротъ, поговоримъ посерьёзнѣе. Скажи, то, что было настоящей причиной безвременной смерти:Генриха и Эдуарда Плантагенетовъ, не такъ же ли виновно, какъ и самый свершитель?

АННА. Ты и причина и проклятое дѣйствіе.

ГЛОСТ. Твоя красота причина этого дѣйствія; твоя красота, которая не даетъ мнѣ покоя даже и во снѣ, такъ что я готовъ перерѣзать цѣлый міръ, только бы прожить хоть одинъ часъ на дивной груди твоей.

АННА. Повѣрь я этому, убійца, — этими самыми ногтями содрала бы я красоту съ лица моего.

ГЛОСТ. Мои глаза не потерпѣли бы такого ужаснаго уничтоженія красоты твоей; при мнѣ ты не сдѣлала бы ей никакого вреда. Какъ цѣлый міръ радуется солнцемъ, такъ и я радуюсь ей; она мой день, моя жизнь.

АННА. Черная ночь да омрачитъ твой день, смерть — твою жизнь!

ГЛОСТ. Дивное созданіе, не проклинай самое себя; вѣдь ты и то и другое.

АННА. Желала бъ быть и тѣмъ и другимъ, чтобъ отомстить тебѣ.

ГЛОСТ. Я не знаю ничего противуестественнѣе мести тому, кто любитъ тебя,

АННА. Нѣтъ ничего естественнѣе и справедливѣе мести убійцѣ моего мужа.

ГЛОСТ. Тотъ кто лишилъ тебя супруга, сдѣлалъ это для того, чтобъ доставить тебѣ супруга достойнѣйшаго.

АННА. Достойнѣйшаго нѣтъ на землѣ.

ГЛОСТ. Тотъ кто любитъ тебя гораздо болѣе, чѣмъ онъ могъ любить тебя — живъ.

АННА. Назови его.

ГЛОСТ. Плантагенетъ.

АННА. Это имя моего покойнаго мужа.

ГЛОСТ. И его; но онъ достойнѣе.

АННА. Гдѣ жь онъ?

ГЛОСТ. Передъ тобой. (Она плюетъ ему въ лице.) За что же ты плюешь на меня?

АННА. Желала бъ, чтобъ это былъ ядъ смертельный.

ГЛОСТ. Никогда ядъ не вырывался изъ такого прекраснаго сосуда.

АННА. Никогда ядъ не попадалъ на отвратительнѣйшую жабу. Прочь съ глазъ моихъ! ты заражаешь ихъ.

ГЛОСТ. Твои глаза, прелестная леди, давно уже заразили мои.

АННА. О, зачѣмъ они не василиски, чтобъ умертвить тебя!

ГЛОСТ. Я самъ желалъ бы этого, чтобъ умереть разомъ; вѣдь теперь они мертвятъ меня живучей смертью. Смотри, твои взоры навернули соленую влагу на глаза мои, опозорили ихъ потокомъ дѣтскихъ слезъ. Глаза эти никогда еще не орошались кроткими слезами; ни даже въ то время, когда мой отецъ Іоркъ и Эдуардъ рыдали, внимая пронзительнымъ воплямъ Рютлэнда, стенавшаго подъ мечемъ чернорожаго Клиффорда; ни даже когда твой воинственный отецъ, разсказывая грустную повѣсть о кончинѣ моего отца, разъ двадцать принимался рыдать и всхлипывать какъ ребенокъ, и щеки всѣхъ присутствовавшихъ были орошены, какъ листья дождемъ; и въ это страшное время мужественные глаза мои не унизились ни одной слезинкой. И вотъ, чего не могли сдѣлать всѣ скорби, сдѣлала красота твоя; она ослѣпила ихъ слезами. Я никогда не просилъ ни друга, ни врага; сладкія, льстивыя рѣчи всегда были чужды языку моему; но теперь, когда красота твоя сдѣлалась вѣнцомъ всѣхъ моихъ желаній, мое сердце молитъ, движетъ языкомъ моимъ. (Она взглядываетъ на него съ презрѣніемъ.) О, не придавай устамъ своимъ этого гнѣвнаго выраженія; вѣдь они созданы для поцѣлуевъ, не для того, чтобъ выражать такое презрѣніе. Если твое мстительное сердце не можетъ простить — вотъ, возьми острый мечъ мой, вонзи его, если хочешь, въ эту вѣрную грудь, вырви изъ нея душу, тебя обижающую; (Она беретъ мечъ) вотъ, я обнажаю ее для смертнаго удара — на колѣняхъ молю смерти. (Она направляетъ мечъ на грудь ею.) Что медлишь? я убилъ короля Генриха, — но вѣдь твоя красота сдѣлала меня убійцей. Рази; я убилъ юнаго Эдуарда, — но вѣдь твое божественное лице побудило меня на это убійство. (Она роняетъ мечъ). Подними же или мечъ, или меня.

АННА. Встань, лицемѣръ; хоть я и жажду твоей смерти, но не хочу быть палачемъ твоимъ.

ГЛОСТ. Такъ скажи, чтобъ я самъ убилъ себя, и я убью.

АННА. Я ужь сказала это,

ГЛОСТ. Сказала въ ярости. Скажи теперь, и эта рука, изъ любви къ тебѣ, умертвившая твою любовь — умертвитъ въ тоже мгновеніе, изъ любви же къ тебѣ, и любовь еще сильнѣйшую. Ты будешь виновницей смерти обоихъ.

АННА. Еслибъ я могла читать въ твоемъ сердцѣ —

ГЛОСТ. Оно все на языкѣ.

АННА. Такъ же лживомъ.

ГЛОСТ. Тогда никто не говорилъ еще клятвы.

АННА. Довольно, вложи мечъ въ ножны.

ГЛОСТ. Ты прощаешь?

АННА. Узнаешь послѣ.

ГЛОСТ. (Влагая мечъ въ ножны.) И я могу надѣяться?

АННА. Всѣ, я думаю, живутъ надеждой.

ГЛОСТ. О, такъ прими же это кольцо.

АННА. Взять — не дать еще. (Надѣваетъ кольцо).

ГЛОСТ. Какъ это кольцо обнимаетъ твой палецъ, такъ точно обнимаетъ твоя грудь и мое бѣдное сердце; носи и то и другое: они оба твоя. Но если ты согласишься оказать еще одну милость бѣдному, покорному рабу твоему — ты навсегда упрочишь его счастіе.

АННА. Что еще?

ГЛОСТ. Оставь исполненіе этого печальнаго обряда тому, кто имѣетъ гораздо болѣе причинъ сѣтовать, и удались въ Кросби. Торжественно похоронивъ благороднаго короля въ чертзійскомъ монастырѣ, оросивъ могилу его слезами раскаяніи — я явлюсь къ тебѣ тотчасъ же, какъ покорный рабъ твой. По многимъ, неизвѣстнымъ еще тебѣ причинамъ, молю — исполни мою просьбу.

АННА. Съ удовольствіемъ; меня радуетъ твое раскаяніе. Трессель и Беркли, ступайте за мной.

ГЛОСТ. И ты оставляешь меня, не простившись?

АННА. Ты не заслужилъ еще этого. Но такъ какъ ты самъ научилъ меня какъ льстить тебѣ, вообрази, что и прости я ужь сказала тебѣ. (Уходитъ съ Тресселемъ и Беркли.)

ГЛОСТ. Поднимите гробъ, сэры, и ступайте.

1 дж. Въ Чертзи, благородный лордъ?

ГЛОСТ. Нѣтъ, въ Вайтъ-фріэрсъ; тамъ и подождите меня. (Вся процессія съ гробомъ удаляется.) Кто жь добивался когда-нибудь любви женщины въ такомъ положеніи? кто жь пріобрѣталъ когда-нибудь любовь женщины въ такомъ положеніи? Она будетъ моей, будетъ, но не надолго. — Какъ! я, убійца мужа, отца, поддѣлываюсь къ ней въ самомъ разгарѣ ея ненависти, когда уста дышатъ проклятіями, глава полны слезъ, и подлѣ кровавая причина ненависти, — когда и Богъ, и совѣсть, и все противъ меня, — когда никто не поддерживаетъ моихъ исканій, кромѣ дьявола и лицемѣрныхъ взоровъ, — и я покоряю ее, цѣлый міръ — ничѣмъ! Неужели она успѣла ужь забыть прекраснаго принца Эдуарда, мужа своего, котораго, какіе-нибудь три мѣсяца назадъ, закололъ я въ дикомъ бѣшенствѣ, при Тьюксбёри? Болѣе красиваго и любезнаго джентльмена — созданнаго природой въ припадкѣ расточительности, храбраго, умнаго и такъ царственнаго, — пространный міръ этотъ не представитъ уже; и она унизила свои взоры до меня, подрѣзавшаго золотую весну этого дивнаго юноши, сдѣлавшаго ее жалкой вдовицей, — до меня, котораго все цѣлое не сравнится и съ половиной Эдуарда, — до меня, хромаго, такъ уродливаго! Закладую мое герцогство противъ нищенской полушки, до сихъ поръ я ошибался въ себѣ; клянусь жизнію, она непремѣнно видитъ во мнѣ — хоть самъ-то и не вижу — удивительнѣйшаго красавца. Похлопочу же о зеркалѣ, заставлю дюжину или двѣ портныхъ придумывать наряды для украшенія моего тѣла. Помирившись съ соей личностью, какъ не поиздержаться да себя. Но прежде упрячемъ этого молодца въ могилу, и за тѣмъ возвратимся, въ слезахъ, къ нашей голубкѣ. — Свѣти же, свѣтлое солнце, чтобы я могъ любоваться хоть моей тѣнью, пока не купилъ зеркала.

(Уходить.)

СЦЕНА 3.

Тамъ же. Комната во дворцѣ.

Входятъ Королева Елизавета, Лордъ Риверсъ и Лордъ Грей.

РИВЕР. Успокойтесь, королева; повѣрьте, здоровье его величества возвратится въ самомъ скоромъ времени.

ГРЕЙ. Ваше безпокойство только разстроиваетъ его; ради самаго Бога, не унывайте, ободрите его величество веселымъ лицомъ, радостной рѣчью.

К. ЕЛ. Умретъ онъ — что со мной будетъ?

ГРЕЙ. Я не предвижу ничего, кромѣ грусти o потерѣ такого супруга.

К. ЕЛ. Въ потерѣ такого супруга совмѣщаются всѣ несчастія.

ГРЕЙ. Въ утѣшеніе, небо даровало вамъ прекраснѣйшаго сына.

К. ЕЛ. Но мой сынъ такъ еще молодъ; до совершеннолѣтія онъ будетъ подъ опекой Глостера, а Глостеръ не любитъ меня — да и никого изъ васъ.

РИВЕР. Но развѣ рѣшено, что онъ будетъ протекторомъ?

К. ЕЛ. Если и не рѣшено, такъ предположено; и онъ будетъ имъ непремѣнно, если король умретъ.

Входятъ Бокингэмъ и Стэнли.

ГРЕЙ. Вотъ идутъ лорды Бокингэмъ и Стэнли.

БОКИН. Добраго дня нашей царственной королевѣ.

СТЭН. Господь да возвратитъ вашему величеству прежнюю радость.

К. ЕЛ. Графиня Ричмондъ едва ли скажетъ аминь на вашу молитву, любезный лордъ Стэнли. Несмотря однакожъ на то, что она ваша жена и не любитъ меня, будьте увѣрены, добрый лордъ, я не питаю къ вамъ ни малѣйшей вражды за ея невыносимыя дерзости.

СТЭН. Прошу ваше величество, не вѣрить наговорахъ ея лживыхъ обвинителей; если же нѣкоторыя изъ обвиненій и справедливы — быть снисходительной къ ея слабостямъ, источникъ которыхъ, полагаю, нисколько не закоснѣлая злоба, а болѣзненная раздражительность.

К. ЕЛ. Видѣли вы нынче короля, лордъ Стэнли?

СТЭН. Мы съ лордомъ Бокингамъ сейчасъ отъ его величества.

К. ЕЛ. Подаетъ онъ какую надежду на выздоровленье?

БОКИН. Большую, королева; онъ разговариваетъ такъ весело.

К. ЕЛ. О, дай-то Боже, чтобъ онъ выздоровѣлъ! Вы имѣли съ нимъ совѣщаніе?

БОКИН. Да; онъ желаетъ примирить герцога Глостеръ съ вашими братьями, а ихъ съ лордомъ камергеромъ — послалъ за ними.

К. ЕЛ. Какъ бы я желала, чтобъ все уладилось! — Но не будетъ этого никогда. Боюсь — наше счастіе дошло ужь до крайней степени.

Входятъ Глостеръ, Гастингсъ и Дорзетъ.

ГЛОСТ. Они оскорбляютъ меня, и я не намѣренъ сносить это. — Кто же безпрестанно жалуется королю на мою непріязненность, на мою нелюбовь? Клянусь святымъ Павломъ, не любитъ тотъ его величества, кто наполняетъ уши его такими возмутительными сплетнями. Не хочу льстить, сладкоглагольствовать, улыбаться всякому, лицемѣрить, надувать французской привѣтливостью и обезьянской вѣжливостью — ну и закоснѣлый врагъ всѣхъ и каждаго. Неужели прямой, безыскусственный человѣкъ не можетъ жить безъ злыхъ замысловъ, безъ того, чтобъ хитрые, льстивые, вкрадчивые Джэки не перетолковали каждаго изъ его дѣйствій?

ГРЕЙ. Къ кому же изъ присутствующихъ здѣсь относятся слова вашей свѣтлости?

ГЛОСТ. Къ тебѣ, чуждому и чести и благородства. Когда оскорблялъ я тебя? когда притѣснялъ тебя? — или тебя? — или тебя? — или кого-нибудь изъ вашихъ? Проклятіе всѣмъ вамъ! Вашими вздорными жалобами вы не даете ни минуты покоя нашему королю, которому я желаю добра болѣе всѣхъ васъ.

К. ЕЛ. Вы ошибаетесь, братъ Глостеръ. Замѣтивъ, вѣроятно, вашу ненависть къ моимъ дѣтямъ, братьямъ и ко мнѣ, — ненависть, которая, несмотря на все стараніе скрывать ее, обнаруживается во всѣхъ вашихъ дѣйствіяхъ, — король послалъ за вами не по чьей-нибудь просьбѣ, а по собственному царственному желанію, чтобъ узнать причину этой непріязненности.

ГЛОСТ. Не знаю, — свѣтъ до того исказился, что даже крапивники хищничаютъ тамъ, гдѣ и орлы присѣсть не смѣютъ. Съ тѣхъ поръ, какъ каждый Джэкъ дѣлается благороднымъ, сколько благородныхъ сдѣлались Джэками?

К. ЕЛ. Полноте, полноте, мы понимаемъ васъ, братъ Глостеръ; вы завидуете моему возвышенію, возвышенію друзей моихъ. Дай Богъ, чтобъ намъ никогда не привелось нуждаться въ васъ!

ГЛОСТ. А между тѣмъ Богу угодно, чтобъ мы нуждались въ васъ. Вашими происками, братъ нашъ заключенъ, я самъ въ немилости, дворянствомъ пренебрегаютъ, тогда какъ почести и милости расточаются на облагороженіе людей, которые, дня два тому назадъ, не стоили и нобля.

К. ЕЛ. Клянусь тѣмъ, кому было угодно вознести меня изъ моей счастливой доли на эту безпокойную высоту — никогда не возбуждала я его величества противъ герцога Кларенса; напротивъ, всегда была ревностной его заступницей. Вы жестоко оскорбляете меня такимъ гнуснымъ подозрѣніемъ.

ГЛОСТ. Вы можете, пожалуй, отпереться и отъ того, что были причиной недавняго заключенія лорда Гастингса.

РИВЕР. Можетъ лордъ; потому что —

ГЛОСТ. Можетъ, лордъ Риверсъ, — кто жь не знаетъ этого? Она можетъ и болѣе, чѣмъ отпереться отъ этого — можетъ выхлопотать вамъ много милостей, и потомъ отпереться отъ своего ходатайства, приписавъ все это вашимъ чрезвычайнымъ заслугамъ. Чего не можетъ она? Можетъ даже — ну, конечно, можетъ —

РИВЕР. Что же она еще можетъ?

ГЛОСТ. Что она еще можетъ? Выйдти еще разъ за короля, и за молодаго, красиваго. Выборъ вашей бабушки, если не ошибаюсь, былъ не такъ удаченъ.

К. ЕЛ. Лордъ Глостеръ, слишкомъ долго сносила я ваши грубые намеки, ваши колкія насмѣшки; клянусь небомъ, я передамъ его величеству дерзкія оскорбленія, которымъ подвергалась такъ часто. Лучше быть простой крестьянской работницей, чѣмъ королевой и жертвой такихъ укоровъ, обидъ, преслѣдованій. Не много радостей принесла мнѣ корона Англіи.

Входить Королева Маргарита и останавливается въ глубинѣ сцены.

К. МАР. (Въ сторону). О, молю, Господи, уменьши еще и это немногое! Мнѣ принадлежатъ и величіе, и санъ, и престолъ ея!

ГЛОСТ. И вы грозите мнѣ жалобами королю? Жалуйтесь, не щадите меня; все что я говорилъ, я скажу и королю. Я не испугаюсь Товера. Довольно молчалъ я; услуги мои забыты.

К. МАР. (Въ сторону). Нѣтъ, демонъ! онѣ слишкомъ мнѣ памятны! Ты убилъ Генриха, моего супруга, въ Товерѣ; моего сына Эдуарда — при Тьюксбёри.

ГЛОСТ. Прежде чѣмъ вы сдѣлались королевой, а вашъ мужъ королемъ, я былъ его вьючной лошадью, истребителемъ его надменныхъ враговъ, ревностнымъ ходатаемъ друзей его; чтобъ сдѣлать кровь его царственной, я проливалъ свою.

К. МАР. (Въ сторону). И много еще лучшей, чѣмъ его и твоя.

ГЛОСТ. Во все это время, вы и вашъ мужъ Грей были на сторонѣ Лэнкэстера, точно такъ же, какъ и Риверсъ. Развѣ вашъ мужъ убитъ не при Сентмальбанѣ, не въ рядахъ Маргариты? Забыли, такъ я напомню вамъ, что вы были прежде и что теперь, и то что я былъ и что теперь.

К. МАР. (Въ сторону). Былъ убійцей, и теперь все тотъ же гнусный убійца.

ГЛОСТ. Бѣдный Кларенсъ оставилъ своего тестя Варвика, измѣнилъ клятвѣ — да проститъ ему это Всевышній!

К. МАР. (Въ сторону). Да покараетъ его за это Всевышній!

ГЛОСТ. Принялъ сторону Эдуарда, чтобъ добыть ему корону — и вотъ, за все это, бѣдный заключенъ. Клянусь, желалъ бы, чтобъ мое сердце было кремнемъ, какъ Эдуардово, или, чтобъ Эдуардово было такъ нѣжно, такъ сострадательно, какъ мое; слишкомъ ребячески глупъ для этого міра.

К. МАР. (Въ сторону). Такъ убирайся жь въ адъ, гнусный демонъ! тамъ твое царство.

РИВЕР. Лордъ Глостеръ, въ то смутное время, о которомъ вы упомянули, чтобъ представить насъ врагами вамъ, мы были вѣрны нашему законному королю; мы будемъ такъ же вѣрны и вамъ, если будете королемъ нашимъ.

ГЛОСТ. Если буду? — скорѣй соглашусь быть разнощикомъ. Мнѣ противна даже и мысль объ этомъ.

К. ЕЛ. Вотъ видите ли, лордъ, какъ мало радостей предполагаете вы найти, сдѣлавшись королемъ этой страны, такъ мало нашла ихъ и я, бывши королевой этого государства.

К. МАР. (Въ сторону). Да, мало нашла радостей королева этого государства, потому что эта королева я — а я безрадостна. Не могу долѣе выдерживать. (Выходя впередъ.) Выслушайте меня, пираты, враждующіе изъ-за добычи у меня же награбленной! Кто изъ васъ въ состояніи взглянуть на меня безъ трепета? Не преклоняясь предо мной, какъ подданные, вы, какъ бунтовщики, трепещете королевы, вами же низвергнутой. Не отворачивайся, благородный извергъ!

ГЛОСТ. Что тебѣ надо, гнусная, сморщенная вѣдьма?

К. МАР. Только вычислить тебѣ твои гнусности; и я не отстану отъ тебя, пока не перечту ихъ всѣ.

ГЛОСТ. Ты изгнана подъ опасеніемъ смертной казни.

К. МАР. Да; но изгнаніе для меня мучительнѣе смерти, которая ждетъ меня, если останусь здѣсь. Ты долженъ возвратить мнѣ мужа и сына; ты задолжала мнѣ королевствомъ, а вы всѣ — подданствомъ. Всѣ мои скорби слѣдуютъ вамъ, а всѣ ваши радости — мнѣ.

ГЛОСТ. Проклятія моего благороднаго отца, когда ты увѣнчала его воинственное чело бумажной короной, когда ты выжала своими насмѣшками рѣки слезъ и, чтобъ осушить ихъ, подала тряпку, напоенную невинной кровью Рютлэнда, — всѣ проклятія, вырвавшіяся тогда изъ глубины его растерзанной души, отяготѣли теперь надъ головой твоей, и не мы, а Bceмогущій наказалъ тебя на твое безчеловѣчіе.

К. ЕЛ. Правосудный, онъ караетъ за кровь неповинную.

ГАСТ. Убить ребенка — ужасное, неслыханное дѣло!

РИВЕР. Закоснѣлые злодѣи рыдали, слушая разсказъ объ этомъ.

ДОРЗ. Всѣ пророчили тебѣ тогда страшную кару.

БОКИН. Норсомберлэндъ, бывшій при этомъ, не могъ удержать слезъ.

К. МАР. Что же это? когда я вошла, вы всѣ рычали, были готовы схватить другъ друга за горла, и вдругъ — вся ваша ненависть обращается на меня. Неужели страшное проклятіе Іорка такъ сильно, что смерть Генриха, смерть моего милаго Эдуарда, потеря королевства, мое горестное изгнаніе — все это только наказанія за дряннаго мальчишку? Неужели проклятія могутъ проникать сквозь облака на самое небо? О такъ дайте же, черныя тучи, дорогу и моимъ страшнымъ проклятіямъ! — Да умретъ вашъ король не на полѣ битвы, а отъ пресыщенія, какъ умеръ нашъ отъ руки убійцы, чтобъ сдѣлать его королемъ! Твой сынъ Эдуардъ, теперешній принцъ Вельсскій, да умретъ, какъ мой сынъ Эдуардъ, бывшій принцъ Вэльсскій, въ ранней юности и такъ же насильственно. Ты сама — королева, какъ я бывшая королева, — да переживешь свое величіе, какъ я бѣдная! да даруетъ тебѣ Всевышній долгіе дни оплакивать гибель дѣтей, видѣть другую, какъ я тебя, украшенной всѣми твоими правами, какъ ты моими! да умретъ твое счастіе задолго до твоей смерти, и послѣ долгихъ, безконечныхъ страданій умри ни матерью, ни женой, ни королевой Англіи! Риверсъ, Дорзетъ и ты, лордъ Гастингсъ, вы видѣли, какъ пронзали моего сына кровавыми мечами — молю Всевышняго, чтобъ онъ не далъ вамъ дожить до старости, чтобъ пресѣкъ ваши дни преждевременно, нежданно!

ГЛОСТ. Кончи свои заклинанія, старая, ненавистная вѣдьма.

К. МАР. Забывъ тебя? нѣтъ, слушай, собака! Если небо имѣетъ въ запасѣ кару ужаснѣе всѣхъ, какія я только могу пожелать тебѣ — о, пусть же побережетъ ее до тѣхъ поръ, пока созрѣютъ всѣ грѣхи твои, и да разразится тогда всей своей яростью надъ тобой, губителемъ счастія въ этомъ бѣдномъ мірѣ! червь совѣсти безпрестанно да грызетъ твою душу! всю жизнь свою почитай друзей своихъ врагами, а жесточайшихъ враговъ — вѣрнѣйшими друзьями! сонъ да не смыкаетъ убійственныхъ глазъ твоихъ, а сомкнетъ — такъ развѣ только для того, чтобъ терзать тебя мучительными сновидѣніями, цѣлымъ адомъ страшныхъ демоновъ! Отмѣченный духомъ ада, недоношенный, взрывающій землю боровъ! укоръ природѣ, насмѣшка ада отъ самого рожденія! позоръ плодоносной утробы твоей матери! гнусное изчадіе чреслъ твоего отца! отребіе чести! страшилище —

ГЛОСТ. Маргарита.

К. МАР. Ричардъ!

ГЛОСТ. Что?

К. МАР. Я не звала тебя.

ГЛОСТ. Такъ извини; я думалъ, что всѣ эти ужасныя названія относились ко мнѣ.

К. МАР. Конечно, къ тебѣ; но я не требовала отзыва. Дай мнѣ заключить мое проклятіе.

ГЛОСТ. Да я заключилъ ужь его именемъ Маргариты.

К. ЕЛ. Противъ самой себя произнесла ты проклятіе.

К. МАР. Бѣдная, намалеванная королева, пустой отблескъ моего счастія, для чего сыплешь ты сахаръ на раздутаго паука этого — на паука, который опутываетъ тебя своей убійственной тканью. Глупая, ты точишь ножъ на самое себя. Придетъ время, и ты будешь молить, чтобъ я помогла тебѣ проклинать эту ядовитую, горбатую жабу.

ГАСТ. Лживая пророчица, кончи безумныя проклятія; не истощай, на свою же бѣду, нашего терпѣнія.

К. МАР. Позоръ вамъ всѣмъ; вы давно ужь истощили мое.

РИВЕР. Еслибъ съ тобой поступили, какъ ты заслуживаешь, ты не забылась бы до такой степени.

К. МАР. Еслибъ со мной поступали, какъ должно, никто изъ васъ не забылъ бы своего долга; я была бы вашей королевой, а вы моими подданными. О, поступайте же со мной какъ должно! вспомните долгъ вашъ!