Шутники

Действие первое

Лица

, отставной чиновник.

, 25-ти лет, , 17-ти лет, дочери его.

, очень молодой человек, чиновник.

, богатый купец, 60-ти лет.

, , молодые люди, одетые по последней моде.

Явление первое

Ну, секретарь мой, пиши!

Что прикажете?

Пиши: «В сем доме отдаются три комнаты в мезонине, о цене узнать от хозяина оного дома». Пиши крупнее! Что ты будешь делать! Пятую записку срывают. Уж теперь повыше прибью, не достанут. Вот так! Вот хорошо, разборчиво. Теперь всякий прочтет. Ну, а прочитают, может и наймут. Сама ты посуди, четвертый месяц квартира пустая стоит; а ведь она шесть рублей в месяц ходит; а шесть рублей для нас деньги. Если ее вот так прибить, можно будет прочесть?

Можно, папенька.

А ты читай, читай!

Да ведь я сама же и писала.

Нужды нет, а ты все-таки читай!

«В сем доме отдаются три комнаты в мезонине, о цене узнать от хозяина оного дома».

Ну да, от хозяина; хозяин сейчас покажет комнаты, уговорит, умаслит. Хе, хе, хе! Вот! у нас и наймут, вот мы и богаты. Другой, может быть, давно ищет квартиры, ну, бедный человек какой-нибудь ходит по улицам, ему и нужно три комнаты, а записки на воротах нет, сорвана, он и не знает, что здесь отдается, и идет мимо. Нет, уж теперь кончено! Как поймаю, сейчас к квартальному сведу.

Кто же это, папенька, срывает?

Соседи, соседские ребята, богатых отцов дети озорничают. То ли еще они делают! От них проходу нет по улицам: понаделают трубок, через забор на прохожих водой брызгают; краской шляпы мажут; женщинам к платкам записочки прикалывают. А отцы только утешаются на своих чадов.

Или утешаются, или бьют чем ни попало.

А поди жаловаться, над тобой же насмеются. «У тебя, видно, говорят, такой же ум-то, как у ребенка. Мол — глуп, ну и балует; вырастет, умнее будет, перестанет баловать». Только неправда это, Аннушка, неправда! Умней они не бывают. Я сорок лет здесь живу, всех знаю; вырасть — вырастут, и рукой его не достанешь, а ум все тот же. А то вот одному недавно стал жаловаться на сына; а он мне что сказал! «Я, говорит, до семи бед коплю, у меня положёное, это еще третья. Как семь бед сделает, так отстегаю». А другой говорит: «Ты служил?» — «Служил, говорю». — «Отчего ж на тебе кавалерии нет? Кабы была кавалерия, никто б тебя не посмел тронуть; значит, ты сам виноват». Вот с ними и толкуй! Да и жаловаться-то нельзя. «Ты, говорят, все с претензиями, ты неспокойный сосед, ты претендент!» Аннушка, какой же я претендент! Какой я претендент! Ну, и терпишь, потому что ссориться с ними нельзя, кушать будет нечего. Мы от них же крохами побираемся. Поссорься с одним, с другим, так и придется зубы на полку положить. А вот я со всеми в ладу, я все больше шуточкой, шуточкой, а где так и поклонами. Оно точно, что на тебя как на шута смотрят, да зато кормимся.

Папенька!

Что, дочка?

Неужли нельзя обойтись без этого?

Без чего? Без шутовства-то?

Да, папенька, без унижения. Нам жалко вас.

Не жалко вам, а стыдно за меня, стыдно, вот что. Ты думаешь, я не вижу? Вижу, Аннушка, давно вижу.

Вы, папенька, в таких летах! Мы вас так любим. Нам с сестрой хотелось бы, чтобы вас все уважали.

Мало ль чего нет! Где уж нам! Какое уважение! Были бы сыты, и то слава богу. Не до жиру, дочка, не до жиру, быть бы живу!

А каково смотреть-то на вас!

Ну, что ж делать-то! И рад бы в рай, да грехи не пускают. Ты, может, думаешь, что я всегда такой был? Ну, нет, брат. Смолоду я сам был горд. Как еще горд-то, Аннушка! Ужас как горд! Как женился я на вашей матери да взял вот этот домишко в приданое, так думал, что богаче да лучше меня и людей нет. Фертом ходил! Ну, а там пошли дети, ты вот родилась, доходов стало недоставать, надобно было постороннюю работишку искать; тут мне форс-то и сбили. Сразу, Аннушка, сбили. Первое дело я сделал нашему соседу, и дело-то небольшое: опеку ему неподходящую дали, надо было ее с рук сбыть! Обделал я ему это дело, позвал он меня да еще секретаря с чиновниками из суда в трактир обедом угощать. И какой чудак, право ведь чудак! Сидит, ничего не говорит, весь обед молчал; только посидит-посидит да всей пятерней меня по волосам и по лицу и проведет. Ах ты, батюшки мои! Что ты будешь с ним делать? Я было в амбицию. Только тут один чиновник, постарше, мне и говорит: ты обидеться не вздумай! Ни копейки не получишь: он не любит, когда обижаются. Нечего делать, стерпел: ну и принес жене три золотых; а не стерпи я, так больше пяти рублей ассигнациями бы не дал. Много я после с него денег перебрал. Вот так-то меня сразу и озадачили. Ну, а потом, как пошел я по делам ходить, спознался с богатыми купцами, там уж всякая амбиция пропала. Тому так потрафляй, другому этак. Тот тебе рыло сажей мажет, другой плясать заставляет, третий в пуху всего вываляет. Сначала самому не сладко было, а там и привык, и сам стал паясничать и людей стыдиться перестал. Изломался, исковеркался, исказил себя всего, и рожа-то какая-то обезьянья сделалась.

Ах, папенька!

Что «папенька»! А ты, дочка, не суди! Вот кабы я паясничал да пропивал деньги-то, вот тогда бы я был виноват. А то я деньги-то домой носил, все до копеечки. Делового народу, ученого тогда меньше было, наш брат, горемыка-подьячий, был в ходу, деньги так и огребали. Много ли я тогда получал, знаешь ли? Тысяч шесть ассигнациями. Ого-го-го! Вот оно что! И теперь еще все говорят, что у меня много денег, что я их спрятал. А ты знаешь, есть ли у меня деньги. Ваша мать хозяйка была отличная, дома у меня рай был. На стороне, в людях, я шут, я паяц; а ты меня дома посмотри! Тут я отец семейства, жену мою все уважали, дети — ангелы. Эка важность, что меня шутом зовут! Ты и не жалей меня, Аннушка! Я таковский! Что я такое? Дрянной старичишка, никуда негодящий! Пускай смеются, коли им нравится, мне все равно. Они смеются, а я, как птица в гнездо, таскаю, прибираю свое гнездышко да детей кормлю. Для меня только ты да Верочка на свете и людей-то, больше я и знать никого не хочу.

Мы оба с вами, папенька, для одной Верочки живем.

Избаловали мы ее с тобой. Хе-хе-хе! Вот теперь и нянчись с ней!

Да как же не баловать-то ее! Она такая милочка. Кого же нам с вами и любить-то, как не ее? больше некого. А ведь кого-нибудь надо любить, без этого жить нельзя.

Ну да, само собой. А что ты скажешь насчет жениха? То есть насчет Саши?

Кажется, хорош.

Хорош, хорош. Это я сам нашел. Ну уж и хлопот было. Трудно нынче хорошего-то найти. А ей нравится?

Ведь она еще ребенок. Кто же ее знает; кажется, нравится.

Хожу я это по судам-то, приглядываю; ходил долго; вдруг вижу, мальчик такой смирный сидит. Я стороной узнавать. Говорят, сирота; поведения, сказывают, хорошего, воспитывался у матери в строгости; с приказными не водится, по трактирам не ходит. Его-то, мол, нам и нужно. Познакомился, да вот дело и вышло. Ведь хорош?

Хорош, папенька.

Руки просил третьего дня. Я было отнекиваться стал — нарочно; так в слезы: умираю, говорит, от любви.

Что же вы?

Ну, я и рад; велел с Верочкой поговорить. О приданом не заикается. Денег бы, говорит, нужно мне рублей триста. Ну, денег, говорю, не припасено для тебя. Дом, говорю, вам купил в две тысячи, вот и будет с тебя, а денег ни копейки. А я и дом-то, Аннушка, нарочно купить поторопился; не хватало денег, так призанял; потому деньги они могут истратить, люди еще молодые; а дом-то им на всю жизнь. Очень приставал об деньгах: я, говорит, вам после отдам; ну, да нет, так где же взять? Самому до крайности нужны, да нет, и занять не у кого. Я понимаю, на что ему нужны деньги. Ему на свадьбу, перед товарищами хочет себя показать. Так нет, брат, шалишь! На мотовство денег, хоть бы и были, так не дам. Нам пышности не нужно: чем скромнее, тем лучше. Коли понадобится что к свадьбе, так, говорю, у казначея вперед возьми, — не откажет. Говорил он с Верочкой или нет?

Нет еще.

Так сегодня скажет. Да неужто она спит до сих пор?

Нет, должно быть, встала.

Верочка!

Явление второе

Садитесь!

Дела плохи-с.

Стыдитесь! Разве женихи скучают?

А вы уж знаете?

Сейчас папенька сказывал.

Он-то меня обнадежил; не знаю, как Вера Павловна!

Это вы ее-то боитесь?

Не то что боюсь, а как-то робко. Ну, как Вера Павловна мне откажет!

Быть не может.

Дай-то бог! Смелости у меня нет, боюсь с барышнями разговаривать, очень я неловок.

Ведь разговариваете же вы?

О пустяках разговариваю, а как сказать, что влюблен?

Ничего, не робейте! Это не так страшно, как кажется. Только и горя у вас?

Нет-с. Никак не могу денег достать, а мне очень нужно.

На что вам?

Этого я не могу вам сказать-с; а только до зарезу нужны, хоть живой в гроб ложись.

Живете вы аккуратно...

Очень аккуратно-с, и в трактир никогда не хожу.

Много ли вы в год жалованья получаете?

Уж теперь полные триста рублей получаю.

Чего ж вам еще?

Не стал бы я напрасно говорить-с. Ей-богу, нужно-с, а достать негде.

У нас теперь тоже нет; мы сами нуждаемся.

Да верно ли это-с?

Что верно ли?

Что у Павла Прохорыча денег нет? Мне все говорят, что у него денег много, только он скупится, дать не хочет. А кабы он знал, какая мне надобность!

Как же вы можете сомневаться? Неужели мы вас станем обманывать!

Вы меня извините-с! Есть у меня один случай, да не знаю, удастся ли. Тут, по соседству у вас, живут два молодые человека, очень богатые, они родственники. Недоносков и Недоростков.

Знаю.

Обещали дать денег-с. Велели сегодня к ним завтракать приходить.

Вот и подите!

Пойду; только надежды мало, люди-то пустые; вернее, что от них ничего не получишь. Что тогда делать! Куда мне деваться! Анна Павловна, скажите мне по совести, как перед богом, есть у Павла Прохорыча деньги? Меня что-то сомнение берет.

Как вам не стыдно! Перестаньте! Что вы!

Ах, боже мой!

Что вы? Уж не плачете ли?

Кабы вы знали, что у меня на душе!

Явление третье

Ах, Вера Павловна, это вы-с!

Что вы оба такие сердитые? Поссорились, что ли?

Какие ты глупости, душенька, говоришь! Из чего нам ссориться?

Зачем вы так рано приходите? Не смейте так рано приходить!

А вы зачем так долго спите?

Оттого долго, что я очень люблю спать. Когда спишь, всё лучше, а проснешься, всё хуже.

Нельзя же всю жизнь спать, душа моя!

Отчего же нельзя? Так бы все спали, всякий бы видел во сне, что ему хочется, все бы были счастливы.

Ты забываешь, душа моя, что надо кушать что-нибудь.

Ничего бы этого не нужно.

А что ж тебе нужно?

А вот что: чтобы все, кто кого любит, всегда были вместе. Вот бы я, папаша, ты, Александр Петрович всегда бы и сидели вместе в одной комнате.

Немного же тебе нужно.

А разве вы меня любите?

Вас? Да. Будто вы не знаете?

Почем же ему знать?

Разве я вам не говорила? Так я вам скажу: я вас очень, очень люблю.

Какие ты глупости говоришь!

Совсем не глупости. Как вас ваша маменька называла?

Саша.

Саша, Саша! Саша!

Что вам угодно?

Нет, это я не вас. Я вас не могу так называть. Это я про себя. А вы меня любите?

Скажите, что нет.

Зачем же я буду лгать? Уж я лучше им правду скажу.

Да разве с ней можно серьезно разговаривать? А впрочем, говорите, пожалуй.

Отчего же со мной серьезно нельзя разговаривать? Нет, вы говорите со мной серьезно! Я умею и серьезно разговаривать.

Я вас тоже очень люблю-с и уж говорил об этом вашему папеньке и сестрице, теперь остается только вам сказать.

Папаше говорили и сестре говорили, теперь мне говорите!

Да-с, я и желаю с вами говорить! Я просил у папаши руки вашей, он мне велел к вам обратиться.

Как? Что такое?

Руки вашей прошу-с.

Нет, не надо.

Ну, вот видите!

Зачем же вы, Вера Павловна, хотите меня сделать несчастным?

Нет, нет, я не хочу, чтоб вы были несчастны!

Так отчего же вы не хотите идти за меня?

Нет, нет, ни за что не пойду! Вот еще! Зачем замуж идти? Я не хочу. Вы лучше так просто к нам приходите каждый день.

Вот и толкуйте с ней. Не слушайте ее, она вздор говорит.

Явление четвёртое

Может быть, вы не верите любви моей?

Нет, верю.

Или я сам вам не нравлюсь?

Нет, нравитесь.

Так отчего же вы не хотите меня осчастливить?

Оттого, что не хочу.

Ну, бог с вами!

Саша, Саша!

Вы смеетесь?

И не думала смеяться. Подите сюда! Что я вам скажу!

Что вам угодно?

Садитесь подле меня.

Извольте.

Если я соглашусь за вас идти замуж, тогда вы будете моим женихом?

Да-с, сначала женихом, а потом мужем.

Когда вы будете женихом, вы будете к нам каждый день ходить?

Каждый день-с.

Что же вы будете делать?

То же, что и теперь-с.

То же, что и теперь?

Только тогда мы будем короче знакомы, я буду называть вас Верочкой.

А еще что?

Целовать вас буду-с.

Как целовать?

Как? Известно, как-с. Приду и скажу: здравствуй, Верочка! И поцелую.

Как?

Да как же, право-с! Вот так-с!

А говорить что будете?

Буду называть вас ангелом, милочкой. Будем сидеть обнявшись.

Как?

Какие вы-с! Душенька моя, Верочка, я для твоего счастья жизни своей не пожалею!

И мы всегда будем так?

Всегда-с.

Всю жизнь?

Всю жизнь-с.

Правду вы говорите?

Как перед богом-с! Поверьте душе моей!

Саша, я хочу быть твоей женой!

Благодарю вас, Вера Павловна!

Нет, не Вера Павловна, а Верочка.

Ну, хорошо, Верочка! Ах, как я рад, как я рад! А потом ты не скажешь, что не хочу замуж идти?

Нет, никогда теперь не скажу, никогда!

Ну, Верочка, надо папеньке сказать! Ты меня извини, я тебя теперь оставлю на минуту. У меня еще дело есть. Я скоро приду. Прощай, Верочка!

Прощай, Саша!

Явление пятое

Что она, все еще упрямится?

Нет-с, она согласна. Позвольте, Анна Павловна, ручку поцеловать! Теперь мы скоро родные будем-с. Я, Анна Павловна, пойду, куда говорил-с! Если бы еще это удалось, я бы сегодня был совершенно счастлив-с.

Ну, дай бог вам успеха. Прощайте!

Прощай, Саша!

Верочка! Верочка! Это что еще за новости! Что-то скоро, моя милая!

Я всегда его буду Сашей звать и целовать.

Понравилось?

Да, понравилось.

Верочка, слушай, душа моя! Согласись сама, ведь это неловко.

Нет, очень ловко. Не знаю, как тебе, а мне очень ловко.

При мне-то нужды нет; только ты при чужих людях не вздумай!

Явление шестое

А крыса приказная дома аль нет?

Папенька, должно быть, в комнате. Я позову его.

Мне ведь не родить: я и подождать могу. А может, тебе моя компания не нравится? Ну, уж позови отца, коль тебе противно со мной сидеть!

Нисколько не противно.

Разве я не вижу, что ты нос-то отворачиваешь? Не красавец я, это что говорить!

Мне решительно все равно.

Я вот прожил век и без красоты, стало быть без нее обойтись можно. Как ты об этом думаешь? А насчет того, что ежели полюбить меня, так это только стоит мне захотеть. За тем только и дело стало, чтоб мне захотеть. Вот и все!

Не понимаю я вас.

Я не маленький, вашу братью хорошо раскусил: знаю, что вам нужно. Ты не сердись! Ты меня узнай прежде! Я человек дорогой, когда захочу мошной тряхнуть. Меня в те поры ничто не удержит, ни на кого не посмотрю! Про меня говорят, что я скуп; так это врут. Я для себя, для своего удовольствия, денег не жалел. Да ежели и теперь какая блажь в голову придет, тоже не пожалею.

У нас.

А зачем он у вас был?

Он Верочкин жених.

Писарек, должно быть, из суда, какой-нибудь плохенький? По обличью-то показывает. Так, что ли?

Да, он служит.

Ну уж, я сейчас вижу, что за птица. Парнишка из себя не видный, гляди не каждый день досыта и ест-то.

Молод еще очень.

Голь, надо полагать, непокрытая. Грабить еще не знает как. Где ему знать, как надо грабить! А вы за такого отдавайте, который грабить знает.

Зачем ему грабить? Он жалованье получает.

А много ли?

Триста рублей. Да мы за Верочкой дом даем. Жить можно будет. Вот только бы ему теперь к свадьбе очень нужно деньжонок.

А сколько?

Только триста рублей.

Только! Шутила ты, что ли! Триста рублей! Ведь это по старому счету тысяча с лишком.

Конечно, у кого нет, тому и рубль дорог; а все-таки, по нынешнему времени, триста рублей небольшие деньги.

А ты попробуй-ка их достать, так вот тогда и узнаешь, велики ли деньги. Вот пусть он, жених-то ваш, сунется к кому-нибудь просить: тогда и увидишь, что ему скажут.

Ведь ему нужда крайняя. Если б у меня были деньги, я, кажется, сейчас бы все отдала.

Как нет-то денег, так все так рассуждают.

А если б мы у вас попросили? Что для вас значат триста рублей!

Может, для меня и триста тысяч ничего не значат; а все-таки я не дам. Взаймы я не даю, на это есть процентщики. Тому принеси верный залог, так сколько хочешь денег даст. А ежели дать так, на бедность, так по триста рублей я тоже не подаю. Рубля три дам к празднику, к большому. Ведь ишь ты каторжный народ какой! Жалованья грош, деньжонок своих нет, а он жениться да на бедность побираться! Точно для него так у всякого деньги и приготовлены. Пожалуйте, мол, берите! Не нужно ли вам еще чего-нибудь? Оглашенные, право оглашенные!

Ему обещали дать.

Как же, дадут! Держи карман-то! Обыкновенно посмеяться хотят, насмешку сделать.

Что же тут смешного?

Да как же не смешно! Человек бегает по улицам, ищет триста рублей! Самому-то цена грош, а он воображает, что ему кто-нибудь триста рублей поверит. Как тут не смеяться! Это ужасно смешно! «Дайте триста рублей!» А сам-то ты много ли стоишь? Ничего! Вот увидишь, что над ним шутку какую-нибудь сделают. Уж очень способно, сам лезет.

Какую же шутку?

Дураком поставят! Да и за дело! Не будь глуп, не смеши людей.

Он коли займет, так отдаст непременно

Да, может, и отдаст; да кто ж поверит, что он отдаст. А ведь я было подумал, что он к тебе ходит.

Зачем ко мне?

Зачем? Кто тебя знает? Я думал, уж не ты ль хочешь замуж идти, аль, может, так по душе пришелся.

Я замуж не пойду.

Не пойдешь? Что ты?

Нет, не пойду. Во-первых, уж я в летах; во-вторых, папеньку не захочу одного оставить. Верочка выйдет замуж, переедет от нас, с кем же папенька останется?

Да, и не оставляй отца! Не оставляй! Что хорошего! Грех будет, грех! И живите тут скромненько, солидно.

Я и всегда так живу.

Ну, и умница! умница! И чтоб не ходил к вам никто, особенно молодые люди, чтоб разговору не было!

Какой может быть про меня разговор!

Ну да, ты скромная, умная девушка! Нешто я не вижу! А все-таки лучше. Нет, ты не ходи замуж, не ходи! Так лучше проживешь, я тебе говорю. А денег, что ты говорила, я дам. Отцу не дам и жениху не дам, тебе дам. Никому не дам, а тебе дам, в твои руки. Что хочешь, то и делай с ними. Я завтра зайду поговорить с тобой. Ну, вот и понимай, как хочешь!

Явление седьмое

Эй, ты, приказная строка! Мне тебя нужно, брат.

Что нужно, батюшка, Филимон Протасьич? Батюшка, что нужно? приказывайте!

Да ты полно по-сорочьи-то разговаривать! Дело есть.

Приказывайте рабу вашему, приказывайте!

Где ты пропадал? А вот теперь, видишь ты, мне некогда с тобой разговаривать. Ты забеги как-нибудь!

Вы только вздумайте дома: «вот кабы Павел Прохоров пришел!» И посылать не надо. Вы только вздумаете, а я тут, тут, тут.

Ах ты тетерев лохматый! Посмотри-ка в калитку, нет ли кого на улице?

Зачем, батюшка, родной ты мой?

Зачем? Ах ты голова с мозгом! А затем вот, чтоб не видали, что я у тебя был.

Отец и благодетель! Да что ж я, прокаженный, что ли, какой?

Эх! До старости ты, брат, дожил, а ума не нажил. Неужели кто подумает, что я к тебе хожу! Зачем я к тебе пойду, какие такие у нас дела с тобой! Нужно мне тебя, так только свистнуть стоит, ты и прибежишь как угорелый. Всякий это понимает. Вон что подумают! — видишь? Скажут: «Старый шут любовницу завел». А у нас народ какой? Сейчас на смех подымут. А для меня это мараль.

Шутник, шутник, шутник! Я не сержусь. И ты не сердись! Шутник, шутник! Есть ли в поле жив человек? Ни души не видно.

Ну, прощайте!

Прощайте!

Кукареку!

Ах, ты! Провалиться тебе! Испугал как! Отец-то у тебя шут с гороху!

Явление восьмое

Лучше б он к нам не ходил.

Что ты, что ты, бог с тобой! Он благодетель, кормилец наш. Случится, деньги все подойдут, взять негде, а это с нами часто бывает, я сейчас к нему, как в свой карман. Конечно, я ему после заработаю; да где ж ты теперь таких людей найдешь! Ты знаешь ли, сколько я у него по мелочам-то забрал? То-то оно и есть!

Отчего же он со мной так дурно обращается?

Отчего? Оттого, что благодетель всему семейству. Как ты не понимаешь! А ты смейся! Вот как я. Он тебе скажет что-нибудь, а ты: хи-хи-хи да ха-ха-ха! Оно все легче, не так обидно.

Папенька, мне что-то странно: он мне денег предлагал.

Каких денег?

Давеча Александр Петрович говорил, что ему необходимо нужно денег. Я проговорилась при Хрюкове; он обещал дать мне: отцу, говорит, не дам, а тебе дам.

Гм... Нет, брат, лучше не бери!

Я и не возьму.

Они денег-то дадут, да потом не рад будешь жизни, что взял у них. Эх, благодетели, благодетели! А все-таки без них нам жить нельзя на свете. Уж разумеется, если б я был с состоянием, я б этого благодетеля к себе на порог не пустил. Однако пойти к нему; что ему там надо. Фрак надену для учтивости; вот, мол, как тебя уважают.

Явление девятое

Ты, Саша, не робь!

Валяй, значит, да и кончено дело!

Я робею? Никогда! Я сейчас ему все...

Что тебе занимать? Ведь отдавать надо будет.

Мы бы дали, слова не сказали; да зачем у чужих, когда у него много?

Он тебя надуть хотел.

Да не на того напал. Ты ведь, Саша, голова!

Еще бы Сашу-то обмануть! Да тот трех дней не проживет, кто его обманет.

Сашка плут!

Нет, уж меня не надуешь! Шалишь!

Он видит, что ты влюблен, ну и прижимает.

Он воображает, что на дурака напал.

Ты ему прямо: давай, мол, денег; а то так и не надо. У него денег много, он сам сказывал.

У меня, мол, другая невеста есть, и шабаш.

Да, ишь вы разгулялись! Чтоб я Верочку-то оставил? Да никогда!

Да что — Верочка, Верочка! Ты поедем с нами; мы тебе такую невесту, значит, покажем... на редкость.

Не поеду.

Съедят, что ль, тебя? Ты погляди только! Примут как! Первый сорт.

Да ну, хорошо.

А ты, Сашка, бедовый!

Уж я тебе говорил, что парень — нашего поля ягода. Ты скорее, мы ждем.

Еще б ему стаканчик!

Нет, в самую припорцию. У меня на это размер верный: в самый раз.

Он думает, что я влюблен, а как же мне? У меня такая крайность!.. Где ж я?.. Я не могу.

Явление десятое

А, Саша, друг любезный, ты здесь?

Я за деньгами.

Что?

За деньгами.

За какими деньгами?

Какие деньги? Ха-ха-ха! Триста рублей.

Что?

Триста рублей.

Молчите! Что вы! Завтра я вам, может быть, денег достану; а теперь ступайте домой!

Завтра! Значит, правда, что у вас есть деньги. Завтра! Нет, это дудки!

Перестаньте! Ступайте домой!

Оставьте, пожалуйста, я с вами не разговариваю.

Папенька, что с ним сделалось?

Саша! Саша! Не надо, не надо! Всякие шутки прочь! Ты еще молод, молод, любезный!

Да-с, обмануть хотели. Он влюблен... без денег возьмет, а у вас денег много... Пожалуйте денег, а не то...

А то что? Ну, что? говори.

Не надо ничего... вот и все...

А кто плакал вот здесь, на этом месте, руки мои целовал, чтоб я Верочку отдал? А теперь не надо?

Папенька, потише; а то Верочка услышит.

Что я тебе говорил? Что я тебе говорил? Что ты молод, не умеешь на свете жить. Вот так оно и вышло. Еще ничего не видя, ты пьяный в дом лезешь да шумишь тут! Что же это ты делаешь с своей головой?

Что вы с моей головой делаете? Мне теперь либо повеситься, либо... другую невесту искать с деньгами.

Явление одиннадцатое

Хорошо, Саша, хорошо! Ну, бог с тобой! Нам, брат, денег взять больше негде.

Павел Прохорыч, дайте денег, не скупитесь... а то смотрите: мне сватают.

Я сама не пойду за него ни за что на свете! Папаша, я с тобой останусь, я ни за кого не пойду.

А давеча-то что?

Папаша, прогони его.

Кого это? Меня-то?

Папаша, он меня давеча здесь целовал, обнимал, говорил, что всю жизнь так любить будет. Что же он теперь делает?

Как же ты, мальчишка...

Я его так полюбила...

Слышишь ты, полюбила.

Папаша, я сама виновата. Зачем я такая глупенькая девочка, что меня можно обманывать! Теперь уж я никому не буду верить. И ты, папаша, не верь! А то и тебя будут обманывать.

Слышишь ты, слышишь?

И вам ее не жалко!

А ему разве нас с Верочкой жалко? Деньги есть, а не хочет дать.

Как ты смеешь...

Кабы не было денег! А то есть, и не дает. А я так люблю, так люблю.

Молчи, молчи! Видим мы, как ты любишь-то! Поди отсюда!

Что ж это такое? Вы меня гоните, и вы меня гоните? Вам не жалко меня, что я совсем погибаю. Я ведь погибаю!

Нет, мне вас жалко. Папаша, не гони его. Он сам сейчас уйдет.

Зачем же я уйду?

Вам очень стыдно станет, что вы нас обманули.

Вы только вспомните, что вы наговорили.

Боже мой! Что же это со мной сделали? Простите меня. Прощайте!

Вот поди, узнай человека-то! Эка беда-то! Где ж бы мне теперь тебе жениха-то поискать?

Я, папаша, не пойду ни за кого, кроме него! А за него тоже не пойду... он не стоит.